Саркома



I. Жезл, как бита
С раннего утра Калач дважды набирал номер телефона второго секретаря райкома партии. Длинные гудки в трубке давали понять, что хозяин кабинета отсутствует или не желает поднимать трубку. И третья попытка, предпринятая через пятнадцать минут, не увенчалась успехом. Он достал из внутреннего кармана кожаной куртки цветную фотографию, с которой взирало милое лицо брюнетки с карими глазами и чувственным ртом.
«Эх, Лариса, Лариса, когда ты перестанешь меня огорчать? — прошептал он, опасаясь, что кто-то может подслушать. — Знать бы, изменила ты мне с этим напыщенным и самоуверенным хряком или это лишь злые сплетни? Не зря видно говорят, что красивая жена это чужая любовница, потому что очень нелегко ей устоять от искушения и похоти. Бывают же исключения, когда женщина красива, умна и верна своему супругу по крышку гроба».
Вячеслав Георгиевич еще несколько минут, словно под гипнозом, пристальным и недоверчивым изучал до боли знакомые черты лица. Пытался проникнуть в мир ее мыслей, сокровенных планов и надежд, но тщетно, поскольку не обладал способностями экстрасенса и прочих ясновидцев. С досадой, но бережно, чтобы не помять, спрятал фото в карман. Прикурил спичкой сигарету, что делал крайне редко, лишь в ситуациях сильного волнения, тревоги и огорчения. Бросил окурок в тяжелую стеклянную пепельницу.
В третий раз позвонил, теперь уже в приемную райкома и, заслышав женский голос, не представившись, строго спросил:
— Где Александр Петрович Слипчук?
— На совещании в обкоме партии, — ответила секретарь-машинистка.— Путь неблизкий, поэтому на зорьке выехал с водителем.
— В котором часу совещание?
— В десять ноль-ноль в здании политпросвета.
— Насколько времени рассчитано?
— Я такой информацией не обладаю. У Александра Петровича в Симферополе могут быть и другие важные партийные дела. А также встречи в секретариате и отделах обкома партии, — ответила женщина. Она с опозданием вспомнила, что прежде, чем ответить на вопросы абонента, следует выяснить его личность и должность. Все же с нотками вины поинтересовалась:
— Представьтесь, пожалуйста. С кем имею честь?
— Руководителей района следует знать по голосам, — упрекнул он.
— Лишь второй месяц, как работаю в этой приемной. Еще не всех…
— Тем более, — резко перебил Калач и положил трубку на рычаг. Окинув взором просторный кабинет с длинным Т-образным столом с рядами стульев, тумбочку с гирляндой телефонных аппаратов и цветным телевизором «Фотон» в нише книжного шкафа, Вячеслав Георгиевич подумал:
«В сталинский период перед сотрудниками НКВД первые секретари обкомов, райкомов, не говоря уже о председателях областных городских и районных исполкомов, не говоря уже о поселковых и сельских советах, испытывали панический страх и трепет. Дрожали, как осиновый лист на ветру. А нынче с начальниками и сотрудниками милиции мало кто считается.
По пустяковому поводу вызывают на «ковер» в обкомы, горкомы и райкомы партии, рядовые инструктора, курирующие деятельность правоохранительных органов, возомнили себя генералами. Прежде офицер НКВД мог накопать компромат на любого большого партийного функционера и отправить «врага народа» в карьер или на лесоповал. Да были времена, когда Сталин железной десницей управлял великой страной, а народные комиссары и министры Дзержинский, Менжинский, Ягода, Ежов, Берия, Абакумов держали людей в «ежовых рукавицах». Жаль, что не довелось мне в ту пору жить и кубари на петлицах носить. Передо мною бы партийные гниды глистами извивались.
Это потом уже после смерти вождя свинопас Никита Хрущев, не столько из соображений наказания за политические репрессии, в которых он сам активно участвовал, сколько из чувства мести инкриминировал бывшему кумиру культ личности с ночным выносом тела из мавзолея. А вот рыцарь революции, железный Феликс Дзержинский, — майор перевел взгляд на портрет, висевший на стене, на его креслом, — как и Ленин, остался незапятнанным и ныне является символом, обязательным атрибутом в кабинетах начальников МВД, КГБ, прокуратуры. Его крылатые слова о «горячем сердце, холодной голове и чистых руках чекиста» цитируют ораторы почти на каждом совещании, посвященном борьбе с преступностью и охране общественного порядка.
Однако, куда меня завели рассуждения, экскурс в прошлое. Минул звездный час ВЧК, ГПУ, НКВД и МГБ. Теперь надо считаться с реалиями, с тем, что КПСС является руководящей и направляющей силой советского общества. Но я никому не позволю грубо и бесцеремонно вторгаться в мою личную, семейную жизнь».
Вячеслав Георгиевич нажал одну из кнопок на пульте селекторной связи и велел секретарю своей приемной:
— Анжела, завари кофе без сахара.
— Минуточку, товарищ майор, будет сделано, — пообещала она. Вскоре, миновав узкий тамбур двери, вошла с чашечкой кофе, над которой исходил аромат, в кабинет. Ковалев кивком головы поблагодарил сотрудницу и попросил: — Если кто-нибудь из первых лиц района, позвонит, то ответь, что я занят, либо на выезде.
— Так точно! — по уставу ответила Анжела. Едва за ней закрылась дверь, Вячеслав Георгиевич, прозвенев связкой ключей, открыл дверцу стального сейфа и достал початую бутылку коньяка «Коктебель». Наполнил золотистого цвета напитком стограммовый стакан. Выпил, пригубил кофе и решил: «Что ж, коль нет других вариантов, придется не развязывать, а рубить с плеча этот гордиев узел, пока дело у них не зашло слишком далеко. И сегодня же, откладывать на потом нет смысла.
Итак, начало совещания мне известно и продлится оно не более трех часов. Обкомовские аппаратчики из опасений нажить геморрой, долго засиживаться не любят. Это отчетно-выборные конференции, иногда растягивают на два дня. Но они проводятся не чаще одного-двух раз в течение пятилетки, в основном для избрания делегатов на очередной съезд КПСС. С учетом времени на обратную дорогу Александр Петрович возвратится в свои пенаты не раньше трех-четырех часов пополудни. Встречу его с «почестями». Будут ему и ковровая дорожка, и оркестр.
Калач потянулся рукой к плоской бутылке с коньяком, но, взглянул на портрет «железного Феликса», воздержался, решил, что для разгона крови ста граммов вполне достаточно.
В два часа пополудни, пройдя мимо дежурной части с оружейной комнатой в фойе районного отдела милиции, майор вышел во внутренний двор здания. Возле служебной «Волги» бежевого цвета его поджидал водитель, сержант Михаил Трошин.
— Табельное оружие при тебе? — спросил начальник.
— Так точно! — милиционер-водитель хлопнул ладонью по кобуре, в которой покоился пистолет Макарова и с удовольствием напомнил. — Я ведь в каком-то смысле не только водитель, но и ваш телохранитель.
— Ни в каком-то, а в самом прямом. Хотя сам за себя могу постоять, но лучше, когда рядом надежное плечо, — заметил офицер — Разные ведь бывают ситуации. По коням!
Трошин запустил двигатель и спросил:
— Что-то серьезное предстоит?
— Возможно, но последствия предвидеть сложно.
— Куда маршрут?
— К автомобильной трассе «Керчь-Феодосия-Симферополь».
Михаил выехал со двора и «Волга» плавно покатила по улицам поселка к его окраине. — Товарищ майор, зачем вам лишний раз рисковать? Для этого есть группа захвата, сотрудники угрозыска. Или сами решили отличиться?
— Я звездной болезнью давно переболел. Это тот случай, когда лишние свидетели не нужны.
— Вы что же, решили сами взять преступника. А вдруг он не один?
— Почему бы и нет, — усмехнулся Вячеслав Георгиевич. — Опыт и навыки есть. Будучи участковым инспектором и оперуполномоченным угрозыска, приходилось обезвреживать злодеев, вооруженных финками и обрезами. Начальник милиции — не красная девица. Он обязан мгновенно реагировать и решительно действовать в любой опасной ситуации. Ты ведь, Михаил, знаешь, что я не канцелярская крыса. Кабинетной, бумажной возне предпочитаю участие в серьезных оперативно-розыскных мероприятиях. Начинал с самой низкой ступеньки.
После службы в армии устроился милиционером ППС, затем окончил Одесскую специальную школу милиции, служил участковым инспектором, оперуполномоченным и начальником угрозыска. На мотоциклах К-750 и МТ-9 в лютый мороз и в зной мотался по сельским дорогам, усмирял грабителей, хулиганов, пьяниц, насильников и заработал себе радикулит. Теперь организм, словно барометр, реагирует на смену погоды. Спасаюсь баней и сауной. После учебы на заочном отделении Киевской высшей школе милиции назначили заместителем начальника, а ныне начальником районного отдела внутренних дел.
— Вячеслав Гаврилович, вашей биографии, послужному списку можно по-доброму позавидовать, — польстил сержант.
— Не надо завидовать, а следует упорно идти к цели. Причем, не надеясь на протекцию и добрых дядей с генеральскими погонами. У тебя все впереди, если, конечно, не сопьешься.
— Не сопьюсь, употребляю в меру лишь по большим праздникам. И все же, товарищ майор, я бы на вашем месте не подставлял грудь под бандитские пули и ножи, — Это лишь в кинофильмах «Рожденная революцией», «Место встречи изменить нельзя», «Следствие ведут знатоки» и в других все предстает героически и романтично, а в жизни буднично и нередко трагично. Милицию, особенно в праздничные дни, когда народ отдыхает и развлекается, можно сравнить со свадебной лошадью, у которой голова в венке, а круп в мыле…
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Калач. — Точно подмечено. Сам придумал или кто подсказал?
— В гараже анекдоты травили, кто-то из ребят выдал на-гора этот перл.
— Отличный перл. На сотрудников милиции, в отличие от КГБ и прокуратуры, часто летят шишки, нас подставляют, делают козлами отпущения. Мы — не столько блюстители, сколько чернорабочие правопорядка, ассенизаторы, так как круглосуточно имеем дело с деклассированными элементами, отбросами и пороками общества— убийцами, насильниками, грабителями, расхитителями народной собственности, алкоголиками, наркоманами и проститутками. Сотрудники прокуратуры лишь пожинают плоды наших напряженных трудов, повседневной рутины. Отчасти по этой причине существует глухое противоборство не только между министром МВД Николаем Щелоковым и председателем КГБ Юрием Андроповым, но и сотрудниками этих могучих ведомств. Борьба не только за трон генсека, но и место возле этого трона, жестока и бескомпромиссна.
— Товарищ майор, ну ее к лешему большую политику, — отозвался водитель, внимательно наблюдая за дорогой и редкими встречными машинами. — Я знаю, что когда паны дерутся, то у холопов чубы трещат.
— И то верно, меньше знаешь, спокойно спишь, — согласился начальник и за сотню метров до поворота на трассу Феодосия – Симферополь велел:
— Стоп, машина! Приехали.
Михаил, сбавив обороты двигателя, съехал на обочине и нажал на педаль тормоза. Вышли из автомобиля на свежий воздух.
Благоухал июль — макушка лета. Погода установилась солнечная, безветренная. В небе ослепительно-желтым лимоном сияло солнце. От палящих лучей поникли листья на деревьях и кустах, трава и полевые цветы. С левой стороны от дороги, где еще недавно янтарем отливали колосья озимой пшеницы, желтела свежескошенная жесткая стерня. Вдалеке, почти на дымчато-сиреневой линии горизонта, ползал трактор с плугом, за которым черной линией тянулась борозда. Не слышно пения утомленных жарой птиц, все замерло, будто перед грозой. На небе ни одного облачка и земля заждалась дождей.
— Товарищ майор, в эту пору люди плескаются в прохладе моря, нежатся на пляжах, а мы, аборигены, редко пользуемся этой благодатью, — посетовал Михаил. — За сезон удается лишь три-четыре раза побывать на Азовском море, в Каменке. А ведь я люблю порыбачить в бухте у мыса Казантип. Увлекаюсь ловлей на спиннинг кефали, керченской сельди, камбалы-глоссы, сарганов, ну и конечно, бычков. И не столько ради добычи, сколько ради спортивного интереса.
— А у меня хобби – охота из карабина «Сайга» на кабана, лис и мелкую дичь, — признался начальник. — Только времени на это азартное занятие нет. А насчет отдыха на море, ты совершенно прав. Надо организовать выезд свободных от службы сотрудников, членов их семей на пляж Арабатской стрелки. Поручу это дело замполиту, а то утомил всех своими нудными лекциями. С автобусами проблем не будет, начальник ГАИ подсуетится. А то ведь за бесконечной текучкой дел и лето пролетит.
— Да, когда дел много, то время не течет, а летит, — подтвердил водитель
— Это для малых детишек и больших бездельников летний день кажется вечностью, — произнес Валентин Георгиевич, припомнив пору детства и юности. А сейчас самое утомительное ожидание.
— Кого мы ждем и какова моя роль? — спросил Трошин.
— Одну важную персону. Он будет с водителем. Мне предстоит серьезный мужской разговор. Твоя задача контролировать поведение его водителя. Необходимо будет изолировать его, а возможно и случайных пассажиров, что маловероятно, от вмешательства и каких-либо физических действий. Он ведь тоже, как и ты, охраняет своего шефа. Но я знаю, что Александр Петрович не любит себя стеснять посторонними людьми, поэтому их будет двое.
— Если я не ошибаюсь, то речь о втором секретаре райкома Слипчуке?
— Не ошибаешься. За умение держать язык за зубами, сообразительность и отличное вождение я тебя и ценю, — признался Калач. — Иначе бы поменял на другого извозчика.
«Какая черная кошка между ними пробежала?» — терялся в догадках Михаил, но спросить не решился, ибо предпочитал не совать свой нос в чужие дела и проблемы, тем более чреватые конфликтами и скандалами.
— У тебя монтировка или жезл есть? — спросил начальник.
— Конечно, и запасное колесо в багажнике.
— Колесо мне не потребуется, а вот.., — майор несколько секунд размышлял, на чем остановить выбор, — а вот прочный жезл потребуется. Я в штатской, цивильной одежде, а ты в милицейской форме. А то ведь на скорости проедут мимо, тогда мой план рухнет. Поэтому придется тебе, Миша, исполнить функции госавтоинспектора. Ты ведь, до того, как я тебя взял водителем, служил в ДПС, дело знакомое?
— Да, служил.
— Надеюсь, что навыки и сноровку гаишника не утратил?
— Не утратил, — без энтузиазма подтвердил сержант, смутно ощутив зловредность отведенной ему роли. Вылез из кабины, открыл багажник и достал из чехла жезл и черно-белыми полосами. Возвратился с ним в салон «Волги».
— Сувенир, реликвия. Ребята подарили перед уходом из ДПС, — сообщил водитель и посетовал. — Тяжелый, будто чугун, рука устает держать. Вожу на всякий пожарный случай.
—Дай-ка, подержу, проверю твой сувенир. Сейчас, как раз тот самый случай, испытаю его в работе, — Вячеслав Георгиевич потянулся рукой к отшлифованной до лоска рукоятке жезла. На ней было выгравировано «Трошин». Похлопал им по ладони левой руки:
— Именной, нестандартный, тяжелый, можно вместо молотка гвозди заколачивать.
— Выточен из мореного дуба, — пояснил сержант. — Я его берегу, как зеницу ока, вроде талисмана, приносящего удачу.
— Прочный, надежный, лучше пластмассового, — оценил Калач. — Тебе, Миша, не помешало бы поступить в специальную школу милиции или в симферопольский автодорожный техникум. За направлением, рекомендациями дело не станет. Это даст шанс дослужиться до начальника отделения ГАИ или МРЭО.
— Поздновато, мне до выслуги лет восемь осталось, — ответил Трошин.
— Учиться никогда не поздно. Станешь офицером с приличной зарплатой, а потом и пенсией. Не придется после службы устраиваться вахтером или сторожем, ведь пенсии у рядового и младшего начальствующего состава невелики.
— Знаю, поэтому устроюсь автослесарем на СТО.
— Михаил, там вакансий не бывает, принимают по протекции и большому блату.
— Хотя об этом пока рано думать, но я рассчитываю на вашу помощь.
— Конечно, помогу, чем смогу. А сейчас ты мне должен оказать услугу, — произнес майор и увидел, как напряглись мускулы на лице водителя, брови в озабоченности сошлись на переносице. «Моя просьба ему явно не по душе», — понял начальник и вслух выразил сомнение:
— Пожалуй, придется мне самому поработать с жезлом. Слипчук и его водитель Федор, привыкшие к тому, что инспектора ГАИ, знающие номера и серии чиновничьих автомобилей, отдают им честь, берут под козырек, могут не отреагировать на жезл. Промчатся мимо, а гоняться за ними неприлично, ниже нашего достоинства.
— Вполне могут, уже были такие случаи, когда я служил в ДПС, — с затаенной радостью сообщил Трошин. — Однажды за превышение скорости я пытался остановить «Волгу» председателя райисполкома. Тот вызвал на «ковер» начальника отделения ГАИ и всыпал мне на орехи. Хотя водитель чиновника создал аварийную ситуацию и только по счастливой случайности не совершил ДТП.
— Ладно, Михаил, вольно, не напрягайся. Я сам сыграю роль госавтоинспектора, а ты не глуши двигатель, будь готов к погоне, если не остановятся.
— Давайте задействуем экипажи ДПС?
— Сами управимся, — возразил Калач и уверенно взял в правую руку тяжелый жезл.
— Вы же одеты по гражданке?
— Зато личность заметная, поэтому трудно не увидеть, тем более в ясную погоду. Обязательно остановятся, даже ради любопытства.
Майор с жезлом в руке вышел к обочине. У сержанта немного отлегло от сердца, ибо он опасался быть втянутым в скверную историю. «Что они не смогли поделить? Нашла коса на камень», — размышлял он, глядя на ленту асфальта, уходящую к основной трассе, соединяющей два приморских города.
Калач издали наблюдал за трассой, по которой на встречных курсах мчались грузовые и легковые автомобили, автобусы и фуры. На какое-то мгновение самоуверенность оставила его и внутренний голос подсказал: «Не разумно обострять отношения с теми, кто выше по должности, что чревато большими неприятностями и непредсказуемыми последствиями. Лучше спустить дело на тормозах, со временем все перемелется и страсти и обиды угаснут.
Может, действительно, внушить себе мысль, что ничего предосудительного и оскорбительного для меня для моей чести нет? Ради служебной карьеры, семейного благополучия? Нет, проявив слабость, струсив в критический момент, я перестану себя уважать и, как личность, деградирую. Если бы знать, что отношения между Слипчуком и Ларисой не зашли слишком далеко, то можно было бы ограничиться культурным, но суровым предостережением? А, если они перешли грань? Нет, не в моих правилах пасовать и отступать, ведь не случайно риск называют благородным делом».
Вячеслав Георгиевич скорее интуитивно почувствовал, прежде чем увидел, как черного цвета «Волга» повернула с трассы налево и нарастила скорость. Он в ожидании приближающегося автомобиля неподвижным монументом встал у самой границы обочины и проезжей части дороги.

2. Жестокий клинч
— Федор, погляди-ка, у тебя зрение, как у орла, что это за пожарная каланча маячит у обочины? Никак Калач собственной персоной? — всматриваясь через лобовое стекло, сквозь ровный гул двигателя и шорох шин велел Слипчук своему водителю Цыгейке.
— Он самый, наш главный блюститель, начальник милиции, его за версту видно, — отозвался тот.
— С чего бы ему на дорогу выходить, подменять инспекторов ДПС?
— С причудами майор, — усмехнулся Федор. — Другие начальники из кабинетов по рации командуют подчиненными, а Калач лично участвует в рейдах и операциях по задержанию хулиганов, пьяниц, проституток… Самых буйных доставляет в райотдел милиции. Вот и сейчас вместо гаишников с жезлом вышел на трассу. Быкует, упивается властью, наводит страх на водителей, будто главный в районе, как во времена НКВД. Непредсказуем. Вообще то, странный мужик, необычный. До него таких начальников не было
— Ничего странного,— возразил партработник. — Подает пример подчиненным, как надо наводить порядок. А кабинетных работников, бюрократов и без него хватает.
Цыгейка увидел, как Калач движением жезла указал остановиться.
— Александр Петрович, что прикажите делать? Может, как обычно, проедем. Ударю по газам. Гаишники не то, что останавливать, честь вам должны отдавать.
— Уважим, не рядовой ведь, а майор. К тому же не каждый день начальник милиции дежурит с жезлом, — ответил секретарь. — Хотя я по табели о рангах полковник.
— Тем более, пошел он…,— поддержал водитель, намереваясь прибавить скорость.
— Остановись, узнаем, что ему надо? Может с машиной неполадки и попросит отбуксировать.
Сбавляя скорость, Федор ответил:
— Михаил — опытный водитель, в случае поломки сам бы справился или вызвал бы по рации инспекторов ГАИ, а те торчал бы у обочины. У них своих буксировщиков вдоволь. Здесь что-то другое?
Он остановил «Волгу» в полуметре от мрачно взиравшего на них офицера. Слипчук опустил стекло, добродушно спросил:
— Что случилось, майор? Неужели в ГАИ некомплект и ты вынужден лично обеспечивать, контролировать соблюдение водителями Правил дорожного движения? Или двигатель в авто забарахлил и нужна помощь?
— Александр Петрович, ваша ирония неуместна, — сухо отозвался Калач. — В службе ГАИ и ДПС вакансий не бывает. Желающих много, принимаем по конкурсу.
— Тогда почему с жезлом и в цивильной одежде, а не при параде? Могли бы проехать мимо, тем более что Цыгейка строго соблюдает правила безопасности движения.
— Могли бы, но не проехали, и сами догадываетесь почему? — с вызовом ответил майор.
— Почему? — удивился Слипчук, пребывая в бодром настроении, потому что на совещании руководство района, вопреки прогнозам, не подверглось критике, но и похвалы не прозвучало. И это уже позитив. Лучше умолчание, чем нелицеприятная, публичная порка. По случаю того, что гроза прогремела в стороне, Александр Петрович вместе с коллегами в обкомовском буфете выпил граммов по сто пятьдесят коньяка «Ай-Петри».
— Потому, что между нами назрел мужской разговор, — мрачно произнес начальник милиции. — Давайте выясним отношения без свидетелей. Если откажитесь, то у меня будут основания презирать вас, как труса.
— Смело, неожиданно, — не то удивился, не то обиделся Слипчук. Взглянул на озадаченного Федора, открыл дверцу и вылез из авто.
— Отойдем в сторону, — не глядя на соперника, предложил Калач и указал на растущее у края лесополосы колючее деревцо боярышника. Молча, отошли от «Волги» на пару десятков метров.
— Вячеслав Георгиевич, что случилось? Ты в здравом уме? — первым спросил второй секретарь.
— Случилось и для тебя это не является неожиданностью, — промолвил майор и пристально поглядел. — Когда перестанешь волочиться, приставать к моей супруге с неприличными предложениями?
— С чего ты взял? В чем конкретно проявились эти предложения?
— Вопросы задаю я, а ты отвечайте.
— Мг, возомнил себя прокурором?
— Я — начальник милиции.
— Начальник РОВД, но не министр МВД, поэтому я не обязан держать отчет, — твердо изрек Александр Петрович.
— Ответишь, — теряя самообладание, произнес майор. — Почему флиртуешь с моей женой, не даешь прохода, склоняешь ее к интимной близости? Или в аппарате райкома не хватает красивых баб? С ними и кувыркайся, коль сперма давит на череп. Превратил контору в гарем.
— Это все козни, клевета, сплетни недругов и завистников, решивших посеять между нами вражду, — пояснил Слипчук, и миролюбиво продолжил. — Вячеслав Георгиевич, ты же по образованию правовед, юрист, должен руководствоваться не эмоциями, а разумом, фактами, уликами или вещдоками.
— Улик и вещдоков предостаточно. Я навел справки, именно из твоей приемной поступают и письменные, и устные приглашения Ларисе Юрьевне на участие в симпозиумах, конференциях, совещаниях, концертах, в других культурных мероприятия, в том числе в банкетах и фуршетах. Причем с твоей подачи ее постоянно избирают в президиумы, оргбюро, составы комитетов и комиссий, в жюри творческих конкурсов.
— Что в этом плохого, предосудительного? Лариса Юрьевна — умная, обаятельная женщина. Она способна не только украсить, но наполнить глубоким содержанием любое публичное культурно-просветительское мероприятие.
— Ты вручаешь ей цветы, почетные грамоты, дипломы, сувениры, ювелирные изделия, французские духи и косметику. Очевидно, не без корысти, с дальним прицелом.
— Многим и, не только женщинам, но и мужчинам за активную работу, личный вклад в развитие культуры, эстетическое воспитание людей оказываю почести.
Вячеслав Георгиевич, пойми, наконец, что это мои функциональные обязанности в идеологической и гуманитарной сферах деятельности. Я же не обвиняю тебя в том, что ты изобличаешь преступников, охраняешь правопорядок, лично усмиряешь хулиганов, пьяниц, самогонщиков, а сегодня вот работаешь за сотрудников ГАИ. Почему у тебя вызывают необоснованные подозрения мои вполне законные действия, использование моральных и материальных стимулов для поощрения наиболее активных, отличившихся граждан, которыми по праву гордится наш район. Тебя обуяла мания чрезмерной подозрительности и ревности.
— И мою жену считаешь активисткой?
— Обязательно, в социально-культурной сфере. Поэтому у тебя нет причин для претензий. Они эмоциональны и необоснованны.
— Оставь ее в покое. Я обнаружил у нее твои любовные послания с комплиментами «дорогая моя, милая, нежная», с откровенными желаниями и намеками. Как это понимать?
Слипчук призадумался, не найдя убедительных аргументов и чувствуя, как нарастает его агрессия, попросил:
— Вячеслав, не горячись, охлади свой пыл. Что ты, как задиристый пацан. Я бы еще мог понять парня восемнадцати-двадцати лет от роду, а тебе перевалило за тридцать пять. Пора остепениться, трезво посмотреть на жизнь, далекую от идеала и совершенства с ее достоинствами, пороками и искушениями. Кстати, почему ты в служебное время под «градусом»? — уловил он запах спирта.
— Ты тоже — не ангел. Как из бочки, разит коньяком, — парировал выпад офицер.
— Я бы на твоем месте умерил пыл, трезво соизмерил свои силы и шансы, прежде, чем начинать поединок. Иначе я инициирую рассмотрение на бюро вопроса о состоянии дел по борьбе с преступностью и охране правопорядка. И будь уверен мои инспектора, сотрудники КГБ и прокуратуры вскроют недостатки, накопают достаточно компромата для признания профнепригодности и отстранения от должности.
— Только посмей, я не потерплю шантажа и угроз! — повысил голос Калач.
Поняв, что майор — крепкий орешек и его на испуг не взять, Слипчук сменил тактику и дружелюбно произнес:
— Ладно, погорячились, выпустили пар, отвели душу и будет. Предлагаю вечером встретиться в ресторане «Золотой колос», я угощаю. В спокойной обстановке, как говорится, посидим-погудим, расставим все точки над i. У нас нет причин для неприязни и вражды.
— Хочешь откупиться, задобрить? Я с тобой на одном гектаре не сяду,— ухмыльнулся майор. — Сам достаточно зарабатываю, чтобы самостоятельно оплатить заказ в ресторане и не быть в долгу.
— Давай майор, без пошлости. Между прочим, я по табели о рангах полковник Советской армии и, значит, выше тебя по знанию. Прошу вести себя корректно, соблюдать субординацию.
— Плевать я хотел на твое звание и субординацию. МВД министерству обороны не подчиняется.
— Да, не подчиняется, это самостоятельные ведомства, — согласился Александр Петрович. — Но не забывай, что законодательная, исполнительная и судебная власть подконтрольны партии.
— По служебной линии я подчиняюсь начальнику УВД, министру и их заместителям.
— Ладно, не будем спорить. Кто из нас не без греха. Да, мне нравится твоя супруга и она свободна в своем выборе. У нас в стране Конституцией гарантировано равенство прав мужчины и женщины. То, что я ей симпатизирую, не является пороком или криминалом, — пояснил второй секретарь. — Ты должен гордиться, что твоя жена столь красива и популярна, что ее не обходят стороной, оказывают почести. Ты же не можешь запретить человеку любоваться великолепными видами крымской природы: горами, лесами, морем или полотнами великих живописцев. Подобное происходит и с созерцанием красивых, очаровательных женщин, вдохновляющих мужчин на подвиги и творчество.
— Не разводи демагогию. Если нравится слабый пол, то щупай и разминай других баб, а Ларису не тронь.
— Впервые вижу такого стойкого, без порочащих связей милиционера. Слышал, что ты и сам не прочь приударить за молоденькими прелестницами. В твоем отделе среди следователей и сотрудниц инспекции по делам несовершеннолетних есть соблазнительные особы. Все мы из одного теста, порой, неспособны устоять перед сладким искушением. Тем более что женщины сами готовы предаваться этим забавам, — озвучив эти слова, Слипчук с опозданием осознал, что косвенно намекнул на то, что и Лариса Юрьевна тоже небезгрешна, и тем самым совершил роковую ошибку
— Ага, вот я тебя и поймал на слове. Никто тебя за язык не тянул, сам признался. Значит, решил сделать из меня рогоносца, опозорить, выставить на посмешище, — распалялся Калач.
— Даже в мыслях такого не было. В тебе неожиданно пробудился синдром Отелло, горячая кровь мавра, задушившего Дездемону.
— Я тебе, бабник, покажу и мавра, и Дездемону! Охота за чужими женами тебе будет стоить карьеры. Видно ничему не научила незавидная судьба всесильного Лаврентия Берия — большого любителя «клубнички»,— с закипающей кровью процедил майор.
— Эка, в какие дремучие дебри тебя занесло с мрачными и нелепыми аналогиями. Да кто ты такой, чтобы мне указывать, учить жизни?! — теряя самообладание, вспылил Александр Петрович, — При желании сотру тебя в порошок, выше майора не дослужишься, да и этого звания лишишься.
— Выкусишь, я заработал это знание своим горбом. На всю жизнь зарубишь себе на носу, как волочиться, приставать к Ларисе Юрьевне! — с закипающей кровью кликнул майор и с размаха ударил его жезлом по плечу. Добротный серо-стального цвета костюм лопнул по швам. Пострадавший, взвыв от боли, прикрыл лицо правой рукой. И тут же по ней пришелся второй удар. Слипчук успел скользнуть пальцами по лицу обидчика, поцарапав ногтями кожу на щеке и ноздри.
Калач левой рукой схватил его за ворот, затрещал шелк разорванного галстука, горохом посыпались пуговицы с пиджака. Третий удар, нанесенный жезлом по бедру, свалил соперника в траву. В гневе бросил сверху жезл. Но тут же, сообразив, что это улика, поднял его.
— Остановись, зверь! — простонал пострадавший, успев погрозить. — Срочно соберу бюро или пленум, пробкой вылетишь из партии и должности.
— Наложил я на твой пленум, плевал с высокой колокольни! — огрызнулся майор и подумал: «Хорошо, что у него нет диктофона, а слова к делу не пришьешь».
— Ты, еще горько пожалеешь, слово — не воробей.
— Слово к делу не пришьешь. У тебя нет свидетелей.
— А Федор и Михаил подтвердят. За все ответишь, тебе это аукнется, сгною в тюрьме.
— Не каркай, я не из робких, на бандитские пули и ножи ходил. Отвечу, но не позволю позорить себя и мою семью, — произнес майор, стирая теплую кровь с лица. — Тебя бы следовало, как хряка, кастрировать, но все равно прибор уже не приходиться. Впрочем, достаточно и этого…
— Федор, Федя, по-мо-ги! — позвал своего водителя партработник. Цыгейка, наблюдавший за поединком со стороны, бросился к шефу на помощь.
— Стоять на месте! Застрелю, как бешеную собаку! — крикнул Калач. Водитель увидел направленный на себя ствол пистолета, остановился. Приблизившийся Трошин доверительно прошептал:
— Федор, давай не будем пороть горячку, чтобы потом не оказались крайними. Черт подери, не по своей воле влипли в скверную историю. Теперь затаскают на допросы в прокуратуру или КГБ в качестве свидетелей.
— Да, затаскают, — согласился Цыгейка и, глядя в сторону Слипчука, сказал. — Пойду, помогу Александру Петровичу. Кажется, он серьезно пострадал от ударов твоего майора.
Оставив соперника, Калач, промокая носовым платком кровь с поцарапанной щеки и разодранного носа, с огорчением сообщил:
— Когтистый, как рысь, портрет испортил. Кстати, Михаил, в случае чего подтвердишь, что Слипчук первым нанес мне удар. Я оборонялся. Хотел с ним поговорить мирно, а он сразу полез в драку. Понадеялся, что я перед его персоной оробею, в штаны наложу, вот и получил на орехи. Попал под горячую руку, бабник, демагог. Впредь наука будет.
Водитель промолчал, так как отчетливо видел, что после разговора на повышенных тонах и жестикуляций, майор первым нанес удар жезлом.
— Что молчишь, сопишь, будто воды в рот набрал? — проворчал начальник и намекнул. — Может, устал меня возить, так быстро найду замену, а тебя переведу в ППС или в медвытрезвитель?
— Товарищ майор, я своей работой доволен, — признался водитель. — Если я подтвержу вашу версию, то Федор ее легко опровергнет. Он находился почти рядом и все видел.
— Твое дело подтвердить. На каждое их обвинение у нас должен быть убедительный, неопровержимый контраргумент. Или ты решил, как тот хохол, «моя хата с краю, ничего не знаю», отмолчаться? Не получится, не та ситуация… Что скажешь?
— Скажу, что он первым начал, — невольно согласился Михаил и заметил. —Значит, зазнобу не поделили, иначе нет причины пускать в ход кулаки?
—Теперь ему баба не скоро потребуются, через ногу не сможет перелезть. Почитай, кастрат, евнух. Будет впредь наукой, как за чужими юбками волочиться.
— Так вы его на почве ревности поколотили?
— Помалкивай! — осадил начальник водителя. — О том, что увидел и слышал, никому ни слова, жезл спрячь подальше от глаз. Сам понимаешь, что это серьезная улика.
— Конечно, понимаю, — ответил Трошин, представив, какие страшные удары и острую боль испытал и ныне ощущает пострадавший. С тоской подумал: «Если бы шеф поколотил обычного мужика, то сошло бы с рук, а тут партийная шишка, секретарь по идеологии, политика. Скандал неизбежен. Если майора снимут, то мне придется искать другое место. Заварил шеф кашу и мне рикошетом достанется на орехи».
— Вячеслав Георгиевич, ведь он может обратиться с заявлением в прокуратуру и тогда по факту избиения будет возбуждено уголовное дело.
— Он чувствует за собой вину, поэтому не обратиться. Тоже не ангел, нанес мне увечье, расцарапал щеку и нос. И потом не в его интересах раздувать скандал, что может негативно отразиться на политической карьере. И все же неприятностей не избежать. Вся надежда на поддержку начальника УВД генерал-майора Добрича. Авось выручит? Но ты, Миша, об этом никому не слова, иначе…, сам понимаешь. Возьми жезл и положи в багажник. Возвратимся в райотдел, сразу же сожги, а пепел развей.
— Жезл — подарок друзей, мой талисман?
— Это вещдок, подлежащий уничтожению, — твердо произнес начальник.
— Товарищ майор, за уничтожение вещественных доказательств предусмотрена уголовная ответственность, — напомнил сержант. — Сами возьмите и сожгите.
— Много ты знаешь?
— Не первый год служу в милиции, многому жизнь научила.
— Понятно, — усмехнулся Калач. — Боишься оставить свежие отпечатки на жезле. Сообразительный и предусмотрительный. Но они и так сохранились.
— Вячеслав Георгиевич, пострадавшего следовало бы доставить в травматическое отделение районной больницы. Вдруг у него серьезные повреждения, переломы, гематомы.
— Федор без нас управится. Не будь мягкотелым и сентиментальным. На покладистых и терпеливых мужиках бабы воду возят и кнутом погоняют. Разборка произошла, возврата нет.
Михаил удрученно почесал затылок.
— Почему ерзаешь, вши завелись?
— Думаю над ситуацией.
— Тебе то, какая печаль?
— Затаскают в качестве свидетеля.
— Не трусь, не из таких ситуаций выходили без потерь. Давай за баранку и в отдел, надо срочно снять стресс.
Трошин лихо развернул «Волгу» и направился ее в поселок. Ехали, молча с мрачными лицами, словно в багажнике покоился труп.
Между тем Цыгейка подбежал к лежащему на траве Слипчуку. Лицо пострадавшего было искажено болью. Водитель помог секретарю подняться. Заметил, что правая рука свисает ватной плетью. Осторожно придерживая, провел к машине, уложил на заднее сидение, с тревогой спросил:
— Александр Петрович, куда?
— В травмпункт, — велел он. — Кажется, этот бугай сломал мне руку. Что же ты, Федор, струсил?
— Он пригрозил пристрелить, как бешеную собаку, а у меня жена, ребенок, — покаялся водитель. — Если этот грозный блюститель на вас, второго секретаря райкома, руку поднял, то меня бы раздавил, как букашку.
— Зверь, — превозмогая боль, простонал Слипчук.
— Я ведь предупреждал: не надо было останавливаться, ударил бы по газам и все дела,— напомнил Цыгейка о своем совете.
— Да, не надо было, — согласился партработник.
Возвратившись в свой кабинет, Калач ощутил голод. Подошел к сейфу, достал с нижней полки початую бутылку коньяка и сделал три полных глотка. Почувствовал, как тепло благостно разливается по массивному телу. Вернулся за стол и по телефону велел секретарю-машинистке:
— Анжела, завари пару чашек кофе без сахара.
— Может три? — предложила она и напомнила. — Бог любит троицу.
— Давайте три и пару бутербродов с колбасой и сыром. Холодильник у нас еще не опустел?
— Не опустел, я его вовремя пополняю.
— Спасибо, Анжела, чтобы я без тебя делал? — польстил офицер.
— Рада стараться.
Вскоре вошла с подносом, кабинет наполнился ароматом кофе. Перед тем, как приступить к трапезе, Вячеслав Георгиевич выпил рюмку коньяка, закусил бутербродами, запил кофе. Несколько минут размышлял, анализируя возможные последствия от инцидента на дороге. Потом вызвал в кабинет начальника отделения ГАИ капитана Олега Грибкова.
— У тебя что-нибудь есть против водителя второго секретаря райкома партии? — спросил, едва тот переступил порог.
— Имеете в виду Федора Цыгейка?
— Да, Федора.
— Вы же знаете, что не принято останавливать служебные автомобили руководителей.
— Знаю, но у Цыгейки есть личные «Жигули» седьмой модели.
— Точно семерка гранатового цвета, — подтвердил капитан.
— Подловите его, когда сядет за баранку личного авто. Уличите в каком-либо нарушении Правил дорожного движения. Будь то при вождении в пьяном состоянии, частном извозе…
— Сложная задачка? — почесал затылок-загривок Грибков. — За ним не замечены такого рода нарушения ПДД. А вот лихо промчаться с ветерком любит.
— Пусть твои орлы, а лучше сам, на этом его подлови. Водительское удостоверение передашь мне, а «Жигули» — на штрафплощадку. Это его сделает покладистым, шелковым.
— Зачем вам это? — поинтересовался начальник ГАИ.
— Затем, — уклонился Калач от ответа. — С Цыгейкой я разберусь сам. Выполняй приказ, вечером доложишь.
— Так точно! — произнес Олег.

