"Душеприказчик"


Второе упоминание о прозе Игоря

Первое упоминание о прозе Игоря просуществовало недолго, оно было выложено в интернет, но уже к утру, набрав целых семнадцать просмотров было удалено, поэтому оно существует где-то на серверах, где хранится всё, что ранее в Интернет выкладывалось. Но так как упоминание это было совершенно аполитично, не затрагивало никаких предержащих персоналий, не несло в себе никаких призывов, а сам Игорь, чья проза упоминалась в первом упоминании, был лицом политкорректным, то следует осторожно надеяться, что оно сгинуло полностью, ибо причиной его удаления были имена людей ныне существующих, кого это упоминание могло бы задеть и ранить, хотя сама его проза не может задеть и ранить никого. На этом упоминание номер два можно считать исчерпанным, чтобы избежать опасностей, которые таило в себе упоминание номер один. Ты в ответе за всё, что написал, при том не только морально, а ещё и юридически. Поэтому оставим пока в покое, как Игоря, так и его прозу.
Всё что пишется, подразделяется на два типа- то что автор пишет для себя и то, что автор пишет для других, внешних, вероятных, те кто взяли в руки листы с бумагой, те у кого на мониторах эти буквы, но бывает и написанное автором для себя, вещь в себе, попытка личности разобраться в потоке своего же собственного сознания. От первого же упоминания осталось впечатление чего-то липкого, тяжёлого и беспросветного, такого, от чего чья-то невинная (невинная?) душа невольно к этому прикоснувшаяся, конечно же невольно, кто же её то заставлял всё это читать, но всё же душа эта могла быть уязвлена, изранена, поэтому моральная ответственность автора здесь совершенно очевидна, поэтому один удар по клавиатуре и всё, нет текста, нет и ответственности.
Настоящее всегда проистекает из прошлого и это очень интересно отыскивать в прошлом ручейки, которые питают реку настоящего. Политикой заниматься не нужно никогда. Вообще. Чрезвычайно опасные и очень бесполезные, как правило, занятия. Я смотрю в «Одноклассниках» стали появляться фотографии поездов и надписи вроде «поезд едет в СССР, а ты бы поехал?» Всем вам ребята я могу ответить от первого лица «езжайте вы сами в свой СССР А я останусь тут, помашу вслед уходящему поезду, потому что я там ничего не забыл.» Это субъективно, кто хочет, пусть тот и едет, а я останусь тут.
Вот тут мы и возвращаемся к прозе Игоря. В ней не было никаких живых персонажей, никаких настоящих имён, в ней не было событий, как таковых, в рассказах Игоря нельзя понять, в какой стране и какой эпохе происходит действие, автомобили, у которых нет марки, люди, чьи имена выдуманы, в его прозе нет событий как таковых. Зато герои не придут к автору, никто ему, автору никаких претензий не предъявит. Герой ходил в привокзальное бистро пить кофе, при этом неясно, в каком городе и в какой стране, в какие годы и в каком городе было это бистро. Мы узнаём, что там была буфетчица, которая была желанна, поэтому можем предположить, что герой сравнительно не старый человек. Проза должна быть в стиле фэнтези, только это может упасти автора от прихода лиц в униформе. Дыхание моря должно быть в листике на обоях. Высадите меня из поезда в СССР, там какие –то работники силовых структур ворвались ко мне в жилище и всё там перерыли, а кто –то со стальными глазами вынес вердикт, раз он пишет прозу значит умный, раз умный –расстрелять. Умные-угроза. Угроза уже те, кто похожи на умных. Конкретика-тоже угроза. Первое упоминание о прозе Игоря было как раз из за такой конкретики уничтожено.
Никаких Севастополей-только Зурбаган. Никто никогда не спросит, чей Зурбаган. Чьи Покет, Лисс, Сан –Риоль и Гель Гью? Потому что абсолютно любой текст это когда много букв. Ну или иероглифов, как вариант.
Свобода это когда ты не в тюрьме и не под подпиской о невыезде и никакой другой свободы не существует, как осетрины второй свежести. Называние в интернете конкретных городов, званий, фамилий, должностей – это и есть первый шаг к несвободе. Свобода это не крик, свобода это молчание. Когда ты идешь по улице и видишь людей, идущих не строем и не под конвоем, ты должен знать, что они свободны.
Ну а если возникает вопрос, чей Зурбаган?-Зурбаган всякого, кто может туда приехать, не оформляя соответствующих документов.
И я всё же возвращаюсь к прозе Игоря, если стёрто первое упоминание о ней, то второе имеет таки право на существование. Потому что проза Игоря это вектор. Можно сказать, как говаривал Герман Гессе, рассуждая о фельетонистической эпохе, это тренд. Проспекты и улицы у Игоря всегда без названия, по именам и фамилиям нельзя судить, в какой стране они живут. Они почти всегда без возраста, не молодые и не старики. Единственное, что делает некоторых героев его прозы неполиткорректными, они курят. То есть рассказы содержат сцены курения. Ну да, уже восемнадцать плюс. Если отнять у его героев то, что можно курить, сигареты, трубки, папиросы, папироски, то проза станет идеальной, такой, что описываемое в ней вроде и может быть, но где это всё может быть совершенно непонятно.
Конкретика всегда пугает и приземляет. Если сказать, например, «моё детство прошло на улице Энгельса в городе Владикавказ, который тогда назывался Орджонкидзе в тридцать шестом доме, где напротив был магазин, в котором был гастроном и хозяйственные товары, не работавший по воскресеньем, но я хорошо помню телефонную будку, в которой жёсткий антивандальный провод всегда был отрезан, трубки не было, стёкла телефонной будки из крашенного железа всегда были разбиты так, что даже имея две копейки всё равно нельзя было позвонить. И всё. Пиши, пропало. Найдутся люди, которые возопят, «хватит поливать грязью эпоху.» Иногда стёкла в телефонной будке были целыми, трубку не всегда отрезали в первый день, а сметану, которую привозили в большом железном бидоне в продуктовый магазин на улице Энгельса разбавляли не сразу, а если и разбавляли, то разбавляли натуральной водой, может чуть излишне хлорированной, но всё равно натуральной. Поэтому никакого магазина не было. И улицы не было такой. И никто ничего не разбавлял. Не буду я писать объяснительных никаких. И вообще это не я. А меня друзья в «Одноклассниках» подтвердили. Да нет, полно, это всё однозначно не я. Мне всё нравится. Сыт, обут, одет. Хожу не под конвоем. Не могу жаловаться. Выпью как герой прозы Игоря чашечек восемь кофе и пойду на проспект в один из ослепительных магазинов, ибо имя моё Меланхолия. Моё имя не Васечкин Арсений Рудольфович. Стоит назвать имя, так тут и начнут гадать, а кто таков, какой национальности, с чего живёт, сколько жмёт с грудака, сколько поднимает в день неделю в месяц, что за чувак вообще. Нет имени –нет и предположений. Жил был в городе Энске некий человек, может он жив и сейчас никто не знает, потому что такой персонаж узнаваем и вполне мог быть. Итак начнём идеально политкорректный рассказ. «В провинциальном городе Энске жил среднего возраста человек, который не курил и не пил, ещё не женат, но собирался, был он всегда опрятен, окончил среднее специальное учебное заведение, и ходил на работу, где не был передовиком, но и числе отстающих не состоял, в его доме был телевизор, а кошки и собаки не было. Из подробностей можем сообщить, что на правой руке он носил часы, а на работу ездил в общественном транспорте. Вот общественный транспорт и работа уже говорят о социальном происхождении. Итак, в городе Энске жил человек средних лет, нормального телосложения среднего роста, который опрятно одевался и если надевал часы, то на правую руку. У него был телевизор, по которому он смотрел новости о событиях в стране и в мире. Вот и всё. Возможно, что этот человек всё ещё жив.

