Царевна - Лебедь


Царевна - Лебедь
 

Царевна-Лебедь

Однажды сказал ей, что намерен разорвать наши отношения.
Из глаз её внезапно полились слезы. Я увидел это.
Смотря на неё, я не верил в происходящее, (как-будто на ухо кто-то нашептывал, уверяя в отсутствии представленной передо мной картины.)

И не смотря ни на что, я - поддался и впервые почувствовал свою отстраненность по отношению к существу, с которым были связаны несколько лет жизни; словно ждал этого момента, не думая о результате. Некая равнодушная беспринципность, вдруг разлившаяся во мне, слегка огорошила сознание и впустила маленький страх за возможную тотальность сказанного. К ней был не готов.

Но, я преодолел себя и, глядя ей в глаза, попытался сказать; но, - что сказать, - сразу не нашелся, а потому, - мои губы тихо пошевелились, вероятно испытав сопротивление воздуха, враждебного, наверное, в эту минуту, так как мы находились у неё дома.

Я часто приходил к ней, потому что она словно привораживала все мои мысли в отношении её. Но, - до конца не мог разобраться в себе, да и, - пытался, почему-то, разобраться в ней…
Так вот: я хотел что-то произнести еще, но, - слова не шли…

А впрочем, я думаю, что она любила меня; ведь я чувствовал как она думает обо мне. Но, в мобильном - нет ни одного пропущенного вызова от неё.

Звонил ей. Что меня тянуло это делать? Хотел видеть её? Да, я хотел быть с ней. Быть может от того, что знал, что кроме меня у неё - никого. Она одинока. О, да!

А может быть, у неё были сходные мысли в отношении меня. Но, не важно!
Все равно, я видел себя - в непреодолимой верности к ней, к её хрупкому существу. Брал её руку и думал, что вот, вероятно, её косточка внутри очень, очень болезненная, ей не хватает кальция, наверное…

Сейчас эти вспоминания вызывают улыбку, а тогда я серьезно боялся за неё, за её существование.
Она снова не звонила. Она никогда не звонила. Она, думал я, хочет, чтобы я оставил её, она не хочет более моего внимания. И в то же самое время, при нашей следующей встрече, в результате которой меня буквально несло к её существу, которому требовалось преобразование, как я думал, которое нуждалось в моем участии; другое существо, то есть – мое, через мгновение после встречи взглядами, снова словно отрезвлялось; но, снова, с новой периодичностью, покорно принимало эту обволакивающую пустоту наших тихих, доступных нам обоим, вечеров, которые ничего не приносили, кроме глубинного какого-то псевдо-тайного равнодушия. Оно держалось, видимо, на ожидании иного времени, где мы, подлинно, вдруг, всколыхнемся душами и резко примем друг друга в объятия, и – заживем другой, нашей общей жизнью.

Я думаю обо всем этом сейчас, когда трогаю её веки, и – дальше, - мой указательный палец медленно перебирает её влажные ресницы… В хрустальных глазах её я вижу горечь потерянных минут со мной, с моей организацией, увы, так и не проникшей пока в суть её индивидуального времени, её минут, где она могла быть счастлива не одна.

- Можно я украшу лоб моей диадемой? – тихо прошу я её. И она тихо наклоняет головку; и я, вдруг, обнаруживаю в ней маленькую девочку, обиженную и несчастную. Я достаю из шкатулки ободок с бриллиантом посередине, который когда-то преподнес. Моя рука украшает им её высокий лоб.

- Я люблю тебя, - говорит её взгляд, все её существо сейчас.

Но, я знаю, что мне придется уйти. Рано или поздно. Прервется эта связь, где мы рядом - друг подле друга.
Я буду спускаться по её порожкам, я буду отдаляться от её дома, и она будет тихо уплывать из моего сознания. Тоска моя продолжится несколько дней. А потом снова рука потянется к телефону и она возьмет трубку. Хочу ли я слышать её голос? Это уже кажется не важным. Снова все потянется, и – не избежать монотонного варева наших отношений, где градус взаимного притяжения словно определил кто-то извне. И мы вдвоем не в силах изменить этот показатель.
Она что-то пытается сказать, даже произнесла несколько слов; но они не долетели до моего слуха. Я заметил, что слушаю не её саму, а то пространство, в котором она растворена, в котором она живет.
Я вдруг отчетливо ощутил эту свою особенность. Быть может я стремлюсь не к ней вовсе, а к тому воздуху, который венчает её усталость, её вечное стремление остаться; остаться там?
Чтобы ничего не менялось; чтобы оставалась та самая картина, которую она любила с детства, которую она осуществляла каждый день путем каких-то своих детских усилий. И сейчас ей никак не хочется этих усилий, которые время пытается мутировать, изменить, изменяя её, ломая её, все то, что увлекало, радовало, даже - пугало. И ей было комфортно и необычайно весело тогда… А сейчас?
Наступило ли это «сейчас» для неё?