3. Табу на информацию
Цыгейка, объезжая ухабы, доставил Слипчука в травматологическое отделение районной больницы.
— Александр Петрович, что случилось, кто вас покалечил? — после осмотра травм, обнаружив закрытые переломы предплечья и правой ноги, спросила заведующая отделением Зоя Ивановна Лаптева. — Без рентгена, который мы обязательно проведем, все признаки физического насилия, криминала.
— Почему вы так решили? — промолвил он слабым голосом.
— По характеру травм и закрытых переломов. При ДТП они отличаются рваными ранами, гематомами, а эти указывают на удары твердым предметом, палкой, арматурой или битой, — пояснила Лаптева. — Я уже два десятка лет работаю врачом, многое повидала. По инструкции я обязана сообщить в милицию или прокуратуру для регистрации этого факта и назначения судмедэкспертизы.
— Зоя Ивановна, не торопитесь, я сам разберусь в этой ситуации, — стиснув зубы и превозмогая боль, попросил пациент. Медсестра по заданию врача сделала инъекцию для обезболивания.
— Александр Петрович, понимаю, что вы не желаете огласки. Наверное, это связано с личными отношениями, — предположила женщина. — За сокрытие информации мне может влететь от начальства, от тех же сотрудников милиции или прокуратуры. Вдруг возникнут осложнения? Не приведи Господь, гангрена?
— Не возникнут, у меня здоровый, крепкий организм, — возразил Слипчук. — К тому же я ответственный партработник, обязан проконсультироваться со своими руководителями. Если же вы сообщите в милицию, то нагрянет следственная группа с вопросами: что, где, когда и кто? Мне бы не хотелось посвящать посторонних в суть инцидента.
— Но в любом случае виновник должен быть наказан.
— Вы правы. Кара его не минует, но не сейчас. Надо выдержать паузу, чтобы сгоряча не наломать дров, не навредить своей репутации. Поползут нелепые слухи, грязные предположения, не хочу оказаться в центре скандала.
— В таком случае я должна иметь гарантии, чтобы потом не привлекли к ответственности, — промолвила Зоя Ивановна.
— Хорошо, дам вам соответствующую расписку. А вы гарантируйте, что информация о моем пребывании здесь, не выйдет за пределы отделения. Может, наложите гипс, и я отправлюсь домой?
— Нет, с такими травмами и переломами необходима госпитализация под присмотром врача и интенсивный курс лечения, — сообщила Лаптева.
— Что же, Зоя Ивановна, не буду противиться. Вашими устами глаголет истина, — невесело пошутил Александр Петрович и попросил. — Пригласите моего водителя.
Когда Федор появился на пороге, строго велел:
— Об инциденте никому ни слова. Машину поставь в гараж и отправляйся домой, чтобы не приставали с вопросами.
Отдавая распоряжения, Слипчук понимал, что утечка информации неминуема, но ради морального успокоения принял меры предосторожности. «Калач не станет шуметь, ведь не в его интересах раздувать скандал», — подумал он. В процедурном помещении у него измерили температуру, давление. Хирург-травматолог тщательно осмотрел конечности.
Поскольку потерпевший не смог самостоятельно передвигаться, его на каталке отправили в рентген-кабинет. На еще мокрой пленке снимках выявили два закрытых перелома: костей левого предплечья и левой ноги ниже колена. Под наркозом провели срочную операцию, наложили гипс. Слипчук с забинтованным предплечьем и ногой стал похожим на снежного человека. На той же каталке санитар доставил его в одноместную палату, предназначенную для особых персон.
На него навалилась усталость, сморил сон. Пришел в себя, когда свечерело. Окно в палате затянулось синевой, на темном бархате неба проклюнулись первые звезды, заблистал остроконечный серп новорожденного месяца.
«Рита, наверное, беспокоится, — с грустью подумал он о жене. — Следуя здравой логике, надо было бы позвонить ей и сообщить, что совещание в обкоме затянулось допоздна, остался ночевать в гостинице «Москва». Так ведь не поверит, обязательно свяжется с дежурным администратором. Сам виноват, так как часто, пребывая в компании очередной пассии, дабы не вызвать у жены подозрение и ревность, информировал о том, что находится в командировке, либо на пленуме.
На сей раз, Рите было известно, что я на совещании в обкоме партии. Позвонит, если уже не позвонила, и узнает, что совещание закончилось в полдень. Сразу возникнет вопрос: где меня носит? Пожалуй, не годится напоминать о себе, иначе только усугублю ситуацию. К тому же до телефона еще надо добраться, а без посторонней помощи это невозможно. Малейшие движения причиняют жуткую боль. Поэтому, как предписала Зоя Ивановна, нужен покой и покой».
Вместе с тем Александр Петрович осознавал, что постельный режим продлится ни день и ни два, а недели две-три. Рано или поздно супруга узнает, что он в больнице, ведь на чужой роток не накинешь платок. Непременно произойдет утечка информации. Да и как объяснишь Рите длительное и странное исчезновения. Всполошится, примется обзванивать райком, исполком, другие инстанции. Да, нелепая ситуация.
От тягостных размышлений и отсутствия оптимального решения у Слипчука разболелась голова, в висках напряженно пульсировала кровь. Он попытался пошевелить пальцами забинтованной левой руки, но они не слушались, будто окаменели, и это его повергло в уныние: «Как же я буду писать доклады, речи?». Наркоз его оставил, а вот температура не отступала, лоб покрылся испариной.
Краем глаза Александр Петрович увидел, как дверь отворилась и в палату в сопровождении дежурного врача осторожно вошла жена. Он приподнял голову от подушки, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, и замер от неожиданности.
«Как и от кого, она узнала, что я здесь? Кто-то из медперсонала известил или Цыгейка не устоял перед ее напором?»
— Здравствуй, Саша, — тихо прошептала Маргарита и упрекнула. — Я с ног сбилась, тебя разыскивая, все телефоны оборвала. Первому секретарю и начальнику милиции, прокурору звонила. Никто не знает, словно сквозь землю провалился. Почему молчал, затаился, сам не позвонил или через кого-нибудь не сообщил, что случилось?
— Прости, Рита, не хотел тебя беспокоить, — виновато произнес он. На плечи супруги был накинут белый халат, из-под которого виднелось темно-коричневое платье, на шее повязан такого же цвета капроновый шарфик. Каштановые волосы собраны на затылке в узел.
— Маргарита Евгеньевна, пять минут, не более, — попросила дежурный врач. — Александру Петровичу требуется покой, лишние волнения противопоказаны.
Слипчук кивнула головой, и врач оставила их наедине.
— Рита, почему ты здесь? — невпопад спросил он.
— Это я хочу спросить, почему ты здесь, а не в своем кабинете? — отозвалась женщина, осматривая его туго забинтованное плечо и шину на ноге. — Что случилось? Только не говори, что спотыкнулся на лестнице и упал.
— Типичный случай, ДТП.
— Не лги, я звонила в ГАИ, там ДТП с участием твоего водителя не зафиксировано.
— Столкновение транспорта произошло на участке трассы, обслуживаемой инспекторами феодосийского ГАИ.
— В таком случае тебя должны были бы доставить в одну из больниц Феодосии?
— Попросил, чтобы определили в больницу нашего райцентра, поближе к дому.
— Если произошло ДТП, то почему твой водитель Федор не пострадал, жив и здоров? Я позвонила ему на квартиру, Федор сказал, что из Симферополя благополучно довез тебя в поселок к зданию райкома. Не успели сговориться?
— Рита, успокойся, ты ведь не следователь, чтобы знать все детали.
— Я — твоя жена, а не любовница, и это больше, чем следователь. Вправе знать, что случилось с мужем, какой злодей его жестоко искалечил.
— Громко сказано, искалечил, — усмехнулся Слипчук. — Не паникуй, дорогая, организм у меня крепкий, выносливый, поваляюсь, отдохну недельку, все заживет.
— Не заживет, в душе останется рана, — возразила она. — Это все твои увлечения молодыми, красивыми женщинами. Сколько раз я просила тебя охладить свой пыл, остепениться? Ведешь себя, как мартовский кот. Высоко взлетел и отдался плотским искушениям и прихотям.
— С чего взяла? Это плод твоих фантазий. Рита не драматизируй, ты у меня единственная и неповторимая…
— Этот банальный комплимент я слышу не в первый раз, придумай что-нибудь новее. Я узнала, что тебя покалечил Калач. Остановил машину на дороге и избил. Приревновал к своей жене Ларисе. Так или нет?
Слипчук сделал паузу, размышляя: «Кто бы мог слить информацию, ведь во время инцидента нас было четверо, водители, я и Калач. Федору я велел держать язык за зубами, и он не проговорился. Значит, сам майор или его водитель распустили слух. Но зачем это надо Калачу? Чтобы скомпрометировать меня и показать, какой он крепкий орешек. Мол, постоял за честь своей жены, не побоялся поднять руку на секретаря райкома партии. Гордыня, тщеславие. А того, ревнивец, не поймет, что последствия для него будут тяжелыми. Я ему это унижение и зверское избиение не прощу. Полетит с должности к чертовой матери».
— Да или нет? — повторила Маргарита Евгеньевна и, не дождавшись ответа, продолжила. — Нечего возразить, значит, да. Молва не обманула. Вот до чего довели твои романы с чужими женами. Неужели тебе недостаточно моей любви и нежности?
— Нет у меня на стороне никаких романов. Это клевета, сплетни соперников и завистников, — возразил он.
— Захотелось молодого знойного тела, горячей крови, разнообразия для остроты ощущений. За все, в том числе и за прелюбодеяния, платить надо.
— Рита, не накручивай, мне и без того не по себе.
— Я тебя изучила, ты всегда так отвечаешь, когда правда колит глаза. Неизвестно, как бы повел себя, если бы ко мне кто-то подбил клинья? — вздохнула Маргарита. — В каждом мужчине, как впрочем, и в женщине, таится первобытное, дикое чувство ревности. Надо держать ее на цепи.
— Во всяком случае, я бы не стал распускать руки. Наказал бы соперника по партийной линии, завел бы персональное дело.
— У Калача таких полномочий нет, он и сорвался.
— Рита, я тебя не узнаю. Ты что же его оправдываешь? — оторвал Слипчук голову от подушки.
— Не оправдываю, но все, же он постоял за честь своей жены, а это приятно каждой женщине. Прежде за любимых, как Пушкин, стрелялись на дуэлях.
— За какую честь? Если бы я с Ларисой переспал, тогда другое дело, а то ведь и близко этого не было, — искренне возмутился Александр Петрович.
— Похоже, ты очень огорчен, что не было?
— Не веришь?
— Значит, так тепло и нежно Лариса, а почему не официально Лариса Юрьевна?
— Не придирайся к словам.
— Ладно, сейчас не та ситуация, когда надо выяснять отношения. Поправишься, встанешь на ноги, тогда и поговорим, — снисходительно сказала она.
— Да, душевно поговорим, — согласился он.
— Саша, как ты себя чувствуешь? — Слипчук уловил в голосе жены нотки жалости и сострадания. Маргарита положила теплую ладонь на кисть его левой руки.
— Терпимо, сносно. Видишь, даже улыбаюсь, не утратил чувства юмора, — он изобразил на лице нечто похожее на вымученную улыбку.
— Я боюсь, чтобы не случилось заражение, не развилась гангрена и, тогда без ампутации ноги или руки не обойтись. Потребуй, чтобы тебя вертолетом отправили в Симферополь в спецбольницу для лечения советской и партийной элиты.
— У страха глаза велики, — напомнил Слипчук поговорку. — Откуда этой гангрене взяться. Я уверен, все будет хорошо
— Если тебя избил Калач, то я прокляну его и весь его род, — решительно с лихорадочным блеском глаз заявила Маргарита.
— Не смеши. У тебя, что такие сказочные способности?
— Не у меня, а у бабки Аграфены. Она обладает черной магией. Умеет наслать проклятие, порчу, сглаз. Знает особый ритуал погребения для тех, кто пока еще живой.
— Так эту Аграфену за шарлатанство следует привлечь к уголовной ответственности. Как ее фамилия, где живет? — заметно взбодрился Александр Петрович. — Ты же понимаешь, что эти разного пошиба ведьмы, религиозные сектанты, фанатики подрывают устои нашего государства, сеют смуту и панику в обществе. Полагаю, не забыла, что религия — опиум для народа?
— Не забыла. Успокойся, Аграфена наводит порчу на подлых людей, а праведников не трогает. После ее магических ритуалов и заклинаний, одни погибают в ДТП, сгорают на пожарах, тонут в воде, другие умирают от неизлечимых болезней, третьи — сами лезут в петлю, принимают яд. Ее руками Господь очищает землю, общество от скверны.
— Не знал, что ты такая суеверная, мнительная, — удивился он. — Может и на меня кто-то наслал порчу посредством нападения?
— Александр, не шути так, не притягивай к себе негатив, большую беду, — строго предостерегла жена. — Ты ведь далеко не праведник, грехи в церкви не замаливаешь, поэтому твоя аура очень тонка и уязвима.
— Мистика, чертовщина, — усмехнулся супруг. — Не смеши людей, а то ведь решат, что жена второго секретаря свихнулась, подалась за помощью в церковь и монастырь. И от Аграфены и других аферистов и шизофреников держись подальше.
— Она действительно обладает магией, передалось ей по наследству. Уже нескольких человек отправила на тот свет.
— Рита, я сам найду средства и способ, чтобы отомстить своему обидчику. Он плохо кончит, — невольно признался Слипчук.
— Значит, версию о ДТП ты придумал, — поймала она его на слове.
— Почему ты пришла в темном, чуть ли не траурном платье и шарфике? — неожиданно спросил он, решив сбить ее с мысли. — Я еще долго не собираюсь умирать. В самом расцвете физических и душевных сил.
— Что же мне в бальном платье приходить, когда ты в таком состоянии? — возразила она.
Дверь отворилась, послышался голос дежурного врача:
— Маргарита Евгеньевна, время давно истекло. Прошло тринадцать минут. Это максимум.
— Я знаю, — ответила супруга и, наклонившись к мужу, спросила. — Саша, что тебе принести из еды, чтобы быстрее пошел на поправку?
— Спасибо, родная. Придумай сама, ты у меня умница, — тихо отозвался он.
— Завтра я тебя навещу, выздоравливай, до встречи, — она наклонилась и поцеловала его в горячую щеку. Следом за врачом покинула палату.
«Дай Бог, чтобы все обошлось, и он встал на ноги, — умоляла Маргарита. — Тогда отпадет необходимость обращаться к Аграфене. Если же ангел-хранитель оставит Сашу, то месть в отношении его обидчика будет адекватной и беспощадной». Осознание твердости своих намерений придало ей уверенность в правоте действий.

4. Грубый шантаж
Олег Грибков проявил служебное рвение: в семь часов вечера он положил на стол Калача водительское удостоверение Федора Николаевича Цыгейка.
— Что с «Жигули»?
— На штрафной площадке, — ответил начальник отделения ГАИ. — Задержали за превышение скорости движения.
— Молодец, так держать! — Вячеслав Георгиевич поднялся с кресла и пожал руку подчиненного.
— Рад стараться, — ответил капитан.
— Походатайствую о досрочном присвоении очередного звания, — пообещал Калач. — А где нарушитель?
— В вашей приемной под охраной сержанта ДПС, чтобы не сбежал.
Майор подошел к сейфу, открыл стальную дверцу и достал початую бутылку коньяка. Наполнил рюмку золотистым напитком и предложил:
— Выпей для бодрости и моторности.
— Я за баранкой, — смутился Олег.
— Сто граммов не навредят.
Офицер выпил залпом.
— Свободен, пусть войдет Цыгейка, а сержант подождет за дверью.
Начальник отделения ГАИ вышел и тут же появился задержанный водитель.
— Товарищ майор, за что? — сорвалось у него с губ.
— Садись, Цыгейка-телогрейка, — добродушно произнес Калач. — В ногах правды нет.
— За что задержали, забрали удостоверение и автомобиль?
— За лихачество. Должен не возмущаться, а благодарить инспектора за то, что предотвратил ДТП с тяжелыми последствиями. Часто те, кто любит прокатиться с ветерком, совершают аварии, сбивают насмерть пешеходов и… отправляются на нары в камеру с парашей. Тебя такая перспектива устраивает?
— Не устраивает, — понурил голову Цыгейка.
— Тогда слушай и мотай на ус, — велел майор. — Ты, мужик башковитый, понимаешь, что задержали тебя не случайно. Это прежде гаишники на твои шалости закрывали глаза, но ситуация резко изменилась.
— Догадываюсь, всему причиной случай на дороге с моим шефом, которого вы избили, покалечили жезлом.
— Ты, что, Федор, белены объелся? — повысил голос начальник РОВД. — Избил, покалечил, ты эти фантазии выкинь из головы. Твой шеф был пьян и первым оказал физическое сопротивление представителю власти при исполнении служебных обязанностей…
— Вы — не сотрудник ГАИ, — возразил Цыгейка.
— Начальник милиции обязан быть универсалом, — парировал майор.
— Александр Петрович тоже представитель власти.
— Он — партийный функционер.
— Но по званию выше вас, он — полковник.
— Возможно, но армейский полковник, а не милиции или госбезопасности, поэтому мне не указ. Мои прямые начальники: генерал и министр МВД. Вот, что, Федор, если кто-либо из представителей обкома партии, прокуратуры или КГБ спросит о происшествии со Слипчуком, то скажешь, что он был под «мухой», первым полез в драку. Поцарапал мне лицо и нос, спровоцировал конфликт.
— Александр Петрович меня с треском уволит, — посетовал водитель. — К тому же за дачу заведомо ложных показаний могут привлечь к административной и, даже уголовной, ответственности. А у меня жена, дети…
— Знаток, — усмехнулся майор. — Без водительского удостоверения никого возить ты не будешь. Да и «Жигули» можем конфисковать.
— За что?
— За частный извоз, как средство нетрудовых доходов.
— У вас нет доказательств?
— Не проблема, будут свидетели из числа пассажиров, которым ты оказывал услуги. Федор, ты же себе не враг?
Цыгейка призадумался.
— Не ломай голову. Индюк тоже думал и в суп попал, — поторопил его Калач. — Если Слипчук тебя уволит, то без работы не останешься, возьму на службу в ДПС. Постоянно будешь иметь левый доход. У тебя какое образование?
— Среднее техническое, окончил Симферопольский автодорожный техникум, водитель первого класса.
— Годится. Получишь офицерское звание и кум королю. Почет, уважения и блага тебе гарантированы, не только среди автомобилистов, но и руководителей предприятий, совхозов и колхозов.
— Что от меня требуется? — взвесив все «за» и «против», спросил Федор.
— Дашь показания против Слипчука, — майор подал водителю чистый лист бумаги, шариковую ручку и велел. — Обязательно напиши, что он был пьяный, на бровях, выпил триста граммов коньяка в обкомовском буфете и при встрече со мною проявил агрессию.
— Вдруг спросят, откуда я знаю, что он пил коньяк в обкомовской столовой, если водителей в здание не пускают, на входе милицейский пост?
— Соображаешь,— похвалил Калач. И предложил другую версию. — Скажешь, что по пути домой Слипчук велел остановиться у ресторана «Старая крепость», что в Топодевке. Депутаты, чиновники, директора совхозов и колхозов из Керчи, Феодосии, Ленинского района часто там устраивают застолья. Это для них стало ритуалом, традицией. Поэтому твои показания будут убедительны. Скажешь, что в ресторане Слипчук заложил за воротник, едва держался на ногах. Ты помог ему дойти до автомобиля.
— Да, этот ресторан в Тополевке очень популярный у начальства. Кроме того, часто останавливаются в селе Радостное, чтобы запастись родниковой водой, подкрепиться чебуреками.
Минут через пять Цыгейка управился с объяснительной запиской и подал майору. Тот внимательно прочитал и одобрил.
— Приятно иметь дело с умным человеком. Но имей в виллу, если в последний момент струсишь и пойдешь пятками назад, то посажу тебя в камеру к уголовникам. Они тебя опустят, кастрируют, сделают «петухом». Если хочешь кушать бутерброды с маслом, черной и красной икрой, а не тюремную баланду, ходить на унитаз, а не на парашу, то следуй моим советам. Усек?
— Усек. Вдруг узнают, что солгал, оклеветал Слипчука, привлекут к уголовной ответственности? — опасливо спросил Цыгейка.
— Не привлекут, — заверил майор. — Если наложишь в штаны, заартачишься, то после отсидки в СИЗО, если тебе удастся выжить среди сокамерников, отправлю на «химию» поднимать народное хозяйство. Может тебя такая «романтика» устраивает?
— Упаси, Господь от такой участи, — вздохнул Федор. Калач отдал ему водительское удостоверение.
— А «Жигули»? Я без колес, как без рук.
— Заберешь со штрафплощадки. Скажешь капитану Грибкову, что я приказал.
— Спасибо, Вячеслав Георгиевич, век не забуду, — водитель учтиво склонил голову.

5. Партийный приказ
На следующий день, за час до полудня, дверь палаты отворилась, вошел среднего роста мужчина в темно-синем костюме, белой сорочке и галстуке. В нем Слипчук узнал помощника первого секретаря обкома Льва Платоновича Гнедого. Он приблизился к кровати пациента, вкрадчиво и заботливо произнес:
— Добрый день, Александр Петрович. Как ты себя чувствуешь?
— Неважно, суставы ломит, будто их пропустили через камнедробилку. От острой, тупой боли спасают обезболивающие инъекции. А то бы, хоть волком вой и на стену карабкайся…
— Мы потрясены, до глубины души возмущены случившимся. Не ожидали от Калача такой подлой дерзости, — посетовал Гнедой.
— Это не дерзость, а мерзкое, коварное преступление, — возразил Слипчук. — По Уголовному кодексу квалифицируется, как умышленное причинение тяжких телесных повреждений. Я ему этого зверства никогда не прощу.
— Понятно, — вздохнул Лев Платонович. — Тебя переполняют чувства обиды и мести, а надо руководствоваться разумом, следует задуматься о последствиях. Если инцидент получит широкий резонанс, то пострадает не только Калач, но и твоя политическая, деловая репутация. Прослывешь бабником, аморальным типом. Поэтому лучше дело замять, спустить на тормозах. Как говорится, выйти сухим из воды.
— Это мнение Виктора Сергеевича? — спросил Александр Петрович.
— Он очень обеспокоен твоим состоянием и не только физическим, но и морально-психологическим, — помощник уклонился от прямого ответа. — Если не будешь возражать, то вертолетом экстренной медицины доставят в областную больницу имени Семашко или же в нашу обкомовскую поликлинику. Там квалификация врачей выше, практикуют профессора и кандидаты наук из Крымского медицинского института.
— Не возражаю, сам об этом хотел попросить, — отозвался Александр Петрович. — В районной больнице оборудование не ахти, какое, да и врачи без ученых степеней и богатой практики.
— Считай, что вопрос решен. Дорогой коллега, у тебя от партии не должно быть никаких секретов.
— О чем речь, Лев Платонович?
— Тема весьма деликатная. Прежде, чем комиссия партийного контроля займется персональным делом Калача, я обязан узнать, были ли у него основания для расправы. Имею в виду твои неформальные, интимные отношения с его женой? Только не лукавь, отвечай честно, как на духу.
— Лев Платонович, тебе известно, что я по своим функциональным обязанностям курирую идеологию и гуманитарную сферу: народное образование, здравоохранение, культуру, спорт. В этих отраслях в основном в качестве руководителей работают женщины. Поэтому хочу я того или нет, вынужден с ними постоянно общаться, контактировать. И совершенно понятно, что не только Калач, но другие мужья ревнуют меня к своим женам, особенно к молодым, красивым и соблазнительным.
К женщинам я отношусь с уважением, по-рыцарски, делаю подчиненным комплименты, иногда балую скромными подарками на 8 Марта, дни рождения и юбилеи. Не скрою, что наиболее эмоциональные и темпераментные особы эти знаки внимания воспринимают, как ухаживания и готовы ответить взаимностью. Догадываетесь, какой?
— Безусловно, женщина способна обезоружить и пленить мужчину, — сдержанно улыбнулся Гнедой.
— Если кому-то из них я не отказывал, то по взаимному согласию и желанию, — признался секретарь. — Действовал осторожно, аккуратно, чтобы не оплодотворить, не нажить себе и им проблем с нежелательной беременностью. Я же не виноват, что бабы по мне сохнут, сами в постель ложатся. Если бы кого из них не удовлетворил, то затаили бы обиду. Отвергнутая женщина способна на коварство и месть.
— Да, природа тебя статной фигурой и обаянием, не обделила, — с завистью заметил партийный аппаратчик, почесав рукой затылок своей грушевидной головы с проплешиной на темени.
— Каждому свое, Лев Платонович. Тебе — карьера, высокая должность, блага и привилегии при первом секретаре обкома, а мне — женские ласки и наслаждения.
— Супруга Калача тоже попала в коллекцию соблазненных и обманутых женщин?
— Лариса из тех, кому и хочется, и колется. Противилась интиму, а может, набивала себе цену. Желала получить высокую должность, либо дорогие подарки, украшения, импортную одежду и обувь, французские духи, косметику. Еще не встречал женщину, которая бы после красивых ухаживаний сама не отдалась. В желании секса, влечение и похоти женщина превосходит мужчину.
— Надо же, не знал об этом, — удивился Гнедой. — Похоже, теперь тебе не скоро удастся удовлетворить, порадовать свою плоть?
— Сейчас мне не до утех, не остаться бы калекой в инвалидной коляске, — горестно произнес Слипчук.
— Значит, нет дыма без огня. Калач не случайно воспылал к тебе ненавистью на почве ревности?
— Это не дает повода для зверства, тем более что Лариса Юрьевна осталась нетронутой. Как мужчина, ты должен меня понять. Порою очень трудно, невозможно устоять, когда красивая женщина сама готова одарить своими прелестями. Никто из тех красавиц, с кем я был в близких отношениях, не в обиде. Напротив, желали продолжения отношений.
— Что думаешь делать с Калачом? — Лев Платонович неожиданно сменил тему.
— Я же сказал, что не прощу ему жестокости.
— Александр Петрович, ты дал повод, спровоцировал его жестокие действия. Намеревался соблазнить его законную жену, а ревность очень сильное и страшное, часто неконтролируемое разумом, чувство. Возможно, он пребывал в состоянии аффекта.
— Аффект — это внезапная, мгновенная вспышка гнева, а майор подготовился заранее, подстерег меня на трассе в роли инспектором ГАИ, проявил себя, как бандит с большой дороги.
— Если ты обратишься с заявлением в прокуратуру, то это чревато большим скандалом. Будь рядовым коммунистом, то еще, куда не шло, а то ведь партработник, боец идеологического фронта. Начнется следствие, судебный процесс и все любовные похождения вылезут наружу, станут известны общественности. Это нанесет моральный урон авторитету партии. Может тебя устраивает, чтобы все, кому не лень, полоскали грязное белье?
— Нет, конечно, нет. Злая молва страшнее пистолета.
— Рад, что ты это осознаешь. Думаю, что Виктор Сергеевич будет против того, чтобы этот инцидент получил широкий резонанс. Не дай Бог, если информации докатиться до ЦК, самого Леонида Ильича или главного идеолога Михаила Суслова. Сразу же последуют оргвыводы и полетят головы. Скандал ударит бумерангом по безупречной репутации Макарца и других ответственных товарищей обкома и райкома партии. Тебе тоже не поздоровится за аморальное поведение. Кто в перспективе захочет иметь дело с партработником, замешанным в амурных приключениях? Никто всерьез не воспримет твои утверждения о том, что женщины более похотливы, чем мужчины, что их следует удовлетворять втайне от официальных мужей-рогоносцев.
— Насчет степени похотливости, не моя версия, а выводы врачей сексологов и гинекологов. Лев Платонович, ты наверняка читал «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса? — неожиданно спросил Слипчук.
— Конечно, читал, как же без этого? — удивился он вопросу. — Какое отношение к ситуации имеет этот фундаментальный труд?
— Прямое. В нем изложена мысль об общности жен, то есть мужчина вправе удовлетворять свои сексуальные потребности с любой женщиной, независимо от того, замужем она или нет, — пояснил Александр Петрович.
— Ты, дорогой, форсируешь события, опережаешь время. Это станет реальным при окончательной победе коммунизма, когда наступит всеобщее равенство и свобода, в том числе в любовных отношениях. Мы с тобой, пока что живем в условиях развитого социализма, поэтому будь добр, соблюдай моральный кодекс строителя коммунизма в его последней редакции. Там нет положения об общности жен и полной свободе в интимной сфере.
— Да, долго ждать придется.
— Ты, что же, не веришь в коммунизм, в светлое будущее? — насторожился Гнедой.
— Верю, конечно, верю, — вяло ответил Слипчук. — Без этой веры невозможно успешно вести пропаганду и агитацию.
— Заговорил я тебя, Александр Петрович, а ведь врач разрешила всего на пять минут, — посетовал Лев Платонович. — Ты не паникуй, бывают ситуации и хуже. Вспомни Павку Корчагина из романа «Как закалялась сталь».
— Тогда шла гражданская война, а этот бандит напал на меня в мирное время, средь бела дня. Искалечил жезлом. Это все равно, что нанести удар ножом в спину.
— Через полчаса у меня встреча с Калачом, что ему передать?
— Дай ему под зад кренделя, — со злостью произнес потерпевший. — Если бы ты, Лев Платонович слышал, какого он мнения о нашей ленинской партии. Это же диссидент, классовый враг, затесавшийся в ряды КПСС. Я не удивлюсь, если узнаю, что он тайно читает книги Александра Солженицына, Виктора Некрасова и других диссидентов, сочувствует академику Сахарову. Куда только наши доблестные чекисты, рыцари плаща и кинжала смотрят?
— Что же он такое крамольное сказал?
— После того, как он нанес удары, я пригрозил ему пленумом райкома. Калач заявил, что наложил он на пленум, плевал с высокой колокольни.
— Прямо так и сказал?
— Дословно. Гнать надо в шею из партии, которую он в грош не ставит, деяниями и клеветой подрывает ее авторитет.
— Что же ты сразу мне об этом не сказал? — упрекнул Гнедой. — Очень серьезный факт. У тебя есть неопровержимые доказательства? Кто-нибудь слышал его мерзкое высказывание?
— Возможно оба водителя. Мой, конечно, подтвердит, а вот его, вряд ли. К тому же оба они беспартийные.
— Эх, этого недостаточно, ведь ты — заинтересованное лицо и поэтому не моешь быть объективным.
— Почему? Мне не доверяешь?
— Доверяю, но тобою, как пострадавшим, движет жажда мести. Вот, если бы магнитофонная запись.
— Кто же знал, что этот разбойник выйдет на большую дорогу, — вздохнул Слипчук. — Мой водитель предлагал не останавливаться, ударить по газам, но я решил уважить начальника милиции. Доверяй после этого…
— Ладно, постараюсь разобраться в ситуации и доложить Макарцу, — обнадежил Лев Платонович. — Виктор Сергеевич решит, дать делу ход? Но в любом случае сделает Калачу серьезное внушение? В какой форме, не знаю? Моя задача, предоставить ему достоверную информацию.
— Гнать надо Калача из партии и милиции метлой, — твердо стоял на своем Слипчук.
— Не горячись, не рви сердце. Тебе нужен покой, — внушал помощник. — Воздержись от заявлений и жалоб в прокуратуру, ЦК, газеты, иначе поставишь крест на своей карьере. Партийный приказ: не выносить сор из избы! Что касается Калача, то он безнаказанным не останется. Мы его, как следует, пропесочим, чтобы впредь не распускал руки. Я передал тебе мнение Виктора Сергеевича, а он слов на ветер не бросает. Не унывай, не падай духом. Постараюсь, чтобы завтра тебя отправили в Симферополь. Посидел бы рядом, но недосуг, надо еще опросить Калача и водителей, успеть с докладом к Макарцу. Прислушайся к его мудрому совету.
— Хорошо, заявлений, жалоб пока писать не буду.
— Правильное решение. Я не сомневался в твоем благоразумии, — Гнедой пожал его вялую руку. Степенно вышел из палаты в коридор к входной двери. У подъезда больницы его поджидала черного цвета «Волга».

6. Холодный прием
В приемной начальника РОВД путь в кабинет Калача преградила хрупкая секретарь-машинистка Анжела:
— Гражданин, туда нельзя!
Обескураженный чиновник, привыкший свободно входить в любые кабинеты, остановился и сообщил:
— Я — помощник первого секретаря обкома партии.
— Мг, помощник — не министр. У нашего районного прокурора и старший, и младший, и просто помощник есть. Одним словом, обслуга.
— Я — не обслуга, а правая рука Макарца. Вам эта фамилия о чем-то говорит?
— Хоть правая нога. Мы не делаем различия между посетителями, для всех порядок один.
— Не язвите, у меня к Калачу срочное дело.
— К майору все приходят со срочными, неотложными делами, — упорствовала секретарь-машинистка. У нас не проходной двор, а солидное учреждение. Товарищ майор сегодня не принимает, у него совещание с офицерами.
— Как это не принимает?
— Вам следовало заранее записаться на прием.
— Сообщите ему о моем прибытии.
— Он приказал не беспокоить.
— Как вас зовут?
— Анжела.
— Член КПСС?
— Нет, комсомолка.
— Жаль, я бы с вами по-другому поговорил, — огорчился Гнедой.
— Что вы голову морочите, предъявите удостоверение!
Лишь после того, как посетитель показал краснокожую книжицу, она прочитала и искренне рассмеялась:
— Ну, и фамилия у вас, жеребячья, Эх, гнедые, вороные в яблоках, залетные…
— Не ерничай, — одернул посетитель. Она сняла телефонную трубку с рычага аппарата:
— Товарищ майор, на прием просится гражданин Гнедой Лев Платонович, помощник из обкома партии. Клянется, что по срочному делу. Что прикажите, с ним делать?
Из публикаций в прессе, информации по ТВ и радио Калач знал о существовании помощника первого секретаря обкома по фамилии Гнедой. Считая свиту советников, помощников, инструкторов, лекторов мелкими клерками на побегушках, он не испытывал к ним пиетета. «Чиновник, не генерал, невелика шишка, подождет», — решил майор. Анжела, выслушав наставление, сухо сообщила:
— Начальник велел подождать до окончания совещания минут десять-пятнадцать.
— Да, развели бюрократизм, — проворчал Лев Платонович, привыкший к тому, что при упоминании о должности перед ним, раскрывались любые двери. Он нервно прошел по приемной и присел на стул.
«Калач специально мурыжит, чтобы показать, какой он острый перец, хочет вывести из равновесия», — подумал Гнедой. Совещание завершилось через семнадцать минут. Из кабинета вышли несколько офицеров — начальников отделений. На тумбочке прозвучал зуммер телефона прямой связи. Анжела подняла трубку и, взглянув на посетителя, разрешила:
— Проходите, пожалуйста, товарищ майор ждет.
— Это я его ждал, — сухо отозвался партработник и порывисто прошел в кабинет.
— Вячеслав Георгиевич, вам, что партия, обком уже не указ? Словно рядового посетителя мурыжите в приемной,— вместо приветствия, строго потребовал партийный аппаратчик.
— Не шумите, не шумите, пощадите мои и свои барабанные перепонки, — жестом руки остановил начальник РОВД и перешел в атаку. — Уважаемый товарищ Гнедой, лучше скажите, какое у вас звание?
— Звание? — опешил Лев Платонович и, после паузы с гордостью сообщил. — Заслуженный работник народного просвещения. До назначения на должность помощника первого секретаря обкома работал заведующим городским отделом образования.
— Поздравляю! Я спрашиваю о воинском звании?
— Старший лейтенант. После переподготовки военком обещает присвоить звание полковник.
— Когда станете полковником, тогда и будете командовать парадом, а пока, будьте добры соблюдайте субординацию.
— Кроме субординации действует Устав КПСС, нормы партийной этики. Как коммунист, вы обязаны их соблюдать.
На эти доводы у Калача не нашлось убедительного контраргумента и поэтому, решив не обострять отношения, он смягчил тон:
— Извините, Лев Платонович, важное совещание, не имел права прервать. В раскрытии преступления оперативность действий имеют решающее значение, каждая минута на вес золота. Если не задержим преступника по «горячим следам», то шансы на успех будут минимальны. Вы же потом за низкие показатели снимите стружку.
— За позитивные результаты не снимем, — нравоучительно заметил Гнедой. — Надеюсь, догадались о причине моего визита?
— Я — не экстрасенс, не гадалка, сообщите, пожалуйста, — слукавил майор.
— Нетрудно сообразить. По поводу инцидента со Слипчуком.
— А-а, мелкая ссора, не стоящая выеденного яйца. Глубоко сожалению, что вам приходится на это тратить свое драгоценное время.
— Мелкая? Как бы не так. Почему после этой «мелкой ссоры» Александр Петрович с тяжелыми увечьями оказался на больничной койке с перспективой остаться инвалидом?
— Не знаю, где и когда он умудрился покалечиться? Работа у него вроде бы не связана с производством, станками, тракторами, машинами… Короче, непыльная, кабинетная с докладами, протоколами и прочими бумагами.
— Давайте, без иронии и юмора. Человек пребывает в тяжелом состоянии, а вы, как красная девица, ломаете комедию, — строго потребовал Гнедой.
— Что же, отвечу прямо в лоб. Имея юридическое образование, четко зная свои права, я действовал в рамках закона, в целях самообороны.
— Неадекватно реальной угрозе жизни, с превышением средств обороны, — заметил Гнедой. — Почему вы с жезлом напали на Александра Петровича?
— Какие могут быть претензии? Желз — не бейсбольная бита, не кувалда или дубинка, а рабочий инструмент инспектора ГАИ.
— Но вы не инспектор ГАИ?
— Начальник милиции обязан быть универсалом, чтобы в любой момент мог подменить не только инспектора ГАИ, но и следователя, участкового, сотрудника ППС, ДПС, медвытрезвителя или вневедомственной охраны. Лишь тогда, овладев многими функциями, вправе потребовать от подчиненных: делай, как я.
— Это пафос, громкие слова.
— Нет, реальная жизнь, — возразил майор и неожиданно озадачил вопросом. — Лев Платонович, кто вы по образованию?
— Историк.
— Вот и занимайтесь историей, а юриспруденцию оставьте специалистам, профессионалам. Они разберутся, превысил я меры самообороны или, наоборот, обезопасил себя от реальной угрозы жизни и здоровью. Этот, невыработанный в карьерах, бабник был в стельку пьян, не отдавал отчет своим действиям. Зять Леонида Ильича, первый замминистра МВД Щелокова генерал-лейтенант Чурбанов точно подметил, что человек, пребывающий в пьяном или наркотическом состоянии, является потенциальным преступником.
— Общеизвестная, прописная истина, — произнес Гнедой.
— Не отрицаю, но факты — упрямая вещь. Лучше разберитесь, почему партработники после совещаний лыка не вяжут, распускают руки. Кто им наливает горячительные напитки для подрыва авторитета партии? Куда смотрят наши чекисты?
— Мы дадим политическую, партийную оценку его и вашим действиям, — сурово пообещал помощник. — Сейчас речь о вас. На какой пленум райкома партии вы собирались наложить кучу фекалий и наплевать с высокой колокольни?
— Что вы, Лев Платонович, это бред сивой кобылы?! — возмутился Калач. — Вас дезинформировали для того, чтобы меня — борца с преступниками, расхитителями социалистической собственности — опорочить, оклеветать и скомпрометировать. У меня даже в мыслях такого не было. Партийный билет считаю выше любой должности и звания.
— Кто бы сомневался. Конечно, выше, ведь, если отберут партбилет, то лишитесь должности, звания, персонального авто и прочих благ.
— Разве это возможно? — насторожился начальник милиции.
— Вполне.
— Лев Платонович, посудите трезво. Слипчук после того, как получил по заслугам, находится в крайне возбужденном психическом состоянии. Лежит в палате, целый день таращит глаза в потолок. От тоски волком завоешь. Вот он из мести ко мне и сочиняет всякие небылицы, что в голову взбредет. Может, моча в голову бьет и сперма на череп давит? Пусть им займутся психиатр и сексопатолог. У него по этой части явные маниакальные отклонения от нормы. Ни одну юбку не пропустит мимо.
— Он заявил, что пальцем не прикоснулся к вашей жене.
— Значит, сожалеет, что не успел мне наставить рога, — усмехнулся Калач. — Даже, если он с Ларисой не переспал, то других женщин подмял под себя. Поэтому в качестве предупреждения, профилактики получил за порочную страсть, за чужих жен и дочерей, пострадавших от его сексуальных домогательств.
— Кто вам сказал, что они считают себя пострадавшими, может наоборот, счастливыми? Вы не осознали всей тяжести совершенного деяния, — сделал вывод Гнедой. — Готовьтесь к серьезному разговору в обкоме партии.
— К вашим услугам, — холодно отозвался майор.
— Кстати, в каком состоянии вы находились во время инцидента?
— В нормальном, трезвом. У меня на алкоголь аллергия.
— Все равно потребуется справка о медицинском освидетельствовании.
— Без проблем, — ответил Калач.
— За фекалии, плевок с колокольни, клевету на партию, придется ответить по всей строгости Устава КПСС, — напомнил Гнедой.
— С какой еще колокольни? — удивился майор.
— С высокой.
— Слово к делу не пришьешь. У Слипчука нет ни свидетелей, ни магнитофонной записи, а значит, веских доказательств, — заявил начальник РОВД. — Лев Платонович, поверьте мне, как юристу и опытному оперативнику, картина события банальна.
Слипчук — патологический бабник, пользуясь своим высоким партийным положением, возомнил, что ему все дозволено. Когда я его по-товарищески попросил оставить жену Ларису в покое, не домогаться близости с ней, он полез в драку. Я вынужден был в качестве самообороны оказать сопротивление в соответствии с нормами Уголовного кодекса и положения о милиции. Вправе был применить табельное оружие, сделать предупредительный выстрел, а второй — на поражение.
— Даже так?! — удивился Гнедой. — Не слишком ли круто?
— Не слишком. На Западе полисмены, копы при угрозе своему здоровью и жизни, стреляют без предупреждения, — сообщил майор.
— На буржуев, наших классовых врагов, эксплуататоров трудового народа, не следует равняться, — возразил помощник.
— Знаю, что нам с ними не по дороге, но кое-что полезное можно позаимствовать?
— Ладно, обойдемся без полемики, — снисходительно промолвил Лев Платонович и, вспомнив о секретаре-машинистке, поинтересовался. — Откуда у вас такая строгая девица? Язвит и хамит. Причислила меня к обслуге, моя фамилия ей не понравилась, назвала ее жеребячьей. Нормальная фамилия. Не объяснять же каждому, что мои предки занимались лошадьми, профессия стала фамилией…
— Конокрадством что ли занимались? — бросил реплику Калач.
— И вы туда же, — обиделся партработник. — Конокрадством чаще всего промышляли цыгане, а мои предки честно зарабатывали свой хлеб насущный. Ходили за сохой, растили хлеб. Прадед работал в Сибири ямщиком, извозчиком. Это ныне технический прогресс потеснил гужевой транспорт, а прежде конь вместе с рабочим классом и крестьянством был основной производительной силой.
— Лев Платонович, ни за что не поверю, чтобы евреи ходили в конюхах и управляли кибиткой или санями, — заметил офицер. — Медицина, торговля, банк, цирк, эстрада — вот их удел. Испокон века они там, где меньше работы и больше денег. Наверняка, ваши предки действовали в сговоре с цыганами, которые воровали коней, а те их сбывали на базаре.
— Вячеслав Георгиевич, с чего вы взяли, что я еврей? Великого русского писателя Толстого тоже звали Львом.
— Знаю, что Львом Николаевичем, но не Платоновичем, — уличил его начальник милиции.
— Не уводите разговор в сторону, не смещайте акценты, — сухо произнес Гнедой. — Если я займусь вашей родословной, то обязательно обнаружу примесь еврейской крови. А, если окунуться глубже, то и монголо-татарской, ведь Русь триста лет была под игом Золотой орды. Азиаты много женщин перепортили.
— Лев Платонович, не обижайтесь, но у вас ярко выраженные признаки.
— Майор, не забывайтесь! Я указал на грубость секретарши, а вы туда же,— напомнил он.
— У нас здесь не институт благородных девиц. Вспомните припев из песни «наша служба и опасна, и трудна». Вынуждены постоянно общаться с деклассированными элементами, уголовниками, алкоголиками, проститутками, наркоманами, аферистками и прочим сбродом, и это накладывает отпечаток на характер. Поэтому сотрудники милиции суровы, жестки и принципиальны. Никому не дано право помыкать блюстителями закона и правопорядка. Здесь вам не театр, не концертная студия.
— Секретарь-машинистка не ловит преступников, а сидит за столом, отвечает на телефонные звонки, заваривает кофе и чай, — заметил Гнедой. — Может я не прав?
— Да, в оперативно-розыскных мероприятиях она не участвует, хотя, если потребуется, не откажется. Знает, что такое подъем ночью по тревоге.
— Тогда откуда такой гонор? Я на вашем месте заменил бы Анжелу на современную, культурную, вежливую женщину.
— Не могу, совесть не позволяет.
— Почему?
— Судьба ее обидела. Она — вдова нашего офицера, погибшего в Афганистане при исполнении интернационального долга. Он напоролся на засаду душманов. На ее иждивении двое несовершеннолетних детей.
— Печально, сочувствую. Но это не может быть поводом для грубости. Проведите с ней воспитательную беседу. Объясните, что к людям, особенно партийно-советским работникам, следует относиться с уважением.
— Хорошо, выкрою время, поговорю, — пообещал майор.
— Пора и честь знать, — произнес Гнедой, поднявшись с кресла.
— Что-то сухой у нас получился диалог, — посетовал Калач. — Лев Платонович, путь не близкий. Знаю, что вы в дороге проголодались? Предлагаю кофе с бутербродами или что-нибудь покрепче?
— Насчет покрепче, отставить! — властно произнес партаппаратчик. — Рабочий день еще не закончился.
— В милиции он не нормирован, — заметил хозяин кабинета. — Лев Платонович, не обижайтесь. Говоря о крепких напитках я, имел в виду вечер в ресторане «Золотой колос». Куда вам торопиться? Посидим, погудим. Угощаю на правах принимающей стороны…
— Вынужденно принимающей стороны, — подчеркнул Гнедой. — Сейчас не тот случай, когда можно сидеть и гудеть. Вечером я должен быть у Макарца. Еще надо опросить очевидцев инцидента водителей Трошина и Цыгейка.
— Зачем вам терять драгоценное время на этих мужиков? Они находились в стороне и вряд ли что новое добавят к моей исчерпывающей информации, — произнес Вячеслав Георгиевич.
— Иногда малая деталь дает представление о сути происшествия, события, — возразил партфункционер.
— Пожалуй, вы правы, детали, улики важны для объективного следствия, — согласился майор и предпринял вторую попытку. — Давайте совместим полезное занятие с весьма приятным?
— Каким образом?
— Если вас не устраивает ресторан, то предлагаю баньку, сауну с дубовыми и березовыми веничками. А потом, как полагается, застолье в укромном месте, подальше от чужих глаз и ушей. Кстати, если вы любитель «клубнички», то к услугам красивые девочки без комплексов и предрассудок.
— Что вы предлагаете, в своем ли уме!? — возмутился Гнедой. К его лощеным щекам прилила кровь. — Не будьте циником, Как можно развлекаться, когда Александр Петрович находится на больничной койке. Я о вас был лучшего мнения.
— Я тоже, — парировал начальник РОВД. — Лев Платонович, ваша предвзятость ко мне очевидна. Следуя традиции партийной корпоративности и солидарности, вы горой стоите за Слипчука. Он вам ближе по духу, а я — пришей кобыле хвост. Поэтому иллюзий насчет справедливого решения не питаю. Но имейте в виду, если почувствую ущемление своих прав, то молчать, посыпать голову пеплом не стану. Обком партии — не последняя инстанция, есть еще ЦК КПУ и ЦК КПСС, партийная комиссия.
— Вячеслав Георгиевич, в оценке инцидента я постараюсь быть максимально объективным, — заверил Гнедой. — Упреки в партийной корпоративности и солидарности неуместны, так как дело касается коммунистов, независимо от того, в каких ведомствах, учреждениях они служат или трудятся. Обращаться в ЦК нецелесообразно, ибо в первую очередь в ваших интересах не выносить сор из избы. Уверен, что министр Щелоков не будет в восторге, если узнает, что его подчиненный уподобился разбойнику с большой дороги. Этот факт вызовет у него ярость, тогда увольнение из милиции неизбежно.
— Значит, еще до полного и всестороннего расследования конфликта вы считаете меня разбойником. А клялись в отсутствии предвзятости, — поймал его на слове начальник РОВД и попенял. — Вы — не юрист, и тем более, не следователь, поэтому не вправе квалифицировать вполне мотивированный поступок. К тому же, еще никто не отменял презумпцию невиновности. А по поводу выноса сора из избы, так это не в интересах руководства обкома партии.
— Отчасти вы правы, поэтому я пытаюсь найти компромиссное решение, чтобы, как говорится, и волки были сыты, и овцы целы,— признался Лев Платонович. Калач проводил гостя до двери. Нехотя обменялись дежурным рукопожатием.
«Мягко стелет, да жестко будет спать. Да, с этим упертым клерком надо ухо держать востро. Похоже, каши с ним не сваришь, — огорчился Калач. — И до него было в гостях немало партийных и милицейских чиновников, но от сауны, охоты, рыбалки, ресторана, пикников с участием знойных девиц никто не отказывался.
Попадались нормальные мужики, охотно пили коньяк, водку и вино, мяли покладистых баб, травили анекдоты, а этот Гнедой жеребец, оказался упрямым. Если генерал Добрич не выручит, то уволят из милиции, еще и под статью УК подведут. Хорошо, что сработала интуиция, догадался проинструктировать водителей Трошина и Цыгейка на случай расследования. Михаил меня не сдаст, а на Федора нагнал страху, поэтому тоже изложит мою версию».
Такая перспектива развития событий Калача несколько утешила.