                                                                                 продолжение следует...
От слова к событию

Точка пересечения миров была достигнута, но Денис не мог и не должен был остаться там навсегда. Точка пересечения миров поэтому и является таковой, что содержит ответы на почти все вопросы, каждый вздох здесь не случаен, добро и зло всегда в равных пропорциях, зная, что тебя любят сумерки, в сумерках всегда таятся те, кто хочет тебя уничтожить, при этом ты чувствуешь, как кто-то невидимый касается тебя, потому что в сумерках живут или слишком слабые или слишком сильные, не могучие, просто сильные.
Если ты увидел завтра, которого ещё нет и нарисовал в нём пути для себя, но когда оно наступило векторы упёрлись в тупики, потому что прошлое одно, а будущих ещё много. Будущее это то, что ты в состоянии изменить, только каждый шаг должен быть твёрд, и контур внешней и внутренней картины должен быть чётко прорисован, ты должен быть уверен, что это то будущее, которое ты хочешь, ты должен быть уверен в каждом слове, котрым ты грезишь о грядущем, и даже если слово не несёт в себе правды оно может стать истиной единственной и неоспоримой, ибо слово содержит силу, слово может быть атомом мысли, а может быть колебанием голосовых связок кретина, и если верить в то, что смысл который ты в него вкладываешь именно тот, что ты хочешь, то оно перетворяется в истину.
Тридцать третий апрель.