Когда я прихожу к ней, то знаю, что именно в эти минуты мы не здесь, а там. И этот факт настораживает и одновременно влечет мою молодую душу снова и снова в медленные грезы, сулящие столкновениями времен: её и моим.
И в этом столкновении её время обязательно побеждает, потому что в какую-то минуту, я начинаю наблюдать активную деятельность по отношению к моему телу. Стрелки часов бегут, и я оказываюсь совершенно обнаженным перед её взором. Глаза её уже другие, в них я вижу страсть и желание; откуда-то из недр вдруг поднимается то, о чем ранее я не мог и помыслить у этого хрупкого, беспомощного, казалось, существа; оно переносится на меня и, вначале, оставляет приятный трепет страха перед неизведанным.

И именно этот трепет, вначале слабый, начинает вдруг зреть в моем сердце. Я чувствую как все мои органы напрягаются; все мое нутро хочет сейчас броситься на эту солнечную массу, чтобы слиться с её телесно-радужной оболочкой… Но, какая-то пауза пространства, царящего над нами, вдруг - впивается клином в мое скованное желание. Я ощущаю, что эта пауза – только во мне…

И, - начинаю чувствовать свою невообразимую статику: мое тело странным образом подается куда-то назад и, обмякшее, распластывается по горизонтали; а она, будто бы пробудившаяся и - нашедшая свое подлинное время, начинает доминировать над плотью того, кого, как-будто бы - стеснялась; но - не переставала верить во что-то, что, отражаясь в ней невероятными потенциальными эмоциями, сбивало мой внутренний настрой по поводу неё, который, впрочем, она мастерски считывала и, - начинала грустить, заражая меня этой самой грустью.

И в конце концов я взбунтовался, высказав свои мысли о разрыве. Об этой вероятной точке моего взрыва, она, - догадывалась. Вероятно – догадывалась.

А сейчас, - она развеяла этот бунт своими прикосновениями, в которых я растворялся и пытался ответить и, наконец, дотронуться до того, что в тайне хранил в мыслях: до её кожи, мысленное прикосновение к которой, нередко овладевало сознанием, и, - в сновидческих обмороках я пытался гладить её всю, гладить везде…

Но, сейчас она гладила меня, она целовала все тело моё. И реальное счастье струилось во всем существе, потому что наконец-то эти руки, эти губы, вся она целиком, принадлежали мне.

В какой-то момент я почувствовал в прикосновениях её - мелодию, нежную, бархатную, она лилась как только кожа рук, кожа её бедер, её груди, её губ тихо покидала мою кожу, а потом - вновь приземлялась, чтобы скользить и петь…
Она усыпляла меня, и я почти уже засыпал, но, в какой-то момент, мужское естество ощущало приятную сладостную истому и постепенно начинало восставать... Губами Она делала движение, овладевая моим органом.
И тут во мне что-то резко всколыхнулось: я словно пробудился, но – по телу начал разливаться приятный огонек, ощущение стало другим; во всех членах я вдруг почувствовал невероятный прилив бодрящей энергии, которая направляла желания к действию.
Она сразу же уловила мою внутреннюю метаморфозу и прекратила осуществлять то желание, которому она вдруг предалась.
А рука моя сжала её плечо, и губы - резко потянулись к губам… Но, - мой не начавшийся поцелуй - прервал её  взгляд, с которым я ранее не встречался и который не был свойственен её сущности. В глазах ее стояла слегка нервическая настойчивость.
Я невольно посмотрел на свои пальцы, которые впивались в её плечо, а в следующее мгновение - мой пенис дал о себе знать легким сжатием её пальцев, которые туго покрывали его.
Я почувствовал эротический озноб, но она не отпускала свой горячий взор, и я вновь увидел хрустальный омут, куда она тянула. Рука её шла по шее, и далее – по середине спины. Сознание переносилось в даль перекрестного огня, где я видел заслон и ничего не мог с ним поделать. Мои попытки проникнуть в него, за него, проникнуть - через него, - не удавались…
Я понимал, что в эти минуты, сейчас, я был перед ней весь без остатка, весь – тот, которого она хотела ощутить, хотела получить. И она добилась этого, быть может, совершенно не думая об этом.
Она созерцала мое дыхание, которое участилось, она смотрела и наслаждалась им, испытывая некую победу. И где-то в глубине себя - я - убегал от неё, от её сжигающей пристальности, в орбите которой мои губы дрожали и поддавались горячему взгляду Верховного существа, в котором содержалась сейчас вся Она, и в вечности которого не было сомнения.
И именно это все ЕЁ - всего меня, - до сей минуты - не пускало - к Ней, пугало в ней; хотя, реально - не раскрывалось сознанием, а лишь будоражило и мучило.