7. На «ковер» с докладом
Через два с половиной часа водитель доставил Гнедого в Симферополь. В поздний вечер окна в кабинете первого секретаря обкома ярко светились. «Ждет Виктор Сергеевич, волнуется», — подумал Лев Платонович и по ковровым дорожкам на лестнице и в тихом коридоре направился на доклад.
— Что со Слипчуком? — с места в карьер спросил Макарец.
— Прогнозы неутешительны, надолго, если не окончательно, выведен из строя, — с грустью ответил помощник.
— Подтвердились ли обвинения в аморалке?
— По достоверной информации из местного отдела КГБ, Александр Петрович чуть ли не всех красивых женщин в аппаратах райкома и райисполкома перепробовал. Впрочем, никто из них в инстанции не жаловался: то ли остались довольны, то ли опасались скандалов? Даже без анонимок обошлось. Загадочная женская натура. Похоже на то, что и жену Калача собирался положить под себя.
— Женщин он пробовал по принуждению или взаимному согласию?
— Его пассий я об этом не спрашивал, слишком деликатная тема, — признался Гнедой. — Вы же знаете, что Слипчук импозантный, симпатичный, коммуникабельный мужчина. Одевается модно с иголочки, блещет эрудицией, красноречием. Неравнодушен к женщинам, щедрый на подарки и комплименты. Женщинам такие ухажеры очень нравятся.
— Он не ухажер, а партийный работник, идеолог, — сухо напомнил Макарец.
— Заигрался в служебные романы, — посетовал Лев Платонович. — Наверное, многие из соблазненных им женщин считали за честь переспать с таким красавцем. И не только ради удовольствия, но и с корыстью для карьерного роста.
— С женой Калача тоже переспал?
— Поклялся, что не прикоснулся к ней пальцем, сугубо деловые отношения. Впрочем, кто же в этом сознается. Если и согрешили, то по взаимному согласию. Не проводить же медэкспертизу?
— А что, чекисты? У них есть информация о порочных связях Слипчука и Калача?
— Разводят руками. Говорят, что для наружного наблюдения за номенклатурой требуется разрешение «сверху». Свечку не держали, но сообщили, что Александр Петрович часто приглашал Ларису Юрьевну Калач и других красивых женщин в свой кабинет. Возможно, там, комнате для отдыха и совокуплялись, дело ведь нехитрое.
— Перед искушением редко кто устоит, — согласился Виктор Сергеевич.
— Чекисты сетуют на большую загруженность, так как в поселке и селах района активизировались сектанты: баптисты-пятидесятники, адвентисты седьмого дня и свидетели Иеговы. У последних сектантов изъяли комплект журнала «Сторожевая башня» и агитационные брошюры, изданные в Бруклине. По сути, это «пятая колонна», агенты влияния, наносящие вред не только православию, но и советскому строю. Они задействованы в тайных операциях ЦРУ, ФБР, АНБ и других западных спецслужб.
— Да, с этими мракобесами надо усиливать борьбу. Недоработки, упущения тех же Слипчука и Калача. Вместо того, чтобы пресечь сектантов, агентов капитализма, они делят баб.
— В случае насилия, Лариса Юрьевна не молчала бы. Она дама с характером, гордая. Если между ними и возникла страсть, произошла интимная близость, то по взаимности, — сообщил Лев Платонович.
— Почему чекисты раньше не сигнализировали об аморальном поведении Слипчука? Всполошились, когда запахло жареным? — возмутился Макарец.
— Так ведь и другие госслужащие грешат этим делом, — произнес помощник. — Как говорится, запретный плод всегда слаще.
— Грешить надо с умом, — заметил первый секретарь обкома.
— В КГБ на шалости Слипчука закрывали глаза, мол, это личная, интимная жизнь гражданина.
— У нас с вами, Лев Платонович, на сей счет больше возможностей, однако не позволяем себе вольностей, усмиряем плоть, не поддаемся соблазнам, искушениям, не порочим моральный облик коммуниста.
— Да, не порочим, — подтвердил Гнедой.
— Получается, что Слипчуку поделом перепало. Надо перевести его на хозяйственную работу, в какой-нибудь захудалый колхоз, быкам хвосты заносить, — вслух рассуждал Виктор Сергеевич.
— В селе тоже много красавиц, взращенных на молоке, масле, фруктах, ягодах и овощах, — напомнил помощник.
— Пусть энергию расходует не на баб, а на то, чтобы вывести колхоз в передовые. Там не шибко разгуляется. За нравами следят старушки и старики сталинской закалки. Мимо них мышь не пробежит.
— Эх, Виктор Сергеевич, в саду, в лесополосе, на сеновале легко со знойной голубкой спрятаться от чужих глаз. Хотя какой из Слипчука в инвалидной коляске председатель колхоза и сердцеед. Через ногу не сможет перелезть, нескоро его потянет на баб.
— Насчет сеновала из личного опыта, что ли знаешь? — усмехнулся первый секретарь.
— По молодости лет, — с грустью вздохнул помощник. — Весна, комсомол и любовь. Все мы в те годы норовили девчат портить. Особенно весной, когда гормоны бурлят. Как мартовские коты, искали любовных приключений.
— С водителями драчунов встречался?
— Непременно. Михаил Трошин — водитель Калача, как водится, на стороне своего шефа. Сообщил, что Слипчук первым затеял поединок, поцарапал майору лицо и нос, тот вынужден был обороняться. Поведение водителя Слипчука мне показалось странным.
— В чем именно?
— Буром пошел против Александра Петровича. Заявил о том, что тот выпил в ресторане «Старая крепость» триста граммов коньяка и при встрече с Калачом первым полез в драку, поцарапал майору лицо и нос. В общем, слово в слово, будто под копирку, повторил показания Трошина. Я уверен, что Калач, обладая опытом оперативной работы, успел их проинструктировать. Скорее всего, склонил Цыгейку на свою сторону, посулив должность, блага или, напротив, шантажировал, угрожал и тот сдался.
— На лице Калача есть следы насилия?
— Нет, успели сойти.
Макарец, напустив на лицо суровость, спросил:
— Против кого будем заводить персональное дело?
Пристально поглядел на Льва Платоновича. Тот медлил с ответом и после паузы произнес:
— Зачем?
— Как это зачем? Мы обязаны жестко реагировать на инцидент другим коммунистам в назидание. А то ведь одни возомнят себя Казанова, а другие — ревнивцем Отелло. Иначе не удастся пресечь разборки с травмами и скандалами, порочащими высокое звание коммуниста.
— Виктор Сергеевич, скандал надо замять, спустить на тормозах, пока не получил широкий резонанс, — посоветовал помощник. — Если информация дойдет до ЦК партии, до генсека, то Леонид Ильич поручит Суслову и Пельше разобраться. Эти аксакалы раздуют кадило, что нам не поздоровится. Вороньем слетятся журналисты из Москвы, в том числе из «Правды» в погоне за сенсацией, жареными фактами, пострадает ваша репутация. Зачем нам эти осложнения и дурная слава?
— Резонанс, репутация? — Макарец призадумался. — Дурная слава нам не нужна. Тогда труженики ни ордена, ни переходящего Красного знамени за достижения в соцсоревновании не получат, останутся без наград и почестей и отдельные передовики производства и ударники труда.
— Будь у нас рядовая область, как та же Житомирская, Херсонская, Тернопольская, а ведь Крым — всесоюзная здравница, летняя резиденция генсека и членов Политбюро. Едва в мае-июне прогреется море, весь политический бомонд, как перелетные птицы, слетаются на южный берег в Ялту, Алушту, Севастополь, Евпаторию, Симеиз, Алупку…
Как историк, напомню, что это повелось еще с вояжа императрицы Екатерины 11 и других самодержцев, в том числе последнего царя из династии Романовых Николая 11, известного, как кровавый, облюбовавшего Ливадийский дворец, откуда он совершал прогулки по царской тропе…
— Лева, ты осторожнее с такими сравнениями, параллелями и аллегориями. Могут возникнуть неприятности. По твоему получается, что генеральный секретарь ЦК КПСС и члены Политбюро мало, чем отличаются от венценосных персон, — предостерег Макарец. — А насчет инцидента, пожалуй, ты прав, надо взвесить все «за» и «против», чтобы не ударило бумерангом. Злопыхатели, сексоты, анонимщики настучат «наверх» по линии КГБ или в комиссию партийного контроля. Как тогда будем выглядеть, какую нам дадут оценку? И на кофейной гуще гадать не надо. Пропесочат по полной программе за укрывательство негативных фактов.
— Вполне вероятно, но риск — благородное дело, — напомнил Гнедой. — В случае утечки информации объясним свою позицию, мол, решили разобраться на месте, чтобы не отвлекать ЦК от важных дел. Покаемся, а повинную голову меч не сечет.
— Лев Платонович, тебе бы дипломатом работать, чтобы нашим идейным врагам мозги пудрить, — польстил первый секретарь.
— Не откажусь, походатайствуйте перед главой МИДа Андреем Громыко, вы ведь с ним часто пересекаетесь в ЦК.
— Твои мудрые советы мне самому нужны, поэтому дорожу надежными помощниками и советниками. За усердие в выполнении деликатных поручений летом вместе с семьей отдохнешь в санатории ЦК КПСС «Россия», что вблизи Ливадии.
— Премного благодарен, но я предпочел бы санаторий «Южный».
— Высоко замахнулся. Даже мне не просто получить туда путевку, — признался Виктор Сергеевич. — Этот санаторий предназначен для членов Политбюро и лидеров коммунистических и рабочих партий стран социалистического лагеря и «третьего мира». Мы еще не доросли до их статуса. Будем довольствовать тем, что положено по рангу.
Лоснящееся жиром лицо Гнедого расплылось в лукавой улыбке.
— Назавтра к семнадцати часам вызови ко мне на ковер Калача, Слипчука и генерала Добрича, — велел Макарец.
— Слипчук нетранспортабелен.
—Тогда Добрича и Калача, снимем с них стружку, — строго произнес первый секретарь обкома. — Ох, эта доблестная милиция, сколько с ней хлопот и проблем. То ли дело КГБ. Чекисты работают аккуратно, без лишнего шума и скандалов. За их действия и репутацию я спокоен, не подведут, надежные товарищи.
— Неудивительно. Подбор кадров в это ведомство очень тщательный, как в космонавты, — заметил помощник. — Все имеют высшее образование, родословную проверяют до третьего колена. Одним словом, интеллектуалы, эрудиты, белые воротнички. А милиции приходится выполнять функции ассенизаторов, чистильщиков общества от деклассированных элементов, поэтому нет гарантий от ЧП и скандалов.
— Но Калач не рядовой милиционер, а начальник РОВД, коммунист, — возразил Виктор Сергеевич.
— И на старуху бывает проруха, — вздохнул Гнедой. — Его обуяла ревность и мания вседозволенности.
— Ладно, Лев Платонович, охладим пыл ревнивого Отелло. Но о нашем компромиссном решении, ни слова. Подержим его и генерала в напряжении, чтобы глубоко прочувствовали и осознали драматизм ситуации и негативные последствия. А то прикрываются погонами и лампасами, словно бронежилетом, как во времена НКВД, когда над партией верховодили. Следует поставить их на место.

8. Размолвка и отчуждение
— Вячеслав, Слава, по поселку ползут слухи о том, что ты жестоко избил Слипчука? — вечером после ужина, то ли спросила, то ли сообщила Лариса Юрьевна. — Мне скоро с расспросами о подробностях проходу не дадут. Это правда или очередная утка, клевета, чтобы опорочить твое и мое имена, запятнать репутацию?
— Слухи, сарафанное радио? А может он тебе сам поплакался в жилетку, чтобы пожалела, утешила и обогрела? — резко отозвался Калач.
— Вячеслав, я тебе уже не один раз говорила, что у меня с Александром Петровичем сугубо деловые отношения. Лишь потому, что я заведую не свинофермой или птичником, а отделом культуры исполкома, то есть той сферой, которую он курирует, сотрудничество, общение, контакты неизбежны.
— Понятно, какие контакты, — распалялся супруг.
— Не придирайся к словам, деловые контакты. Это же ясно, как божий день. Без этого общения невозможно провести сколько-нибудь общественно значимое культурное мероприятие. Необходимы согласование, одобрение и поддержка отдела пропаганды и агитации, художественного совета. У нас, кто рулевой в стране? Партия. Вот я и держу на нее равнение. Твои подозрения неуместны, оскорбительны и обидны…
— Не давай повода, не строй ему глазки. Мне все известно, каждый твой шаг.
— Значит, установил слежку? Веришь сплетницам и завистницам, а не родной жене?
— Лучше бы ты занималась свиньями и курами, чтобы этот пижон, не ошивался возле тебя, как кот возле сметаны или оса возле меда, — хмуро произнес Калач. — Ты поднаторела в риторике и казуистике, умеешь выйти сухой из воды. Говоришь, что у вас сугубо деловые отношения. Но он тебе уделяет больше внимания, чем другим женщинам. Постоянно выделяет среди других, не скупится на поощрения и подарки? Тебе это льстит, возвеличивает на фоне коллег. Понятно, что они завидуют, подталкивают тебя к аморалке. Не за красивые же глаза Слипчук оказывает знаки чрезмерно повышенного внимания?
— Я не страдаю звездной болезнью и тщеславием, а просто добросовестно выполняю свою работу, — ответила Лариса. — То, что меня поощряют и награждают, не от меня зависит. Не могу же я запретить, да и глупо отказываться от сувениров и других презентов. В жизни не так уж много маленьких радостей, сплошная монотонность и серость.
— Что же прикажешь тебя постоянно развлекать? Ты же понимаешь, какая у меня напряженная работа, что на личную семейную жизнь не остается времени.
— Хотя бы иногда вспоминал, что у тебя, кроме милиции, есть жена.
— Вот я и вспомнил. И насчет слухов, как говорится, нет дыма без огня. Получил твой ухажер по заслугам, чтобы не лип к тебе, как банный лист, — продолжил он. — Можешь навестить своего Ромео в больнице. Это для него будет подобно бальзаму, элексиру молодости. Быстрее выздоровеет, а то ведь есть риск остаться калекой и остаток дней провести в инвалидной коляске.
— Не злорадствуй. Горе, беда имеют, словно бумеранг, свойства возвращаться к тому, кто их совершил по отношению к другому человеку.
— Мистика, суеверие, бабушкины сказки.
— Что же ты наделал? — Лариса в отчаянии обхватила голову руками. Тебя за нанесение телесных повреждений, тем более должностному лицу такого ранга, могут арестовать, уволить из органов, приговорить к лишению свободы на длительный срок.
— Ты не меня, а его сейчас пожалела. Я это почувствовал кожей. Может дело у вас слишком далеко зашло, он успел обворожить и уложить?
— Не смей меня порочить, — с обидой возразила супруга. — У нас с Александром Петровичем не было и никогда не будет близких отношений. Он не в моем вкусе.
— А как же любовные письма с признаниями: «дорогая, милая, нежная Лариса…»?
— Они остались безответными, как в стихотворении Есенина «Сукин сын», хотя в отличие от героини, я их прочла. Обычный флирт и не более, желание понравиться и покорить. Он со многими женщинами себя так ведет. Ты ведь тоже неравнодушен к молодым и стройным грациям. Но я к твоим страстям, капризам и прихотям терпима. Не впадаю в истерику, не закатываю скандалы, потому, что понимаю, что мужчина по своей природе — самец, охотник.
— Лариса, во-первых, на баб у меня нет времени, а во-вторых, если я кому-то и симпатизирую, то не перехожу границы приличия, — возразил он. — Слипчук возомнил себя боссом, большой шишкой, для которого не существует запретов. Вот я его и опустил с небес на грешную землю. И то, что посадка для него оказалась слишком жесткой, сам и виноват.
— Слава, ты неисправимый ревнивец и эгоист. Вместо того, чтобы испытывать гордость за то, что твоя жена нравится другим, ты устраиваешь кулачный бой. Что же теперь будет? Тебя уволят, исключат из партии? Это крах.
— Не паникуй. Исход конфликта зависит от того, подаст ли бабник заявление в прокуратуру или решит не обострять ситуацию?
— Лучше наведайся к Александру Петровичу в больницу, покайся, скажи, что погорячился, мол, поверил клевете, был вне себя. Я уверена, что он не кровожадный и простит, — взмолилась супруга.
— Ты в своем уме? Ни в коем разе. Он это расценит, как мою слабость, и, даже трусость, признание вины и страх за последствия. Нет, нет и нет! — твердо произнес он.
— В таком случае, ради спасения нашей семьи, а сама с ним встречусь и попрошу проявить к тебе снисходительность, — столь же твердо сообщила она.
— Запрещаю! Он обязательно потребует от тебя плату. Сама понимаешь, какую. Этот инцидент не стоит такой жертвы. Лариса, не суетись. Были в жизни ситуации и сложнее. Переживем и эту. Здоровьем, умом и силой я не обижен, голова на месте, руки-ноги целы, а работа всегда найдется.
К счастью, в стране нет безработицы, бродяг, попрошаек и тунеядцев устраиваем без проблем или по статье 214 УК отправляем на «химию» и другие стройки народного хозяйства. Подамся в адвокатуру. Опытные защитники на гонорарах зарабатывают больше начальника милиции, голова не болит за криминогенную обстановку. Зато теперь никто из сексуально озабоченных бабников не сунется к тебе с непристойными предложениями.
— Ты ведешь себя, как собственник, хозяин гарема. Я ведь не прислуга, не кухарка, а личность с характером и женскими слабостями. Любой женщине, как и кошке, доброе слово приятно. Вспомни, когда ты мне дарил духи?
— На день рождения и 8 Марта.
— Вот именно. Но это всего лишь два дня из 365 в году.
— Виноват, но ты, же знаешь, какая у меня служба, рабочий день не нормирован. Совершенно нет времени бегать по цветочным рынкам и магазинам.
— Вспомни, когда мы с тобой были на концерте или в театре?
— 10 ноября в День советской милиции на концертах солистов крымской филармонии Софии Ротару и Юрия Богатикова.
— У тебя совершенно нет времени на жену и детей. При живом муже я чувствую себя соломенной вдовой. А вот Александр Петрович, даже при его ответственной партийной работе, выкраивает время на театры, музеи, концерты и другие культурные мероприятия.
— Да, у него свободного времени, хоть отбавляй, — вспылил Калач. — Языком болтать — не землю пахать, а демагогию разводить — не бандитов ловить, постоянно рискуя здоровьем и жизнью.
— У тебя для задержания преступников есть подчиненные, личный состав, работники угрозыска, следователи, кинологи с овчарками…
— Что же мне, по-твоему, отсиживаться в окопах и кустах, когда другие рискуют жизнью?
— Но и лезть на рожон не следует. Надо думать обо мне и детях. Кто о нас позаботиться в случае трагедии?
«Если бы у нее был роман со Слипчуком, то она бы так не тревожилась о будущем, о моей безопасности и здоровье, ведь недаром подмечено: «какая грустная жена не мечтает стать веселой вдовой», — подумал майор, окинув взглядом ее стройную, изящную фигуру. Лариса Юрьевна стояла у освещенного заходящим солнцем окна.
«Все-таки замечательная у меня жена. А то, что мужики провожают ее взглядами, так созерцать красоту никому не запретишь. Главное, чтобы их симпатии и вожделения не преступали границы дозволенного. Любовные письма Слипчука, если они остаются безответными, еще не факт их интимной близости. Как говорится, не пойман — не вор, — продолжил он размышлять. — Возможно, я действительно, поторопился, наломал дров со столь грубым выяснением отношений. Все-таки он не рядовой гражданин, которого в отместку за домогательства к супруге, можно было бы для профилактики поместить в ИВС или медвытрезвитель.
В масштабах района второй секретарь — большая шишка и сумеет отомстить по полной программе. Проступок, если конечно, инкриминируют, как злостное хулиганство по статье 206 часть 3 УК, будет стоить мне увольнения из органов МВД, исключения из КПСС и осуждения на пять-шесть лет в ИТК строгого режима без отсрочки исполнения приговора. Это — катастрофа».
— Слава, у меня тревожно на сердце, ноет и щемит, — призналась женщина, будто проникнув в сонм его мыслей. — Очень плохое предчувствие. Тебя могут арестовать?
— Вполне. Но не будем загадывать, утро вечера мудренее, — попытался ее утешить. — Уже поздно, погас закат, пошли отдыхать. Может это наша последняя ночь перед долгой разлукой. Подари мне свою нежность.
— Прости, но я не настроена, на сердце кошки скребут. Дай Бог, чтобы беды и неприятности прошли мимо.
— Ты все-таки жалеешь бабника.
— Глупо, дико после такого случая предаваться утехам. В тебе опять закипает лютая ревность, — с обидой промолвила Лариса. — Как ты не можешь понять, что Александр Петрович многим, в том числе замужним, женщинам оказывает знаки внимания. Такой он любвеобильный человек. Другие мужчины относятся к его хобби терпимо, не конфликтуют, как ты.
— Он, что же, всем сотрудницам, как и тебе дарит французские духи «Шанель№5», «Опиум», «Дюна» и косметику? Это сколько же надо получать денег. Только матерый коррупционер, взяточник способен на такие затраты. Я поручу начальнику ОБХСС заняться этой персоной.
— Не знаю, дарит или нет? — ответила она. — Повремени со своим ОБХСС, не усугубляй ситуацию. Мы еще с одной проблемой не разобрались.
— Согласен. Но имей в виду, что принимая от него дорогие подарки, ты обрекаешь себя на зависимость и ответную благодарность. Сама знаешь, какой самый желанный подарок для мужчины, чего он от нее добивается? Знойного тела, интима. Это лишь глупцы считают, что «в СССР секса нет», откуда тогда младенцы берутся.
Стоит, хотя бы один раз проявить слабость и ты окажешься его любовницей, по сути, наложницей и заложницей своей доверчивости и легкомыслия. В случае отказа, он станет угрожать и шантажировать. Не упоминай в моем присутствии его имени, и все, что подарил, золотой перстень, серьги, духи, косметику, немедленно возврати, чтобы в нашей квартире от него духу не было.
Она на это категоричное требование ничего не ответила, а супруг продолжил:
— Ты говоришь, что другие мужчины проявляют терпимость к тому, что он пристает к их женам. Проявляют лишь потому, что боятся его высокой должности и мести. Но тебя он теперь будет обходить десятой дорогой. Если пропишут костыли или инвалидную коляску, то станет к бабам равнодушным, а значит неопасным.
— Не будь циником. Любой человек, оказавшийся в беде, заслуживает помощи и сострадания. Это же в твоих интересах, чтобы Александр Петрович…
— Я просил не называть его имя, — прервал он.
…чтобы он быстрее выздоровел и встал на ноги, — закончила она предложение. — Лишь тогда удастся замять скандал, избежать наказания. Чем бы ни завершилось эта история, нам придется отсюда уехать. «Доброжелатели» и завистники не дадут нам житья. Я не смогу свободно пройти по улице, не услышав проклятий и оскорблений.
— О перемене нашего места жительства позаботиться начальство. В их интересах, чтобы я и этот бабник находились подальше друг от друга. Либо его или же меня переведут в другой город или райцентр.
— Соглашайся на переезд, начнем жизнь с чистого листа, — попросила жена.
— От меня выбор уже не зависит, я человек подневольный, живу по приказам.
Несмотря на внешнее примирение, они все-таки ощутили отчужденность, словно между ними пробежала черная кошка. Брачное ложе осталось неразделенным, холодным, а ночь бессонной, обуреваемой тревожными ожиданиями.
Утром из райкома партии поступила телефонограмма о срочном вызове гражданина В. Г. Калача к первому секретарю обкома партии товарищу В. С. Макарцу к 15.00.