И это потому, что пришла весна. И кто виноват в том, что раньше новые весны приносили новые надежды. Белые листы бумаги пережили десятилетия и ворвались из тридцать третьего апреля в пятьдесят четвёртый август. И может быть не быть мне уже дежурным по апрелю, глупость думалось тебе в тридцать три, каким мир придумаешь, таким он и будет и если счастья не придумать, то оно и не явится, потому что Екклезиаст говорил, что умножая познания ты умножаешь и скорбь, а Сократ думал, что он ничего не знает, а ты думаешь, что знание-сила, и приходит новый день и в твоём саду поют птицы, а слово всё ещё неживое, тебе тридцать три, молодой джинсовый дурашка, держись за то что есть ибо оно ускользает. «Завтра судьба даёт как милость, то что раньше было мукой», говорил хороший писатель Герман Гессе.
Время оглянуться назад и заметить наивность очарований минувшего, закономерность катаклизмов твоего жизненного пути, кумиры всегда колоссы на глиняных ногах, до тех пор пока ты их не укрепишь цементом и эпоксидной смолой веры.
Алексей проснулся рано, но сон никак не хотел уходить и он ощущал разбитость. Была середина июля. Елена всё ещё сладко спала. Надо было что –то взять почитать на работу. В старом платяном шкафу в коридоре, который вёл от дома к его времянке, он увидел томик Сергея Буданцева. Он его купил ещё в СССР. Странно, он никуда не уезжал из Владикавказа, но оказался внезапно в другой стране. В перестроечные времена вдруг стали издавать писателей, которых посадили при Сталине. Прочитать эту книжку у него времени не было с 1988 или с 1989 года, когда эта книжка была куплена. Теперь боровшаяся с книгами и всем, что было в комнатах, и мешала их просторам, Елена вынесла из комнат дома. Место нашлось только в коридоре. Там где нашлось место музыкальным дискам Алексея.
Возраст давал о себе знать. Буданцев покупался в другую эпоху. Когда было модно читать книги. Когда он жил в пятиэтажке на улице Торчокова. Ему казалось, что в книгах тридцатых годов двадцатого века репрессированных советских писателей есть ответы на вопросы. Есть подходы к истине. Просто времени прочесть не оставалось. Ребёнок, потом ещё ребёнок. Работа на заводе «Телемеханика». Учёба в университете на заочном. Трудно сказать сейчас что это было за время.
Этот самый Сергей Буданцев написал книгу о победе пролетарской революции. Был весь такой революционный. Его товарищ Сталин посадил в кутузку и сгноил. В тоталитарной стране нельзя быть умным. А вот Сергея Снегова то за что? Гениальная фантастика у него была. Счастливые люди умудряются сохранить заряд позитива несмотря не на что.
Утром он проснулся тяжело, после душной ночи. Услышал ворчащую жену. В кране не было воды. Вода была, но зажечь газовую колонку не предоставлялось возможным. Голова работала нечётко. Что мне нужно будет на работе?
А десятого июля жара спала. В ночь с девятого на десятое июля шёл дождь. Алекс подумал, что то, что эпоха плоха, это только кажется. Такая же, как обычно.
И спешить никуда не хотелось. Выходной, совпавший с выходным жены выпал. И было прохладно. Когда вдруг жара спадает, вдруг начинаются мысли, что делать, с чего начать. Жара, не совпадающие выходные.
Он поставил в проигрыватель мп 3 «Пинк флойд». У него был целый диск с полным собранием их сочинений давным - давно купленный.
Жара спала и ночью прошёл дождь. И прошёл дождь и появилась облачность, милостиво защищающая от немилосердно палящих лучей.
Они работали в одной и той же газовой котельной. И закончили один и тот же факультет университета. Разница в возрасте составляла несколько дней.
Ему не хотелось оставаться дома в этот единственный совпадающий у них выходной.
Они пошли в кафе в парке у озера. Туда можно и нужно было приносить свои напитки и ему заходилось коньяка.. Заехали в супермаркет «Магнит» возле главпочтамта. Но какой-то сбой был в системе и спиртное не пробивалось. Поэтому маленький бальзам «Стрижамент» пришлось оставить на кассе.
Придя домой и уютно угнездившись на диване, Алекс думал, что в жизни бывают счастливые дни. Которые быстро проходят. «Такие дни, увы когда-то были столь счастливы, что тут же их забыли.»