Перед ней был весь я со всеми своими неудачами, которые она, впрочем, давно и наблюдала; наблюдала: как я мучаюсь. Но, наблюдала также: как я - не наблюдаю, как мучается она. И сердце её было в тревоге, а существо, однако, погружалось в щемящую тлеющую нежность, чтобы тешить все наши встречи, чтобы тешить меня.
Испепеляющая тонкими эманациями тоска ее - происходила из особого взгляда: она наблюдала мою неспособность распознать эту самую её тоску; которую, впрочем, она и не хотела впускать; и не хотела, чтобы я её распознал… Но, все происходило именно так.

И все случилось для неё. Но, случилось для меня?
- Ты будешь со мной? – тихо произнесла она и улыбнулась.
- Да, я буду с тобой, если ты позволишь прикоснуться к тебе.
Её пальчики боязливо поползли по моему плечу, а к горлу подошел комок, который постепенно перекрывал дыхание… Откуда-то из глубины нутра поднималось что-то, почти материальное; оно все более и более приближалось к глазам, которые вначале выказали сильную резь. Всем телом овладела дрожь; она почувствовала это и крепко прижалась, обнимая мои плечи.
Слезы покатились из глаз… И она еще сильнее стиснула меня в своих объятиях. Я рыдал, потом – плакал; и где-то, - перерывы какой-то странной болезненной осознанности, - указывали на стыдливую неуместность моего внезапного излияния.
Я пытался забыть все, оставить только её в себе, я дрожащими руками прикасался к её спине, её лопаткам, я трогал драгоценное тело и забывал, что глажу земное существо, женщину, желанную и выстраданную.

Мои руки стремились запомнить каждую ложбинку, каждую излучину той материальной важности, которая сейчас проникала в меня волшебными струями своей непревзойденной реальности.

И вдруг пальцы мои нащупали в её телесной, такой очевидной для меня, естественности, - косточку, которая явно не соответствовала человеческой природе и заставляла ум мобилизоваться.

Подобие страха ниспало на меня, но это был не страх, а скорее – восторг: рука трогала перья, рука - гладила их…
Словно почувствовав какой-то метафизический заговор, не свойственный крепкому сознанию людей, крепко стоящих на ногах, и в то же самое время, - признавшая, что именно мы с ней к ним и не относимся; испытав потустороннее замешательство, Она вдруг, - отстранилась и посмотрела тем лиловым взглядом, что погружает в ночь.

И в этом взгляде я увидал детское уведомление, направленное моей мужской особи о том, что утро - неизбежно.
Эта её переданная мне мысль обрадовала: я улыбнулся и начал неуклюже доставать ладонями до своих лопаток. Я с грустью обнаружил, что с ними все в порядке.

Наблюдая эту мою наигранную эмоцию, она хотела было что-то выкрикнуть! Но, у неё ничего не вышло, она попятилась куда-то в сторону, словно ища вокруг какого-то ответа, или – совета, и, словно, - потерявшись… Но, - все её существо оставалось выражать в этот момент - неизъяснимое желание того факта, что этот ответ должен был дать именно я и - никто более. И это должно было явить собой - непреложную истину.
Я было бросился к ней, я – бросился за ней…

Но, - услышал звон колоколов за окном… Утро наступало, я просыпался и смотрел на солнечный кусок простыни, на маленькое перо рядом с собой, каким-то образом выскользнувшее из подушки.
Колокола перестали бить, а из ванной комнаты послышался шум воды. Через минуту она появилась обнаженная с полотенцем в руке. Вытирая голову, она произнесла:
- Ты обещал утром заняться сексом, но я увидела, что - спишь непробудным сном, и - ушла мыться.
Протирая глаза, я удивлялся её белым волосам:
- Это ты?
На мгновение её стать замерла в скептическом вопросе:
- В каком смысле?..
Тон своего вопроса она специально исковеркала, сделала «дурным», намеренно понизив голос.
- Во сне ты была брюнетка… - зевнул я.
- Да-а-а—а?? – игриво удивилась она и нарочито завиляла бедрами, демонстрируя свое совершенное тело. – Прийти к тебе, да?.. Ты хочешь меня?.. Ты хочешь меня…
- Да иди ты к черту! – буркнул я и повернулся на живот…
- Я иду, дорого-ой!.. – она плюхается рядом и звучно хлопает ладонью по моим ягодицам.
- Ну, вот еще,- я поворачиваюсь к ней, наши руки сплетаются и мы начинаем заниматься любовью…

13 ноября 2019



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Мистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 21
Опубликовано: 26.08.2020 в 14:58







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1