9. Персоны в обкоме
Просторный, без учета комнаты отдыха и санузла кабинет первого секретаря обкома партии, площадью не менее 50 квадратных метров, был расположен на втором этаже пятиэтажного здания, почти в центральной части Симферополя. Впоследствии, когда на улице Карла Маркса, 18, было возведено шестиэтажное здание в архитектурной форме шестигранника, метко названное «пентагоном», обком (реском) партии справил новоселье, а старое, еще сталинской постройки здание, отдали под краеведческий музей. Ныне в «пентагоне» обитает парламент — Государственный Совет Республики Крым.
Итак, окна в кабинете секретаря обкома были защищены от яркого солнечного света новинкой того времени — серебристо-белого цвета жалюзи. Через них проникал ровный и мягкий свет, создающий благоприятные условия для работы и размышлений над задачами и проблемами строительства развитого социализма, а затем и коммунизма. У тыльной стороны, примыкающей к комнате отдыха, стоял массивный письменный стол с прибором, настольной лампой и материалами для текущих дел. Посредине помещения длинный полированный стол и по его сторонам ряды мягких стульев, предназначенных для заседаний и совещаний.
У правой, противоположной от окон, стены книжные шкафы с томами полного собрания сочинений В. И. Ленина, трудами К. Маркса, Ф. Энгельса, несколькими книгами «Ленинским курсом» и брошюрами «Малая земля», «Возрождение», «Целина» Л. Брежнева, По соседству выставлены издания статей М. Суслова, В. Щербицкого, других членов Политбюро, материалы съездов КПСС, КПУ, партийных конференций и пленумов, другая общественно-политическая литература.
Под потолком в центре лепного орнамента бронзовая люстра со светильниками, на паркетном полу мягкий ворсистый палас умиротворяющего зеленого цвета. На приставном столе гирлянда разноцветных телефонных аппаратов. А над кожаным креслом портреты Ленина и Брежнева в маршальском мундире с четырьмя золотыми звездами героя.
За столом, на котором лежали папки с оперативной информацией и несколько свежих номеров газет «Правда», «Известия», «Труд», «Крымская правда» и журнал «Коммунист», восседал хозяин кабинета — Макарец. Лет пятидесяти от роду, выше среднего роста, плотного телосложения, с благородными, можно сказать, аристократическими, чертами лица с высоким лбом.
— Виктор Сергеевич, в приемной товарищи Добрич и Калач. Вы назначили им встречу на 15.00, — сообщила секретарь.
— Пригласите, — велел он. Спустя несколько секунд дверь отворилась, в кабинет вошли среднего роста, коренастый генерал-майор и высокий, статный, косая сажень в плечах, майор. Калач с тревогой взглянул на хозяина кабинета. Тот в темно-синем костюме-тройке, белой сорочке с галстуком и золотым зажимом с алой капелькой рубина, сидел в кожаном кресле. Его мрачный вид не предвещал ничего хорошего.
— Здравия желаю, Виктор Сергеевич! — приветствовал Добрич.
— И вы, будьте здоровы! — сухо ответил Макарец и жестом пригласил. — Проходите поближе. Товарищ генерал, присядьте, а вы…
Первый секретарь метнул суровый взгляд в сторону офицера и промолвил:
— Язык не поворачивается назвать вас товарищем. Хоть и говорят, что в ногах правды нет, но постойте. Невелика шишка, еще успеете вволю насидеться…
Не ожидавший такой встречи, Вячеслав Георгиевич опешил. А слова о том, что еще успеет насидеться, давали понять, что от сумы и от тюрьмы не следует зарекаться, что дело намного серьезнее и драматичнее, чем он предполагал.
«Теперь от Макарца зависит, будет ли возбуждено уголовное дело по факту избиения Слипчука, суд и наказание за злостное хулиганство или умышленное причинение тяжких телесных повреждений, — с горечью подумал он. — Независимо от того, по какой из этих статей будут квалифицированы его действия. Наказания с лишением свободы не избежать». Майор с побледневшим лицом замер у торца длинного стола, а Добрич, смутившись, присел на стул
— Что же вы, Вячеслав Георгиевич, позорите высокое звание коммуниста и офицера советской милиции? Средь бела дня, как разбойник или диверсант устроили разборку? И с кем? С ответственным работником райкома партии, идеологом, почитай, вашим начальником по партийной линии? В здравом рассудке ли вы? На кого подняли руку и не просто руку, а с жезлом? Это равнозначно нанесению удара ножом в спину или выстрелу из обреза. Стоило бы сорвать погоны, но велика честь. Не хочу мараться. Это сделают ваши начальники, их много, начиная с министра МВД…
— Виктор Сергеевич, я все объясню, — вклинился он в шквал этих порицающих вопросов. — Я намеревался мирно без истерики поговорить со Слипчуком, но он проявил гонор, полез в драку, поцарапал мне щеку и разодрал нос. Хлынула кровь, я чуть не захлебнулся, — Калач указал на нос с едва заметными следами ранения. — Конечно, у меня взыграла кровь. Не мог я струсить, дать деру. Какой бы я после этого был бы начальник милиции, ведь это происходило на глазах водителей. Мой шофер Михаил Трошин готов подтвердить тот факт, что Александр Петрович первым перешел в рукопашный поединок…
— Не лги, у Слипчука не было причин для агрессии, — осадил майора Макарец.
— Александр Петрович пребывал под градусом, слабо контролировал свои действия, — возразил офицер. — Наверное. ему моча в голову ударила, решил покачать права, показать, кто в районе хозяин. Не на того напоролся.
— Это тебе, ревнивцу, моча в голову ударила! — повысил голос Виктор Сергеевич. Калач решил изменить тактику и покаялся:
— Признаю свою вину, что не сдержался, эмоции, гнев меня захлестнули. Но тому есть веская причина. Александр Петрович, вместо того, чтобы заниматься идеологией, соблюдать моральный кодекс строителя коммунизма, создавать условия для укрепления семьи — ячейки общества, настойчиво приставал к моей жене Ларисе Юрьевне, склонял ее к интимной близости. Несмотря на предупреждения, продолжал ее преследовать любовными посланиями, соблазнял дорогими подарками…
— Он, что же разрушил ячейку или от вас ушла жена?
— Не ушла, но могла уйти, если бы я решительно не пресек его домогательства. Это же типичная аморалка, которая не красит облик и поведение коммуниста, тем более идеолога, обязанного служит нравственным примером для других.
— Вячеслав Георгиевич, не вам судить, аморалка или знаки внимания, проявленные к вашей жене в рамках приличия, — одернул его Макарец.
— Слипчук грубо преступил эти рамки.
— А вы преступили закон. Полагаю, что вы знакомы с творчеством Шекспира, его гениальными трагедиями?
— Знаком, интересуюсь классической литературой и искусством, — отозвался майор, догадываясь, куда тот клонит и не ошибся
— Прочитайте еще раз трагедию о ревнивце Отелло и Дездемоне. Очень поучительное произведение.
«Они со Слипчуком, будто сговорились», — подумал Калач, а Макарец продолжил:
— Чрезмерная ревность — страшное чувство, оно ослепляет человека, лишает здравого разума. Вот и вас попутал этот бес.
— Александр Петрович меня спровоцировал. Посчитал, что коль он секретарь, то все позволено. Он и к другим красивым, молодым женщинам неравнодушен…
— Назовите, кто к ним равнодушен? — спросил секретарь обкома и сам же ответил — Разве, что импотент. Конечно, отношения должны строиться на взаимном уважении, любви, симпатиях и согласии. Если Слипчук был неприятен вашей супруге, навязчив, то почему она сама или вы, не сообщили в обком партии или областную партийную комиссию? Мы бы объективно во всем разобрались, конфликт не перерос бы в жестокое избиение.
— Поймите, я не желал никого вмешивать в свои семейные дела, чтобы все, кому не лень, не полоскали постельное белье, — признался начальник милиции. — Поэтому и провел воспитательную акцию.
— Лариса Юрьевна об этом вас попросила? Может у них настоящая любовь? Мы не вправе вторгаться в их личную жизнь?
— У него и без нее хватает любовниц. Лариса — гордая, предпочитает самостоятельно решать возникшие проблемы.
— В таком случае, не было острой необходимости для «разбора полетов» со Слипчуком. После вашей «воспитательной акции» Александр Петрович, находится в столь тяжелом состоянии, что не смог приехать на эту встречу. А хотелось бы от него услышать оценку ваших действий. Но он, пока что нетранспортабельный. Если не будет улучшения, то вертолетом доставим в Симферополь или Киев. Неизвестно, к каким тяжелым последствиям приведут увечья.
Тем не менее, моему помощнику Льву Платоновичу Гнедому, посетившему Слипчука в стационаре районной поликлиники, удалось взять у него объяснение. Пострадавший считает, что не было серьезных причин, лишь косвенные, для такого дикого выяснения отношений. По законам военного времени вам бы светил трибунал с вынесением высшей меры.
«Такие аналогии не сулят снисхождения, — подумал Калач. — Похоже, малой кровью отделаться не удастся. Хотя это и коробит, но придется покаяться, ведь повинную голову меч не сечет».
— Виктор Сергеевич, я полностью осознал свою вину, — опустив голову, произнес он. — Обещаю, что сделаю для себя выводы, исправлюсь. Готов понести наказание, но прошу оставить меня на службе в органах МВД, на любой должности.
— Поздно ты осознал. Сколько раз мне приходится слышать «виноват, исправлюсь», — посетовал он. — Это идентично поговорке о том, что зарекался кувшин по воду ходить. Ревность — чувство врожденное и только человек волевой с твердым характером способен его контролировать, иначе лучше оставаться закоренелым холостяком.
Добрич, соблюдая субординацию, не вмешивался в диалог. Понимал, что скоро и самому предстоит держать ответ, поэтому обдумывал наиболее оптимальную тактику.
После затянувшейся паузы, Макарец велел Калачу:
— Выйди-ка, подожди в приемной. Я поговорю с твоим доблестным генералом.
Вячеслав Георгиевич понял, что иронически сказанное, «доблестный генерал», лишь подчеркнуло, что разговор будет нелицеприятным.
«Перепадет из-за меня и генералу, — с огорчением подумал он. — Заварил кашу с этим любвеобильным бабником. Ни себе, ни другим нет покоя». Когда за майором закрылась тяжелая дубовая дверь, пристально глядя на Добрича, упрекнул:
— Алексей Павлович, почему о ЧП я узнаю не от тебя, а от генерала комитета госбезопасности? Решил не выносить сор из избы, чтобы не запятнать честь мундира?
— Виктор Сергеевич, я мне самому об этом инциденте доложили за полчаса до вашего вызова. Проверял достоверность информации и замешкался. Впредь обещаю оперативно информировать о резонансных происшествиях.
— Что будем делать с этим Отелло?
— Очень неприятный инцидент. Погорячился он, дал волю рукам. Не исключаю, что Слипчук по неосторожности или специально чем-то оскорбительно-обидным и унизительным его спровоцировал. Ну, и как говорится, сила есть ума не надо, потерял контроль. А ведь Калач перспективный работник. Жаль, если судьба и карьера пойдут под откос…
— Защищаешь свое ведомство, честь мундира? Логично. Я бы на твоем месте также бы поступил, — усмехнулся первый секретарь обкома.
— В защиту бездельника и неуча я бы слова не сказал, а у Калача настоящая милицейская хватка. Одни из лучших показателей в оперативно-розыскной и следственной деятельности, высокий процент раскрываемости преступлений, — привел аргументы Добрич в расчете на снисходительность Макарца, от решения которого теперь многое зависело в судьбе его подчиненного.
— Личность человека измеряешь цифрами, показателями, процентами. Наверное, позабыл, что партия осуществляет подбор кадров на руководящие должности, в том числе и в органы МВД, по политическим, деловым и моральным качествам, — напомнил Виктор Сергеевич. — А мораль, нравственность человека я ставлю во главу угла. Люди оценивают коммунистов, а тем более руководителей, по их поведению и поступкам. И тот факт, что твой «перспективный работник» на долгое время вывел из строя моего ответственного партработника, бойца идеологического фронта, тебя, наверное, не тревожит?
— Конечно, тревожит. Виктор Сергеевич, я и сам от его проступка не в восторге. Думаю, что причиной является усталость, нервные перегрузки, вот и сорвал злость на Слипчуке, — с досадой произнес генерал-майор. — Категоричность, резкость и грубость обусловлены тем, что Калач непосредственно сам занимается оперативно-розыскными мероприятиями, участвует в рейдах по охране общественного порядка, то есть служит по принципу: делай, как я. Это исключительно важно для воспитания и укрепления дисциплины личного состава. Между нами говоря, вашему ответственному работнику еще повезло, что Калач не ударил его по голове, иначе бы умом тронулся.
— Так уж и повезло? Он может до конца жизни остаться инвалидом,
— Виктор Сергеевич, в США и западных странах полисмен в случае угрозы его жизни вправе без предупреждения стрелять на поражение. А у нас следует сначала выстрелить в воздух, а преступник тем временем может всадить пулю в лоб или нож в спину. Многим сотрудникам подобная ситуация стоила жизни. Такая вот нелепая гуманность.
— Ты что же мечтаешь о временах, когда костоломы из НКВД и ГПУ были выше партии и многих товарищей сгноили в застенках или в лагерях ГУЛага?
— Виктор Сергеевич, не утрируйте. Вы же отлично понимаете, что прошлое безвозвратно, время не зависит от воли и желаний человека, оно беспристрастно и необратимо, — напомнил генерал
— Слипчук — не преступник, даже потому, что не он инициатор выяснения отношений. Почему твой майор вышел на дорогу с жезлом?
— Чтобы остановить авто.
— Для этого есть инспектора ГАИ.
— И без наличия у майора жезла Александр Петрович, узнав Калача, остановил бы машину. А жезл твоему ревнивцу потребовался в качестве орудия. Все признаки злого умысла. Майор заранее подготовился и спровоцировал поединок. Это скандал! Два должностных лица, словно пьяные грузчики, сцепились из-за бабы. Неужели Слипчук так увлекся его благоверной, что потерял голову?
— Не знаю, но дыма без огня не бывает, — ответил генерал. — Вы могли бы об этом спросить у майора.
— Еще для полной радости мне не хватало рыться в их грязном белье.
— И все же Вячеслав Георгиевич, как мужчина и офицер, постоял за честь своей жены.
— Прямо таки герой, Пушкин, который стрелялся с Дантесом на дуэли, хоть орден или медаль вручай. Хватило ума, что не схватиться за пистолет. Устал, расшатаны нервы! Детский лепет. У нас тоже нервная работа, однако, не устраиваем мордобой. Избиение человека, а тем более партийного работника, не может служить оправданием. У каждого из нас напряженная нервная работа, однако, не даем волю своим звериным инстинктам, не распускает руки, тем более по отношению к ответственным партработникам, — возразил первый секретарь обкома и, чуть понизив тон сообщил. — По информации Гнедого, полученной в больнице, в крови Слипчука был обнаружен алкоголь.
А вот Калач не был обследован, но я не сомневаюсь, что и он пребывал под «градусом». Ты насчет пресечения пьянства в своих рядах закрути гайки, а то ведь на этой почве и другие ЧП не за горами. Мы, в отличие от тебя, провели служебное расследование и выяснили, что Слипчук употреблял коньяк в обкомовском буфете.
С этого дня я запретил продажу спиртных напитков в партийных и государственных учреждениях. Позаботься, чтобы и в твоем ведомстве не было «вольницы», групповых застолий по случаю очередных званий и должностей, а то в пьяном угаре перестреляют друг друга.
— Насчет этого порока у нас строго, потому что я и сам не почитатель Бахуса, веду здоровый образ жизни. А что касается инцидента, то надо найти оптимальное решение, чтобы он не получил широкий резонанс в прессе и не лег черным пятном, не только на репутацию милиции, но и областной партийной организации, ее руководителя.
Следует учесть тот факт, что у моего министра Щелокова очень сложные отношения с Андроповым. Если мы дадим делу ход, то есть по всей строгости накажем Калача, то чекисты раздуют вселенский пожар. Пострадает авторитет не только Николая Анисимовича, но и репутация крымской, а в целом советской милиции. Представьте, какую богатую пищу мы дадим нашим идеологическим противникам, враждебным радиостанциям. Поэтому, на мой взгляд, нецелесообразно, даже глупо подливать масло в огонь.
— Защищаешь честь мундира, — усмехнулся Макарец.
— Не только свою. Вы бы на моем месте точно так же поступили бы.
— Давай не будем загадать на кофейной гуще, без этих, если бы, да кабы. Для меня эта история тоже чревата неприятностями, — промолвил Виктор Сергеевич. — Надо принять такое решение, чтобы и овцы были целы, и волки сыты, свести последствия, негатив до минимума.
— Лучше всего спустить это ЧП на тормозах, замять.
— Пожалуй, генерал, ты прав. Разумно и глобально мыслишь, Алексей Павлович. Мой помощник Лев Платонович, у него голова, что дом советов, тоже убежден, что нет дыма без огня. Он — прирожденный дипломат, хитрый лис, все выпытал у пострадавшего. Выяснил, что между Слипчуком и Ларисой все-таки были симпатии, он мечтал овладеть ею. Еще тот ловелас, Дон Жуан.
Не исключено, что Калачу она все же изменяла. В таком случае, следуя логике, майор должен был бы поколотить жену, а не только ее любовника. Ведь в народе недаром говорят: «Если сука не захочет, то кобель не вскочит».
— Не поколотил, наверное, потому, что очень любит, рука не поднялась. Она у него тяжелая, словно из чугуна. Если бы вздумал «проучить» и супругу, то трагедии не миновать.
— Пожалуй, судя по его телосложению, силой не обижен.
— Виктор Сергеевич, на мой взгляд, Слипчук отчасти тоже виноват в инциденте. Мог бы обуздать свои страсти, однако посчитал, что для него не существует запретов.
— За это он уже сурово наказан. Эх, даже маленький скандал, а ведь соперники из мухи раздуют слона, может подмочить мою безупречную репутацию с непредсказуемыми последствиями, — посетовал Макарец.
— Ни для которого не секрет, что Крым является летней резиденцией Леонида Ильича и других членов Политбюро, поэтому они ревностно и по партийной, и по линии КГБ, отслеживают поведение ваших обкомовских работников. Не исключено тайное прослушивание телефонных аппаратов и разговоров в кабинетах, — сообщил Добрич. — Но пусть эта информация останется между нами? Я не должен был вам об этом говорить.
— Благодарю за откровенность и доверие, — отозвался первый секретарь обкома, а генерал продолжил. — Поэтому крымскую парторганизацию доверяют самым идейно убежденным, испытанным в деле кадрам. Должность первого секретаря вроде трамплина для роста карьеры. Отсюда путевки в большую политику получили Лутак, Кириченко, Курашик и другие товарищи… Поэтому информация об инциденте, попав на самый «верх» может стоить вам должностей и карьеры.
— Да, такие последствия вполне вероятны, — призадумался Виктор Сергеевич. — Мне вспомнился один весьма поучительный случай, который произошел в Киеве на пленуме ЦК КПУ. В перерыве первый секретарь Советского сельского района, из соображений этики, не стану называть его имя, выпил в буфете граммов сто пятьдесят-двести коньяка и «осмелел» до такой степени, что в кулуарах вступил в диалог с первым секретарем ЦК КПУ Владимиром Щербицким о проблемах животноводства в своем районе. Щербицкий, в отличие от Брежнева, обожающего «Зубровку», с неприязнью относится к любителям горячительных напитков.
Он попросил «смельчака» представиться и, когда, тот назвался, сказал: «Не знаю такого секретаря райкома». Его помощник зафиксировал эти слова. Едва тот возвратился в свой район, как состоялось бюро, а затем и заседание комитета, освободившего его от должности. Благо предложили заурядное кресло начальника районного управления оросительных сетей, а вскоре он преставился.
Или другой случай. Двое журналистов из городской газеты «Керченский рабочий», получив солидный гонорар, так увлеклись дегустацией крепких напитков, что оказались в медвытрезвителе. Им бы смириться с этим казусом, но, как говорится, полезли в бутылку, стали размахивать удостоверениями и качать права, угрожать работникам милиции. Кто такое потерпит.
Этот случай получил широкий резонанс, попал в доклад Щербицкого. В результате журналисты были уволены из редакции. Но еще долго на конференциях, совещаниях, пока кто-то не «отличился» в другой области, за уши вытаскивали эти факты. Неприятно было слушать, когда из-за нескольких человек, совершивших проступки, страдает политическая и деловая репутация партийной организации, ее руководителя.
Я это к тому, что нам нет резона поднимать шум по поводу инцидента. Пусть, как говорят, и овцы будут целы и волки сыты. А ты после этого случая меньше покровительствуй Калачу, не давай поблажек, а то с ногами заберется на плечи. На время служебного расследования отстрани ревнивца от обязанностей начальника, лиши права ношения табельного оружия. От греха подальше. А то ведь взбредет в голову застрелить Слипчука, жену или сам сведет счеты с жизнью. Контролируй и строго спрашивай за работу.
— Ясно, Виктор Сергеевич, будет сделано. Теперь мне понятно, почему в партийной среде популярна присказка: «Макарец – мудрец», — польстил генерал.
— Я слышал и другую: «Макарец – удалец», — не без гордости сообщил Виктор Сергеевич. — Приятна такая характеристика. Но боясь, что, как о Василии Ивановиче Чапаеве, начнут сочинять и травить пошлые анекдоты.
— Для этого, по меньшей мере, надо стать героем гражданской войны и иметь такого летописца, как Дмитрий Фурманов, который бы прославил…
— и ославил, — на свой лад продолжил первый секретарь обкома и признался. — Чтобы не потерять друзей, а соперников превратить в союзников или нейтрализовать, я следую принципу: не навреди себе и другим. Однако некоторые завистники не ценят добрых порывов моей души, суют палки в колеса, норовят подложить свинью, напакостить.
— У меня тоже недругов хватает, но я уверен, что победит не сильный, а умный, — изрек Добрич. — Коль мы сошлись во мнении, то предоставим Калачу последний шанс на исправление. Если сурово накажем, уволим из органов МВД по отрицательным мотивам, то сразу же встанет вопрос о лишении специального звания, что является прерогативой министра МВД УССР или СССР.
Тогда информация обязательно дойдет до Щелокова, Щербицкого и министра МВД Украины Гладуша. Председатель КГБ Юрий Андропов постарается ее использовать в противоборстве с Николаем Анисимовичем. Вот как далеко с непредсказуемыми, но тяжелыми последствиями, может зайти дело.
Докатится и до Брежнева, которому при его слабом здоровье лишние волнения и переживания противопоказаны. Неизбежно нашествие разных комиссий, что парализует работу и, как итог, полетят не только погоны. Виктор Сергеевич, нам это с вами надо? — поставил вопрос и сам же ответил. — Нет и еще раз нет, потому, что из вышестоящих и партийных, и милицейских инстанций последуют оргвыводы с неизбежными взысканиями. Они могут сыграть свою зловещую роль в карьере при рассмотрении наших кандидатур на более высокие должности.
— Алексей Павлович, вы — стратег, — похвалил Макарец. — Хорошо разбираетесь в тайнах бюрократической машины.
— Жизнь всему научит.
— Надо бы предупредить нашего генерала госбезопасности, чтобы не информировал, свое начальство в Киеве и Москве о ЧП, — первый секретарь обкома тут же по телефону прямой связи позвонил начальнику управления КГБ и попросил:
— Николай Иванович, не давайте ходу информации об инциденте Калача со Слипчуком. Сами разберемся и строго накажем нарушителей.
— Так точно, Виктор Сергеевич! — согласился генерал, памятуя, что благодаря протекции Макарца занял высокую должность и вскоре получил генеральские погоны, мундир с лампасами.
— Что будем делать с майором?
— Я размышлял об этом. Переведу его в другой районный отдел милиции.
— На какую должность?
— Естественно с понижением, но на командную, не рядовую, должность. Он все же майор с высшим юридическим образованием, — произнес Добрич.
— Добряк ты, однако, а нужна твердая рука.
— Когда надо, пускаю в дело кнут, — возразил генерал. — Но сейчас лучше мягкий вариант. Он будет возможен, если потерпевший Слипчук не обратиться с заявлением в прокуратуру или в партийную комиссию о факте избиения. Если будет возбуждено уголовное дело, то уже на стадии следствия я вынужден буду ходатайствовать об отстранении Калача от должности начальника милиции. А при аресте и осуждении неизбежно увольнение из органов внутренних дел. Такой печальный пасьянс.
— С Александром Петровичем проведена соответствующая беседа, — сообщил Макарец. — Несмотря на ненависть к обидчику и жажду мести, он здраво рассудил, что не в его интересах устраивать судебный процесс, который обязательно привлечет внимание общественности и средств массовой информации, газет, телевидения, информагентств, радио. В процесс будут втянуты женщины, ведь причиной конфликта, пусть даже косвенно, является интимные отношения и ревность. Поэтому писать заявление в прокуратуру и комиссию партийного контроля он не намерен. А вот по партийной линии Калач получит взыскание.
— Насколько оно будет строгим? Спрашиваю не ради праздного интереса. От этого зависит назначение на ту или иную должность? — пояснил начальник УВД облисполкома.
— Я не экстрасенс, не астролог, — усмехнулся Виктор Сергеевич. — Решение за членами комиссии партийного контроля.
— Благодарю за понимание и разумный выход из сложной, нештатной ситуации, — произнес Добрич, поднимаясь со стула. — Не смею отнимать у вас драгоценное время, злоупотреблять доверием.
— Алексей Павлович, проработай, пропесочь ревнивца, как следует. Пусть смирит свою горячую кровь и пыл. Предупредите, что при повторном инциденте пощады не будет. За уголовные деяния загремит на нары.
— Может его пригласить, чтобы не томился в приемной?
— Нет, достаточно общения. Лишь из-за наших добрых, доверительных отношений я сделал снисхождение. К тому же нецелесообразно публично выносить сор из избы на потеху нашим конкурентам и завистникам. Сделаем это осторожно и аккуратно. Ничто не должно подмочить репутацию партийных органов и тружеников нашего благодатного края, — подвел черту под разговором первый секретарь обкома.
Макарец искренне, а не ради приличия, крепко пожал руку генерала и Добрич вышел в приемную, где его поджидал сумрачно-озабоченный Калач. Они вышли в коридор и Алексей Павлович сообщил:
— Гроза миновала, но ты не слишком обольщайся. Охлади свой пыл, я за тебя отвечаю головой и погонами. Слипчук вроде бы не намерен раздувать скандал, заявлять в прокуратуру. Но он страдает от увечий и поэтому подвержен перемене настроений. Вдруг решит, что на его карьере крест и задастся целью тебе отомстить. Обратиться в ЦК партии или в газету «Правда» и тогда большой скандал гарантирован. В случае следствия и суда твои шансы на оправдание ничтожны.
— Я в этом не сомневаюсь, — отозвался Вячеслав Георгиевич.
— Поэтому веди себя максимально осторожно, тихо. Не вздумай напиться и учинить очередную глупость. Во второй раз на мой спасательный круг не рассчитывай. Я тоже не всесильный, с трудом убедил Виктора Сергеевича в том, что ты глубоко сожалеешь об инциденте.
— Спасибо, товарищ генерал, Алексей Павлович. Я ваш должник, — положа руку на сердце, произнес майор.
— Хотя на чужой роток не накинешь платок, но постарайся пресекать среди сотрудников отдела слухи и наветы об этом случае,— велел начальник УВД. — Мы должны блюсти авторитет советской милиции и каждого ее работника.
— Так точно, товарищ генерал! — ответил Калач. Шум вокруг инцидента вскоре затих. Вячеслава Георгиевича освободили от должности, по партийной линии объявили выговор и, благодаря протекции Добрича, перевели на службу в Джанкой.

10. Перед сложной дилеммой
Об этой драматической истории я узнал, спустя пятнадцать лет после возвращения со службы в органах МВД в журналистику. Узнай я о ней перед тем, как сделать выбор, возможно, не стал бы менять профессию. Хотя и не жалею, ведь знания и опыт, приобретенные за четыре года работы в милиции, расширили диапазон моего литературного творчества. Кроме публицистики, лирической прозы и поэзии, я сосредоточился на создании остросюжетных, взятых из жизни, произведений: детективных романов, повестей, рассказов и судебных очерков.
До службы в милиции, активно сотрудничая с работниками правоохранительных органов: прокуратуры, милиции, суда, готовил статьи, репортажи, интервью на темы законности и правопорядка. Как правило, в немногочисленных по составу редакциях районных и городских газет, хотя и существуют отделы партий жизни, экономики, сельского хозяйства, культуры и писем, корреспонденты отличаются универсальностью, то есть умением писать статьи на любые темы и оперативностью в подготовке материалов к публикации.
Поэтому, работая заместителем редактора горрайонной газеты «Заря коммунизма» опубликовал цикл статей под рубриками «Пьянству – бой!», «Из зала суда», «На весах Фемиды», «Человек и закон» и другими. Заголовки статей «С путевкой в ЛТП», а также «А поутру они проснулись» (название позаимствовал у Василия Шукшина, написавшего одноименную повесть), их содержание привлекли внимание читателей. Очевидно, одним из них оказался начальник городского отдела внутренних дел (ГОВД) майор Калач.
К тому времени в городе произошла реорганизация горрайонного отдела внутренних дел (ГРОВД) на два самостоятельных отдела: городской и районный. Первый из них возглавил Калач, а второй — майор Скакун.
Появились вакансии на командные должности. Вячеслав Георгиевич пребывал в поисках кандидатуры на должность заместителя отдела по политико-воспитательной работе, то есть замполита. Должность номенклатурная, требующая согласования в горкоме партии и горисполкоме совета депутатов трудящихся и многие кандидатуры были по разным причинам отклонены. К тому времени я, проработав десять лет в редакциях газет «Приазовская звезда», «Слава труду» и «Заря коммунизма» в должностях от старшего литературного сотрудника до заместителя редактора, став членом Союза журналистов СССР, зарекомендовал себя умелым, перспективным журналистом.
В один из солнечных апрельских дней в кабинет уверенно вошел мужчина крепкого телосложения, широкоплечий под два метра роста. На нем плотно сидел мундир с погонами майора, на круглой голове фуражка с красным околышем и блестящей кокардой. Лицо монгольского типа слегка рябоватое, нос, как у боксера приплюснутый, волевой подбородок.
— Добрый день, Вадим Андреевич! — переступив порог, приветствовал он и представился. — Начальник городского отдела милиции Вячеслав Георгиевич Калач.
— Добрый день, товарищ майор! — отозвался я, поднявшись со стула. Еще до представления узнал в нем начальника милиции, так как наши пути нередко пересекались на совещаниях в райкоме партии, либо в горисполкоме. Калач, благодаря своей комплекции был заметной, колоритной фигурой. Его боялись не только рецидивисты, мелкая шпана, но и чиновники, у которых было рыльце в пушку. Называли «пожарной каланчой», с которой все видно,, поэтому злодеяния и аферы не скроешь.
Я обратил внимание на его почти двухметровый рост и туфли с тупыми мысами, наверное, 46-го размера. Жестом предложил ему присесть:
— Слушаю?
— Вадим Андреевич, я внимательно слежу за вашими публикациями, особенно о работе правоохранительных органов, — произнес он. — Пишите честно, толково со знанием дела. Лаконично и главное профессионально и убедительно. Я и сам в школьные годы мечтал стать журналистом, пробовал писать заметки, сочинял стишки, неплохо получалось.
Но романтика милицейской службы, навеянная кинофильмами о доблестной милиции, захватила и пересилила. Хотя до назначений на руководящие должности сотрудничал с редакциями районной и ведомственной газет, удостоился чести быть принятым в Союз журналистов СССР. Дорожу удостоверением, подписанным председателем правления Союза журналистов, главным редактором газеты «Правда» Афанасьевым и значком. Если не ошибаюсь, мы с вами коллеги?
— Не ошибаетесь, почти десять лет состою в Союзе журналистов, — признался я и не удержался. — Мечтаю вступить в Союз писателей СССР.
— Что же мешает?
— Прежде, чем обратиться с заявлением, надо издать не менее трех книг прозы или поэзии, получить положительные рецензии и рекомендации признанных писателей, — пояснил я. — Конкуренция высокая, отбор тщательный.
— Вадим Андреевич, я уверен, что служба в милиции посодействует осуществлению мечты. Предлагаю перейти на работу под наши знамена на должность замполита? Убежден, что не пожалеете, почерпнете богатый материал для творчества. Наладите сотрудничество с журналом «Советская милиция», газетой «Советский милиционер» и другими изданиями. Я знаю немало примеров, когда ранее неизвестные литераторы, благодаря службе или сотрудничеству с милицией, стали известными писателями. Те же Юлиан Семенов, Анатолий Безуглов, Юрий Кларов, братья Вайнеры…
— С творчеством у меня и сейчас нет проблем. Во время срочной службы в армии сотрудничал с редакциями газет Краснознаменного Одесского военного округа «Защитник Родины» и областной «Южная правда», с местными периодическими изданиями «Днестровская правда» и «Победа», а ныне с областными изданиями.
Вопрос в другом, смогу ли справиться с обязанностями замполита? — озадачился я его неожиданным сомнением, поначалу решив, что майор принес статью для печати или же решил дать интервью.
— Сумеете, не Боги горшки обжигают. Судя по статьям, знания у вас есть, а опыт — дело наживное.
Я уже намерен был отказаться от заманчивого предложения. Меня вполне устраивала избранная профессия, дающая не столько материальное, сколько моральное удовлетворение. Это испытал на себе каждый человек, ощутивший радость творчества, магию печатного слова, особенно поэзии и литературно-художественных произведений.
Словно предугадав мои сомнения, офицер попросил:
— Не торопитесь с ответом, выслушайте до конца.
В знак согласия я кивнул головой.
— Конечно, как высокообразованному человеку, предлагаю вам не рядовую, а руководящую должность заместителя начальника, то есть меня, по политико-воспитательной работе. Для других, чтобы получить подобное назначение требуются стаж службы в органах внутренних дел и диплом Ленинградской высшей школы милиции МВД СССР, специализирующейся на подготовке кадров замполитов. Но для вашего утверждения достаточно будет рекомендации горкома партии, поскольку образование, полученное в Одесской высшей партийной школе, соответствует основным требованиям к кандидату на замещение вакансии.
Для человека с бойким пером, служба в милиции, знания и опыт откроют большие возможности для творчества. Это, как у Максима Горького станет для вас «университетами жизни». Не побывав в гуще событий, он никогда не создал бы пьесу «На дне», роман «Мать» и другие произведения. Или я не прав?
— Вполне согласен. Многие личности, прежде, чем стать знаменитыми писателями, овладели множеством профессий, прошли суровые испытания и, лишь накопив знания, опыт и впечатления, сумели создать талантливые произведения, — подтвердил я.
— Совершенно верно, — вдохновился майор. — Есть и другие аргументы в пользу перехода на службу в милицию. Во-первых, высокая зарплата, не менее 300 рублей в месяц, а у вас она, я навел справки в горкоме, чуть больше 200 рублей. Во-вторых, при выслуге в 25 лет, с учетом срочной службы в армии, вы уйдете на пенсию в 53 года. Но при желании и, если не подведет здоровье, можете продолжить исполнение обязанностей. В-третьих, вам будет присвоено офицерское звание и есть шанс дослужиться до полковника, а после учебы в Академии МВД и до генерала. Чем черт не шутит.
И после паузы продолжил:
— Я и сам мечтаю дослужиться до генерала. Как говорят, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Но мне больше нравится изречение о том, что в ранце каждого солдата лежит жезл маршала. Эти наставление и к милиции относится, хотя прежде в НКВД генералов величали комиссарами. Для достижения заветной цели придется поступить в Академию МВД.
Для сотрудников милиции, благодаря заботе нашего министра, генерала армии Николая Анисимовича Щелокова, гарантированы и другие привилегии и льготы. Бесплатное обмундирование, парадная форма, обувь, а это экономия средств на одежде и обуви. Медицинское обслуживание в ведомственной поликлинике, оборудованной новейшей диагностической и лечебной аппаратурой, обеспечение дефицитными лекарствами, бесплатные путевки в санатории, пансионаты и дома отдыха, а для детей в пионерские лагеря, в том числе в «Артек» и «Орленок».
Кроме того бесплатный проезд в общественном транспорте и ежегодный во время отпуска проезд в вагоне СВ в любой уголок страны. Где только за время службы не побывал? Само собой разумеется, в музеях Москвы и Ленинграда, Киева, Минска, Риги, Таллинна, отдыхал на крымских и кавказских курортах, а также в Юрмале… Романтика, идиллия, красивые женщины, море, дюны, янтарь… Довелось рыбачить на Волге и Байкале. Масса самых приятных и ярких впечатлений. Если бы не служба в милиции, разве бы смог без затрат на проезд путешествовать?
— Вряд ли. Мне, как журналисту, остается лишь мечтать, — подтвердил я.
— Вот именно. В прошлом году вместе с семьей совершил вояж на Дальний Восток, побывали на Курилах, купались в гейзерах, — сообщил он. — Помолодел, окреп душой и телом. В свои тридцать девять лет чувствую себя на тридцать. Удалось подлечить радикулит.
— Радикулит? — удивился я.
— К сожалению, прицепилась эта болячка, — вздохнул майор. — Я ведь не сразу стал начальником милиции. Начинал карьеру с самой нижней ступеньки. После службы в армии работал милиционером в ППС, то есть в патрульно-постовой службе, закончил Одесскую среднюю специальную школу милиции, получил офицерское звание, был участковым инспектором, мотался на мотоцикле К-750 по селам в холод, дождь и зной. Тогда простудился, заработал радикулит. Вам не придется гонять на мотоцикле или УАЗе, к услугам моя служебная «Волга».
Я кивнул в знак благодарности, а Калач продолжил:
— Несколько лет прослужил в уголовном розыске. Заочно окончил Киевскую высшую школу МВД и после этого карьера пошла на подъем. Вам повезло, не придется упорно добиваться признания. Сразу на высокую должность, о которой другим остается лишь мечтать. Видите, все аргументы в пользу службы в рядах доблестной милиции.
— Да, заманчиво, но полагаю, что следует трезво оценить свои способности и возможности, не ставить заоблачные, а реальные, достижимые цели. Иначе потом при крахе надежд наступит глубокое разочарование, — заметил я.
— Для карьеры важны деловые связи, наличие влиятельных покровителей и счастливый случай, удачное стечение обстоятельств. Как говорят, чтобы повезло оказаться в нужное время в нужном месте.
— Это похоже на азартную игру в лотерею, покер, рулетку или лото?
— А наша жизнь и есть игра, театр, а мы актеры, как говорил великий Шекспир. Правда, мне с фамилией не повезло. Будет звучать забавно, потешно, генерал Калач. Сразу на ум приходит крендель, пирог и прочая выпечка. Хотя есть и более нелепые фамилии, например Пончик, Пампушка, Бублик… Для генеральского звания не солидно, словно погоняло. Другое дело Живцов, значит, очень живучий, стойкий…
— Фамилию, как и родителей, не выбирают, а наследуют, — заметил я. — У вас вполне нормальная фамилия. Вблизи Волгограда есть город с таким названием. Может в вашу честь…
— Я не вождь, чтобы моим именем называли города, — усмехнулся майор. — Конечно, фамилию можно было бы поменять на такие звучные и именитые, как Орлов, Соколов, Кузнецов… Тем более, что у меня под рукой паспортный стол, но это неуважение к родителям, даровавшим жизнь, поставившим меня на ноги.
— Абсолютно с вами согласен, — поддержал я. — Человека ценят не по фамилии, а по его достоинствам, порядочности, честности, благородным поступкам. Если он жулик, аморальный тип, то даже самая звучная и красивая фамилия не спасет от осуждения и презрения людей, к которым он проявил подлость, коварство, причинил боль и страдания. Поэтому Вячеслав Георгиевич, не акцентируйте внимание на фамилии, главное — достоинства и добродетели личности, способность к самокритики, признанию и исправлению ошибок.
— Спасибо, просветил, — то ли всерьез, то ли с иронией произнес майор. — На перспективу имейте в виду, если меня двинут на повышение, то передам вам бразды правления ГОВД. Благодаря генералу Добричу мое мнение в УВД ценят. Работники кадровой службы возражать не посмеют, знают насколько я влиятельный.
— Но у меня нет юридического образования? — признался я. — Конечно, в ВПШ изучал основы законодательства и права, но этого недостаточно, К тому же, наверняка, найдутся более подготовленные со знанием и опытом претенденты на будущую вакансию.
— Ничто и никто не помешает вам при желании получить второе высшее образование в Киевской высшей школе МВД или в Харьковском юридическом институте. Если увлечет профессия следователя, то в Волгоградской высшей следственной школе. Кстати, в нашем отделе успешно трудится выпускник этого вуза старший следователь Владимир Щукин, — ответил Калач. — В-четвертых, будучи моим заместителем, вы скорее улучшите свои жилищно-бытовые условия. Знаю, что с семьей обитаете в однокомнатной квартире.
— Верно, вы очень информированы.
— На то и милиция, чтобы многое знать о гражданах, — усмехнулся Вячеслав Георгиевич и продолжил аргументацию. — В городской очереди много льготников, чиновников, ветеранов войны, инвалидов. У нас больше шансов для получения нового жилья. Через год-полтора введем в строй жилой дом, возведенный хозспособом. Проявите себя, отличитесь на службе и справите новоселье. Это я вам гарантирую. Кстати, если в квартире нет телефона, то его установят оперативно вне очереди?
— Спасибо, редактор позаботился, — отозвался я.
— По службе офицеру полагается табельное оружие — пистолет Макарова и противогаз, ведь милиция считается вооруженным отрядом народа для борьбы с преступностью и обеспечением правопорядка. Пожалуй, этой информации для окончательного принятия решений, пока что достаточно?
— Достаточно, — сказал я.
— С ответом поторопитесь, не откладывайте в долгий ящик, — посоветовал он. — Претендентов на эту должность, в том числе из аппарата горкома партии и горисполкома, немало. Но честно признаюсь, мне канцеляристы и карьеристы не по нутру. За ними непременно тянется густой шлейф интриг, козней, сплетен, отравляющих климат в коллективе в ущерб плодотворной работе. Партийные функционеры слишком амбициозны и строптивы, а в милиции надо выполнять приказы. Не каждому чиновнику это по нутру.
— Меня же вы соблазняете карьерой? — поймал я его на слове.
— Да, но я признаю карьеру, достигнутую по заслугам, а не благодаря острым локтям и протекции влиятельных покровителей, — пояснил начальник милиции. — Сам с нетерпением жду направление на учебу в Академию МВД. Вот тогда откроется прямой путь в генералы, на высокие должности. А пока, хоть лбом о стену бейся, а выше полковника не подняться. У меня есть шанс продолжить учебу лишь при начальнике главка Добриче. У него и фамилия соответствующая, щедрой души человек. Он ценит меня, как профессионала, всегда готов поддержать, поэтому проблем не возникнет. Не дай бог, если кто другой придет на место генерала, то делу — труба! Начнет продвигать вперед своих людей, такова система.
—Так ведь руководителя ценят по результатам работы, — заметил я.
— Не всегда, деловые, дружеские связи имеют большое значение. Покровители выполняют функции локомотива для своих людей. Так было, есть и будет впредь.
— Круговая порука?
— Нет, сплоченная общей целью команда, — возразил майор. — Вас тоже готов принять в свою команду. Не пожалеете, интересная работа для настоящего мужчины. Вам доверяю, как журналисту, честному, энергичному, эрудированному с высоким творческим потенциалом.
— В журналистике без этого нельзя.
— В милиции, юриспруденции тоже. Эти профессии сродни друг другу.
Мы обменялись визитками и крепким искренним рукопожатием.
Не ведая, а возможно, навел справки, майор наступил на мою «любимую мозоль». Дело в том, что еще в школьные годы, увлекшись поэзией Сергея Есенина и Александра Блока, пробуя перо, кропая стихи, я мечтал поступить в Литературный институт имени М. Горького, единственный на весь Советский Союз. Однако после окончания десятого класса не отважился на этот вуз. В тот же год, едва стукнуло восемнадцать, был призван на действительную срочную службу в армию, сотрудничал с армейскими изданиями.
А после демобилизации устроился литературным сотрудником в районную газету «Приазовская звезда». По-прежнему, заочно обучаясь на отделении журналистики Одесской ВПШ, завидовал студентам Литературного института и помышлял об учебе на Высших литературных курсах. Но не сложилось, увлечение стихосложением и прозой превратилось в хобби.
«Конечно, Калач прав, без богатого жизненного опыта, тонких наблюдений и ярких впечатлений, знаний в разных сферах человеческой деятельности более-менее серьезных произведений не создашь. А тем более остросюжетных романов, повестей, рассказов без знания криминалистики, дактилоскопии», — подумал я, посчитав это основным аргументом в пользу выбора.
Спустя пять минут, когда я пребывал в размышлениях о неожиданном, но весьма заманчивом предложении, взвешивая «за» и «против», в кабинет вошел редактор Артем Сальков. Наверняка, кто-то из сотрудников редакции сообщил ему о визите начальника милиции.
— Вадим, зачем к тебе приходил начальник милиции? Может у тебя какая проблема, так я помогу уладить? — спросил редактор.
— Консультировался насчет подготовки статьи о профилактике квартирных краж, — ответил я, поначалу решив до поры до времени не раскрывать карты.
— Странно, обычно он мимо моего кабинета не проходил, а на сей раз инкогнито? — посетовал Артем Дмитриевич.
— Очень торопился, опаздывал на совещание.
— Куда уж там торопился, не меньше получаса с тобой провел, — усмехнулся редактор. — Что-то ты недоговариваешь, темнишь? Как правило, он заходит ко мне и просит срочно напечатать. Что-то ты наводишь тень на плетень? Давай статью, поставим в номер, а то в секретариате на материалы голод.
— Увы, статья еще не готова, — развел я руками и раскрыл «карты». — Он агитировал меня на службу в милицию.
— Так и знал, что Вячеслав Георгиевич доберется до редакции, — вздохнул Сальков. — И какую должность он тебе посулил?
— Заместителя по политико-воспитательной работе, а, если, кратко, то замполита.
— Не хило, — заметил редактор. — И ты, конечно, согласился?
— Пока воздержался, да и он не настаивал на быстром ответе.
— Вадим Андреевич, — редактор перешел на официоз. — Это, как раз тот случай, когда говорят: не в свои сани не садись. Чтобы адаптировать в том ведомстве, надо иметь твердый, волевой характер, а ты по натуре либерал, свободный художник, зависящий от настроения и вдохновения. Очень сложно будет перестроиться на новый лад и режим работы.
— Не Боги горшки обжигают.
— Убежден, что служба в милиции негативно отразится на твоей судьбе и характере. Такой резкий поворот для творческого человека трагичен. Огрубеешь, ожесточишься, ведь придется иметь дело с не лучшей частью общества. Ты наделен литературными способностями, а значит и прекрасными перспективами для успешной карьеры на этом поприще.
— Для достижений и признания в литературе одних способностей недостаточно, — возразил я. — Необходимы знания и опыт в разных сферах жизни, в том числе специфики деятельности милиции, КГБ, прокуратуры, судов, чтобы иметь материал, основу для творчества.
— Набьешь ты себе на новом месте немало шишек, испортишь биографию, свой послужной список, — прогнозировал редактор. — Это только в кинофильмах, телесериалах и книгах о милиции все представляется романтично и гладко, а жизни сотрудники милиции исполняют функции ассенизатора, очищают общество от пороков и так, называемых, деклассированных элементов, убийц, насильников, воров, пьяниц, проституток… Вот с какой, далеко не лучшей частью общества, тебе придется иметь дело. Твои обязанности чтением лекций не ограничатся, придется нести службу, дежурить, участвовать в рейдах, рисковать здоровьем и даже жизнью.
— Для безопасности, спокойствия и благополучия людей кто-то и этой черновой, рутинной работой должен заниматься.
— Придется жить по уставу и приказам. Мне известно, что рабочий день в милиции не нормирован. Могут по тревоге поднять с постели в любое время суток. Рискуешь пострадать от нападения преступников.
— Этот риск существует для каждого, — парировал я его довод.
— Офицер милиции больше подвержен угрозе нападения, ради захвата оружия и мундира.
— За нападение на представителя власти, в том числе работника милиции, в Уголовном кодексе предусмотрено более суровое наказание. Матерые преступники, рецидивисты об этом знают, поскольку, пребывая на зоне, изучили статьи УК, поэтому в исключительных случаях осмеливаются нападать на милиционеров, — пояснил я.
— Какое он тебе прочит звание?
— Раньше времени некорректно было спрашивать, ведь я еще не дал согласие.
— Отговаривать больше не буду. Ты не зеленый мальчишка, но я бы на твоем месте, так круто не менял профессию. Жаль потерять столь плодовитого журналиста. Думаю, что и другие сотрудники редакции, особенно, ответственный секретарь, будут сильно огорчены.
— Все течет, все меняется, — напомнил я слова философа. — Да и с редакцией я не собираюсь порывать связи. Может быть, инициирую ежемесячный выпуск тематической страницы «Правопорядок» или «Именем закона», что больше вам понравится.
— Судя по ответу и планам, ты уже свой выбор сделал в пользу милиции, — с досадой произнес Артем Дмитриевич.
— Возможно, возможно, но сохраняю плацдарм для маневра, ведь не исключены форс-мажорные ситуации. Есть желание попробовать себя на новом, необычном поприще. В журналистику никогда не поздно будет возвратиться. Хотя из нее невозможно уйти. Продолжу сотрудничать с периодическими изданиями, в том числе МВД.
— Останется ли у тебя времени на творчество, вот в чем проблема? Ведь, как я понял, тебе придется отвечать за политическое и моральное состояние личного состава, конкретно за каждого милиционера. Взвалишь на свои плечи и погоны ответственность за ЧП, нарушения дисциплины и другие деяния, совершенные твоими подчиненными. Постоянно будет за чужие грехи доставаться на орехи. Это, пожалуй, сложнее, чем работа в угрозыске, следствии или ОБХСС.
— Взялся за гуж, не говори, что не дюж, — ответил скорее себе, чем редактору, в качестве утешения. С грустным видом он вышел из моего кабинета. И его настроение, тревога передались мне. Исподволь, думая о перспективах, я надеялся, что служба в милиции, близкое знакомство со спецификой работы ее сотрудников, особенностями взаимоотношений, подвигнут на создание колоритных персонажей остросюжетных произведений по мотивам конкретных преступлений и происшествий. Это в конечном итоге и перевесило чашу моих аргументов в пользу милиции.
На второй день, дабы не изводить себя размышлениями, не «перегореть», я позвонил Калачу и сообщил:
— Вячеслав Георгиевич, я согласен на ваше предложение.
— Благодарю за правильный выбор. Я не сомневался, только глупец мог отказаться от такого предложения, — бодро ответил майор. — Теперь вам предстоит пройти несколько необычных процедур: медицинскую комиссию в поликлинике УВД, тестирование на оценку интеллекта, собеседование с одним из заместителей начальника УВД, курирующего работу с кадрами. Кстати, вам за границей приходилось бывать или может там проживают родственники?
— Дальше Крыма, Молдавии, где служил, Москвы, Волгограда, Одессы и некоторых других городов не был, родственников за пределами СССР нет, — ответил я.
— И еще очень важно, чтобы среди ближайших родственников не было судимых.
— Таковых нет, сам тоже никогда не привлекался.
— Отлично! Если ваше здоровье не подкачает, то полку прибудет, — обнадежил Калач. Здоровье не подкачало и через две недели после тщательной проверки моей родословной, осуществленной сотрудниками МВД и КГБ, вместо привычного маршрута в редакцию газеты, расположенную в районе городского парка культуры и отдыха, я принялся осваивать новый маршрут. Он пролег через территорию рынка мимо госбанка в трехэтажное здание, в левом крыле которого располагался ГОВД, а в правом — РОВД.
— Эх, Вадим, не ожидал я от тебя такого «сюрприза», — с огорчением признался редактор. — Понял, что уговоры на тебя не подействуют. Такой неожиданный и резкий вираж из журналистики на службу в милицию похож на авантюру. Уверен, что рано или поздно, но ты возвратишься на круги своя. только к тому моменту вакансий у меня для тебя не будет, даже при наличие. Извини, но это дело принципа.
— Спасибо за откровенность. Я и сам не намерен возвращаться туда, откуда добровольно ушел. К тому же, если пойму, что сел не в свои сани, то есть и другие издания. Перо в сторону откладывать не стану. Сам. знаешь, что бывших журналистов, как разведчиков и чекистов, не бывает. Литературное творчество — не профессия, а состояние души.
— Красиво изрек, будто афоризм, — заметил Сальков и в расстроенных чувствах вышел из кабинета.