Когда нет конкретных задач мы мыслим так, как будто смотрим фильмы. Мозг склеивает обрывки воспоминаний. Интересно что мозг стирает в первую очередь, запахи, звуки? Иногда я медитирую и пытаюсь уйти в память, в детство, в далеко, но это только внутри меня. Настоящее остаётся и доминирует. Люди рождаются, если они нормальные люди, то они неизбежно начинают ходить по поверхности.А ещё они научиваются говорить и совершать различные действия. Но я хочу понять, как работает психика. Кто и как склеивает эти фрагменты? Почему одни тревожны, другие спокойны и радужны? Может это зависит от погоды?

Пронзительная, почти ослепительная ясность утра не предвещала дождя. Третье июня, уже третий день лета. В какую минуту человек начинает сам у себя красть радость? Человек впускает в себя страхи, нет не фобии, а именно страхи. Человек начинает думать, что что-то плохое случится. В человека закрадывается тревога. Мы, как говаривал Герман Гессе должны внутренне очистится детством, совсем ранним детством. Не буду цитировать дословно, ибо суть мысли сохранена. Я открыл шторы и включил свет. Идёт дождь, здесь в районе этой котельной не очень проходимое место, так что заглядывать в окна некому. Моё пятьдесят шестое лето. Я отчётливо осознаю, что каждый миг уникален и как -то отчетливо и пронзительно люблю жизнь. Дождь кончился и пора закрывать окно.


Суетные и глупые люди боятся зеркал и чёрных кошек, в мире где каждый не может не заразиться паранойей удивительно одинаковых типовых, как старые пятиэтажки людей, он понимал, что у него масса психических расстройств связанных с внешней средой порождает химеры, отчетливый страх перед чёрными кошками, которые переходят дорогу, видят знак свыше, маниакальные, эгоцентричные, вы слишком много и хорошо думаете о себе, чтобы небеса вам каждый раз посылали знаки-нет, это просто животное спешит по кошачьим делам, а у него три дела, поесть, подраться, спариться или в зависимости от гендерности поесть и отдаться, мы почти разучились видеть мир таким, какой он есть, распёртые изнутри раздутым эго. Если мне надо написать роман, то какое мне имя сегодня себе придумать, буду Лиам, потому что Рани Зигрид Вольгемут грустит о своём муже, кстати покойный Вася Школьный,(ты помнишь, Таня?) о да ты помнишь, у него была ножка от рояля и он называл её «ликвидатор», носил с собой в пластиковом пакетике, он её в качестве дубинки использовал, вот соберу из постов в контакте роман, скомпаную, и издам,а там повалятся на меня премия нобелевская, пулицеровская, государственная, что что я не умею писать, вон Игорь, Игорь то умел, да как ещё умел. И я попробую.
«Я ждала этот день всю неделю, сегодня дискотека и сегодня туда придут Бека и Замир .Мама заподозрила , что я куда-то собираюсь, она сказала Лиза у тебя бардак, а ты идёшь гулять, а мне двадцать мама, мама я не целка. Ну да было. Брала. Ой как стыдно, что теперь застрелицо? Мама у нас не из чего стрелятся. У папы –алкаша даже рогатки нет, я помыла пол и начала краситься»
В прозе должна быть мощь, а бедный Игорь имена не мог героям придумать, а вот Костя мог. Игорь передал мне его книгу, Константин Елевтеров «Выныривающий». Когда индивид счастлив, но его начинает обуревать страсть, он писал этот роман в доме моды и туда Лада приходила, да-да та самая, а мою жену тогда тоже Таня звали, ну прям как тебя Танюша.
Я была уже готова и шла к выходу, а Бека говорил, чтобы я была у «Дружбы» в девятнадцать тридцать, я пошла и по дороге купила «Отвёртку» и стала пить её огромными глотками.Переходя через доргу я увидела Джанхота, а он со своей братвой был, на корточки присел, казалось уделяет мне меньше внимания чем другим, а вспомнила прошлый вторник и как он меня провожал…»

Абсолютная потаённость.