11. В полку прибыло
Если руководствоваться армейскими стандартами и терминологией, то по количественному составу ГОВД, нечто среднее между ротой и батальоном, поскольку в коллективе более полутораста человек. В тот же апрельский день, когда из главка милиции поступили приказы, Калач собрал в своем кабинете начальников подразделений: следствия, уголовного розыска, ИДН, ИВС, участковых инспекторов, ГАИ, МРЭО, вневедомственной и пожарной охраны.
Лишь трое человек, из которых, как выяснилось впоследствии. трое штатные работники — капитаны милиции начальники: штаба Сергей Дорош, отделения уголовного розыска Анатолий Винник и старший следователь Владимир Щукин, были в милицейской форме. Когда все руководство ГОВД оказалось в полном составе, Вячеслав Георгиевич торжественно сообщил:
— Товарищи офицеры, в нашем полку прибыло!
Все обратили взоры на меня, поскольку я единственный среди них был новичком. Майор тут же огласил приказы о присвоении Живцову Вадиму Андреевичу, то есть мне, специального звания «старший лейтенант милиции», назначении на должность заместителя начальника ГОВД по политико-воспитательной работе.
— Поздравляем вас, товарищ старший лейтенант со званием, назначением и вступлением в нашу дружную семью.
Раздались аплодисменты, а начальник продолжил:
— Долго на конкурсной основе пришлось подбирать кандидатуру на должность второго зама. Теперь у нас будет свой политработник и журналист. Я уверен, что он быстро постигнет суть милицейской деятельности, внесет весомый вклад в укрепление социалистической законности и правопорядка.
Калач вручил мне удостоверение и новенькие погоны старшего лейтенанта и напутствовал:
— Пусть со временем эти маленькие звездочки превратятся в большие полковничьи, а, возможно, и в генеральские. Как говорится, большому кораблю большое плавание. Весь комплект обмундирования получите в хозчасти УВД облисполкома, а табельное оружие, пистолет Макарова у начальника штаба капитана Дороша.
Крепко пожал руку и заметил:
— С начальниками служб и отделений, с личным составом познакомитесь в процессе работы. Главное, будьте активны, вникайте в проблемы, проявляйте инициативу. А вас, коллеги, прошу во всем помогать Вадиму Андреевичу, ведь для него это дело новое, незнакомое. Вопросы к моему заму есть?
Калач окинул взором подчиненных.
— У матросов, пока нет вопросов, — шутливым тоном ответил Анатолий Винник
— Тогда делу — время, а потехе — час, — произнес начальник ГОВД и напомнил. — Нам необходимы высокие результаты по профилактике правонарушений, раскрываемости преступлений и охране общественного порядка. Решение этой триединой задачи покажет результативность работы личного состава.
Сотрудники быстро разошлись по своим кабинетам, кое-где застрекотали пишущие машинки. Я раскрыл красную книжицу удостоверения: с правой стороны от фото значилось «Живцов Вадим Андреевич, заместитель начальника ГОВД, старший лейтенант милиции». Ощутил приятную волну тщеславия.
— Пошли, покажу твои апартаменты, — предложил Вячеслав Георгиевич. Со второго этажа, где находился его кабинет, мы поднялись на третий. Он сам открыл обитую черным дерматином дверь, на которой успели прикрепить табличку «Живцов Вадим Андреевич, заместитель начальника ГОВД по политико-воспитательной работе». И вновь ощутил, как тепло шевельнулось сердце.
— Прошу, — майор жестом руки пригласил первым войти в накануне отремонтированное помещение. Стены были драпированные панелями под цвет дуба. У двери встроенный шкаф для одежды. Прямо напротив двери с узким тамбуром, поглощающим звуки, у окна со шторами был установлен стол с приставкой и новыми письменным прибором и настольной лампой. Рядом тумбочка с гирляндой разноцветных телефонных аппаратов. У стены книжный шкаф с томами литературы.
— На мой взгляд, неплохо, скромно, но комфортно. Поздравляю с новосельем! — произнес он. — Со временем приобретем цветной телевизор и установим кондиционер.
— Нормальный кабинет, лучше, чем был в редакции, — ответил я.
Калач подошел к стальному сейфу, открыл ключом тяжелую дверцу и достал обычный журнал с грифом «Для служебного пользования».
— Это штатное расписание. Для начала познакомься с личным составом, пока что по этим сведениям, а потом конкретно с каждым сотрудником. Все они и мои, и твои подчиненные, мы отвечает за них головой, — он вручил журнал и предупредил. — За пределы здания не выносить. Не забывай о том, что давал расписку о неразглашение государственных и служебных тайн. Учись грамотно работать с документами.
— В редакции только тем и занимался, — ответил я.
— Не иронизируй. Одно дело газета, рукописи, статьи и другое — милиция, режимное ведомство. Запомни: существуют три степени секретности. Придется иметь дело с документами под грифами «Для служебного пользования», «Секретно» и «Совершенно секретно». Последняя из степеней наиболее высокая. Будь особенно осторожным и бдительным, чтобы не допустить утечки информации. Даже журнал «Советская милиция», газета «Советский милиционер» где публикуются статьи, рекомендации, методы раскрываемости преступлений, новинки криминалистики и другие ценные советы, не подлежит распространению среди населения. Хотя в кабинет постороннему лицу проникнуть сложно, однако не оставляй документы в ящиках письменного стола, тем более, на столе. Документы, штатное расписание личного состава, приказы, инструкции, методические материалы храни в сейфе. Перед уходом обязательно опечатывай.
— Ясно.
— Не ясно, а так точно! Служил ведь в армии и должен знать, как отвечать по уставу, — напомнил Калач.
— Так точно, товарищ майор! — по-военному ответил я. Он отдал мне связку ключей от кабинета и сейфа.
Затем подошел к книжному шкафу и взял в руку книгу с ярко-красной обложкой.
— Потом займись изучением этого пособия.
На обложке я прочитал название «Политико-воспитательная работа в органах внутренних дел».
— В этом издании под редакцией заместителя министра МВД СССР генерал-лейтенанта милиции Юрия Чурбанова четко и лаконично изложены задачи и методы работы с личным составом по укреплению дисциплины, идейно-нравственному и культурному воспитанию сотрудников, — пояснил Валентин Георгиевич и подчеркнул. — Юрий Чурбанов, ныне он уже в звании генерал-полковника милиции является первым заместителем министра, зять самого Леонида Ильича Брежнева.
После министра генерала армии Николая Щелокова твой главный начальник по линии политико-воспитательной работы. Кроме этой книги есть и другие издания, приказы, методички, инструкции. Только не ленись, работай и учись, но главное, практика, опыт. Как замполит, обязан знать, чем живет и дышит каждый сотрудник от офицера до сержанта, что от него можно ожидать?
— Так точно!
— По случаю вступления в должность и присвоения первого офицерского звания, следовало бы по традиции наполнить и поднять бокалы или рюмки, — напомнил он. — Но у нас, Вадим Андреевич, еще будет не один повод для этого. Во всем, в том числе в питие, должна быть разумная мера
— У меня это не первое звание. После окончания ВПШ и полевых сборов присвоено звание лейтенанта, — заметил я.
— Вот и замечательно! Хотя это разные, не подчиненные друг другу министерства, но с военными, особенно летчиками из поселков Гвардейское, Веселое, да и Джанкоя, у нас большая дружба. У тебя есть условия для роста, ведь должность замполита соответствует званию подполковника милиции, а моя — полковника. Будем вместе расти?!
— Будем расти, — подтвердил я его прогноз.
— Вадим Андреевич, нам следует обновить панно в ленинской комнате и обязательно, чтобы на фоне мужчины и женщины в милицейской парадной форме был начертан лозунг «Слава советской милиции!», — предложил Калач. — И вообще надо привести в порядок стенды наглядной агитации. Не исключено, что ГОВД посетит высокое начальство. Сейчас в Ялте отдыхает министр МВД генерал армии Щелоков. Николай Анисимович любит неожиданно нагрянуть с проверкой. Вдруг что-то ему не понравится, то полетят погоны. Он суров, но справедлив. Если наказывает, то по делу.
— Вам приходилось его видеть?
— Обязательно. Подобно тому, как все дороги ведут в Рим, они также ведут и в Крым. Особенно летом, в курортный сезон. Вместе с Макарцом, генерал-майором Добричем и другими ответственными товарищами встречал Щелокова в симферопольском аэропорту, а потом и на совещании работников правоохранительных органов.
Кстати, он является давним другом Леонида Ильича еще с военных лет. С тех пор вместе, не разлей вода. Генсек пристроил к нему первым замом своего зятя, мужа дочери Галины Юрия Чурбанова. Вот кому следует позавидовать из обычного майора, каких десятки тысяч, стремительно вырос до генерал-полковника. Сам министр много сделал для укрепления милиции, повышения ее авторитета. Не каждому офицеру дано общение с такими влиятельными людьми. Я высоко дорожу этой возможностью. Если раньше нас лишь боялись, то теперь уважают и почитают. В милиции, как и у военных летчиков-истребителей, следует соблюдать тактику, когда один является ведущим, а другой ведомым. Понятно, что ведущий — это начальник, а ведомый его зам. Если будешь соблюдать это правило, ты быстро преуспеешь и сделаешь карьеру. Ясно?
— Так точно!
— Насчет оформления наглядной агитации поторопись, чтобы нас не застали врасплох.
— Будет сделано, товарищ майор. Постараюсь отыскать умелого художника. У меня есть на примете из мастерской по реставрации старых полотен.
— Хороший, знающий себе цену, живописец затребует за свою работу немало денег, а милиция — ведомство бюджетное, а не хозрасчетное, значит, не прибыльное, — пояснил начальник. — Штрафы, взимаемые с нарушителей Правил дорожного движения и клиентов медвытрезвителя, поступают в бюджет города, работаем, как говорится, на того дядю. Нечем будет рассчитаться с художником. Поэтому ты не торопись с предложением своему знакомому. Мы — люди практичные и экономные, действуем по принципу: на ловца и зверь.
— Как это, понять?
— К нам в медвытрезвитель и в клетку, что в дежурной части для временно задержанных граждан, часто попадают бичи…
— Бичи, кто такие? — насторожился я, ранее не вдаваясь в суть этого слова. Он удивился моему вопросу
— Бич — это бывший интеллигентный человек. Среди них есть ученые, художники, поэты, музыканты, скульпторы, работники культуры, разных видов искусства, в общем, творческая личность. Не будем форсировать события и подождем, когда судьба или случай сами пошлют нам художника. Ориентируем на его поиск экипажи медвытрезвителя, ПМГ, ППС и ДПС. Человек, привлеченный за правонарушение готов бесплатно или за чисто символическую плату оказать нам услугу.
Думаю, что при целенаправленном поиске, долго ждать не придется, милиционеры медвытрезвителя хорошо знают, возле каких питейных заведений и когда ошиваются художники. Заодно оформит витрину для нашей стенгазеты «На страже правопорядка». Кстати, добейся того, чтобы она выходила не реже одного-двух раз в месяц.
Будучи замполитом ГРОВД, я сам наладил ее выпуск, но потом в связи с реорганизацией, навалились другие заботы. Не сомневаюсь, что у тебя, профессионального журналиста, получится. Ведь не селькор или рабкор, а член Союза журналистов СССР.
Обязательно включи в состав редколлегии начальника штаба Сергея Дороша, эксперта-криминалиста Владимира Рудченко, моего зама по оперативной работе Валерия Жуняя, ну, и сотрудников из разных отделений и служб, у которых бойкое перо. Тогда стенгазета будет информационного насыщенной и интересной, не стыдно будет представить на конкурс в УВД облисполкома. Впрочем, что мне тебя учить, ты в этом деле собаку съел.
— Да, стенгазета — дело не сложное, — согласился я.
— Задействуй весь арсенал идейно-пропагандистских и воспитательных средств, чтобы личный состав с первых дней почувствовал силу твоего влияния, деловую хватку, эрудицию, свежий подход к работе, — продолжил Калач. — Продумай и напиши план первоочередных мероприятий. В любое время суток жду тебя в кабинете с новыми оригинальными предложениями. Вместе обсудим, ведь одна голова — хорошо, а две — лучше. Годится?
— Так точно!
— Еще на одном важном аспекте акцентирую внимание, — произнес майор. — Многие из офицеров постараются набиться к тебе в друзья. Начнут искать слабое место, «ахиллесову пяту», чтобы соблазнить спиртными напитками, красивыми женщинами легкого поведения. Эти прелестницы у нас на учете. Пустят в ход другие соблазны и блага. Будучи замполитом ГРОВД, я испытал эти методы искушения на собственной шкуре и выстоял. Если ты не устоишь, то не успеешь оглянуться, как подчиненные сядут на шею и станут понукать. Из замполита превратишься в обслугу чужих амбиций и прихотей. Чтобы этого не произошло, подчиненных сотрудников следует держать на дистанции.
— Придется пожертвовать дружескими отношениями? — заметил я.
— Дружба дружбой, а служба — службой, — напомнил Вячеслав Георгиевич. — На первом месте служебный долг, выполнение требований Устава. У нас в ГОВД еще не перевелись любители презентов, то есть взяток, «зеленого змия» и «клубнички». Некоторых из них я успел уволить на стройки народного хозяйства. Остальными тебе предстоит заняться. Кроме того, под твоим кураторством суды офицерской чести и младшего начальствующего состава, то есть старшин и сержантов. Не обессудь, придется исполнять функции инквизитора. Так себя поставь, чтобы подчиненные не только уважали, но и боялись. Тактика пряника и кнута еще никому не навредила.
— Слишком прямолинейна, без полутонов и оттенков, — возразил я.
— Зато она надежная, испытанная практикой и временем, — парировал Калач. — У подчиненных абсолютно понятный к тебе интерес. От твоего расположения и мнения зависит их продвижение по службе, карьера, присвоение очередных званий, награды, а за проступки и недостатки — взыскания.
Представления начальнику главка милиции генералу Добричу пойдут за двумя подписями: моей и твоей. Имей в виду, что твоя роль в решении кадровых вопросов значительна. Постарайся соответствовать своему высокому статусу. Что касается твоей личной карьеры, то это будет зависеть от характера наших взаимоотношений и оценки твоей работы начальником и сотрудниками управления по ПВР УВД Крымского облисполкома. Ладно, обживайся, читай, изучай литературу. Я велел Дорошу подобрать полезные для службы книги.
Когда майор вышел, я принялся изучать штатное расписание. Структура ГОВД включала: руководство в составе начальника, двоих его заместителей, начальника штаба и инспектора по кадрам; дежурной части; следственного отделения, отделения уголовного розыска; отделения по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС); службы участковых инспекторов, патрульно-постовой службы (ППС); медицинского вытрезвителя. А также инспекции по делам несовершеннолетним (ИДН), отделения государственной автомобильной инспекции (ГАИ), межрайонного регистрационно-экзаменационного отделения (МРЭО), дорожно-патрульной службы (ДПС); отдела вневедомственной охраны (ОВО), инспекции пожарного надзора. Содержались анкетные данные на каждого сотрудника офицерского, рядового и младшего начальствующего состава.
Неожиданно дверь отворилась, вошел старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Федот Ясько с улыбкой на холеном лице и заявил:
— Замполит, Вадим Андреевич, традицию не следует нарушать.
— Какую традицию?
— С тебя причитается. Первое офицерское звание, как впрочем, и следующие следует обмыть, чтобы звездочки не заржавели, а магнитили очередные, — пояснил офицер. — За пять лет я вырос из младшего лейтенанта до капитана. Дважды получал звездочки досрочно. И каждую, как положено, обмывал.
По традиции устраивал пикники, накрывал «поляны» и «лужайки» с шурпой, ухой, шашлыками, балыками, другими деликатесами и напитками. Все оставались довольны, иначе бы мои звезды заржавели на стадии лейтенанта. На личном опыте убедился, что без полезных связей и покровителей, будь ты, хоть семь пядей во лбу, наверх не пробьешься. Чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем ожесточеннее конкуренция, ведь вакансий мало, а претендентов, хоть пруд пруди. Это на сержантские должности постоянный некомплект, а офицерские вакансии партия и комсомол быстро заполняют своими кадрами. Сто граммов коньяка для бодрости и моторности не помешают…
Его предложение меня смутило и озадачило: «Не проверяет ли он по заданию того же Калача, мою устойчивость к спиртным напиткам, а потом на очереди и к женскому полу. Своего рода тест на твердость характера, стойкость к искушениям и соблазнам».
— Что старлей задумался? Кишка тонка?
— Сейчас не ко времени. Конечно, традицию не следует нарушать, но я с подчиненными не пью, тем более в рабочее, служебное время?
— Вот, как?— удивился капитан, удрученно почесал затылок. — Старший лейтенант, я ведь выше вас по званию. Должны учесть этот факт.
— Ничего я вам не должен.
— Через полчаса обеденный перерыв,— вкрадчиво произнес он. — Не напрягайтесь, понимаю, что еще не успели обжиться, в сейфе, хоть шаром покати. Между прочим, у меня завалялась бутылочка «Зубровки» и пара бутербродов. Сведущие люди сказывают, что это любимый напиток нашего генсека, дорогого Леонида Ильича. Почему бы и нам не дегустировать, тем более по весьма приятному поводу. Загляни в мой кабинет. По-фронтовому, как наркомовские сто граммов, выпьем и закусим, что бог послал.
— Не советую, запрещаю употреблять в рабочее время, средь бела дня.
— Жаль, очень жаль, — огорчился Федот и заметил. — Ради дружбы, иногда, следует закрыть глаза на инструкции. Те, кто их сочиняет, сами не безгрешны.
— Не думаю, но не хочу начинать службу с грубого нарушения дисциплины. Это дурной пример для подчиненных.
— Кто здесь подчиненный? — изобразил он недоумение и, не дождавшись ответа, напомнил. — Я — капитан, старший по званию.
— А я по должности. Меня горком партии рекомендовал на службу в милицию не для участия в застольях, а для работы по воспитанию личного состава, укреплению дисциплины и правопорядка в городе.
— Ясно, — с разочарованием произнес Ясько и язвительно заметил. — Служите, может, станете полковником и даже генералом? Впрочем, очень сомневаюсь. Вам не хватает коммуникабельности, дипломатичности и гибкости в общении с сотрудниками.
Явно обидевшись, офицер вышел. «Может, не следовало отказываться, чтобы не посчитал меня скрягой, — размышлял я. — А с другой стороны, какой же я замполит, если с первых дней пойду на поводу у своих подчиненных. Федот Леонтьевич уже сейчас проявляет строптивость и высокомерие, а после распития и вовсе возгордится своим карьерным ростом. Если проявлю слабохарактерность, то перестанут уважать, утрачу авторитет. Должен быть стержень характера и, как посоветовал Калач, дистанция между мною и сотрудниками».
В свой кабинет я обычно приходил за полчаса или четверть минут до начала рабочего дня, который в милиции не нормированный. В любое время суток могут поднять по тревоге. Предпочитал цивильную одежду, хотя ещё неделю назад на складе хозуправления УВД получил комплекты летнего и зимнего обмундирования: будничный и парадный мундиры, портупею, ремень, рубашки, галстуки, плащ, шинель, шапку и фуражку, туфли и хромовые сапоги. А табельное оружие, пистолет Макарова и кобуру, выдали в дежурной части ГОВД, где находилась тщательно охраняемая оружейная комната.
— Обновку получил? — окинув пристальным взглядом, поинтересовался Калач.
— Так точно! — бодро ответил я.
— Почему не носишь?
— Психологически себя готовлю.
— Ты не психолог, а замполит, негоже быть белой вороной, — пожурил начальник. — Чтобы завтра же предстал в мундире. Имей в виду, это не просьба, а приказ. Привыкай к повиновению. Милицейская форма дисциплинирует, объединяет, вызывает чувство гордости и заставляет строго блюсти честь мундира. Назови главный девиз замполита?
Я стушевался, пытаясь вспомнить какой-нибудь афоризм из приказов Щелокова или из книги его первого зама Чурбанова, но тщетно.
— Делай, как я! — таков девиз у твоих коллег, некогда комиссаров и милиции, и армии, — подсказал майор. — Замполит во всех отношениях обязан быть образцом для подчиненных.
— У нас не все сотрудники носят форму, — заметил я.
— Оперативникам угрозыска, ОБХСС, следователям из соображений секретности, чтобы не засветились перед бандитами, я разрешил ношение штатской одежды, — пояснил он. — Остальные обязаны строго соблюдать требования Положения о советской милиции и Устава внутренней службы.
На следующий день состоялся мой дебют. Оделся в тщательно отутюженный мундир. Оценил свое отражение в зеркале, окинул взглядом погоны со звездочками, галстук с зажимом и решил, что полный порядок. Облачился в портупею с кобурой для табельного оружия.
Неожиданно в памяти всплыла мальчишеская дразнилка: как надену портупею, то тупею и тупею. Усмехнулся, уверенный в том, что скудоумие и деградация мне не угрожают, ведь по-прежнему на досуге буду заниматься журналистикой, литературным творчеством.
Когда шел по улице, а потом пересекал территорию рынка, то ловил на себе внимательные взгляды прохожих. Очевидно, они среди примелькавшихся лиц милиционеров заприметили новоиспеченного офицера. Кожей ощущал жесткость погонов с тремя блестящими звездочками на каждом.
На совещании в кабинете Калача офицеры дружески пожимали мне руку. Смущенный общим вниманием, я внимал пожеланиям коллег. Когда все разошлись, начальник велел мне остаться.
— Вот это другое дело, мундир сидит, как с иголочки, — с одобрением произнес Вячеслав Георгиевич. — Теперь ты полноценный член нашей дружной, сплоченной семьи. Перед тобой не только сложный участок работы, но и новые возможности, реализуй их на сто процентов. Судя по публикациям в прессе, мне известно, что ты большой ценитель изящной русской словесности. Что до меня, то я поклонник творчества Владимира Высоцкого.
Особенно впечатляют его песни об охоте на волков, про парус, который порвали, а также кони привередливые и где мои семнадцать лет… Впрочем, все его произведения отличаются достоверностью на переделе эмоций. Высоцкого редко печатают, но мне удалось достать сборник его стихов. При случае дам почитать.
— Спасибо, у вас хороший вкус, — заметил я. — Хотя литературные мэтры считают его удачливым стихоплетом, актером и бардом, однако, несмотря на огромную популярность, в Союз писателей принимать не торопятся. Возможно, из-за ревности и зависти к его популярности и славе.
— У талантливых людей часто судьба трудна, а нередко трагичная, как у того же Сергея Есенина, Владимира Маяковского, Александра Твардовского. Впрочем, разговор о словесности я завел не случайно. Мне позвонила директриса книжного магазина и сообщила о поступлении новинок художественной литературы. Наведайся между делом, может, подберешь себе что-нибудь по вкусу, а то ведь подписные издания можно получить лишь после сдачи нескольких десятков килограммов макулатуры. Не собирать же тебе старые газеты и журналы. Привыкай к привилегиям и льготам. Это конечно, мелочи, но приятные.
Откровенно говоря, мне было неловко пользоваться связями начальника с работниками торговли, но и упускать шанс для пополнения домашней библиотеки интересными изданиями не хотелось. Чтобы сгладить неловкость, предложил:
— Товарищ майор, разумно было бы пополнить фонды нашей ведомственной библиотеки для личного состава за счет средств на приобретение канцтоваров, хотя бы двадцать-тридцать книг для духовно-эстетического воспитания сотрудников?
— Товарищ старший лейтенант, — сухо произнес майор. — Очевидно, уже понял, что у нас ненормированный рабочий день. У подчиненных нет времени на чтение романов, на прозу и стихи. У нас своя суровая проза жизни.
Для того, чтобы сотрудники не разучились читать и писать, грамотно оформлять протоколы, акты и материалы уголовных и административных дел, достаточно изучения уставов, приказов и директив. Имей в виду, что любому начальнику намного сложнее и труднее управлять сотрудниками равными, а то и превосходящими его по степени интеллекта, эрудиции, знаниям. Посчитают себя умнее и станут проявлять строптивость, подвергать сомнению суть приказов.
Хуже того, взбредет в голову строчить жалобы, анонимки вышестоящему начальству. Поэтому, чем меньше будет умников, сомнительных и рьяных борцов за правду и справедливость, тем спокойнее будет служба. Конфликты следует пресекать в зародыше, чтобы не отравляли сознание сотрудников.
— Но ведь с необразованными и глупыми подчиненными, куда больше проблем и происшествий, — возразил я. — Недаром Ленин завещал: «За законность надо бороться культурно».
— Похвально, на лету схватываешь цитаты. Также не забывай Леонида Ильича и Николая Анисимовича чаще цитировать, — посоветовал Калач. — Что касается твоего предложения, то средства на пополнения фонда библиотеки у нас не предусмотрены. Пусть об этом голова болит у начальника ОПВР УВД майора Клюквина.
— По этому поводу я подготовлю обращение на его имя за вашей подписью. Попрошу, чтобы выделили средства на приобретения книг, в том числе по истории советской милиции, криминалистике, поучительные детективы и т. д.
— Не возражаю, хотя у нас немало других проблем, на разрешение которых необходимы средства, — заметил Вячеслав Георгиевич. — Не буду перечить твоей целеустремленности на поприще духовно-эстетического воспитания личного состава.
В тот же день, выкроив время, я побывал в книжном магазине. Новые книги со знакомыми именами авторов, пахнущие типографской краской, заслуживали внимания. Для себя я приобрел Уильяма Шекспира «Король Лир», Густава Флобера «Воспитание чувств» Эмиля Золя «Лурд», а также для старшего брата доктора географических наук профессора, страстного рыбака Виктора два тома Леонида Сабанеева «Рыбы России».
Не ведая, каким будет результат обращения в ОПВР УВД, я не стал обнадеживать директрису магазина перспективой оптовой закупки книг. В моем сознания занозой засело странное мнение Калача о том, что малообразованными сотрудниками легче управлять. Значит, не следует напрягаться по поводу их просвещения. Тем самым начальник дал понять, что не потерпит возле себя людей, превосходящих его по уровню интеллекта, знаниям, постарается таких эрудитов держать в тени.
. Вскоре я привык к мундиру, адаптировался к напряженному режиму беспокойной службы.

12. Аплодисменты за красноречие
С какой даты повелось, возможно, с первых лет рождения рабоче-крестьянской милиции, а может и позже, с НКВД, но четверг в органах внутренних дел стал традиционным днем занятий по политической, служебной, физической и огневой подготовке. Наступивший вскоре четверг не стал исключением.
Утром, после строевой и физической подготовки на стадионе «Авангард» сотрудники ГОВД, свободные от дежурства, собрались в ленинской комнате, то есть в актовом зале на первом этаже левой части здания. На втором этаже размещался спортзал.
За столом президиума устроились Калач, его заместители, в том числе и я, начальник штаба, секретари партийной и комсомольской организаций. После поверки личного состава, занятия начались с поздравления именинников и оглашения приказов министров МВД СССР и УССР, начальника УВД Крымского облисполкома.
Приказы, подписанные министрами, прочитал Вячеслав Георгиевич. При этом он прокомментировал требования к руководителям и сотрудниками подразделений, упомянутых в приказах, положениях и инструкциях к ним.
Приказы, поступившие из главка милиции, огласил Сергей Дорош. Их суть заключалась в специфике службы, новых требованиях к работе следователей, сотрудников уголовного розыска, ОБХСС, паспортного стола, вневедомственной охраны, пожарного надзора, ГАИ и МРЭО. Несколько приказов о поощрениях отличившихся и наказании нарушивших Положение о милиции, служебную дисциплину, о присвоении очередных специальных офицерских званий, назначений на должности.
Вячеслав Георгиевич сообщил о выходе свежего номера журнала «Советская милиция», который можно получить у инспектора по кадрам лейтенанта Валентины Пономарь.
— А сейчас с лекцией о международном положении и боевых действиях ограниченного контингента советских войск в Афганистане выступит недавно назначенный заместитель по политико-воспитательной работе старший лейтенант Вадим Андреевич Живцов, — объявил Калач и жестом пригласил меня на трибуну.
Я понимал, что от этого дебюта зависело многое, примет ли меня коллектив в свою семью. Вспомнилась поговорка о том, что встречают по одежке, а провожают по уму. С одежкой, точнее, милицейской формой у меня был полный порядок, а вот ум, интеллект, эрудицию сотрудникам еще предстояло оценить.
Конечно, я мог упростить свою задачу, заранее написать конспект лекции и с интонацией, не отрывая взгляда от текста, прочитать, как это делают некоторые ораторы. Но куда интереснее и доверчивее воспринимается слушателями речь экспромтом без шпаргалок. В этом я и сам убедился на примере лучших преподавателей на кафедрах ВПШ, а также одного из самых популярных лекторов обкома партии Голобородько, свободно владеющих речью и оперирующих интересными фактами и цифрами, изречениями выдающихся исторических личностей и современных деятелей в сфере политики, экономики, культуры и искусства.
Поэтому для соблюдения логики и последовательности изложения ограничился лишь краткими тезисами на листке бумаги. Впрочем, записал лишь для закрепления в памяти, ведь хорошо известно, что запоминание достигается посредством слуха, зрения и рукописных действий.
— Уважаемые товарищи, друзья! На данном этапе истории международная обстановка характеризуется сложностью, динамикой происходящих событий и процессов, противостоянием двух систем: социалистической и капиталистической во главе со сверхдержавами СССР и США, — уверенно произнес я. — Дабы не быть голословным перейду к конкретике.
Подошел к висящей на алюминиевой стойке политической карте мира. Указкой провел по линии соприкосновения стран Варшавского Договора и НАТО в Европе и продолжил:
— В отличие от второй мировой и Великой Отечественной войны, в случае глобального, а не локального, конфликта с применением ядерного оружия, фронтов, как таковых не будет, поскольку в театр боевых действий превратится вся территория, воздушное и, даже космическое, пространство планеты. Ракетные удары последуют в глубину территорий за тысячи и десятки тысяч километров от мест пуска ракет, будь то из стационарных или мобильных комплексов, надводных кораблей, подводных лодок или стратегических бомбардировщиков.
К сожалению, после окончания второй мировой войны и победы над германским фашизмом и японским милитаризмом бывшие союзники по антигитлеровской коалиции США и Англия, превратились в заклятых врагов. Антисоветская речь премьер-министра Англии Уинстона Черчилля в Фултоне положила начало затяжной «холодной войне», чреватой превратиться в горячую, ядерную. На сравнительно короткий период став единственным обладателем атомного оружия США, применив его в августе 1945 года против мирно спящих жителей японских городов Хиросима и Нагасаки, политики и ястребы Пентагона вынашивают коварные планы мирового господства, нападения на Советский Союз.
Уже в начале 50-х годов существовал план операции «Дропшот» о нанесении воздушного ядерного удара по ста крупным городам, военно-морским базам, другим военным и промышленным объектам на территории нашего государства. Лишь благодаря тому, что в 1949 году советскими учеными во главе с академиком Игорем Курчатовым при активном содействии разведчиков и агентов, удалось создать и испытать атомную бомбу и средства ее доставки, янки не рискнули развязать катастрофическую для человечества третью мировую войну. Она могла оказаться губительной и для Вселенной, ибо повлияла бы на законы гравитации и мироздания.
Несмотря на то, что в результате последовательной и настойчивой миролюбивой политики СССР и других стран социалистического лагеря удалось подписать Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений СНВ -1 и СНВ-2, противостояние между государствами Варшавского Договора и Североатлантического альянса –НАТО в составе США, Англии, ФРГ, Франции, Италии, Турции и других капиталистических держав продолжается. Президент США Рейган, бывший актер Голливуда, игравший роли в боевиках, уже в мировой политике ведет себя, как на съемочной площадке.
Голословно назвав нашу страну «империей зла», являясь марионеткой магнатов военно-промышленного комплекса (ВПК), он способствует наращиванию мускулов, то в одном, то в другом регионе земли, постоянно бряцает оружие. Между тем, ядерная триада Пентагона: сухопутные войска, авиация и военно-морские силы, используя новейшие достижения науки и техники, совершенствуются, то есть продолжается гонка вооружений. Не оставляют попыток разместить в Европе «першинги», «томагавки, а также крылатые ракеты с ядерными боеголовками среднего радиуса действия, то есть способными поразить нашу территорию.
Недавно Рейган, эрудиция и кругозор которого, ограничен полами ковбойской шляпы, объявил о противоракетной программе SOI. По сути, под предлогом защиты воздушного пространства от, якобы советских стратегических ракет, он переносит гонку ядерных вооружений в космос, чтобы оттуда безнаказанно наносит удары по СССР и их союзникам. Это стремление на практике реализовать фантастические сценарии «звездных войн». Преследуется и другая цель, намеченная ярым антисоветчиком Збигневым Бжезинским, посредством разорительной гонки ядерных вооружений подорвать экономическую мощь нашей державы.
Для реализации этой программы, с применением оружия насаждают стандарты своей «демократии и свободы» в странах «третьего мира», устанавливают свои полицейские режимы, создают военно-морские базы по периметру всей границы нашего государства. Таковым в далеко идущих коварных замыслах стратегов Пентагона мог стать и Афганистан, ведь любой уголок на планете, любая страна являются зоной геополитических и военных интересов США и их союзников. Как раз на южных рубежах нашего Отечества по линии Молдавия, Крым, Кавказ, Средняя Азия пролегла граница размежевания таких влиятельных религий, как христианство (православие) и ислам.
Американские спецслужбы осуществляют диверсии, провокации, разжигают вражду и неприязнь между людьми разных религиозных конфессий. Также поощряют фанатично воинствующие исламских фундаменталистов и талибов, объявивших джихад («священная война») неверным, то есть людям, исповедующим иные религии, в первую очередь православие. А такие конфликты чреваты катастрофическими последствиями для десятков и сотен миллионов мирных людей. Разделяй и властвуй — этот древний постулат взят на вооружение поджигателей локальных очагов войны, ради захвата чужих территорий, военной и экономической экспансии, своих шкурных интересов.
Некоторые скептики из числа диссидентов, этих агентов влияния, на разных радиоголосах, вещающих на СССР, заявляют о том, что не было необходимости ввода советских войск в Афганистан. Во-первых, это не агрессия, вторжение на территорию суверенного государства, как практикуют американцы, а интернациональная помощь по неоднократной просьбе правительства Демократической Республики Афганистан (ДРА). В противном случае, эта стратегически важная территория была бы занята американскими вояками и их союзниками. Подобно тому, как это они осуществили в Корее, на Кубе, во Вьетнаме, Мексике, Чили, Гранаде и в других странах, подвергшихся агрессии.
Ныне наши воины, защищая интересы трудового народа дружественной нам страны от моджахедов, талибов и наемников-диверсантов западных спецслужб, одновременно обеспечивают охрану южных рубежей. Да, любая война не обходится и без жертв, особенно среди наших военных летчиков после того, как американцы вооружили моджахедов ручными зенитно-ракетными комплексами «Стингер» с самонаводящимися на источники тепла боеголовками, способными поражать вертолеты, бомбардировщики и истребители. Лишь применение тепловых ловушек и полеты на недосягаемой для ЗРК высоте сократили потери среди летчиков. Наши воины — рядовые, сержанты, офицеры — верны присяге и интернациональному долгу.
Поскольку в открытой печати, на радио и телевидения сведения о боевых действиях в Афганистане были скудными, то я подробно рассказал о помощи, оказываемой советскими воинами труженикам этой страны, о мужестве и героизме, проявленными в военных операциях.
Среди наиболее отличившихся я назвал имена военного летчика Александра Руцкого, командира одного из подразделений Руслана Аушев, впоследствии ставших вице-президентом России и президентом Ингушетии.
— Товарищ лейтенант, откуда у вас информация о событиях в Афганистане? — поинтересовался начальник медвытрезвителя капитан Владимир Недбай. — В газетах и журналах подобных сообщений нет.
— Мне ее любезно предоставила старший инспектор ИДН лейтенант Евгения Левкова, — признался я. — Ее супруг служит летчиком в ВВС. Информация предназначена для служебного пользования, но ведь и мы, хотя не на армейской, но правоохранительной службе.
Глядя на сосредоточенные лица сотрудников, я понял, что завладел их вниманием. Перевел дыхание и продолжил:
— В то время, как советский народ, партия и правительство, не покладая рук, денно и нощно трудятся для обеспечения высокой оборонной способности, некоторые несознательные граждане, тунеядцы, пьяницы, наркоманы, расхитители социалистической собственности, ведут паразитический образ жизни за счет трудящихся. По сути, это «пятая колонна» — союзники наших классовых врагов внутри государства.
Именно работники правоохранительных органов и общественность призваны бороться с носителями и распространителями социальных пороков, мешающих строить развитой социализм. Мы не должны забывать призыв из кинофильма «Место встречи изменить нельзя» о том, что «вор должен сидеть в тюрьме», произнесенные устами замечательного актера, поэта и барда Владимира Высоцкого, сыгравшего в главной роли начальника отдела по борьбе с бандитизмом капитана Глеба Жеглова. Думаю, что в этом сражении с внешними и внутренними врагами мы достойно выстоим. Это дело нашей чести, совести и долга!
На этой патетической ноте я завершил свою речь и по нарастающему гулу аплодисментов понял, что дебют удался.
— Отставить! — ревностно приказал Калач, поднявшись из-за стола президиума. — Вы не на митинге, аплодисменты и овации неуместны. К сказанному добавлю, что новому правительству Афганистана для победы над моджахедами, американскими и арабскими наемниками для наведения в стране порядка, борьбы с бандитскими группами потребуется своя милиция. Из достоверного источника в УВД есть информация, что туда в качестве советников будут командированы офицеры милиции, обладающие организаторскими способностями, глубокими знаниями и богатым опытом оперативно-розыскной и следственной работы. Не исключено, что этой чести удостоится и кто-то из наших сотрудников, ведь в давних традициях славян помогать людям в беде.
— Вадим Андреевич? — начальник обратил взор в мою сторону и спросил. — Вы продолжите?
Я взглянул на часы, стрелки показывали полдень.
— Пожалуй, на этом поставлю точку, продолжим на следующих занятиях.
Вопросов из зала не поступило, я сошел с трибуны, в душе довольный тем, что удачно адаптировался в милицейской семье.
— А теперь от теории к практике, — возвестил Калач. — Проведем рейд по злачным местам, притонам, а также на вокзалах, рынках, в парках и скверах по очистке города от алкоголиков, тунеядцев, хулиганов и прочих деклассированных элементов. Сержанту Виктору Горбачу персонально поручаю с группой постовых милиционеров провести облаву на кладбище, где по оперативной информации, в заранее вырытых могилах обитают бомжи. Следует их оттуда выкурить. У тебя Виктор на сей счет есть богатый опыт, недаром ведь называют «комендантом кладбища».
По рядам прошелестел смех. Всем было известно, что Горбач — выше среднего роста и плотного телосложения, с большим усердием выполнял приказы начальника, охотно участвовал в операциях «Перехват». Облачившись в тяжелый шестнадцатикилограммовый бронежилет с каской на круглой, как глобус, голове и автоматом Калашникова всегда был готов к риску при задержании опасных преступников.
Определив каждому из подразделений конкретный район для отлова правонарушителей, Вячеслав Георгиевич сообщил мне:
— Чтобы служба медом не казалась, вместе с экипажем медвытрезвителя поучаствуем в рейде. Изнутри поймешь суть черновой, рутинной работы милиции, познакомишься с «колоритными» субъектами, — с иронией заметил он. — За интересную, насыщенную фактами лекцию спасибо, сотрудникам понравилось. Не увидел, чтобы кто-то из сержантов в носу ковырялся или дремал, подобно кавалерийской лошади. Сумел ты их увлечь. Я не сомневался в твоих ораторских способностях. Но одно дело языком призывать к охране правопорядка и другое — самому действовать решительно и жестко. За пламенную речь благодарю.
Калач в знак признательности крепко пожал руку.
— Благодарю за высокую оценку, — ответил я. Через несколько минут мимо дежурной части вышли к подъезду. Вячеслав Георгиевич сам, делал нередко, сел за баранку «Волги», я устроился рядом. Он по радиостанции вызвал на связь экипаж автомобиля-фургона из медвытрезвителя, последовавший за «Волгой» по улицам города. Майор внимательно через лобовое стекло наблюдал за прохожими, безошибочно по внешнему виду определяя наших потенциальных «клиентов». Возле памятника авиаторам, недалеко от военного городка, где базировалась часть военно-транспортной авиации, майор заметил двоих мужчин, распивавших на ступеньке постамента спиртные напитки.
— Вот они наши «першинги» и «томагавки». В разгар рабочего дня сообразили на двоих, а третьего не нашлось, — пошутил он и велел. — Задержи того, что поменьше, а крупного я возьму на себя. Действуй быстро, чтобы не успели очухаться и сбежать.
Съехав с дороги, он резко затормозил в нескольких метрах от любителей спиртных напитков. Открыли дверцы и направились к мужикам. На плите стояли две бутылки с мутной жидкостью, одна из них початая, ломоть черного хлеба, вскрытая банка консервы «Кильки» и два плавленых сырка «Снежок». Мужики опешили, замерли при виде офицеров милиции. Меньший из них выронил граненый стакан и он, ударившись о бетон, разлетелся вдребезги. Второй попытался спрятать бутылку с мутной жидкостью, очевидно, с самогоном в карман.
— Стоять! Руки по швам! — приказал майор.
— Гражданин начальник, мы, мы помянули отважных летчиков, — промычал крупный из них заплетающимся языком.
— У вас каждый день поминки, — сурово произнес офицер и едва успел заломить руку верзилы за спину. Я схватил низкорослого мужичка, но тот случайно или сознательно повалился на землю, засучил ногами.
— Вадим Андреевич, не церемонься, они нормального языка не понимают. Дай-ка ему под зад, чтобы не брыкался, — предложил Вячеслав Георгиевич и сам ударил ногой. Я вспомнил о требовании за законность надо бороться культурно, но промолчал, понимая, что замечание старшему по должности и званию будет неуместно. Может, вы знаете начальника, которому бы нравилась критика в его адрес? Я таковых не встречал.
Подоспели милиционеры из экипажа медвытрезвителя. Подхватили упирающихся ногами и руками собутыльников под руки и поместили в салон автомобиля.
В парке, где расположен кинотеатр, майор увидел лежащего на скамье мужчину и остановил «Волгу».
—Пошли, глянем, что за бич отдыхает среди бела дня, когда весь советский народ трудиться в поте лица, не покладая рук? — велел он. — Ты, замполит, должен знать специфику работы всех подразделений ГОВД. Лишь в этом случае будешь вправе требовать от подчиненных: делай, как я! Этот принцип действует, как в армии, так и в милиции.
Мы приблизились к скамье, где находился мужчина с лицом землисто-серого цвета, неопределенного возраста, но не менее пятидесяти лет.
— А-а. старый знакомый, — произнес Калач. — тунеядец и алкоголик Сурок.
— Фамилия что ль такая забавная?
— Кличка, погоняло из-за высокой степени ядовитости «ароматов», — усмехнулся Вячеслав Георгиевич. — Лидируют скунс, хорь и на третьем месте сурок. Зовут этого бродягу Егором, а фамилия Дерюга. На прошлой неделе выслали его в Херсон, чтобы не пускал «дроздов», не отравлял в нашем городе атмосферу. Однако быстро возвратился. Надо было его заслать туда, где Макар телят не пас, за пару тысяч километров.
— Может попытаться его трудоустроить? — предложил я.
— Тщетно, несколько раз старались, два-три дня поработает и сбегает. Это хронический паразит. Велю участковому Ткачу, чтобы оформил в ЛТП, либо по статье 214 УК за бродяжничество и тунеядство в ИТК.
Пока мы решали участь Дерюги, он спал, пуская свистящий воздух через вздрагивающие ноздри.
— Подъем, Сурок, приехали! — приказал майор, но тот ноль внимания. Тогда он резко ударил туфлей по стертой подошве его изношенного ботинка. Подошва разломилась пополам. Мужчина вскочил, очумело, взирая на нас глубоко посаженными глазами.
— Что, кто? Почему мешаете отдыхать?
— У тебя, гнида, вся жизнь — отдых. Несет, как из параши. И сейчас под «мухой».
— Немножко выпил декалону, тройнова, — признался Сурок, перевел взгляд на ботинок и жалобно заскулил:
— Начальник, зачем башмак испортил? В чем я буду ходить?
— Босиком, ты ведь босяк.
— Буду жаловаться прокурору Дивному, тебе влетит, уволят с работы…
— А тебя назначат начальником милиции, — усмехнулся майор. — Сурок, не порти воздух, в медвытрезвителе тебе подыщут штиблеты.
Сдали бомжа экипажу медвытрезвителя.
— Все-таки мы с ним грубо обошлись, — упрекнул я начальника.
— О чем ты, замполит, какая грубость? — удивился он.
— Ударили по ботинку, испортили обувь, личное имущество.
— Пустяки, — махнул он рукой. — Какая там обувь? Они одеваются и обуваются на свалке обносками.
— Ленин завещал, что «за законность надо бороться культурно», — напомнил я цитату вождя из книги первого замминистра МВД генерал-полковника Юрия Чурбанова.
— Для нас авторитетами являются профессионалы Дзержинский и Щелоков, — ответил Калач. — Если мы с деклассированным элементом будем миндальничать, то по сарафанному радио далеко разнесется молва о беззубости милиции. В город нагрянут толпы правонарушителей, бродяг, алкашей, наркоманов, проституток, цыган, как будто здесь для них медом намазано, «земля обетованная». Резко обострится криминогенная ситуация, возрастет количество убийств, разбоев, грабежей, изнасилований. Нас за это по голове не погладят и очередных званий не присвоят. Ты этого хочешь?
— Нет, — ответил я, не найдя веских контраргументов.
— В таком случае учись, набирайся опыта общения с низами общества. Чтобы справится с этим контингентом, нужен кнут и лишь в редких случаях — пряник, —поучал майор.
В течение трех часов мы отловили на улицах и в парке города 14 пьяных мужиков и мелких хулиганов, по словам Калача, шпану. Милиционеры доставили их на вытрезвление, а трезвых нарушителей в дежурную часть ГОВД.
— Не густо, — подытожил начальник. — Но еще, как говорится, не вечер. В те дни, когда на машиностроительном заводе и в строительных организациях треста «Крымканалстрой» выдают аванс и зарплату, а также в дни праздника, у нас запарка, клиентов, хоть отбавляй. Недаром говорил Владимир Маяковский о том, что «класс он тоже выпить не дурак».
— Вячеслав Георгиевич, почему бы нам не проводить подобные рейды по злачным местам, притонам по скользящему графику, а не только по четвергам.— заметил я. — Правонарушители уже привыкли к тому, что их в массовом порядке отлавливают лишь во второй половине четверга и поэтому, словно тараканы, прячутся по своим щелям, подвалам, притонам, в трущобах города. Поэтому и результативность от рейдов невысока. Проводя рейды в выходные дни, либо в любой день недели и время суток, мы застанем их врасплох.
— Логично. Но для того, чтобы это осуществить потребуется разрешение из УВД облисполкома, — пояснил он. — А это очень хлопотное дело, ведь милиция довольно консервативное ведомство. Высокое начальство неохотно соглашается на перемены, реформы, инициатива часто наказуема, а инициатор попадает в опалу. Лишают разных почестей, задерживают с присвоением очередного звания и т.д. и т. п.
— Если на свой страх и риск организовать рейды в качестве эксперимента, — выдвинул я вариант. — Как только получим эффект, то имея на руках показатели, веские аргументы, запросим разрешение на перенос занятий и проведение рейдов по скользящему графику.
— В качестве эксперимента можно попробовать, хотя имей в виду, что слишком усердные активисты начальству не нравятся. Оно к выскочкам-умникам относится с подозрением, поэтому нередко инициатива наказуема, — заметил начальник ГОВД. — И вообще, тише едешь, дальше будешь, без суеты и нервотрепки. Старайся ни с кем, особенно, с начальством не враждовать, не перечить, охотно выполняй распоряжения и тогда карьера гарантирована.
— Если распоряжения глупые?
— Приказы не обсуждаются, а выполняются. Для их отмены существует вышестоящее начальство, министр, начальник главка. Привыкай к уставной жизни, терпи, смиряй свои негативные эмоции. Мне тоже многое не по нраву, но молчу, не рву на груди рубашку, — признался Калач и после паузы продолжил. — Вадим Андреевич, завтра утром я должен быть в Симферополе, вызывает на «ковер» начальник УВД. Чтобы не опоздать выеду в шесть часов, то есть ни свет, ни заря с первыми петухами. Поэтому, загляни к восьми часам в медвытрезвитель. Разберись с пациентами этого учреждения. Взыщи с них плату за оказанные услуги.
Откровенно говоря, я не испытывал желания общаться с любителями «зеленого змия», поэтому предложил:
— Почему бы капитану Недбаю самому не разобраться с нарушителями общественного порядка на почве пьянства?
— Разобраться он может, а вот наказать, оштрафовать не имеет полномочий, — сообщил Вячеслав Георгиевич. — Это прерогатива начальника ГОВД и его заместителей. Поэтому не робей, смело включайся в процесс. Набирайся знаний и опыта. Офицер милиции должен обладать универсальными знаниями и навыками. В недалекой перспективе есть шанс стать начальником милиции.
— Я такой цели не ставлю.
— Напрасно. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Это относится не только к армии, но к милиции и КГБ, — заметил он. — Итак, запоминай, тех из клиентов медвытрезвителя, кто в течение года попал впервые, находился в средней степени опьянения и при задержании вел себя относительно культурно, оштрафуй на минимальную сумму в 15 рублей, а злостных, доставленных два и более раза в год — по максимуму 45 рублей.
Обо всех задержанных в пьяном виде обязательно направь информацию в профкомы трудовых коллективов по месту работы или в ЖЭКи — по месту прописки для соответствующего реагирования. У нас на сей счет, четко действует система непрерывной профилактики правонарушений: милиция (медвытрезвитель), трудовой коллектив (профком, товарищеский суд), ЖЭК, лечебно-трудовой профилакторий (ЛТП).
Таким образом, вокруг пьяницы, наркомана, тунеядца, хулигана, расхитителя народной собственности, бродяги, где бы они не находились, создана атмосфера нетерпимости, контроля и жесткого спроса за правонарушение и антисоциальное поведение. Кстати, у тебя будет богатый материал для репортажа или статьи из медвытрезвителя. Появится повод навестить своих коллег в редакции газеты. Полагаю, что проблем с публикацией не возникнет. Имей в виду, что статьи с критикой социальных пороков, аморальных явлений в обществе являются своеобразной профилактикой. Они пойдут тебе в зачет по линии отдела ПВР УВД. Там высоко ценят инициативных, творческих офицеров.
— Коль так, то готов разобраться с пациентами.
— Готов? — усмехнулся Калач. — Альтернативы, выбора нет. Это приказ, который не обсуждается, а беспрекословно выполняется. Ясно?
— Так точно! — ответил я.
— В первую очередь обрати внимание на правонарушителей рабочих профессий; — наставлял Вячеслав Георгиевич. — Строительство нашего четырехквартирного дома на той стадии, когда срочно требуются штукатуры, маляры, плотники, плиточники, кровельщики, сантехники и электрики. Поэтому утром во время, как говорится «разбора полетов» под надзором экипажа медвытрезвителя отправь их в суд. Я договорился, что их за мелкое хулиганство, в зависимости от степени опьянения осудят от пяти до пятнадцати суток ареста. За это время они поработают на нашем доме, принесут пользу.
— Бывают ситуации, когда человек, приняв лишнюю стопку на свадьбе, дне рождения, юбилее, впервые попал в медвытрезвитель. На мой взгляд, в таких случаях можно ограничиться предупреждением, а сели буянил, сквернословил, то небольшим штрафом, — заметил я.
— Никаких послаблений и мягких предупреждений, — возразил майор. — Уже за то, что нарушителю общественного порядка предоставлен ночлег, оказаны медицинские и другие услуги, он обязан платить. В следующий раз, прежде, чем напиться до поросячьего визга, подумает о последствиях. Пусть знает, что бесплатный сыр лишь в мышеловке. Если напился, то сидит дома тихо, как мышь и носа на улицу не показывает. А, что касается пациентов строительных специальностей, то ни один из них не должен увильнуть от работы на нашем объекте.
—Это похоже на злоупотребление служебным положением, властными полномочиями, — выразил я сомнение.
— Зато для нас оптимальный вариант. Имей в виду, что дом строим хозспособом в свободное от службы время, а его у нас фактически нет, так как режим службы ненормирован. Средств на это в бюджете с гулькин нос, поэтому не от хорошей жизни вынуждены использовать админиарестованных. Начальник УВД облисполкома генерал-майор Добрич против этой инициативы не возражает. Так что наши тылы надежно прикрыты.
— Почему бы не договориться с руководителями строительных управлений треста «Крымканалстрой», чтобы выделили бригаду, специализируюся на возведении жилья? — спросил я.
— Договориться несложно, но кто оплатит работу? — задал вопрос Калач и сам же ответил. — У нас на это лимит средств. К тому же любой начальник СУ упрется рогом. У него на предприятии свой план, соцобязательства, от выполнения которых зависит премия, почести, авторитет. Редко кто согласится рисковать репутацией. Милиция для них не указ. Это во времена ОГПУ и НКВД нашего брата с малиновыми погонами и околышами на фуражках все, в том числе партийные деятели, боялись, как черт ладана. Из первого секретаря обкома, горкома или райкома партии, председателей исполкомов вили бы веревки. А к тем, кто заупрямился, словно баран, ночью прислали бы «черный воронок». Эх, не довелось нам в ту пору родиться, когда перед НКВД все трепетали!
— Но ведь и сами могли бы попасть в жернова репрессий, — напомнил я о зловещем 37-м годе. — Даже начальники ОГПУ-НКВД всесильные Ягода, Ежов, а после смерти Сталина, наводивший ужас на соратников Берия стали жертвами карательной системы.
— На сей счет, как говорил товарищ Сталин, лес рубят, щепки летят. Многие попали под асфальтовый каток, — усмехнулся Калач. — Теперь парадом командует партия. Не могу же я приказать первому секретарю горкома Кобылину, чтобы он выделил бригаду строителей и технику, причем, бесплатно в качестве шефской помощи блюстителям порядка? В лучшем случае расценит это, как наглость, а в худшем пропесочит на бюро, чтобы знал свое место, строго соблюдал партийную субординацию и этику. Если тебе удастся его уговорить, то карты в руки, действуй!
— В высокие кабинеты не вхож, — ответил я.
— Итак, получил подробный инструктаж. Не расслабляйся, действуй жестко. Помни, что милиция не институт благородных девиц, а вооруженный отряд партии и народа.
— Благодарю за подробную информацию.
— Если, что-то будет непонятным, то обратись к капитану Недбаю, он в этом деле собаку съел, охотно поможет, подскажет. Глубоко вникни в каждую конкретную ситуацию и разберись с «пациентами» не формально, а по закону. Возможно, среди любителей Бахуса встретишь художника для обновления панно и оформления ленинской комнаты.
— Об этом задании я помню.
— Отлично, желаю удачи! Не боги горшки обжигают.
«Вот и узнаю, насколько точно Василий Шукшин в своей повести «А поутру они проснулись» отобразил атмосферу и быт служителей и обитателей медвытрезвителя, оказавшихся в объятиях Бахуса?» — подумал я. Мне нравились оригинальные с яркими событиями, ситуациями и образами героев произведения этого алтайского самородка — писателя, актера и режиссера.
Среди сидельцев исправительно-трудовых колоний, следственных изоляторов, да и законопослушных граждан, особенно популярны его повести «Калина красная», «Энергичные люди», и множество великолепных рассказов, сравнимых по своему художественному мастерству, богатой палитре незабываемых образов с рассказами А.П. Чехова.
Вечером повторно прочитал несколько рассказов и тем самым, заблаговременно настроил себя к походу в медвытрезвитель. Хотя, конечно, за сравнительно короткое время службы успел там побывать и ощутить бражно-мочевой запах этого учреждения.

13. Визит к Аграфене
После трех месяцев безуспешного лечения худшие опасения Маргариты Евгеньевны сбылись. Страшный, как удар молнии, диагноз — саркома! Он острой занозой засел в ее сознании. Вместо гангрены еще более страшная, по сути, неизлечимая напасть. Гангрену, в случае возникновения, можно было бы пресечь ампутацией конечности, а с саркомой этот метод безнадежен. Александра Петровича перевезли в областной онкологический диспансер. По осунувшемуся лицу, потухшему взгляду супруга, Слипчук, остро ощутив фатальный исход, видела, что болезнь прогрессирует, съедает его, не оставляя шансов на жизнь.
От бессилия и безнадежности Маргарите Евгеньевне хотелось кричать, взывая к всевышнему, но она молчала, стиснув зубы. Словами утешения пыталась облегчить страдания и участь супруга, погруженного в апатию. Он утратил надежду, способность к сопротивлению. Ожесточившись, женщина задалась мыслью отмщения его обидчику, разрушителю их семейного благополучия.
Приземистый, крытый выгоревшей под солнцем и омытой дождями красноватой черепицей дом Аграфены в три окошка, находился в захолустной окраине поселка. Яблоньки и груши одичали, а плоды обмельчали, палисадник зарос кустами шиповника и жгучей злой крапивы.
Старуха, разменявшая девятый десяток лет, в одиночестве доживала свой век. Из живности на подворье была коза Фея, собака Джек, кошка Гея и с десяток кур во главе с Петрухой. Незваную гостью Аграфена встретила настороженно, поскольку участковый инспектор часто допекал, грозился оштрафовать за шарлатанство, обман доверчивых людей.
— Добрый день, Аграфена.., — приветствуя, запнулась Слипчук и смущенно спросила. — Как вас по отчеству величать?
— Добрый, коль не шутишь? Нет у меня отчества и не надо меня величать, — проворчала старуха.
— Мг, странно, впервые вижу человека, у которого нет отчества, — удивилась гостья. — От святого духа, что ли родились?
— Язык прикуси! — ворожея грубо осадила гостью. — Ты зачем сюда притащилась? Нервы мне трепать или слушать? Тебя что, моя биография интересует? Может на КГБ или милицию работаешь?
— Нет, я сама по себе, за помощью пришла, — робко сообщила Маргарита Евгеньевна.
—Тогда помалкивай, держи язык за зубами и не задавай глупых вопросов.
— Хорошо, не буду, — невольно под ее проницательным взглядом согласилась Слипчук и польстила. — Мне известно о ваших феноменальных способностях, уникальном таланте. Восхищена и покорена! А вот врачевать людей вы умеете ли?
— Говори, от какой болячки? Если от распутной, венерической, то даже не напоминай.
— После жестокого избиения у мужа диагностировали саркому.
— С раком, саркомой, меланомой и СПИДом я дел не имею, чтобы не навлечь на себя беду. Это кара небесная, — заявила ворожея.
— Какая же это кара небесная, если его избил хулиган? — возразила Маргарита Евгеньевна.
— Молчи, не перечь, — перебила ее Аграфена.
— Я не мстительная, не кровожадная, но если не можете избавить мужа от болезни, боли и страданий, то накажите виновника, — попросила Слипчук.
— За что пострадал твой супруг?
— Его искалечили на почве ревности.
— Он что же, у тебя бабник?
— Нет, просто хорошо, любезно относится к женщинам. Их ревнивым мужьям это не нравится, подозревают в изменах. Вот один из них и сорвал на нем злость.
— Значит, получается, без вины виноватый?
— Да, без вины, страдалец, — подтвердила посетительница.
Аграфена выслушала просьбу Маргариты Евгеньевны и, прошамкав беззубым ртом, заявила:
— Я занимаюсь приворотами, отворотами, свожу и развожу людей, снимаю родовые проклятия, порчу, сглаз, печать безбрачия, а ты предлагаешь совершить зло? Черная магия, связь с царством мертвых, которой обладает Ванга.
— Этот зверь заслуживает наказания. Врачи бессильны, жизнь мужа на волоске, он обречен.
На глаза гостьи навернулись слезы, капелька блеснула на длинной реснице.
— Тогда другое дело. Эта услуга будет стоить в два раза дороже, чем приворот-отворот.
— Почему, мне сказали, что вы бесплатно караете злодеев?
— Это было по молодости и зрелости, а теперь каждый сеанс и ритуал стоит мне здоровья и затраты сил, — пояснила она. — Пенсия меня маленькая, что добрые люди подадут, тем и живу. Видишь, сгорбатилась, исхудала…
Она, в шерстяной кофте, длинной черной юбке и стоптанных старомодных туфлях была похожа на Бабу-ягу.
— Если не устраивает, то даю от ворот поворот.
— Сколько стоит ваша услуга?
— Пятьсот рубликов.
— Хорошо, я согласна, — обрадовалась Слипчук, полагая, что старуха запросить не менее тысячи рублей, ведь дело того стоит.
— Деньги наперед, — велела ворожея. Маргарита Евгеньевна достала из кошелька пять сторублевых купюр и отдала Аграфене. Она заметно оживилась, зрачки заблестели.
— Принесешь его фотку ко мне, окроплю ее мертвой водой, — велела старуха.
— Мертвой? Дистиллированной что ли? Так я сама в аптеке куплю целый бутыль.
— Это другая вода.
— Какая? Может, я ее по блату достану.
— Не достанешь, — хмуро отозвалась ворожея и укорила. — Много будешь знать, быстро состаришься. Не умничай, а слушай, что говорю.
— Где я возьму его фотку?
— Взрослая, не малое дитя, сама догадайся. Подговори за деньги фотографа, чтобы он его тайно сфотографировал.
— Не всякий согласится, станет допытываться, зачем и почему?
— Не станет, если заплатишь приличные деньги. Такие шабашники часто встречаются возле ЗАГСа, конторы ритуальных услуг, в парке культуры и отдыха. Только действуй осторожно, не афишируй, чтобы у меня не возникло неприятностей с милицией и другими органами.
— Не возникнет. А что потом?
— Суп с котом. Не лезь поперед батька в пекло. Принесешь фотку, дальше процесс пойдет, как по маслу, — заинтриговала Аграфена.
«Вот незадача, — огорчилась Слипчук. — Придется посылать нанятого фотографа в город, где Калач работает начальником отдела милиции. Сможет ли тот его опознать и тайно сфотографировать? Хотя это чрезвычайно сложно. При съемке могут задержать и допытаться, кто заказал фото. В милиции со времен Ягоды, Ежова и Берии умеют выбивать признания. Вся моя затея может не только потерпеть фиаско, но и навлечь на меня опасность и неприятности».
— О чем задумалась, почему пригорюнилась? — ворожея вперила в гостью завораживающий взгляд черных, как маслины, колдовских глаз, воздействуя гипнозом.
Маргарита Евгеньевна неожиданно вспомнила, что почти год назад ее супругу, ныне прикованному к больничной койке, довелось участвовать в торжествах в честь Дня милиции — 10 ноября.
Произошло это событие пять лет назад, еще до масштабной горбачевско-лигачевской кампании по борьбе с пьянством и алкоголизмом. Слипчук тогда занимал должность заведующего отделом административных органов райкома партии и курировал деятельность милиции, прокуратуры, отдела КГБ и суда.
После торжественного собрания и концерта в районном Доме культуры, часть участников: сотрудников милиции в парадных мундирах, партийных и советских функционеров в белых сорочках с галстуками и в костюмах с иголочки плавно переместилась в банкетный зал ресторана «Роза ветров».
Там заблаговременно их поджидали красивые официантки, а накрытые столы ломились от блюд и напитков. Перед пышным застольем традиционно сфотографировались. Позировали строго по субординации и табели о рангах: в центре, как виновник праздника, был запечатлен Калач, по обе стороны первый секретарь райкома партии и председатель райисполкома, а затем Слипчук. Память отчетливо высветила детали снимка, поскольку других, где бы супруг был запечатлен в компании с Калачом, в семейном альбоме не было.
— Групповое фото подойдет? — затаив дыхание, спросила она у Аграфены.
— Групповое? — старуха смерила ее недоверчивым взглядом. — Что-то ты наводишь тень на плетень? Собиралась одного угробить, а теперь подавай ей целую группу. Ты, что, вампирша?
— Нет, нет, не вампирша, никогда кровожадной не была, — всполошилась Маргарита Евгеньевна. — Тот, кого я с вашей помощью хочу свести в гроб, сфотографирован в группе других людей.
— Придется его отдельно переснять, чтобы сатана могла опознать в лицо, — пояснила ворожея. — Предупреждаю, если кто другой на фотке окажется рядом, пусть даже часть тела, тоже пострадает. Надо отдельное изображение, чтобы никого не задело. Лучше, конечно, сфотографировать с натуры.
— Он живет в другом городе. Насторожится, не согласится позировать.
— Ладно, тогда принеси пересъемку с групповой фотографии, но в увеличенном виде. Я его, как мелкую блоху, через лупу разглядывать не собираюсь. Все поняла, иди прочь с моих глаз, — бесцеремонно приказала старуха. — Я устала, хочу отдохнуть.
— Аграфена, очень вас прошу, умоляю, никому не говорите о моем визите, — попросила Слипчук и предостерегла. Для вас это тоже чревато неприятностями.
— Ты меня не пужай, — резко оборвала ее ворожея. — Если сама не проболтаешь, то никто не узнает. Слишком ты нетерпеливая, языкастая.
Маргарита Евгеньевна молчаливо снесла упрек. Она быстро снялась с места, довольная тем, что так удачно разрешилась возникшая проблема с фотографией Калача. Не окажись, тогда ее супруг на том банкете, то пришлось бы ломать голову над тем, как раздобыть фото виновника семейной трагедии.
Одержимая жаждой мести, Слипчук решила не откладывать дело в долгий ящик. Через трое суток знакомый мастер из фотоателье «Радуга» Борис Кремер, выделив из общего снимка изображение майора милиции, увеличил его и отпечатал черно-белый снимок на глянцевой бумаге. На всякий случай она заказала пять экземпляров, ведь не случайно Аграфена предупредила, что воздействие проклятия будет зависеть от прочности ауры Калача и силы ангела-хранителя. Возможно, коварный ритуал предстоит повторить.
Расплатившись с фотомастером, Маргарита со снимками отправилась к ворожее.
— Принесла? — вместо ответа на приветствие спросила Аграфена. — Если нет, то не морочь голову.
— Принесла, принесла, — поспешно, боясь отказа, произнесла гостья и подала конверт с одинаковыми черно-белыми фотографиями. Старуха приблизила одну из них к лицу и удивилась:
— Так он милиционер?
— Да, майор милиции, злой и коварный, как зверь. Я уже говорила, что искалечил, погубил моего супруга Сашу, его дни сочтены.
— Надо бы сделать крупнее, — заметила ворожея. — Авось и так сойдет. Если он злодей, то Господь простит нам грех, а, если нет, то мое проклятие не принесет ему вреда. Сейчас я окроплю фотку мертвой водой.
Старуха положила одну из фотографий изображением вверх на тумбочку. Достала из старинного серванта литровую бутыль с зеленовато-мутной жидкостью, похожей на самогон.
«Какая же это мертвая вода, если, судя по цвету, в ней обитают микроорганизмы», — подумала Слипчук, но промолчала, чтобы своими вопросами не прогневить ворожею. Аграфена отлила немного зловонной жидкости в стакан, взяла помазок для бритья и окунула его. Встряхнула, а потом окропила фотографию. Бисеринки воды, будто капельки рассыпанной ртути, тускло заблестели на глянце. Старуха, беззвучно шевеля губами (наверное, заклинания) трижды повторила окропление.
Маргарита Евгеньевна вперила пристальный взгляд на фотографию, но ничто не изменилось в облике Калача, а она ожидала увидеть заострившийся, как у покойника, нос и запавшие в орбиты глаза. Увы, на нее взирал бравый, довольный собою майор.
— Эту фотку положили в отдельный конверт, чтобы не спутала с другими, не окропленными, а то все мои усилия пойдут коту под хвост, — предупредила старуха.
— И это все? — с досадой спросила Слипчук.
— Шибко прыткая? — усмехнулась Аграфена. — Эту фотку ты должна ровно в полночь похоронить на кладбище. Вместо гроба конверт. Запечатай фотку и нарисуй на конверте крест.
— Ночью на кладбище, одна?! — всполошилась женщина, ощутив мурашки по спине. — Страшно, жутко… Почему именно на кладбище? Лучше я закопаю фотку в парке или на пустыре.
— Не задавай глупых вопросов. На любом кладбище скопище мертвечины, разных заразных болезней, холеры, чумы, тифа, туберкулеза, сифилиса, вирусов, злых духов, — пояснила Аграфена. — Там проклятие подействует быстрее, А в парке или на пустыре собаки найдут конверт, разроют, помочатся и все наши хлопоты пойдут псу под хвост. Не перечь, делай, как я велю.
Представив себя в полночь на кладбище в окружении могил, крестов, надгробий и памятников, Слипчук затрепетала, глядя на ворожею расширившимися зрачками.
— Глупая, не мертвых надо бояться, а живых, — укорила старуха. — Покойник, что бревно, куда его положишь, там и лежит, пока не сгниет. А вот живой злодей способен на всякую подлость. Несчастный, часом не еврей, а то придется тебе ритуал проводить на их кладбище, а отпевать в синагоге?
— Какой же он несчастный? — удивилась гостья. — Остался офицером, звания не лишили, снова заправляет милицией в другом городе. Это мой супруг несчастный, калека, при смерти.
— Будет несчастным, — успокоила ворожея. — Ты лучше ответь, еврей он, аль нет?
— Обрусевший хохол. Почему я должна появиться на кладбище ночью, ведь покойников хоронят в дневное время суток?
— Хоронят покойников, трупы, а ты фотку. В полночь раскрываются врата в царство мертвых. Они вроде воронки засасывают тех, на ком печать проклятия.
— Можно я поручу кому-нибудь из мужчин захоронить фото?
— Нельзя! Ты должна это сделать своими руками. Закопаешь конверт с фоткой на глубину штыковой лопаты. Обязательно в укромном месте, вблизи ограды, чтобы никто случайно не обнаружил и не откопал. Сверху замаскируй дерном, чтобы не осталось свежей земли. Обязательно зажги свечу за упокой. Еще раз повторяю, замаскируй, чтобы никаких следов. Если кто раскопает, посчитав, шо зарыт клад, то все наши хлопоты пойдут коту под хвост.
— Как же я в темноте разгляжу, остались следы или нет?
— Разглядишь, у бабы глаза, как у кошки. Тебя никто не должен увидеть. Если кого встретишь, человека, собаку или кошку, то отложи похороны на другой раз. Это зловещий знак.
— Что же мне на кладбище дежурить, ночевать?
— Сама того захотела. Нечего на зеркало пенять, коль рожа крива, — Аграфена не к месту ввернула поговорку. Она наставляла спокойно, внятно, но от этого на Слипчук повеяло холодом выкопанной могилы. Судорога сковала мышцы тела, онемели щеки и подбородок.
Ворожея заметила перемены в ее лице и еще раз напомнила:
— Надо живых бояться, а не мертвых. Если с похоронами фотки все пройдет благополучно, то в полдень сходишь в церковь, закажешь молитву и зажжешь свечи за упокой раба божьего… как его имя то?
— Вячеслав, — прошептала Слипчук.
—… раба божьего Вячеслава, — промолвила старуха. — Повторишь поминки на девятый и сороковой день, а дальше, на все воля Господня.
— Вдруг в церкви догадаются, что поминаю живого человека?
— Попам без разницы, кого поминаешь, ведь у Бога все живые. Главное, чтобы за упокой, молитву и свечи деньги платили. Везде коммерция, бизнес…
— Какие гарантии, что злодей будет наказан и когда?
— Поживем-увидим, — вздохнула старуха и, как в прошлый раз, велела. — Ишо не вздумай нарядиться, как на свадьбу, аль в театр. Для маскировки одень все темное, платок, аль косынку на голову повяжи. Не на праздник, на похороны пойдешь.
— Крест надо ставить?
— Ты сдурела? Я же сказала, никто не должен знать. Ты хоть знаешь, где кладбище? Дорогу найдешь?
— Знаю, давно довелось там побывать.
— Так вот, о такси забудь, старайся передвигаться не на колесах, а на своих двоих. До конечной остановки доедешь на автобусе, а дальше пешочком, ножками, не велика шишка. И чтобы тебя никто не видел. Как тень промелькнешь и живо назад.
— Что с ним после заклятия произойдет?
— Всякое может случиться. Попадет в аварию и погибнет или околеет от смертельной болезни, а может кто застрелит…Сие мне неведомо, — призналась ворожея.
— Хочу, чтобы его поразил рак, помучился, как страдает мой супруг, — сказала Маргарита Евгеньевна.
— Хотеть не вредно, это от меня не зависит. Но во время захоронения фотки вслух пожелай ему конкретное несчастье. Авось сбудется. Не вздумай взять с собой на кладбище фонарик, факел и даже свечу для освещения пути.
— Почему?
— Нельзя ночью беспокоить покойников, вампиров и прочую нечистую силу. Увидят луч света, вылезут из гробов, высосут кровь, задушат и утащат костлявыми руками и ногами в могилу. Ступай тихо, не шуми, не кричи от страха.
Слипчук ощутила охвативший ее тело озноб. Невольно прикрыла тонкую шею рукой, словно от кисти мертвеца, испуганно прошептала:
— Как же я найду дорогу в темноте?
— Захочешь и найдешь. Это твои заботы, иначе заклятие не подействует, все хлопоты пойдут собаке под хвост, — предупредила ворожея. — Когда проведешь захоронение, то в бюро ритуальных услуг тайно от супруга купи гроб, крест, венки…
— Зачем? — удивилась Слипчук. — Я же надеюсь, что он поправиться.
— Затем, что смерть к человеку приходит неожиданно, а когда ты все приготовишь к погребению, то она отступит, — пояснила Аграфена.
«В ее словах есть логика, — подумала Маргарита Евгеньевна. — Следует заказать гроб и не простой, а из красного дерева. Может смерть испугается и обойдет стороной. Но как быть с крестом?»
— Мой супруг атеист, он не признает бога, — сообщила она.
— Значит антихрист, — сделала вывод ворожея. — Тогда заготовь обычную тумбу со звездой. Все, прочь с моих глаз, устала, хочу отдохнуть.
Слипчук, озабоченная предстоящими хлопотами, быстро ретировалась из мрачного жилья старой колдуньи.