Есть такие главы в моём романе, которые не никогда не должны быть, однако при более широком, лишенным ханжеского, вульгарного и поверхностного взгляда на суть обсуждаемого явления, все же, при некотором более эмансипированном подходе, могут быть опубликованы, если при этом учесть что, не совершая никаких преступлений против кого и чего - либо, им была запущена, напоминающая чернобыльскую катастрофу или (что ещё деструктивнее!) неуправлямую, подобно взрыву атомного боезаряда непроизвольная реакция ментального разбалансирования цельности и стройности мышления ранее вполне адекватного индивидуума, по причине того, что некая потайная неявная сумбурность, приводящая к аффектации, непроизвольно возникает даже при поверхностном прочтении, когда не совсем очевидно, но тем не менее вполне явственно ощущается скрытый личностный надлом,свойственный автору, который и несёт в себе надрыв стройной логической цепочки размышлений и даже может усиливаться, разрастаться до внешне кажущейся паранойей, (тем не менее абсолютно таковой не являющейся!), будучи в совершенно трезвом, не находящимся под влиянием запрещённых веществ, алкоголя или иных задурманивающих сознание средств, при помощи которых самопроизвольно спонтанно, совершенно без каких-либо влияний извне,пришедшим на ум и, в дальнейшем, в виде графических обозначений написанными и изложенными, однако он , реализует и осознаёт, что личность (даже при дилетантском и вульгаризированном подходе) может и начинать распадаться, деструктироваться , дефрагментизироваться, тем не менее это происходит лишь при мнимом, несистемном и лишённым строгого научного подхода взгляде, при котором ему (автору) в виде очень нежелательного допущения может и мнится, что его всё больше и больше одолевает некая (при написании он допустил случайную описку «не какая»), (приношу извинения за вульгарность» абсолютно иная мания - одержимость преследованием, однако подобный постулат является заведомо ложным, так как он, возжелавший(вы скажете , что только тщащийся, но тем не менее) стать писателем, понимает, что он не хотел бы явить себя, подобно Заратустре либо пчелы собравшей слишком много мёда (простим автору эту невольную ницшеанскую аллюзию!) впрочем считаю в данном контексте весьма допустимую( пальцы (ох уж эта природа оговорок, он набрал на клавиатуре «жопутсимую») эдаким новоявленным творцом, всуе порождающим неимоверное количество не только абсолютно адекватно, точно и скурпулёзно проанализированных, со вполне научным, опирающимся на строго материалистический подход и эмпирические устремления его, как отражающей реальность бытия (при этом имеющей место быть!) личности, методы подходов к самоознанию, которые весьма и весьма спорны, но сделаем важнейшую оговорку, что всё-таки допустимы в этом потоке ментально и графически определённым образом соотносящихся с жизнью звукобуквенных комбинаций, отнюдь не спонтанных, но целью, содержащей в себе весьма благородной, ибо плодом художественной работы остаётся создание чего-то весьма и весьма вирусного, такого, что попав в головной мозг вероятного читателя уже навсегда там остаётся и ничем, кроме специальных бесед с психотерапевтом, магом или гипнотизёром не может быть вытравлено из мозга предполагаемого, заманенного в искусно (или неискусно) расставленные тенёты акцептора, став в определённой степени новоизобретённым компонентом, породившим фатальный, гипнотический, непроизвольный, неосознанный, но вероятно(или что не исключено) сбой в чёткой, непогрешимой, спокойной, отчётливой и равномерной работе «внутреннего ва» неосторожно прочитавшего, соприкоснувшегося с подобного рода информацией, вложенной в художественное произведение человека, проще говоря, как говорит его супруга, напрочь «мозг выносящих» хотя человек читающий, эрудированный и здравомыслящий, рефлектирующий, но не несущий в себе начала, ведущего личность к неистребимому зуду литературного творчества, а отдельно взятый случайно выхваченный из социального континуума индивид, проникся бы сходным стремящимся к психоделике состоянием…

Оператор посмотрел на часы, время было половина четвёртого ночи. Он вышел в машинный зал и посмотрел на польский прибор <Metalchem>,удовлетворённо отметив, что уровень воды в верхнем барабане соответствует норме и подумал, почему пиктограмма, обозначающая предприятие - производитель в Польской Народной Республике, отдалённо, но явственно напоминает фаллический символ, и задался мыслью, не несло ли это в контексте той эпохи некой политического подоплёки, при этом взгляд его устремился ввысь, к водоуказательным стёклам, так называемым стёклам Штребеля, показывающим уровень воды в верхнем барабане парового котла(они работают, (там где ещё сохранились подобные котлоагрегаты) по принципу сообщающихся сосудов, удовлетворённо отметив, что уровень абсолютно нормален и нет, если пользоваться, так сказать(слово паразит бытовавшее в устной речи эссеиста, писателя, драматурга и его покойного собутыльника, но проще сказать друга и отличного парня((пухом ему земля!) Игоря Мазуренко) словцо «так сказать», арготизмом, бытовавшим в его среде, стёкла эти, которые он, стыдясь за внутреннюю непорядочность, при приёме смены продул только паром, но водой не продул, показывали, что уровень воды в верхнем барабане соответствует норме. Возле него спал огромный чёрный кот Кузя, а чуть поотдаль, на старом пошарпаном кресле спала Матильда, очаровательная трёхцветная кошечка. Проходя мимо нового питательного насоса через монотонно ревущий машинный зал он искоса посмотрел на манометр и удовлетворённо отметил, что он стабильно функционирует и направился к большой, грязно-зелёного цвета, подающей трубе, где среди паутины, говорящей о приближающейся осени находился погружённый в машинное масло манометр и облегчённо подумал, что температура подаваемой на ЦТП воды точно соответствует заданным параметрам.