14. Заложники Бахуса
На следующее утро, не заходя в кабинет, я наведался в медвытрезвитель, одноэтажное здание которого находилось в ста метрах от ГОВД на территории, примыкающей к центральному колхозному рынку.
За письменным столом сидел дежурный по специфическому заведению лейтенант Николай Иванович Штиль и фельдшер Зинаида Тимофеевна Кудря. Офицер резво поднялся по стойке «смирно» и доложил:
— Товарищ старший лейтенант, за время моего дежурства чрезвычайных происшествий не произошло, на вытрезвление за минувшие сутки доставлено 43 нарушителя общественного порядка.
— Вольно! — разрешил я и пожал руку. Втроем с фельдшером прошли по узкому коридору, с правой стороны которого были зарешеченные окна, а с левой — за дверьми со стальными решетками располагались палаты с топчанами, накрытыми зеленоватого цвета клеенками. На них, медленно отходя от алкогольного опьянения, возлежали пациенты. В основном мужчины разных возрастов, но в одной из палат я увидел полуобнаженных женщин, едва прикрытых желтовато-белыми простынями. Слышались храпы, стоны, приглушенные голоса и крики страждущих мужиков, желающих срочно опохмелиться.
В сумрачном коридоре и помещениях надолго поселился стойкий бражно-мочевой запах от перегара, пота и других человеческих испражнений. В торце находились шкафы для хранения одежды, головных уборов и обуви временных обитателей этой своеобразной «гостиницы» для правонарушителей.
Документы, деньги и другие личные вещи, изъятые в момент доставки и обязательного медосмотра, определения степени опьянения, кровяного давления, температуры тела, сберегались у дежурного офицера. Вытрезвлению подлежали лишь граждане, пребывавшие в средней и тяжелой степени опьянения, а тех, кто в легкой, после составления протокола, отпускали восвояси.
— Подъем, граждане алкоголики! — зычно приказал Штиль. — Готовьтесь к рассмотрению дел.
В палатах зашевелились, загудели, словно в пчелиных ульях. Когда проходили мимо одной из палат, услышал истошный крик:
— Солнце никогда партизаном не было!
Следом прозвучал полусонный, недовольный окрик:
— Трофим, заткнись! Заберите этого психа, всю ночь не давал спать.
К решетке прильнул низкорослый мужчина с седой щетиной на лице и всклокоченной головой.
— Молчать, философ! — приказал Штиль и повторил команду. — Подъем, гаврики!
— Почему называешь его философом? — поинтересовался я.
— Шибко сообразительный. Вчера я у него спросил, почему он не считает солнце партизаном? Услышал ответ — потому, что оно никогда не прячется от людей. А как же ночью? В то время не солнце, а мы от него прячемся, ответил Трофим. Вот я и назвал его философом.
Удалились к следующему помещению, а вослед донеслось: солнце никогда партизаном не было…
Мы возвратились в переднюю часть здания, в кабинет начальника медвытрезвителя. К тому времени подошел и сам Владимир Недбай, как правило, участвовавший в «разборе полетов», то есть в процедуре или ритуале наказания нарушителей общественного порядка на почве пьянства. Он, уступив мне свое кресло, присел сбоку стола.
— Начнем? — спросил лейтенант.
— Да, приглашайте, по одному, — велел я. В сопровождении Николая появился среднего роста, коренастый, плотно скроенный парень, лет двадцати от роду и представился:
— Центровой нападающий футбольной команды «Авангард» Леонид Егорович Петров
— Что же вас, гражданин Петров, ничему не научила драматическая судьба талантливого футболиста Эдуарда Стрельцова? — упрекнул я его.
— Мой кумир Эдик пострадал из-за обвинений в изнасиловании, — ответил он, взглянув исподлобья. — Подвел твердый характер, был ершистым, самоуверенным, считал, что ему члену сборной команды СССР по футболу все сойдет с рук. Вот и поплатился, не рассчитал свои силы.
— Да, ему инкриминировали изнасилование, — подтвердил я и заметил. — Но ведь все началось с банальной пьянки, застолья с участием девиц. Это Стрельцову, которого справедливо называли «советским Пеле», стоило спортивной карьеры, а сборной команде и стране — утраченной спортивной славы. Леонид Егорович, по какому поводу приложились к стакану, за победу на радостях или за поражение с горя?
— Выпили с приятелем за ничью 1:1, — ответил он. — Но она для нас равноценна победе, ведь прежде «Титану» постоянно проигрывали.
— Поздравляю! Когда очередной матч?
— Через три дня.
— Дома или на выезде в гостях?
— На выезде, в Керчи товарищеский матч с командой «Океан».
— Сумеете к тому времени восстановиться?
— Я уже восстановился, хоть сейчас готов выбежать на поле, — бравируя, произнес он. В этот момент раздался дробный стук в дверь кабинета. Недбай вопрошающе поглядел на меня.
— Пусть войдут, — разрешил я.
— Войдите! — громко велел капитан. Дверь распахнулась, в помещение порывисто вошел мужчина выше среднего роста, крепкого телосложения, лет сорока от роду в темно-синем спортивном костюме с эмблемой команды «Авангард». «Наверное, собутыльник Петрова, прибыл на выручку», — подумал я.
— Главный тренер ФК «Авангард» Александр Григорьевич Захаров, — представился посетитель. Осуждающе взглянув на Петрова, продолжил. — Это член моей команды. Способный футболист, не хуже самого Валерия Лобановского, подает закрученные угловые в ворота соперника. Вот только идет на поводу у болельщиков, предлагающих угощение в виде водки или коньяка. Эта пагубная привычка не один спортивный талант похоронила.
— Александр Григорьевич, полностью разделяю вашу озабоченность. Ваш воспитанник, находясь в состоянии опьянения, нарушил общественный порядок.
— Вы уже приняли решение? Что ему угрожает?
— Еще не принял, но ваш Петров в течение короткого периода уже второй раз попадает на вытрезвление, — сообщил я. — Штраф в 45 рублей ему гарантирован. Кроме того, за неповиновение работникам милиции при задержании может быть осужден на 15 суток и направлен на общественные работы по уборке улиц и туалетов.
— Вадим Андреевич, нельзя этого допустить, чтобы болельщики увидели своего кумира с метлой, — всполошился тренер. — Если Петрова арестуют на 15 суток, то он вынужден будет пропустить три матча. Команда без главного нападающего рискует скатиться на последнее место в турнирной таблице.
— Александр Григорьевич, я почитаю футбол, но это ваши проблемы, связанные с изъянами в воспитательной работе, слабостью дисциплины и ответственности спортсменов.
— Товарищ старший лейтенант, «Авангарду» предстоит защищать честь нашего города в матче с очень сильной командой «Океан», в составе которой выступает член молодежной сборной страны керчанин Юрий Аджем, — сообщил Захаров, — Ленька Петров — наш лучший нападающий, через него осуществляются все атакующие комбинации. Без него команда обречена на поражение. Даже ничья для нас будет большим успехом.
В случае поражения тренерскому составу придется держать ответ не только перед дирекцией машиностроительного завода, но и перед руководством горкома партии и горисполкома. Я вынужден буду назвать причину, по которой Петров не смог выйти на футбольное поле. Достанется на орехи не только мне, но и Вячеславу Георгиевичу, за задержку и арест нашего ведущего нападающего.
Такой вполне реальный поворот событий меня озадачил, не было желания невольно подставлять Калача, но все, же я упрекнул:
— Александр Григорьевич, это похоже на шантаж, угрозу стравить, поссорить горком партии с милицией?
— Вадим Андреевич, я никого не хочу, как говорится, подводить под монастырь, но у меня нет других вариантов, нет достойной, равнозначной замены для Петрова. Я слышал, что ваше ФСО «Динамо» испытывает дефицит в спортинвентаре, в частности, не хватает мячей?
— Не хватает, — опередил меня с ответом Штиль, входивший в футбольную команду ГОВД, — Нужны мячи, бутсы, гетры, сетки для ворот. Гражданин Петров, в отличие от других, после вытрезвления ведет себя корректно, не буянит. В общем, осознал свою вину.
— Да, осознал, — Леонид кивнул коротко остриженной головой.
— Бутсы и гетры не обещаю, а вот мячами поделюсь, — пообещал тренер. — Только отпустите нашего форварда. Я лично беру его на поруки.
— Хорошо, но нарушение не может оставаться безнаказанным, иначе будет соблазн для повторения, то есть рецидива, — сказал я и подписал протокол, определив штраф в 45 рублей, назидательно заметил. — У Петрова меньше денег останется на пропой. Пусть о горькой судьбе Эдуарда Стрельцова чаще вспомнит. После отбытия тюремного наказания в самые лучшие для спортсмена годы, он уже не смог достичь пика своего мастерства. Советский футбол, да и сам Стрельцов, очень многое потеряли из-за легкомыслия и строптивости талантливого форварда. Но все, же по славе он не уступает лучшему голкиперу планеты Льву Яшину. Всему виной алкоголь, лишающий человека контроля над своими действиями.
— Вы правы, спасибо за доверие, — произнес Захаров и бросил строгий взгляд на Петрова. — А ты, Ленька, мотай на ус. Если не забьешь гол в ворота соперника, то в следующий раз никто тебя не вытащит из медвытрезвителя, покатишься вниз по наклонной.
— Следующего раза не будет, — промолвил футболист.
— То же самое, ты обещал и в прошлый раз, — напомнил тренер и увел своего подопечного.
— Привет, начальник, угости даму, если не рюмкой на похмелье, то хотя бы сигареткой? Плоть изнывает, требует,— сиплым, словно простуженным, голосом с порога попросила очередная почитательница Бахуса в помятом золотисто-палевого цвета с блесками гипюровом платье не первой свежести.
На голове шиньон ярко-медного окраса, в мочках ушей дешевые клипсы, на длинной шее низка матово-перламутровых бус, имитирующих жемчуг, на ногах — узконосые черные туфли на высоком каблуке. Ее заметно покачивало от вчерашнего запоя. По данным протокола пациентке было 38 лет, но выглядела женщина намного старше. Очевидно, беспорядочная жизнь, злоупотребление алкоголем и табаком ее изрядно потрепали.
— Курение вредно для здоровья, — напомнил я, и попросил. — Назовитесь, пожалуйста?
— В протоколе записано, но если желаете, то Тамара Марковна Кенар, прошу любить и миловать, — сообщила она, жеманно, кокетливо поведя худыми плечами.
— Пусть вас другие любят и милуют. Кем и где работаете?
— Временно неработающая портниха.
— Тамара Марковна, фамилия у вас редкая, певчая, а вот…,— я подыскал более-менее безобидное для нее определение, — весьма далеко не презентабельный. Если срочно не поменяете образ жизни, то рискуете попасть в категорию тунеядцев и бомжей.
— Вадим Андреевич, так она и есть типичная бездельница, тунеядка, — подал голос капитан Недбай. — Посудите сами, нормальный советский человек может себе позволить ресторан два-три раза в году, а эта особа почти каждый вечер и ночь пасется возле ресторана «Урожай», привокзальных кафе и других питейно-развлекательных заведений. Откуда у безработной гражданки деньги на застолья в ресторане?
Но Кенар пропустила мимо ушей его реплику с вопросом, отреагировав лишь на мое замечание:
— Звучная фамилия — это все, что мне досталось от первого мужа, шустрого Романа, — призналась Кенар. — Потешился всласть, поматросил и бросил. Во время командировки в Киеве присмотрел себе, хоть и намного старше себя, но богатую кралю. С горя и обиды приложилась к стакану и пошло-поехало. У меня нет другого лекарства от скуки, тоски зеленой. По этому поводу есть поучительный анекдот о любви и верности.
«Чем бы дитя не тешилось», — подумал я, а она, не получив разрешения, выдала на-гора анекдот:
— Немец имеет жену и тещу, но любит лишь жену, француз имеет жену и тещу, а любит любовницу, еврей имеет жену и тещу, но любит свою мамочку Сару. А вот русский Иван имеет жену, тещу, но любит… водку. Вот и я обожаю водку и коньяк. Ха-ха-ха! — она рассмеялась и, заметив мою невозмутимость, удивилась. — Почему не смеетесь? Я знаю кучу других анекдотов.
— Довольно, — остановил ее жестом руки. — Пошло и вульгарно, явные признаки бескультурья и деградации. Коль посещаете рестораны, то штраф в 30 рублей за нарушение общественного порядка и морали для вас не будет разорительным?
— Меня за красивые глаза и знойное тело угощают кавалеры, — заявила она. — А кошелек пустой.
— При водворении в медвытрезвитель у нее на хранение изъяты лишь 3 рубля и 57 копеек, — подтвердил лейтенант Штиль. — При задержании гражданка Кенар вела себя вызывающе бесстыдно, сквернословила, ссылаясь на влиятельных любовников, грозила всех уволить. В общем, особа легкого поведения
— Что же вы, Тамара Марковна с такой многообещающей фамилией, ведете аморальный, паразитический образ жизни, позорите светлый облик советской женщины-труженицы? — укорил я ее. — Если в течение недели самостоятельно не трудоустроитесь, то против вас будет возбуждено уголовное дело за паразитический образ жизни по статье 214 Уголовного кодекса. Получите срок заключения с принудительным лечением от алкоголизма. А для профилактики за появление в общественном месте в пьяном виде выписываю вам штраф 30 рублей.
— В каком еще общественном месте?! — возмутилась она. — Ресторан для того и существует, чтобы там пили, гуляли, а не сидели с постными рожами, как на поминках.
— Ее задержали при выходе из ресторана, пела блатные песни, выражалась нецензурной бранью, — пояснил лейтенант.
— Рисуй, начальник, штраф, хоть 30, хоть 300 и 1000 рублей, бумага все стерпит, — ухмыльнулась Кенар. — Долго ждать придется от меня взятки.
— Взыщем в принудительном порядке.
— Из чего? У меня нет сберегательной книжки. Запомни, у канарейки деньги не водятся, ее за чудесное пение и красивые глаза принято угощать.
— Опишем и выставим в комиссионку имущество, отправим работать на «химию», но штраф заплатите.
— О,кей, до встречи, — она небрежно махнула рукой с бретелькой от бюстгальтера, сползшейся на правое плечо.
«Недурна, могла бы попробовать свои способности на сцене, но пристрастие к спиртным напиткам и праздности погубит. Излечение женщины, по легкомыслию и глупости, попавшей в алкогольную зависимость, довольно сложный и длительный процесс. Как порой, безрассудно люди распоряжаются самым драгоценным – здоровьем», — подумал я, провожая взглядом женщину, сбившуюся на скользкую стезю.
— Доброе утро! Художник Евдоким Саввич Суховей собственной персоной, — робко представился очередной «пациент» — мужчина пенсионного возраста с аристократическими чертами лица.
— Художник? Интересно, замечательно, — обрадовался неожиданному подтверждению поговорки «на ловца и зверь». Заметил, как Суховей насторожился, наверное, ожидая от меня ехидства и куража по поводу его профессии и пристрастия к спиртным напиткам.
— Евдоким Саввич, какой вы художник? — вверг я его в недоумение.
— Рядовой, без почетных званий и титулов, с неба звезд не хватаю, но свое дело знаю.
— Я в том смысле, пейзажист, портретист, баталист или маринист? — детализировал я свой вопрос.
— О-о, судя по вашему вопросу, вы разбираетесь в живописи, — польстил он и сообщил. — Я работаю на полставки в кинотеатре «Октябрь», рисую афиши к художественным фильмам. Недавно оформил к фильму «Клеопатра». роль которой исполнила актриса Элизабет Тейлор. В свободное от ухода за догом Джимом, время подрабатываю на оформлении материалов наглядной агитации, досок почета, портретов вождей и ударников труда, транспарантов и лозунгов для демонстраций и митингов. На судьбу не жалуюсь, другие художники с трудом перебиваются с хлеба на воду…
— Может с хлеба на водку? — пошутил я, мой юмор ему понравился, раскрепостил. — Придется рисовать людей. Но, чтобы не получилось, как у Остапа Бендера и Кисы, нарисовавших на плакате уродливого агитатора с тонкими птичьими лапами, призывавшего граждан покупать облигации государственного займа. За это и были с позором выставлены за борт агитационного парохода, курсировавшего по Волге.
— Обижаете, товарищ старший лейтенант, — нахмурился Суховей и сообщил. — Я по профессии не просто художник, а художник-реставратор. Искусствоведы доверяют мне реставрацию, возвращение к жизни полотен старых мастеров живописи. Правда, картины художников эпохи Возрождения, Ренессанса, таких, как Рафаэль, Тициан, Рембрандт, Ван Гог и другие реставрировать не довелось. Они хранятся во всемирно известных музеях и картинных галереях Италии, Франции, Нидерландах, России, но и на художниках средней руки приобрел богатый опыт. С удовольствием рисую афиши к кинофильмам о сотрудниках милиции, прокуратуры, комитета госбезопасности.
— Евдоким Саввич, прокуроров и чекистов изображать не придется.
— Кого же в таком случае? Может, решили заказать свой портрет? Вижу, форма на вас новенькая и звездочки на погонах не успели потускнеть.
— Вы не ошиблись, в милиции я третий месяц, но позировать не собираюсь. Вам предстоит на панно размером три на четыре метра нарисовать офицеров — мужчину и женщину в парадной милицейской форме и на их фоне лозунг «Слава советской милиции!» Если согласны, то договоримся об условиях работы и сумме гонорара?
— Куда мне деваться, коль, как кура в щи, попал в ваше заведение, — усмехнулся он. — Попробуй я отказаться, так оштрафуете рубликов на пятьдесят, да еще суток пятнадцать пожалуете для участия в общественно-полезном труде, уборке улиц, общих туалетов. Знакомые увидят с метлой, совком или лопатой в руке, так позора не оберешься. Если накатаете «телегу» в дирекцию кинотеатра, то там разговор короткий, прогонят взашей. Другие художники-оформители в затылок дышат.
— Евдоким Саввич, плохо вы думаете о сотрудниках милиции, — возразил я. — Никто не намерен вас унижать, а тем более за что-то мстить. То, что вы не рассчитали сил, приняли лишку за воротник и угодили в медвытрезвитель, не делает вам чести. Но от этого никто застрахован, тем более человек творческого умственного труда. Насколько мне известно, Сергей Есенин, иногда употреблял вино и водку для вдохновения, обострения чувств и ярких ощущений.
— За творческими людьми, художниками, музыкантами, писателями водится этот грех, — согласился он.
— Конечно, я мог в корыстных целях оформить на вас материалы в суд за нарушение общественного порядка. Арестовали бы вас на пятнадцать суток и работали бы бесплатно за баланду и проживание в камере ИВС. Под надзором милиционера оформляли бы панно и всю наглядную агитацию в нашем актовом зале. Но это был бы не добровольный, а подневольный рабский труд, который претит человеку, а тем более художнику — человеку по своей природе свободолюбивому с независимыми идеалами и убеждениями. Хочу, чтобы вы творили не по принуждению, а по вдохновению, добрым порывам своей души, как свободный художник, а не арестант. Или я ошибаюсь?
— Вы совершенно правы. Спасибо, товарищ лейтенант за понимание и доверие, а то ведь некоторые чиновники готовы воспользоваться любой ситуацией, чтобы обидеть художника.
— В качестве наказания делаю вам предупреждение, но без информирования дирекции кинотеатра, чтобы сгоряча не уволили. А вы предстоит выполнить мой заказ. Насчет гонорара не беспокойтесь, насколько сами оцените свою работу, столько и заплатим с учетом стоимости красок и других расходных материалов.
— Нет, я предлагаю свои условия, — возразил Суховей. — Сколько посчитаете нужным заплатить, так тому и быть. Если моя работа не понравится, то и бесплатно, в качестве шефской помощи, подарка, я без гонора и амбиций. Вы и без того, поступили со мной очень гуманно, я уже психически настроился на то, что придется заплатить штраф и мести улицы. Спасибо за доброту и чуткость.
Он в поклоне приложил руку к сердцу.
— Итак, Евдоким Саввич, договорились, — я подал ему визитку с номером телефона. — Жду вас завтра к десяти часам утра, кабинет №31 на третьем этаже здания ГОВД. Осмотрите актовый зал, определите объем работы и необходимость в красках и других материалах. Расходы на их покупку будут оплачены из бюджета милиции. Может, вы уже сейчас нуждаетесь в авансе?
Суховей склонил голову и спросил:
— Лица офицеров милиции, женщины и мужчины будут абстрактными или кто-то из сотрудников согласится позировать? Почему бы вам самим, подходящий анфас и профиль?
— Меня неправильно поймут, я в милиции без году неделя, расценят, как нескромность, тщеславие. Да и других сотрудников не следует смущать. Образы должны быть абстрактными, то есть нейтральными. Если у вас возникнут сложности, то у меня есть подборка журналов «Советская милиция» и другие издания с изображением работников милиции, можете скопировать.
— Нет, копия всегда хуже оригинала, постараюсь создать обобщающие образы, — пообещал он.
— Евдоким Саввич, вы свободны. Будьте здоровы и не усугубляйте, не травите свой организм. Жду вас завтра, не опоздайте.
— Буду, как штык, — приосанившись, бодро ответил художник, обрадованный неожиданно благополучным исходом свою ночевку на холодном топчане в зловонной палате вытрезвителя.
— Мудро, гуманно, — оценил мое решение Недбай, когда Суховей покинул кабинет.
Тут же вошел, небольшого, почти подросткового, роста худощавый с испитым серым лицом, «мешками» под глазами мужчина в старой куртке.
— Сантехник ЖЭКа №3 Степан Иванович Пантюх.
— У него это уже третья ходка, — сообщил Штиль, хотя из данных протокола мне было понятно, что мужчина пристрастился к алкоголю и тройному одеколону. — Наказание тянет на штраф в 45 рублей и путевку в ЛТП, но это уже «головная боль», забота участкового инспектора.
— Семья есть? — спросил я.
— Вчера уже спрашивали.
— Хочу услышать от вас лично.
— Жена и трое детей, — с ухмылкой ответил сантехник.
— Что же вы, Степан Иванович, ступили на скользкий путь? Вместо того, чтобы все деньги приносить домой на пропитание и другие потребности детей и жены, пропиваете их, не просыхая.
— Работа у меня такая вредная, редко, кто из жильцов не угостит. Я не могу отказать, чтобы не обидеть. Ведь недаром говорят: дают — бери, а бьют — беги.
— Коль надоело ржавые трубы латать хомутами и крутить вентили, менять унитазы, то пойдешь чистить общественные сортиры и мести улицы. Оформлю материалы в суд, чтобы арестовали суток на пятнадцать. А штрафовать не буду, потому, что пострадает твоя семья, малые детишки.
— Спасибо за доброту, — искренне или, бравируя, промолвил Пантюх.
— Не валяй дурака, беритесь, Степан, за ум, подумай о жене и будущем своих детишек, а то ведь отправим в ЛТП, — напутствовал я сантехника.
— Пригласи философа, — велел я Штилю.
— Трофим Игнатьевич Бородай, мыслитель, непризнанный самородок, — представился старик в заношенном до лоска одеянии.
— Где прописаны, гражданин мыслитель?
— На кладбище, — с хитрецой заявил он.
— Странно, почему на кладбище? Даже у философа Диогена была оригинальная жилплощадь в виде бочки.
— В бочке от мазута неуютно, предпочитаю погост, потому, что рано или поздно все там будем. Перед смертью все равны: богатые и убогие, мудрые и глупые.
— Точно, философ, — убедился я. — Трофим Игнатьевич, я вынужден вас оштрафовать на пятнадцать рублей за бродяжничество, антисоциальное поведение.
— Хоть на тыщу или мульон, — ухмыльнулся старик. — Все равно ничего не получишь. У меня, как у моего учителя и кумира Диогена, ни двора, ни кола. Даже бочки нет. Все свое ношу с собой. Ночую на вокзале или в вашем заведении.
— На что существуете?
— Собираю бутылки, макулатуру и тряпье. На питие и закуску хватает, а больше мне не надо. Что бог послал, тому и рад.
— Привлечем по статье 214 за бродяжничество, паразитический образ жизни, — пригрозил я.
— Так мне ужо шестьдесят шесть лет, — напомнил Бородай.
— В таком случае, определим в дом, пансионат для престарелых граждан.
— Не возражаю. Мне нужна аудитория для просвещения темных людей. Они должны знать, что солнце никогда партизаном не было. Светит всем одинаково, ни от кого не прячется.
Я предупредил философа об административной ответственности и попросил Штиля материалы по Бородаю направить старшему участковому инспектору Тымчуку, чтобы подготовил документы в дом престарелых.
До полудня мне удалось рассмотреть все протоколы, раздав заложникам Бахуса наказания по принципу «каждой сестре по серьге». Но, увы, в коридоре и палатах не стало тише, потому что вместо выписанных «пациентов» экипаж доставлял очередных любителей «зеленого змия». Конвейер по их вытрезвлению действовал бесперебойно. В среднем за год через это «чистилище» проходило более пяти тысяч горожан и иногородних гостей, следовавших через «северные ворота» Крыма.

15. Разбор «полетов»
На следующий день, едва я появился в дежурной части ГОВД, мне сообщили, что Калач приказал немедленно войти к нему в кабинет. Я спешно поднялся на второй этаж, в приемной поздоровался с секретарем – машинисткой и спросил:
— Товарищ майор свободен?
— Товарищ подполковник, — улыбнувшись, поправила она. — Полчаса назад поступил приказ о присвоении очередного звания. Проходите, он ждет.
Вошел и поприветствовал. Он сухо ответил на мое «здравие желаю Вячеслав Георгиевич». Так как не был уверен в информации, услышанной в приемной, то не назвал его по званию. Бросив недоверчивый взгляд на его погоны, с большой звездой между просветами. Калач с усмешкой перехватил мой взгляд. Догадался, что мне уже успели сообщить приятное для него событие.
— Можешь меня поздравить с досрочным присвоением звания, теперь я — подполковник. Кстати, пока единственный в городе, не считая военных летчиков, — будничным голосом, словно такое событие происходит каждый день, сообщил Калач. Пристально взглянув на меня, заметил. — А вот тебе, если и добавят капитанские звездочки на погоны, то не раньше, чем через два-три года и то с учетом позитивных служебных показателей, высокого идейно-морального духа и дисциплины личного состава.
— Товарищ подполковник, искренне вас поздравляю! — произнес я. Он равнодушно пожал протянутую руку, а я продолжил. — Насчет дисциплины понятно. Меньше наказанных и уволенных сотрудников — честь и хвала замполиту и начальнику ГОВД. А вот каким показателем измеряют идейно-моральный дух — критерий весьма условный и субъективный, зависит от настроений, симпатий или антипатий начальства. Все относительно, туманно и абстрактно.
— Увы, такие у тебя служебные функции, поэтому оценку начальства принимай терпимо, без амбиций и обид, — посоветовал Калач. — Запомни, что покорное теля двух маток сосет. Если в отделе ПВР УВД зарекомендуешь себя с лучшей стороны, с первых дней не наживешь недругов и завистников, то за званием и почестями дело не станет. А, если, у кого-то появится на тебя зуб и зуд, то превратят в мальчика для битья, закиснешь и выше капитана не вырастишь, хотя и на нынешней должности подполковника.
— Вячеслав Георгиевич, меня смущает и обескураживая довольно нелепая и даже абсурдная ситуация со знаниями и субординацией. Некоторые из моих подчиненных в званиях капитана и майора, а я всего лишь старший лейтенант, каковых в отделе больше двух десятков. Чувствую себя не в своей тарелке. Поэтому стараюсь со старшими по званию не разговаривать приказным командирским тоном, не напрягать их заданиями и просьбами, чтобы не обиделись.
— Вадим Андреевич, не будь кисейной барышней. О таком понятии, как «просьба» забудь, у тебя главное оружие — приказ! А приказы не обсуждаются, а беспрекословно исполняются. Невзирая на звания, ты по должности выше начальников отделений, и поэтому уверенно и смело отдавай им приказы. Если кто-то из них проявит строптивость, гонор, то обращайся ко мне. Я их быстро приведу в чувство, самым упертым звездану промеж глаз, — он сжал пальцы в большой кулак. — Поступай так, чтобы тебя не только уважали, но и боялись. А то ведь дело дойдет до того, что сержанты станут помыкать и воду возить.
Многие офицеры и сержанты, особенно которым до пенсии осталось пять-десять лет, дорожат своей службой и, как черт ладана, боятся взысканий, а тем более увольнения. Ведь тогда на гражданке, на стройках народного хозяйства, мужчинам придется работать до 60, а женщинам до 55 лет, то есть до обычного пенсионного возраста. При увольнении по отрицательным мотивам прежние заслуги на службе будут аннулированы. Поэтому смиряют свои амбиции, не лезут в бутылку.
— Вячеслав Георгиевич, не хочу, чтобы у вас из-за меня, если начну жаловаться, испортились отношения с офицерами?
— Не испортятся. Они — люди военные и для них приказ — закон! — заверил подполковник. — Конечно, дополнительные звезды на погоне, а тем более большие, дают прибавку к зарплате. Припоминаю такой эпизод: у одного из офицеров тогда еще ГРОВД, не буду называть его фамилию, я спросил, кем он работает? Он, не моргнув глазом, ответил: майором. Почему? Потому, что за звание ему ежемесячно платили 140, а за должность дежурного по отделу 110 рублей. Большое значение имеет выслуга. А у тебя всего лишь два года срочной службы в армии, трудовой стаж в прессе не зачтен. Но не огорчайся, все равно деньги, как вода, их постоянно не хватает. Ладно, об этом потолкуем в другой раз, есть тема важнее…
Подполковник развязал белые тесемки на папке и извлек из нее протоколы, к которым я прикасался несколько часов назад, определяя наказания для «пациентов» медвытрезвителя. Оставил на документах свои автографы. «Интересно узнать его мнение о моем дебюте в качестве блюстителя», — подумал я. В следующее мгновение от его голоса повеяло холодком.
— Что же ты, Вадим Андреевич, милосердствуешь, проявляешь чрезмерную гуманность к деклассированным элементам, своим поведением порочащим советский строй? Хочешь быть добреньким для всех, в том числе пьяниц, тунеядцев, хулиганов, проституток… У нас не институт благородных девиц, не монастырь, а милиция — вооруженный отряд трудящихся. Нас должны бояться и уважать. При твоей политике снисходительности и попустительства медвытрезвитель может превратиться в бесплатную ночлежку, в злачное место, в притон для алкашей, наркоманов и прочих отбросов общества. Со всего города сбегутся к порогу, чтобы переночевать…
— У этих, как вы выразились, отбросов, паспорта граждан СССР, — возразил я.
— И что с того? — перевел он дыхание.
— По Конституции они обладают такими же правами, как и мы с вами.
— Но мы, как говорил Маяковский, гордимся: «Читайте, завидуйте я — гражданин Советского Союза», а не позорим великую державу, — выдал он убедительный контраргумент.
— Нельзя всех оступившихся стричь под одну гребенку. Сами советовали не рубить с плеча, а конкретно разобраться с каждым пациентом медвытрезвителя.
— Не лезет ни в какие ворота! Сорок трех алкашей оштрафовал всего лишь на 358 рублей. Даже по десятке на нос не получается, — сокрушался подполковник. — Мы с таким хозрасчетом, благотворительностью в трубу вылетим. Заведение могут закрыть из-за нерентабельности, убыточности. Куда я тогда устрою сотрудников, тех же фельдшеров?
— Вячеслав Георгиевич, далеко не все из сорока трех пациентов закоренелые хронические алкоголики. Есть и те, кто попался случайно. По информации фельдшера, большинство находились в средней степени опьянения или на грани с легкой степенью, лишь четверть — в тяжелой. Я тщательно разобрался с каждым из них. Для этого потребовалось четыре часа.
— Четыре часа? — удивился он. — Я за час пропускаю по сотне гавриков.
Перекладывая листы протоколов, начальник несколько успокоился:
— С местной «звездой футбола» Петровым ты поступил грамотно. Оштрафовал по делу, а вот его арест мог бы не понравиться ответственным товарищам из горкома партии и горисполкома, опекающим команду «Авангард». Футболисты — парни молодые, горячие. После матчей не обходится без застолий…
— Товарищ подполковник, так ведь пьют не только по случаю побед, но и поражений в матчах? — подметил я.
— Увы, такова традиция, и радость, и горе запивают водкой и вином. Приходится считаться. Похоже, ты равнодушен к футболу?
— Нет, но предпочитаю играть в волейбол. В данном случае, увлечение тем или иным видом спорта не имеет значения. Перед законом все равны: и футболисты, и трактористы, — возразил я. — Об этом в Конституции и других законах записано. Поэтому исключений не должно быть.
— В теории — да, а на практике — не всегда, — усмехнулся Калач. — Представь типичную ситуацию. Скажем, задержали мы кого-либо из основных игроков «Авангарда», форварда, голкипера или защитника и по этой причине команда проиграла соперникам. Конечно, в первую очередь перепадет тренеру. Тот пожалуется секретарю горкома партии Коновалу, курирующему спорт, о том, что милиция задержала, а суд на пятнадцать суток арестовал ведущего игрока. Камни, булыжники полетят в наш огород. Кому дадут по шапке? Нам с тобой. И потом еще не один раз аукнется, ведь мы зависим от симпатий или антипатий партийно-советских функционеров.
В горисполкоме, когда придет время распределять жилплощадь, места в детсады, очередников на покупку автомобилей, мебели, холодильников, ковров, хрустальных и других дефицитных товаров, вспомнят о том, что мы внесли лепту в поражение «Авангарда», сунут под нос кукиш с маком. Команду так и назвали, чтобы она была в авангарде, а не в аутсайдерах.
— Пусть об этом голова болит у председателей городского спорткомитета, федерации футбола и администрации машиностроительного завода, в штате которого числятся футболисты и тренеры.
— Для нас честь города, его спортивная слава не пустой звук, — произнес начальник. — Поэтому всегда следует думать о последствиях своих действий и решений. Надо быть дипломатом, чтобы не напороться на неприятности. Все разнообразие жизни и отношений законом не регламентируешь, тем более что законодатели от ошибок не гарантированы, а юриспруденция отстает от развития общества. Многие ситуацию, пока не имеют правового урегулирования.
Последние умозаключения подполковника не вызывали возражений. Действительно, прав философ: все течет, все меняется, в том числе и в сфере законодательства.
— С тренером Захаровым обошелся верно, мячи для наших динамовцев очень кстати. Одобряю за предприимчивость, — похвалил Калач.
— Рад стараться, — ответил я, польщенный его похвалой, догадавшись о том, что капитан Недбай раньше меня успел доложить о ситуации с наказанием пациентов медвытрезвителя. Но в следующее мгновение подполковник вновь окатил меня ушатом холодной воды:
— С художником Суховеем дал промашку. Ведь на ловца зверь и вдруг такая досадная ошибка. Надо было срочно отыскать свидетелей, которые бы подтвердили, что художник в пьяном виде матерился в общественном месте. Оформили бы материалы в суд на пятнадцать суток. За это время он бы бесплатно обновил панно и оформил наглядную агитацию в актовом зале. А ты его отпустил, даже без минимального штрафа.
— Его нарушение не стоит выеденного яйца, не представляло опасности для людей, — возразил я.
— Откуда тебе знать, представляло или нет? Запомни: человек в состоянии алкогольного или наркотического опьянения является потенциальным преступником либо жертвой преступления, — изрек он. — Наказание за преступление должно быть неотвратимо. Надо действовать жестко, решительно, чтобы у граждан не сложилось впечатление, что правонарушителям все сходит с рук. Почему не оштрафовал сантехника Степана Пантюха из ЖЭКа №3, который уже трижды за полугодие попадает в медвытрезвитель? Фактически подарил ему 45 рублей.
— Не ему подарил, а семье, ведь на его иждивении находятся трое несовершеннолетних детишек, в том числе младенец. Супруга Степана пребывает в декретном отпуске. Кто бы в первую очередь пострадал, если бы я выписал штраф? Жена, дети. Пантюх в любом случае заработает и напьется.
— Эх, Вадим Андреевич, тебе бы не замполитом, а адвокатом служить, — с огорчением заметил Калач, отложив протоколы в сторону. — Явные признаки снисходительности к лицам, ведущим паразитический образ жизни. Нет желания дальше продолжать. В следующий раз я поручу разбираться с ними своему заместителю Жуняю. Он — человек волевой, понимает, что закон суров, но справедлив и перед ним все равны.
Холодом недоверия и отчуждения повеяло от его слов. Я ощутил, что между нами пробежала черная кошка.
— Удивляюсь, куда смотрел Недбай, этот старый волк, почему не вмешался, не поправил? Постарел, износился, потерял хватку и нюх, видно пора на заслуженный отдых. Надо бы подыскать ему достойную замену.
— Владимир Авдеевич, не виноват, вел себя сдержанно, корректно, как подобает офицеру, — вступился я за капитана, не желая быть причиной его увольнения. — Пусть продолжает служить, пока есть силы и стремление.
— Эх, замполит, чувствую, что своим либерализмом развалишь дисциплину, — посетовал подполковник— Не обижайся, но некоторые из твоих поспешных решений я пересмотрю, ужесточу меры наказания. У меня все же больше знаний и опыта.
— В таком случае, в медвытрезвитель больше не ходок, — проявил я твердость характера. — У вас есть еще два заместителя, пусть практикуют.
— Приказы следует беспрекословно выполнять!— потребовал он.
— Товарищ подполковник, прошу, настаиваю оставить без изменений мои решения относительно художника Суховея и сантехника Пантюха, — не уступал я. — Евдоким Саввич согласился обновить панно и оформить наглядную агитацию. Находясь на свободе, он более качественно по вдохновению, а не принуждению, исполнит заказ.
— Кто ему заплатит гонорар? Из какого источника? У нас на это нет средств. Даже на строительство жилого дома для сотрудников не хватает. Поэтому сроки сдачи в эксплуатацию постоянно отодвигаются.
— Заплачу свои, он человек скромный, интеллигентный, много не возьмет.
— Ну и ну, щедрый, бескорыстный, — Вячеслав Георгиевич покачал головой и предупредил. — Жена подумает, что потратился на любовницу, изгонит из квартиры, скандала не избежать.
— Моя Галина — умная женщина, поэтому не станет по мелочам устраивать истерики, — ответил я.
—Ладно, насчет художника и сантехника подумаю, — пошел он на компромисс. — Но и ты потрудись усердно. Чтобы служба не казалась медом, срочно затребуй у начальников отделений основные данные, показатели о работе за первое полугодие и подготовь мне аналитический доклад для выступления на общем собрании личного состава. О тактике пряника и кнута, наверняка, слышал. Так вот в докладе должно быть больше критики и меньше сиропа и компота. Я отлично знаю, какой оценки заслуживает каждый из наших сотрудников.
— Если знаете, так сами и подготовьте доклад.
Судя по постному выражению лица, мой ответ ему не понравился:
— У вас слишком много свободного времени. До меня дошла информация, что за гонорары в служебное время подвизались читать на предприятиях и в учреждениях лекции на темы международной политики, экономики и культуры. Такое совместительство недопустимо. Денег что ли не хватает?
— Хватает, я не алчный, сдержан в потребностях. С лекциями выступаю по просьбе председателя общества «Знание» не ради денег, а морального удовлетворения, общения с людьми.
— Недоволен службой?
— Доволен. А лекция читаю не только о международной обстановке, но и о работе милиции, профилактике правонарушений и раскрытии преступлений, что вызывает у слушателей повышенный интерес. Сила милиции — в поддержке общественности. Об этом генерал Чурбанов в учебнике отметил, да и министр Щелоков неоднократно заявлял. Вот я и стараюсь информировать общественность о наших успехах и новых задачах по укреплению социалистической законности.
— Это функции прессы, радио, телевидения. Что касается информированности личного состава, то предлагаю избрать редколлегию из толковых сотрудников, у которых бойкое перо, либо склонность к живописи и фотографии и наладить ежемесячный выпуск стенгазеты «На страже правопорядка», — властно произнес подполковник. — Когда я был замполитом, то уделял наглядной агитации важную роль. Стенгазета пользовалась большой популярностью. Знаю, что в тебе неистребим азарт журналиста, стремление к публичности и популярности. Это похвально, но не забывай, что должен доминировать менталитет, хватка милиционера, блюстителя правопорядка.
— Связь с общественностью, обеспечение гласности о работе милиции — тоже предмет моих функциональных обязанностей. Мне что же теперь отказаться от участия в проведении единых политдней на предприятиях и в организациях города?
— Нет, — ответил он, зная, что эти мероприятия практикуются под эгидой отдела пропаганды и агитации и курируются секретарем райкома партии Петром Коновалом. А наживать себе недругов среди ответственных партработников ему не хотелось.
— Не возражаю, но это не приоритет. Коль появился зуд в руках, желание поработать мозгами и пером, то я предоставляю такую возможность. Товарищ старший лейтенант, приказываю подготовить доклад! — строго велел подполковник и чуть мягче. — Конечно, я бы и сам написал, но у меня масса других неотложных дел. У тебя бойкое перо, думаю, что получится. В преамбуле доклада обязательно укажи на заботу ЦК КПСС, лично Брежнева и министра МВД Щелокова об укреплении органов внутренних дел, улучшении условий службы и быта сотрудников милиции. Включи несколько громких цитат из их речей или материалов ХХ1V съезда КПСС, призывов партии. Полагаю, что передовые статьи для газеты не разучился сочинять?
— Не разучился, — нехотя признался, понимая, что свои обязанности он перекладывает на мои плечи.
— Значит, флаг тебе в руки! — с пафосом произнес начальник. — Твори, через пять дней доклад должен лежать на моем столе. Думаю, что справишься, газетная работа приучила к исполнительности и оперативности. По времени доклад должен занять не менее полутора часов. Изложи в такой последовательности: анализ работы следствия, дежурной части, уголовного розыска, участковых инспекторов, ОБХСС, ИДН, медвытрезвителя, ППС, паспортного стола, ИВС, пожарного надзора, ГАИ, МРЭО и ДПС, вневедомственной охраны, а также эксперта-криминалиста, судмедэксперта и кинолога. Понятно?
— Понятно, но срок очень сжатый. Успею в том случае, если начальники отделений оперативно предоставят исходные материалы, данные статистики.
— Успеют, а кто не успеет, получит взыскание. Ты тоже с них не слезай, прояви твердость характера. Не боги горшки обжигают.