Он насыпал в большую с легкомысленным рисунком и такими же легкомысленными надписями кружку растворимого кофе, потому, что надо было прогонять наползающую сквозь монотонный, назойливый, давящий не только на уши, но и на всё естество, с нотками громкого, высоких тонов шипением и перебиваемый тихим рокотом подпиточного насоса гул, навязчивую, тяжёлую, как будто с песком на глазах, но ни в коем случае недопустимую дрёму.

Родившаяся в Швейцарии от интеллигентного индуса и заурядной внешности германоговорящей швейцарки с довольно заурядной внешностью Рани Зигрид (почему не Зигфрид он не знает) и вышедшая замуж за плечистого рыжего ирландца, фигурой и улыбкой очень напоминащего незаурядного, недавно к счастью изданного поэта, его друга, который к большому сожалению не смог увидеть при жизни томика своих стихов, несомненно заслуживает отдельного повествования, но к сожалению ночная смена этого царственного, нахлынувшего внезапной волной, волной увядания, хотя ещё только начавшегося августа подходит к концу, волнообразно и в унисон вибрируя с вечным огнём дежурного освещения и развешенных там, в горних высях манометров и водоуказательных стёкол и даже днём не выключаемых светочей, обрамленных в толстые стеклянные кожухи и стальные протекторы фонарей.

Интернет отрубился из-за отсутствия денег, вследствие чего браузер «Dolphin»(он предпочитал именно этот браузер из-за того, что не лез навязчивый «Яндекс Дзен», полный абсолютно не нужных, не несущих сколько- нибудь полезной информации сообщений, в век когда небольшое изделие, называемое смартфон, может заменить собой библиотеку, фонарик, печатную машинку, радиоприёмник, вокмен(имеется в виду плеер), калькулятор, печатную машинку) и наконец телефон. Было его время-час быка, нет, не «Час Быка» Ивана Ефремова, в котором прекрасные, добрые и справедливые жители Земли, у которых не было никаких внутренних конфликтов, конфликтов между собой,(не то,что у них в котельной) несли на Торманс- планету, почему, то один к одному напоминавшую Корейскую Народно-Демократическую Республику(маленькое тоталитарное государство, где личность официально обязана оглупить себя настолько, чтобы по указанию партии увидеть в мухе геликоптер) несли наконец свободу, подержанные автомобили, возможность свободно, не то, что в северной Корее лазить по порносайтам, свободу будучи отменным семьянином, давать в «Одноклассниках» объявления, что ты дескать одинокий волк и мечтаешь познакомиться, свободу скачивать в интернете музыку и фильмы. Поэтому, ничего не оставалось, кроме как достать нет бук “Samsung” и открыть третий “Word”-(он всегда думал, что порой другие версии создавать просто не нужно, потому, а для эстетствующих престарелых и маргинальных хипстеров, вроде него, склонных к бесконечному копанию в самом себе, третий ворд это выход, как для Зеленского шаурма, (не смейтесь он на его «фейсбуке» это прочитал, в первые дни когда Зе стал президентом Незалежной-мол если график очень плотный, работы много, то шаурма это выход).
Залипать до утра в телефоне под вибрации от шестидесяти до семьдесяти децибел, которые всегда бывают в очень редких, почти винтажных паровых котельных большой мощности котельных, уже не представлялось возможным, а под утро нужно быть бодрым, несмотря на то, что уровень воды в верхнем барабане был стабилен, ещё в прошлом году он нарисовал белым корректором для исправления грамматических ошибок ярко белые полосы, повазывавшие, что уровень воды в верхнем барабане упал или поднялся, что на языке операторов означало недопитку или перепитку, смартфон отрубился на том месте, где была середина нетленки, читаемой на «Поэмбуке» поэмы какого-то Агриппы Перетурбации, он даже собирался погуглить, кто же такой этот циничный плагиатор Артюра Рембо, настрогавший целую конвеерную ленту вычурных катренов тем же стихотворным размером (он не силён в стихотворных размерах,да и нет ничего дурного в том, что оператор газовой котельной в них не разбирается, ведь не разбирается же вот такая вот Агриппа Перетурбация в том, что нужно делать при перепитке, а самое страшное, при недопитке, потому, что при неправильном обращении его котёл может взорваться и отнять жизнь не только у него, а ещё у напрницы и лаборантки химводоочистки, а ещё у двух кошек и большого чёрного и зеленого кота Кузи-любимца его напарницы, спавшего большим чёрным клубком возле него, кота бабы Яги из сказок. Он вышел в огромный, действительно огромный машинный зал, и вернулся в слесарку, где стоял длинный, как в армии стол, применрно таких, какие были в армии, когда он служил срочную службу. В слесарке был вполне исправный катодно –лучевой телевизор «Gold Star”, но Оператор никогда не включал его по ночам, потому, что проникающие через двери звуки работающей котельной рассказывали о её работе почти всё. И ещё нельзя выключать свет, потому, что по миганию лампы ты поймёшь, что случился «моржок», короткое отключение электроэнергии(стоп надо ответить читателю который добрался до этого места, а зачем мне это читать? Вопрос на который автор ответит, что мы имеем эстетический выход авторского эго, уязвлённого одиночеством, духовным вакуумом, который несёт в себе современность, и что он согласен с тем, что Апполон Бельведерский не хуже (или хуже печного горшка, при этом спросив себя, зачем в школе их пичкали этим Некрасовым. Котельная, им видите ли не нравится! А вот случись в квартире холод так и всё, никакой, Агриппа Перетурбация, (до чего же странный Никнейм у какой-то чувихи , претенциозный такой, а поэму он скоммуниздил у Артюра Рембо, «Пьяный корабль», ни разу нигде не сослалась на Рэмбо, (сорока –воровка!) он(тут возникает проблема, как автору себя назвать, по настоящему то меня зовут Денис Иванов, но моё имя какое-то сермяжное, посконное такое - не романтичное, а главное банальное, вот ты будешь читать роман автора Денис Иванов да фиг ты будешь! Он силился представить себе(в котельной до утра один (какое слово тут употребить, чтобы в стилистику угодить(куда тебе со свиным рылом в калашный ряд, а я истфак закончил на тройки заочно в глубинке и давно, с пунктуацией всё швах), но я про эту самую Перетурбацию. У Рембо был образ бумажного кораблика(если верить переводчику) корабль у Рембо был именно бумажный. А у этой Агриппы была какая-то окрошка из образов, скрытых цитат, каких- то аллюзий, жаль что интернет вырубился, потому, что гиппервольный перевод (недопустимо вольный) без ссылок на первоисточник превращается в плагиат, да кстати, мадам Перетурбация, что за странный у тебя ник,(автор представил себе средних лет, боальзаковского возраста эдакую, только внешне напоминающую Анну Ахматову- томную женщину, судя по тому что он успел прочитать очень начитанную, такую не обремененную заботами при успешном материально муже и приходящей раз в неделю убираться в квартире женщину с длинными, (обязательно длинными) волосами в винтажной провинциальной, но достаточно большом и с культурной средой городе, вдруг возомнившую себя поэтессой, а может и являющуюся поэтессой, потому что рагу из Артюра Рембо ему скорее понравилось.
С мыслью об Агриппе- Киприде из пены входящей в тунике, с томным и приторным запахом духов он шёл записывать данные о работе приборов, которые в Странах Ближнего Зарубежья делают в четыре часа ночи. Давление газа 372, температура 23,9 Агриппа Перетурбация(это почему то отложилось в голове, (он поймал себя на мысли, что разговаривает с томной лидиянкой-рабыней стихий, укрощающих злобу, вспомнил о юношеском(да кто же в юности через это не проходил). Но у этой женщины поэма была с очень большой претензией, там была такая упоротость собственным пафосом, что ему, пролетарию, движущей силе революции, почти что в начисто лишённом заводов, за ненадобностью в супермаркеты превращённых или снесённых, ему –последнему из могикан можно,он –не тварь дрожащая, он право имеет, он –пролетарий, нищеброд, маргинал и этот как его – он аутсайдер. Вот вот как веешь назови –так всё и обернётся, это вам таки не скрытое противоречие денотата и коннотата в единстве и борьбе противоположностей.

Оператор встал, взял свой верный чайник «Занусси», кочевавший с ним по разным работам, и поселившийся с ним тут в газовой котельной, вода почти остыла и он бросил три ложки растворимого кофе в кружку, бодрись, бодрись, бодрись и не вздумай перечитывать ранее написанное ибо заснёшь, не пытайся читать эти самые «Слуньские водопады» грязные, с отованной передней страницей, которые лежат в письменном столе на котором зпаолняют сменный журнал, ибо отэтого Хаймито фон дер Додера ещё быстрее заснёшь. А вот с плагиаторшей Агриппой было бы веселее.Почему не Агрипина, а Агрипа?
Почему Перетурбация? И почему кофе не пробуждает, из желудей оно, что ли? Интересно, Агриппа посчитала катрены, сколько их было в «пьяном корабле» а ещё он успел прочитать у Агриппы «Ассу видели?». Ну Денис такой старый, что премьеру видел, но его не вштырило. Канатная дорога была в Ассе и герой с этой тогда молодой Друбич едет куда-то в горы, а там «город золотой» голосом Гребеньщекова, а он тогда не догадывался, что там про тот свет, Библию тогда-то он-комсомолец не прочёл ещё, не знал, он что это из Екклезиаста образы «зане писано у Екклезиаста «веселись юноша в юности своей зело и я возвеселился душой это «письма тёмных людей».

«Близится утро», Сергей Лукьяненко мой одногодка, а такое написал, нет тебе никогда как он не суметь. Взюодрись, ещё кофе! Утро действительно близится, и ты пойдёшь такую рецензию этой Агриппе накатаешь ибо за плагиат посодют, а ты не воруй и это не новелла, не роман, это пост в «Контакте», не всё коту масленица, правительзанимает высокий пост, цепочки ассоцаций, адреналин, а вдруг у меня шизофрения, раздвоение личности, спутанность сознания, шизофазия, я не знаю что такое амбивалентность, шум двигателя, шум воды, Фолкнер, Кэдди пахнет деревьями, университет, исторический факультет заочно, горы, двадцать два года, гид –переводчик, девочка по имени Ангелика из Лейпцига, маленькая, голенькая, кучерявый чёрный глазастый барашек, попка с кулачок, и скочит и скочит и скочит, маленькая Вера а они в такой же позе и всё примерно так, да Ангелика приятно, глаза, у неё были бездонные чёрные глаза, как у инопланетян, а Васька Школьный в дом моды приходил, вздыбленная Русь и ты не поменял его имени, ты гордишься этим, поэт Василий Школьный –великий и неизвестный, будущий классик, потянись, посмотри на потолок и пойми за ним небо, небо и мысль спружинится и ты вобьёшь в эту клваиатуру энергию огромного накала в миллионы дин спружинится компрессия взрыва твоей сверхновой супернова и это будет твой стратосферный взрыв, август снова август месяц, когда умер твой любимый русский дед, отчим твоей мамы, муж твоей бабушки, бравший Берлин и отстегавший тебя ремнём за то что ты по телевизору не за тех болел, когда фильм про войну показывали. Небо становиться ближе с каждым днём, небо Агриппа близится с каждым днём, вот такая вот перетурбация, вот такая вот вечная молодость! Время пять сорок пять как у калибра «калаша», время обходить котельную, время жить, а времени умирать нет, нет времени, никто не умер, ни Игорь, ни Васька Школьный, я завтра пойду на Санаторный проезд, я поднимусь в башню, знаешь Агриппа, в нашем городе есть темная башня,ты читала тёмную башню, Агриппа!? А читала? Там и жил этот самый стрелок, только жил да весь вышел, вышел в окно, где багряные толстые шторы и плавно, как у Кормильцева пошёл по воздуху.

Я не могу этого не написать. Ушли друзья моей юности, талантливые, гениальные, великие, непризнанные, Маша Белякова, Игорь Мазуренко, Васька Школьный, он был моим другом, Ника когда тебя и в помине не было, не кипятись. Три гениальных, талантливых и почти неизвестных поэта. И я взял на себя миссию их душеприказчика и напишу о них роман и он будет так и называться «Душеприказчик». Они этого заслужили. Не покой, они заслужили славу “Gloria mundi” и я постараюсь вам это доказать…




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 50
Опубликовано: 24.08.2020 в 11:27
© Copyright: Мастрадей Шанаурин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1