16. Зловещий знак
В отличие от большинства любопытных женщин, привыкших совать нос в любые дела, Маргарита Евгеньевна страшилась похорон, сопровождаемых щемящей сердце музыкой духового оркестра, причитаниями, рыданиями, прощальными речами, стонами и слезами.
Под разными предлогами старалась избегать этих скорбных мероприятий, напоминавших о краткости и хрупкости человеческой жизни, о неотвратимом приближении роковой черты уже с момента, если не зачатия, то рождения ребенка. Кто-то из философов заметил, что жизнь — это подготовка к смерти. А ученые констатировали, что старение организма начинается с семи лет отроду, когда отмирают клетки.
Это открытие ее шокировало, ведь каждой женщине, как впрочем, и мужчине, хочется отсрочить наступление старости, чтобы, хотя бы внешне выглядеть моложе своих лет. Для этого используют не только разного рода диеты, сбалансированные по количеству калорий, кислотных и щелочных продуктов питания, но и курсы голодания для борьбы с ожирением, избыточным весом. Курортно-санаторные процедуры, морские и солнечные ванны, душ Шарко, бани, и контрастные сауны.
В арсенале богатая коллекция косметики, разных кремов, лосьонов для макияжа. А некоторые темпераментные особы на собственном опыте убедились в благотворном влиянии на организм, иммунитет и психику не случайного, а регулярного секса, не реже трех-четырех раз в неделю в зависимости от потенции и возраста партнеров.
Слипчук во всем руководствовалась чувством меры, часто сдерживала свои похотливые желания. Может, поэтому ее супруг, выслеживая молодых, красивых и безотказных женщин, искал утех и наслаждений на стороне.
Местное кладбище, расположенное в километре от поселка, невдалеке от асфальтированной ленты шоссе, Маргарита Евгеньевна не посещала последние лет десять. Никто из ближних родственников не был на нем погребен, поэтому не было повода для прихода на погост. Поминальные традиционные после пасхи дни, когда люди посещают и поминают усопших, тоже игнорировала. Не только потому, что статус жены партийного работника не позволял следовать религиозным обычаям и обрядам, а просто считала, что кладбище — не место для коллективных застолий и пьянства.
Часто после поминок витали слухи, что мужики и бабы напивались и наедались до такой степени, что на скорбном погосте или, возвращаясь по домам, распевали не только народные, но и блатные песни и частушки. В последние годы для обеспечения порядка и пресечения драк по пьяной лавочке, начальство выставляло на кладбище наряд милиции.
«Как же я одна в полночь на кладбище, еще впотьмах забреду, черт знает куда? — эта мысль угнетала женщину. — Наверное, там многое изменилось, появилось много новых могил, есть риск заплутать. Надо бы днем побывать на кладбище, присмотреть укромное местечко, чтобы потом без паники пройти и закопать фото. И обязательно в полночь, как велела Аграфена, иначе заклятие не будет иметь силу».
Уверовав в правильность этого решения, Слипчук вспомнила, что в квартире нет лопаты. В ней никогда не было потребности из-за отсутствия дачи. К приобретению земельного участка с садовым домиком и огородом супруги не проявляли интерес, так как необходимые продукты питания, мясо, молоко, масло, овощи, фрукты и ягоды им по заказу доставляли из колхозов и совхозов района.
По пути домой Маргарита Евгеньевна зашла в магазин «Хозтовары» и купила небольшую, подобно саперной, лопату с коротким держаком. Продавец завернула покупку в плотную желтоватую бумагу. Слипчук с горечью подумала: «Если бы Александр был здоров, то не пришлось бы навещать Аграфену, идти пешком и тащить лопату под прицелом любопытствующих глаз прохожих, узнававших в ней жену пострадавшего партработника. Хотя, будь он здоров, то и лопата бы не потребовалась. Все взаимосвязано и взаимообусловлено».
Прибыв домой, она наспех пообедала. Для согревания и бодрости выпила пятьдесят граммов коньяка и чашечку бразильского кофе. Чтобы избежать лишних вопросов тринадцатилетней дочери Нины и вынужденной лжи, не скажешь ведь, что собралась на кладбище, она поспешно оделась с демисезонное с каракулевым воротником пальто, меховую шапку и кожаные сапожки. Перед тем, как оставить квартиру, зацепилась взглядом за упакованную лопату.
«Может взять ее с собой, чтобы ночью не напрягаться под ношей, — подумала женщина. — Спрячу ее в траве. А вдруг кто-нибудь обнаружит, останусь без инструмента? Чем я тогда вырою яму? Хотя по теории вероятности такое случается нередко, но лучше не рисковать. Недаром мудрецы говорят, все свое ношу с собой». Чтобы не озадачивать дочь, когда та возвратится домой из школы, она спрятала лопату в кладовую. Закрыла входную дверь на два оборота ключа. По лестнице (квартира находилась на втором этаже) спустилась в подъезд.
На остановке Слипчук дождалась автобус и сошла на конечной остановке. В поселке, защищенном от ветра зданиями и деревьями парка, было более-менее тихо и комфортно, хотя и ощущалось холодное, промозглое дыхание уходящей осени. На степном просторе за поселком ветер усилился, холодил затылок и уши. Она подняла воротник, плотнее надвинула на голову шапку. С тревогой поглядела на западную сторону, где сгущались свинцово-серые тучи, предвещая дождь. Посетовала, что не догадалась взять с собой плащ-дождевик или зонтик. Торопливо пошла вдоль обочины, стараясь успеть до непогоды.
Один из водителей автомобиля «Жигули», притормозив, пригласил в салон, но Маргарита Евгеньевна, памятуя наказ Аграфены, отказалась от его услуг. На преодоление расстояния до кладбищенских ворот в форме арки ей хватило двадцати трех минут. Специально фиксировала время, необходимое для перемещения от квартиры до погоста, чтобы быть уверенной, что точно в полночь совершит обряд погребения.
Вошла на территорию кладбища, где царили тишь и благодать, ни одной живой души. За металлическими оградками возвышались кресты и разной конфигурации надгробия, отлитые из бетона или облицованные керамической плиткой. Памятники из гранита и мрамора — редкость. Это были старые захоронения и поэтому кое-где виднелись высохшие венки с обрывками пепельно-черных лент, граненые стаканы и блюдца, литровые и трехлитровые стеклянные банки с давно увядшими букетами цветов.
На памятниках и крестах таблички с выгравированными на металле или начертанными на дощечках фамилиями, имена-отчества, даты рождения и смерти усопших жителей поселка, в разное время переместившихся в царство мертвых. По едва заметной тропинке, проторенной в желтой, жесткой траве Слипчук направилась в дальний уголок кладбища к кирпичной кладки ограде. Там, по ее мнению, не предполагались новые захоронения.
«Может здесь уготовано место и для моего супруга, — неожиданно эта мысль пронзила ее сознание и она содрогнулась. Знала, что в центральной части кладбища существует почетная аллея, где похоронены знатные люди: партийные функционеры, ветераны войны и труда, воины-интернационалисты, погибшие при исполнении служебного долга в Афганистане. Маргарита Евгеньевна не сомневалась, что и Александр Петрович заслужил право быть с почестями погребенным на этой аллее. Эта навязчивая мысль не оставляла ее. В воображении всплывали прежде увиденные памятники-надгробия из гранита, мрамора и бетона.
— Господи, что за наваждение? Сохрани и помилуй, — произнесла она, хотя, будучи женой идеолога, тоже считалась атеистской, но не столь убежденной, как супруг.
У одной из заброшенных, поросших сурепкой с желтыми соцветиями могилы, с железной ржавой ограды, с которой слезла серебристая краска, Слипчук встретила сгорбленную старуху в черном, словно воронье крыло, плюшевом полушубке. В руке существа, будто то бы вставшего из гроба, корявая клюка. Желтовато-бледная пергаментная кожа лица была иссечена сеткой морщин, поблекшие глаза глубоко запали. Она внешне была похожа на нахохлившуюся ворону. От неожиданности Маргарита Евгеньевна отпрянула в сторону.
— У тебя, хто тута лежит? — скрипучим голосом спросила незнакомка.
— Никто.
— Чиво тогда блукаешь? — уставилась в нее глазницами странница. — Харчи у усопших страдальцев воруешь, али место себе удобное выбираешь?
— Нет, нет, мне еще рано, — отгораживаясь, словно от привидения, обмершими губами прошептала Слипчук.
— Смерть не спрашивает, рано или поздно, — зловеще прошипела старуха. Маргарита Евгеньевна замерла от сковавшего ее тело страха. Вдруг кто-то толкнул ее в спину — пошла, спотыкаясь, оглянулась. Старуха исчезла, лишь на ограде, нахохлившись, сидела черная ворона. Слипчук показалось, что птица следит за ней своими глазами-бусинками. По мере того, как женщина отдалялась от места встречи со странной старухой, ворона следовала за ней, Вдруг она со зловещими криками «кырл, кырл» сорвалась с оградки и атаковала, едва не ударив черными крыльями по голове.
— Кыш, кыш, зараза, — закрываясь руками, испуганно прошептала женщина. Птица показалась ей невероятно большой. Ведь недаром говорят, что у страха глаза велики. Ворона, перелетая с оградок на чахлые деревца сирени и темно-зеленых туй, скрылась в глубине погоста, где в поисках поминальной снеди, шумели ее сородичи. Сквозь шелест бумажных венков, оплетенных черными лентами с полинявшими буквами прощальных надписей, слышался тревожный птичий гвалт.
Но больше всего птиц слеталось весной на поминальное пиршество. Прибегали зайцы, хомяки и мыши-полевки, приползали ужи и полозы, чтобы полакомиться остатками харчей. Бродяги, алкаши, нищие и убогие в те дни обитали на кладбище, чтобы задарма за упокой душ выпить и закусить.
— Чур, меня, чур меня, — прошептала Слипчук, поспешно перекрестилась. — Господи, сохрани и помилуй.
Вспомнила, как однажды увидела ворону с грецким орехом в клюве. Поднявшись в высоту, птица бросала орех на асфальт. Твердая скорлупа раскололась на несколько частей. Ворона лакомилась желтовато-бурым ядром. «Умное, загадочное существо и живет намного дольше человека, — подумала Маргарита Евгеньевна. — Чтобы значило ее странное, агрессивное поведение? Похоже на то, что старуха, превратившись в ворону, создает мне препятствия. А вдруг это коварные проделки самой Аграфены. Но зачем ей это надо?»
Не оглядываясь, женщина приблизилась к ограде и половинкой кирпича, найденного поблизости, отметила место, где за несколько минут до полуночи предстояло вырыть яму. И той же тропинкой, боясь встречи со странной старухой, возвратилась к арке ворот, засеменила к автобусной остановке. Накрапывал мелкий, словно просеянный через решето, дождь. Когда он превратился в ливень, Маргарита Евгеньевна уже ехала в салоне автобуса. По стеклу хлестали холодные струи.
Дома она переоделась в сухую одежду. Для согревания выпила пятьдесят граммов коньяка, закусила плиткой шоколада и решила отдохнуть перед ночным бдением. Устроилась на ложе в спальной и вскоре сон сморил ее. Не слышала, как из школы возвратилась дочь. Нина, понимая, что мать пребывает в стрессовом состоянии, не стала ее беспокоить. Та, словно провалившись в бездну, проспала до десяти часов вечера.
— Мам, куда ты, глядя на ночь, собралась? — спросила дочь, наблюдая за приготовлениями родительницы.
— Навещу твоего отца, — солгала она.
— Почему так поздно?
— Никогда не поздно.
— Но папочка за двести километров отсюда?
— Поеду ночным поездом и утром буду в Симферополе.
— Я тоже хочу увидеть папочку.
— В другой раз, в субботу или воскресенье. Тебе нельзя пропускать занятия в школе, — возразила Слипчук.
— Почему в такой мрачной одежде, будто на поминки собралась?
— Какая ты еще у меня глупая. Сейчас нам не до нарядов и украшений, — упрекнула мать. Воспользовавшись тем, что дочь Нина в своей комнате занялась учебниками и тетрадями, Маргарита Евгеньевна, взяла в прихожей с полки шкафа цилиндрической формы фонарик. Но вспомнила предупреждение обладательницы белой и черной магии бабки Аграфены о том, что следует обойтись без фонаря, вернула его на полку. Из кладовки достала саперную лопату и положила ее в сумку. Быстро покинула жилище.
На последнем вечернем автобусе проехала до конечной остановки, а дальше по уже опробованной, но раскисшей от дождя, обочине проселочной дороги направилась в сторону кладбища. Окунулась в кромешный мрак, ступала осторожно, боясь упасть. При ходьбе, торчащий из сумки черенок лопаты, будто подгоняя, бил по бедру. За сорок минут преодолела более километра.
Арка ворот кладбищенской ограды показалась ей монументально-мрачным готическим сооружением, подпирающим темное, плотно затянутое тучами небо. Изредка в их разводьях сверкали одинокие звезды, скользил истончившийся серп Луны.
Слипчук ступила на тропинку, подмеченную еще в полдень. Привыкшие к темноте глаза различали каменные надгробия, деревянные кресты, голые ветки деревьев и кустов. Вдруг из-за мрачных туч выплыл серебряный серп и диковинными ожерельями, будто хрустальными подвесками люстр, на ветках замерцал стеклярус капель дождя. И это красивое зрелище несколько успокоило женщину, хотя страх не оставлял ее ни на секунду. Снова тучи поглотили Луну. Женщина приблизилась к погребению, где днем ей повстречалась или пригрезилась старуха. На голой, мокрой ветке сирени увидела ворону.
— Кырр-кырр-кырр! — тревожно прокричала птица, словно кого-то, предупреждая о появлении ночной посетительницы. С шумом взлетела, качнув ветку, с которой бисером посыпались капли воды. «Что бы это значило? Случайное совпадение или зловещий знак? — с трепетом сердца подумала Маргарита Евгеньевна. — Может, ворона давно облюбовала это деревце и недовольна тем, что я нарушила ее покой?»
Возникло ощущение, что от ворот погоста кто-то, будто привидение, следует за ней по пятам. «Может странная старуха с клюкой, которую я увидела здесь в полдень? Или калач установил слежку, поручил это гнусное дело сотруднику угрозыска, а может кому-то из бывших зэков, чтобы не спускали с меня глаз» — предположила Слипчук. В ее памяти острой занозой засел разговор. Спустя месяц после избиения супруга майор повесткой вызвал ее в милицию. Конечно, могла бы проигнорировать, но тогда ее под конвоем, опозорив на весь поселок, доставили бы принудительно. Поэтому решила не испытывать судьбу, к тому же полезно было узнать о том, что он замыслил.
Дежурный провел ее в кабинет Калача. Майор, изображая радушие, попросил: « Маргарита Евгеньевна, я вам сочувствую и советую, шум не поднимайте, не ходите по инстанциям, не пишите жалобы в прокуратуру и МВД СССР и Украины. Пустое и вредное занятие, все ваши гневные заявления для принятия мер возвращаются в крымскую милицию, где у меня все схвачено. Поймите, наконец, что ваш супруг сам виноват, потому, что неисправимый бабник. Всех молодых женщин в райкоме потоптал и моей жены стал домогаться. Понятное дело, что я, как офицер, обязан был отреагировать. Немного перегнул палку, с кем не бывает. Готов оказать вашей семье содействие. В частности, поступлению вашей дочери в Харьковский юридический институт, а после окончания принять на должность следователя или уполномоченного ОБХСС и дальше помогать в карьерном росте. Будет, как сыр в масле кататься.
— Нина — отличница, обойдемся без протекции, — сухо ответила Слипчук. — В ваших услугах не нуждаюсь.
— Жаль, я полагал, что имею дело с разумной женщиной, но вижу, что ошибся, — он холодно поглядел на нее оловянными глазами и произнес. — Как бы поступила, если бы я стал настойчиво домогаться интимной близости?
— Никак, вы не в моем вкусе, — сухо ответила она.
— Ценю и уважаю верных жен, а мою Ларису твой сексуально озабоченный самец не спрашивал о вкусе. Нагло, пользуясь своим служебным положением, склонял к измене, требовал: давай, и баста! С таким же успехом, я мог бы и тебя подмять под себя или отдать на поругание твою Нину. Она, вкусив запретный плод, пошла бы по рукам. Но я терпелив и, пока жду, рассчитывая на благоразумие. Что скажешь?
— Не прикасайся к моей дочери, она еще ребенок, — взмолилась Маргарита Евгеньевна и резко добавила. — Не ломай ей жизнь, иначе я за себя не ручаюсь…
Откинувшись на спинку вращающегося кресла, он рассмеялся:
— Кишка тонка, ничего ты мне не сделаешь, а я при желании могу стереть в порошок.
Осознав свою беспомощность, Слипчук стушевалась, поникла головой.
— Принимай мое предложение, а то ведь передумаю, — поторопил майор.
Натолкнувшись на его острый взгляд, она, уклонившись от прямого ответа, робко прошептала:
— Я подумаю.
— Быстрее соображай. А то индюк долго думал и в суп попал, — угрожающе произнес Калач. Этот диалог отпечатался в ее памяти. После угроз она решила действовать. Добрые, знающие люди посоветовали обратиться за помощью к бабке Аграфене. Так для совершения ритуала мести в полночь оказалась на кладбище.
Неожиданно кто-то невидимый схватил ее за полу плаща. Слипчук замерла, боясь пошевелиться. Не оборачиваясь, спросила онемевшими от страха губами:
— Кто вы, прошу, умоляю, отпустите?
Замерла, но в ответ лишь шум ветра, шелест травы и кустов.
«Кто это может быть?» — движения сковал нарастающий страх.
Наконец, собравшись с духом, оглянулась и увидела, что зацепилась плащом за плеть шиповника с острыми шипами. Опрометчиво схватила рукой за ветку и вскрикнула от боли. Шипы, словно зубы вампира, впились в нежную кожу пальцев. Ей пришлось дернуть за полу, на которой, наверняка, остались затяжки и мелкие клочья ткани, но в темноте она их не заметила.
Переведя дыхание, Слипчук взглянула на циферблат золотых наручных часов «Чайка». Стрелки показывали 11.51. «Успею ли? Надо еще вырыть яму и в полночь ее закопать». Решила пройти напрямик, чтобы выиграть во времени. Свернула с тропинки в густую почти до колен, мокрую траву. До укромного места у ограды оставалось метров пятьдесят-шестьдесят. В правой руке она несла сумку с лопатой, а левую вытянула вперед, чтобы не поранить лицо ветками кустарников. Вдруг сапог на левой ноге соскользнул в сторону, почва ушла из-под ног. Женщина провалилась в сырую яму с вязким месивом глины и истлевшей травы на дне. От неожиданности выронила сумку.
Охваченная страхом, она замерла. Нащупав рядом трухлявый крест, поняла, что упала в старую, глубоко просевшую от дождей могилу. Сапожки завязли в липкой глине, под подошвой что-то хрустнуло. «Неужели прогнивший гроб, а в нем скелет и череп? — ужас охватил ее сознание при мысли, что ее засосет трясина. Судорожно потянулась левой рукой к едва различимому на фоне неба краю могилы. Уцепилась пальцами в почву, попыталась подтянуться, но ладонь соскользнула, и женщина с трудом удержалась на ногах. Между тем сапожки до половины голенищ завязли в липком густом месиве.
«Если до утра не смогу выбраться, то от страха и холода околею, — обуреваемая инстинктом сохранения, размышляла она. — Никто меня не спасет, нельзя опускать руки, надо до конца бороться за свою жизнь». Решила в качестве лестницы использовать крест. Приставила его к стене раскопа. С трудом вытащила из месива левую ногу, оперлась о древесину, но крест надломился и просел, будто подкошенный.
Мельком посмотрела на часы: 0.13.«Опоздала, опоздала, что же делать? Теперь уже не до обряда, самой бы остаться в живых», — молоточками пульсировала в висках кровь. Холодея всем телом, она вспомнила о сумке с лопатой. Нашла ее в углу могилы. Достала лопату и принялась лихорадочно долбить узкую нишу в стене раскопа, нечто вроде ступеньки. На одинаковых уровнях откопала по паре таких ниш-стремянок. Сверху поперек угла положила лопату.
Сумку выбросила на поверхность. Ухватилась двумя руками за прочный черенок, поставила сначала одну, а потом вторую ногу в ниши, подтянулась на руках. Таким способом, напрягая силы, выбралась наверх. Тяжело отдышалась. Руки, пальто, шапка, сапожки — все было в грязи. Радуясь, что удалось выбраться из могилы, Маргарита Евгеньевна поглядела на часы: 0.37. Прошло более получаса, показавшиеся ей вечностью.
«Опоздала, что же делать? Отложить обряд на следующий раз и вернуться домой? — тревожили ее сомнения. — Нет, чему быть, того не миновать. Такого ужаса я уже не переживу. Что за нечистая сила препятствует совершению справедливого возмездия?» Ответ для нее остался неведом.
Осторожно, шаг за шагом приблизилась к ограде, где лежала половинка кирпича, оставленного ей в полдень в качестве приметы. Быстро вырыла лопатой яму глубиной сантиметров двадцать пять. Положила конверт с нарисованным крестом и прошептала заклятие:
— Онко, рак, онко, рак, саркома… Господи, покарай раба божьего Калача, зверя, покалечившего моего супруга.
Закопала конверт, сверху прикрыла пучками мокрой травы. Отойдя метров двадцать от места захоронения, Слипчук вспомнила о наказе Аграфены. Поспешно возвратилась, отыскала в сумке свечу и коробок спичек. Дрожащими руками зажгла спичку, но порыв ветра ее загасил. И вторая попытка оказалась тщетной.
«Так я все спички переведу», — запаниковала она. Подумав, нашла выход. Прикрыла свечу полой плаща и подожгла фитилек. Дождалась, пока разгорелась и осторожно воткнула в сырую землю. В сторону метнулась длинная тень и, Маргарита Евгеньевна вздрогнула. Ей показалось, что кто-то невидимый и ужасный зрит за каждым ее шагом. Терпеливо дождалась, когда оплавившая свеча догорела и угасла. Взяла с собой половинку кирпича и отнесла его дальше, чтобы никто не смог обнаружить захоронение конверта с фото начальника РОВД майора Калача.
Слипчук вышла за ворота кладбища, на часах было 1.25, Лишь через два часа пешком, не чувствуя под собой ног, добралась до квартиры. Старалась не шуметь, но чуткая Нина проснулась и, глядя, как Маргарита Евгеньевна снимает с себя грязные сапожки и плащ, с удивлением обрушила на нее залп вопросов:
— Мам, что случилось? Где ты провела ночь? Почему у тебя такой жалкий, уставший вид? Ты же собиралась навестить папу в онкологии?
— Поездка не получилась.
— Почему плащ и сапожки в грязи, кто тебя вывалял?
— Ох, доченька, не спрашивай. Каких я страхов натерпелась, лютому врагу не пожелаешь…
— А кто для нас лютый враг? — спросила Нина.
— Известно, кто, начальник милиции Калач, чтоб он околел. По его «милости» я могу овдоветь, а ты — осиротеть. Горько об этом думать, но лечащий врач-онколог предупредил, что саркома у мужа прогрессирует, если не произойдет чудо, то исход летальный. Мы должны быть готовы к худшему…
— Мамочка, не рви сердце раньше времени. Лучше ответь, что с тобой произошло? Если кто напал и изнасиловал, то надо срочно сообщить в милицию или прокуратуру, чтобы направили на экспертизу? — не отступала дочь.
— Господь помиловал, а тебе рано о сексе думать, еще молоко на губах не обсохло.
— Мам, я знаю, откуда дети берутся. Только не говори об аисте и капусте — это сказки для малышей. В школе изучаем биологию и анатомию. Или забыла, что в мае мне исполнилось шестнадцать лет? Джульетте было четырнадцать, когда она по самые уши влюбилась в Ромео, а ты все считаешь меня ребенком, — упрекнула дочь и призналась. — Ужасно люблю мистические тайны и приключения.
— Нашла с кого брать пример, Ромео и Джульетту придумал Шекспир. К тому же первая любовь, для которой они не созрели, кончилась трагедией. Запомни, дети для родителей в любом возрасте остаются детьми. Какая ты еще глупая, — вздохнула Слипчук. — Ужасные драмы и приключения интересны лишь в книгах и кино, а в реальной жизни их лучше на себе не испытывать. Будь осторожна, в твоем возрасте: «Очарования ранние прекрасны, очарования ранами опасны». Об этом поэт Евтушенко предостерег тех, кто живет лишь чувствами и инстинктами. Не доверяй незнакомым старшеклассникам и взрослым мужчинам, у которых одна цель на уме…
— Какая цель? — поймала она мать на слове.
— Подрастешь, узнаешь, а пока старайся не рисковать, не дразнить судьбу. Ладно, не приставай с глупыми вопросами, я устала.
. «Подействует ли проклятие, чтобы Калача поразила саркома за увечья, причиненные супругу? Может все хлопоты и затраты впустую, бабка Аграфена не ясновидящая колдунья, а ушлая аферистка?» — этот вопрос острой занозой засел в сознании мстительницы.
— Ладно, мамуся, отдыхай, потом подробно расскажешь о своих фобиях, — согласилась Нина. Медленно передвигая ноги, Маргарита Евгеньевна прошла в спальную с холодным брачным ложе.На глаза навернулись слезы горечи и обиды.
17. Пузотеры из охраны
Специфика работы, образ жизни, подобно скульптору, формируют облик, параметры человека. В точности этой аксиомы Вячеслав Георгиевич неоднократно убеждался, когда личный состав выстраивался на плацу. Сотрудники угрозыска были, как на подбор, спортивны, энергичны, даже тощие и легкие на подъем, ибо исповедуют принцип: сыщика, как волка, ноги кормят.
При избыточном весе, медлительности за преступником не угнаться. Следователи отличаются степенностью, потому, как погоням предпочитают интеллект, проработку версий, раскрывающих мотивы злодеяний, замыслы коварных и ушлых преступников. Инспектора ГАИ и ДПС с жезлами выглядели молодцами, так как находятся в режиме постоянной охоты за нарушителями Правил дорожного движения.
А вот внешний вид работников ОВО (отдел вневедомственной охраны) и отчасти инспекции пожарного надзора у Калача вызывал досаду и раздражение. Из-за режима службы: сутки в наряде, двое — свободны, многие из них обрели «трудовые мозоли», то бишь, отменные животы. Они буграми выпирали, ломая причудливым зигзагом линию построения. Следуя популярной армейской терминологии, подполковник подобное «равнение» обозначал, как «бык посал».
К тому же к нестандартным фигурам охранников и некоторых пожарных трудно было подобрать форменную одежду, поэтому шили на заказ. Неудивительно, ведь они охраняли социалистическую собственность — мясокомбинат, продовольственные склады, маслозавод, торговую базу, винзавод и другие материальные ценности, вяло борясь с мелкими несунами. Поговорка о том, что сапожник без сапог не про них.
На отсутствие аппетита охранники и сторожа не жаловались и проблем с наличием харчей, деликатесов не испытывали. Особенно своими внушительными габаритами отличался старшина Остап Брынза, успевший за долгие годы поработать на всех выше обозначенных объектах. И лишь в последние два года в качестве постового охранял госбанк. При виде на входе такого свирепого и тучного Квазимодо ни один из преступников не отважится потрясти солидное финансовое учреждение. Поэтому Брынза от монотонности безделья часто пребывал в полудремотном состоянии…
Вальяжно прохаживаясь перед строем после рапорта начальника штаба Сергея Дороша, подполковник, упиваясь властью, придирчиво оценивал внешний вид подчиненных. При приближение офицеры замирали, как перед удавом. Оперативниками он остался доволен, тем более что они за последний месяц подняли процент раскрываемости преступлений. На правом фланге его взгляд, словно на громоздкий куль, наткнулся на Брынзу. Подойдя вплотную, начальник хлопнул ладонью по упорно выпирающему животу старшины, словно по тугому барабану, и крикнул:
— Смирно! Животы подобрать, руки по швам, подбородок вверх!
Как ни старался Остап, как ни пыхтел, ни икал, раздувая пухлые хомячьи щеки, но брюхо было безучастно к его тщетным потугам, оно жило само по себе.
— Ну, держитесь, пузотеры! Сколько мне еще за вашу физическую и строевую подготовку перед генералом краснеть?! Долой большие животы, сгоняй жиры, качай пресс!— с пафосом взывал Калач. — Сделаю из вас гвардейцев. Утром все на стадион «Авангард». Буду лично принимать зачеты по сдаче нормативов служебного многоборья. Явка обязательна, «липовые» медсправки не признаю. Симулянты будут строго наказаны. Стыдно смотреть, не работники доблестной милиции, а завсегдатаи кабаков, пивнушек. Ох, вы у меня завтра попляшите, взбодрю…
Это не первое и не последнее соломоново обещание «взбодрить» личный состав, в том числе и брюхатых сотрудников из ОВО, подчиненные восприняли совершенно спокойно, потому что начальнику, как тому плохому танцору, всегда мешали неотложные, срочные дела. Однако в ситуацию, на сей раз, вмешался случай.
Сменившись с ответственного поста, Брынза решил позабавиться, прогнать скуку. На выходе из банка его осенила оригинальная идея. На свалке расположенного рядом рынка он подобрал четыре консервные банки из-под кильки и тюльки, сцепил их медной проволокой. Потом, оставшимся от трапезы бутербродом, приманил одну из тощих бродячих собак. И пока пес с жадностью проглатывал пищу, Остап изловчился и привязал к облезлому хвосту гирлянду банок. Угрожающе замахнулся, пес отскочил в сторону, загремели банки-жестянки, словно бубен туземцев.
Преследуемый дребезжащими звуками, испуганный пес, сопровождаемый лаем, набежавших со всей территории рынка собак, выбежал на улицу. Это зрелище захватило прохожих. Брынза, откуда прыть взялась, устремился следом. Как малое дитя разразился хохотом, придерживая руками, словно пятидесятилитровый бурдюк, выпуклый живот.
В числе случайных зрителей оказался Калач. Он велел скучающей по экстриму группе захвата, отловить ошалевшего пса, а оперативникам из угрозыска установить личность хулигана, устроившего «концерт». Свидетелей нашлось больше, чем достаточно и сыщики быстро вычислили затейника. Вскоре старшина предстал перед суровыми очами подполковника.
— Эх, Остап, старшина без ума, не ожидал я от тебя такого фокуса, — упрекнул начальник. — Тебе следовало бы в цирке выступать в роли клоуна, а не служить в милиции. До седых волос дожил, а ума не накопил.
— Виноват, исправлюсь, — потупил взор Брынза и, рассчитывая на благосклонность, пояснил. — Целые дни в банки сижу, как под прицелом автомата. Того и гляди, грабители ворвутся и прикончат. Захотелось снять стресс, напряжение. Дюже потребовалась психическая разрядка за двадцать восемь лет безупречной службы.
— Будет тебе завтра разрядка, на стадионе, — твердо сказал подполковник и слово сдержал. Утром личный состав, за исключением дежуривших, высыпал на стадион «Авангард». Зрелище предстало трагикомическое.
Сыщики, а от них старались не отстать следователи, участковые инспектора, гаишники, бегали, словно угорелые на длинные и короткие дистанции, усердно подтягивались на перекладине, метали копье и гранаты, метко поражали мишени в стрелковом тире. Зато «тяжеловесы» из ОВО, в том числе и Брынза, после нескольких метров суетного бега переходили на шаг, а то и вовсе заваливались на бок. На перекладине висели боксерскими грушами, тщетно пытаясь подтянуть, хотя бы разочек многопудовые тела.
Прослышав, что теперь два-три раза в неделю придется потеть-пыхтеть на стадионе, Остап, скрепя сердце, подал рапорт об уходе на пенсию по выслуге лет.

18. К дуэли не готов
Если к физической подготовке, служебному многоборью, включающему кросс на три километра, подтягивание на перекладине, метание гранаты, плавание многие сотрудники, особенно из вневедомственной охраны, относились индифферентно, то занятия по огневой подготовке вызывали энтузиазм. Недостатка в желающих пострелять из пистолета Макарова, автомата Калашникова и других видов оружия не было.
Во время срочной службы в Советской армии, полугодичных курсов в учебном подразделении в городе Николаеве, получив специальность химического инструктора-дозиметриста и звание «старший сержант», нагрудный знак «Отличник Советской армии», я овладел навыками обращения с автоматом АКМ и ручным гранатометом. А вот пострелять из пистолета Макарова не довелось, ведь им были вооружены офицеры.
Встав под знамена милиции, я ждал момента, когда опробую личное табельное оружие — пистолет Макарова.
— Вадим Андреевич, даю тебе полчаса на сборы, поедем на стрельбище, — во второй половине дня сообщил мне Калач по телефону прямой связи. — Пора тебе пройти «боевое крещение». Получи в оружейной комнате свой пистолет и патроны. Я уже распорядился.
— Товарищ подполковник, но по расписанию занятия по огневой подготовке на следующей неделе, — напомнил я.
— Знаю. Не хочу подвергать тебя испытаниям перед всем личным составом. Или может ты отличный стрелок и готов рискнуть своим реноме?
— Из пистолета не довелось стрелять, — признался я.
— Вот видишь, наделаешь дыр в воздухе. Не хочу, чтобы к тебе прилепилась кличка «мазила». Авторитет легко потерять, а вот для его восстановления потребуются усилия и время.
— Спасибо за заботу о моем авторитете и репутации, — искренне поблагодарил начальника. Действительно, впервые взяв в руки пистолет, я сомневался, что смогу поразить мишени. Тогда все мое ораторское мастерство, лекции о боеготовности и бдительности пошли бы коту под хвост. Главный девиз командира, в том числе замполита: делай, как я! При отрицательных результатах по огневой подготовке я утратил бы право на этот призыв. Как знать, возможно, Калач спасает меня от сокрушительного фиаско?
Я собрал со стола документы, спрятал их в сейф, запер кабинет и спустился в дежурную часть. Сдал талон-заместитель и получил пистолет и патроны 9-миллиметрового калибра.
Во внутреннем дворе увидел начальников: штаба Сергея Дороша, отделения уголовного розыска Анатолия Винника, следственного отделения Александра Беккера, инструктора по огневой подготовке Владимира Грасса, старшего оперуполномоченного угрозыска Федота Ясько.
— Все в сборе, лишь шефа не хватает, — произнес Дорош и обернулся к Грассу.— Надо бы ему доложить.
— Не торопитесь, вот наш славный командир, — промолвил Ясько, увидев в дверях рослого начальника. Калач придирчиво оглядел офицеров:
— Как настроение? Хилые, больные или после Бодуна есть?
— Нет, все здоровые и бодрые без похмельного синдрома, — ответил Грасса.
— Оружие, боеприпасы, мишени?
— В наличии, — отозвался Владимир и напомнил. — По инструкции на случай ЧП должен присутствовать врач или хотя бы медсестра?
— Обойдемся без ЧП и врача, — заметил Вячеслав Георгиевич. — Полагаю, что все офицеры знают, как обращаться с оружием, знакомы с правилами безопасности?
— Все прошли инструктаж под роспись, — сообщил Дорош.
— Тогда, по коням! — приказал подполковник. Меня и Дороша он пригласил в свою «Волгу», остальные разместились в УАЗе.
Выехали за окрестности города, где в углубленной бульдозером балке, находилось стрельбище. Кроме сотрудников милиции, там нередко упражнялись офицеры из городского отдела КГБ. Я сразу оценил удобное расположение стрельбища. Пули, будь то из пистолета или автомата, побивая мишени, зарывались в желтовато-глинистый грунт, что гарантировало безопасность тех, кто мог случайно оказаться поблизости. Посторонний прохожий или чабан с отарой овец.
В трех километрах находился аэродром с взлетно-посадочной полосой и земляными укрытиями, капонирами для самолетов военно-транспортной авиации, совершавших рейсы в Анголу и Эфиопию, где полыхали очаги военных конфликтов. Экипажи Илов и Анов рисковали быть сбитыми из американских ЗРК «Стингер». Кстати, потом этими же ручными зенитно-ракетными комплексами были снабжены душманы, моджахеды, проводившие диверсии против ограниченного контингента советских войск в Афганистане.
— Становись! Смирно! — скомандовал подполковник и, когда сотрудники построились в шеренгу, велел. — Вольно.
Обратился к капитану Грассу и с иронией произнес:
— Командуй парадом.
— Нам предстоит выполнить два упражнения: стрельба по обычной мишени с дистанции 50 метров и по грудной с трех позиций: с 25, 15 и 10 метров. В общем, ничего нового, — пояснил капитан.
— Живцову, поскольку для него это дебют, прежде он не стрелял из пистолета, дай три патрона на пристрелку, — велел Калач.
Все обратили на меня свои взоры.
— Что же, старлей, желаю успеха, — с лукавством пожелал Ясько.
— Управлюсь, — отозвался я, зная, что пятью выстрелами есть шанс выбить 50 очков. Но на такой результат вправе рассчитывать лишь рекордсмены, чемпионы по пулевой стрельбе. А лучшие стрелки из состава милиции обычно больше 45 очков не выбивают. Если мне удастся набрать, хотя бы 35 очков, то это будет большим успехом.
Первым на огневой рубеж вышел капитан Винник. Загнал в рукоятку магазин с восьмью патронами. Анатолий уверенно произвел пять выстрелов, выбил 43 очка. За ним последовал Сергей Дорош — с 39 и Федот Ясько — с 37 очками.
Я услышал свою фамилию и вышел на линию огня. Снарядил пистолет магазином с патронами. Взвел курок и, держа указательный палец на спусковом крючке, вытянул правую руку вперед. Задержал дыхание, поймал на мушку центр мишени и мягко нажал на крючок. Прогремел выстрел, вылетела пустая гильза, рычаг руки толкнуло в плечо. Ощутил резкий запах пороха.
— «Молоко», — объявил Грасса, наблюдая через бинокль за мишенью, принялся корректировать. — Целься правее и под срез мишени.
Выстрелил второй, третий раз.
— Есть прогресс, — похвалил капитан. — Теперь стреляй на зачет.
С короткими интервалами я произвел остальные пять выстрелов. Щелкнул предохранителем, достал пустой магазин из рукоятки и показал Грассу.
— 33 очка. 9, 8, 7 и два попадания в «молоко» 5 и 4, — сообщил Владимир. — На первый случай неплохой результат.
— Предполагал, что будет хуже, — признался Вячеслав Георгиевич. — Не слишком обольщайся. К дуэли еще не готов.
— У меня нет врагов, не с кем стреляться, сводить счеты, поэтому о дуэлях не помышляю.
— Не скажи, пути Господни неисповедимы,— возразил начальник. — При наших должностях и функциях борцов за законность и правопорядок в любой момент могут появиться тайные и явные враги. По долгу службы, чаще, чем кто-либо другой, мы имеем дело с уголовными элементами.
— Но я замполит, не занимаюсь сыском и следствием?
— Не имеет значения. Главное, что ты офицер милиции, мой заместитель, обладаешь властью в отношении наказания правонарушителей, — пояснил подполковник. Дальнейшие события, возникшие через четыре года с момента моей службой в милиции, подтвердили пророчество его предостережения. Сложные обстоятельства столкнули нас лбами.
— У каждого человека есть не только друзья, но и враги. Такова природа человеческих отношений, движимых потребностями, интересами. Недаром говорят, что от любви до ненависти — один шаг, — продолжил Калач. — Для того, чтобы оружие, в данном случае, пистолет Макарова, стал продолжением руки, надо долго и упорно тренироваться в тире и на стрельбище. Тогда все пули будут ложиться не в молоко, а в яблочко.
— У нас на огневую подготовку по программе отведено немного времени. К тому же за каждый использованный патрон строгая отчетность, — напомнил я о строгом режиме экономии боеприпасов.
— Да, — согласился подполковник. — У чекистов ситуация с огневой подготовкой намного лучше. Любят они палить по бутылкам из разных видов оружия. Наверное, Терех тебя уже приглашал на стрельбище?
— Терех, кто такой?
— Капитан госбезопасности. Впрочем, скоро с ним познакомишься. Он отчасти курирует наше ГОВД, проявляет повышенный интерес к новичкам с целью вербовки сотрудников в агенты КГБ, то есть в кроты. Держи с ним ухо востро, чтобы не оскандалиться.
— Спасибо за совет. По большому счету мое главное оружие — печатное слово, — заметил я. — Ведь журналистов, как чекистов, бывших не бывает…
— Сотрудников милиции тоже бывших не бывает, — дополнил Калач.
— Посредством фельетонов, памфлетов, судебных очерков и других острых публикаций человека можно морально уничтожить без выстрела, — продолжил я развивать мысль. — Посредством хвалебных статей, дифирамбов и панегириков, возвеличить и прославить.
— И часто тебе приходилось поражать людей печатным словом? — усмехнулся Вячеслав Георгиевич. — Или острое перо давало осечку?
— Приходилось, бил не в бровь, а в глаз, — ответил я. — Осечек не было, так как оперировал неопровержимыми фактами и цифрами. По моим острым фельетонам и статьям о расхитителях социалистической собственности, бездельниках, самодурах, алкашах руководителей предприятий, совхозов и колхозов привлекали к ответственности, в том числе по линии комитета народного контроля, вплоть до увольнения с должности. В этом сила печатного слова.
— Лихо. Но я сторонник того, чтобы ради сомнительной славы правдолюбца, не создавать проблем на ровном месте, — нравоучительно произнес Калач. — Следует плодить не врагов, а союзников, с которыми легко и приятно решать задачи. Критика — обоюдоострое оружие, может автора ударить бумерангом.
— Волка бояться — в лес не ходить, — напомнил я поговорку.
— Мне больше нравится: собака лает, а караван идет, — парировал он с намеком на то, что начальник всегда прав. — Вадим Андреевич, не будь идеалистом, нередко возникают ситуации, когда слово бессильно. Тогда остается единственный выход — физическое уничтожение противника. Чаще всего это происходит под предлогом оказания правонарушителем дерзкого сопротивления или при попытке к бегству или угрозе жизни и здоровью сотрудника. С матерыми преступниками, рецидивистами предпочитаем не церемониться. Нет человека, нет проблем.
Будь готов к тому, что тебе предстоит не только с трибуны лекции читать, печатать статьи, но и участвовать в операциях «Перехват». «Сирена» по задержанию вооруженных преступников. У нас служба, как на фронте, за чужими спинами спрятаться не удастся. Замполит должен быть впереди, подавать пример подчиненным. Отлично владеть не только огнестрельным, но и холодным оружием, приемами самбо и рукопашного боя. Это гарантия личной безопасности. Белоручкам не место в милиции.
— Кто белоручка? — обиделся я.
— К слову сказано, обобщающий образ, — ответил он, заронив в моем сознании смутные подозрения.
Затем стрелял Грасса и не ударил в грязь лицом, выбил 41 очко. Но нос всем утер Вячеслав Георгиевич, его результат 46 очков. Правда, стрелял он из пистолета Стечкина. Впрочем, подполковник был вне конкуренции, но посчитал целесообразным показать пример сотрудникам, мол, равняйтесь на своего командира.
С грудными мишенями, имитацией преследования преступника, проблем не возникло, ибо задача стояла в том, чтобы не промахнуться. Я поразил ее с трех позиций. Когда все успешно отстрелялись, Калач дал команду на построение.
— Благодарю за хорошие результаты, — похвалил он. — Но не зазнавайтесь, сохраняйте боевую форму. Вы — костяк, элита коллектива, обязаны служить примером.
— Товарищ подполковник, по такому случаю не мешает граммов по сто-двести принять на грудь, — предложил Ясько, и привел аргумент. — Тем более у нас есть веская причина — боевое крещение замполита. При первых выстрелах из Макара я набрал всего 27 очков, а он сразу 33. Это большое достижение. Теперь уж точно, нашего полку прибыло, замполит прошел боевое крещение. Умеет не только красиво, гладко говорить, но и стрелять на поражение.
— Капитан Ясько, отставить! — приказал Калач. — Кому не терпится заложить за воротник, то на досуге во внеслужебное время. И, конечно, в меру, чтобы без конфликтов и скандалов.
— Где же его взять неслужебное время? Мы круглые сутки на ногах, — вдохнул Федот.
— Сыщика, как волка, ноги кормят, — напомнил начальник любимую поговорку.
— Товарищ подполковник, коль не разрешили поднять чарку, то дайте стрельнуть из Стечкина, — попросил Федот.
— Стрельнешь из рогатки. Личное оружие, яко жену, никому не доверяю, — назидательно произнес начальник. — Приказываю всем следовать этому принципу. Не передавайте табельное оружие в чужие руки, не разбрасывайтесь пистолетами, как поучал наш кумир капитан Глеб Жеглов в исполнении замечательного Владимира Высоцкого. Небрежное обращение с оружием чревато трагедиями.
С этим аргументом Калача невозможно было не согласиться. Несмотря на запрет употребления спиртных напитков, в город возвратились воодушевленными, довольными результатами стрельбы. Я тоже обрел уверенность, все более постигая суть милицейской службы. Тщательно почистил ствол пистолета и сдал в оружейную комнату.
Возвратившись в кабинет и вооружившись книгой «Стрелковое боевое оружие», я принялся с интересом изучать тактико-технические данные пистолетов.
Начал с ТТ (Тульский Токарева) калибра 7.62 мм с магазином на 8 патронов и общим весом 940 граммов. Это оружие, обладавшее высокой убойной силой, долгое время находилось на вооружении Красной Армии и правоохранительных органов. По многим качествам превосходило такие зарубежные пистолеты, как кольт, парабеллум, вальтер, браунинг и другие. На смену ТТ пришел более компактный пистолет Макарова калибра 9 мм с магазином на 8 патронов и общим весом 810 граммов. Впоследствии на его базе был сконструирован автоматический пистолет Стечкина — АПС с магазином на 20 патронов и общим весом 1220 граммов. Он был снабжен разъемным прикладом и позволял вести стрельбу очередями.
Уже значительно позже, возвратившись в журналистику, я, интересуясь новыми видами стрелкового оружия, узнал о пистолете специальном малогабаритном ПСМ калибром 5.45 мм с магазином на 8 патронов и весом 500 граммов, предназначенном для сотрудников спецподразделений и проведения локальных операций. Большой убойной силой обладают пистолеты Ярыгина, а также ГШ-18.
Все зарубежные и отечественные аналоги превосходит самозарядный пистолет Сердюкова — СПС под названием «Гюрза» с магазином на 18 патронов и общим весом 900 граммов. Конструкторы-оружейники продолжают создавать новые более совершенные виды оружия, в том числе пистолеты.

19. Откровенный диалог
Из офицеров мне более всего импонировал начальник отделения уголовного розыска капитан Анатолий Павлович Винник. Среднего роста, коренастый, он отличался спокойным характером, рассудительностью, не козырял своей значимой должностью. Часто напоминал своим подчиненным, что сыщика, как волка, ноги кормят. Сам не засиживался в кабинете и своим оперативникам не давал обрасти жиром. Однажды я заглянул к нему в кабинет. Поводом стала вакансия в его отделении, предстояло ее замещение выпускником Одесской ССШМ.
— Приток новых кадров, свежей крови, необходим, — сказал капитан. — Количество правонарушений по линии уголовного розыска возрастает, едва успеваем расследовать, дополнительный штык не помешает. Конечно, потребуется время, чтобы выпускник адаптировался, приобрел опыт, но это дело наживное, я тоже начинал с азов.
Анатолий предложил мне для бодрости чашечку кофе.
— Снимает усталость, добавляет сил.
Ароматный напиток взбодрил, разговор приобрел доверительный характер.
— Вадим Андреевич, судя по твоей эрудиции, широкому кругозору, темам и содержанию лекций, человек не глупый, — заметил Винник. — Удивляюсь, и не только я, но и другие офицеры, почему подались на службу в милицию? Могли бы сделать успешную карьеру по партийной или советско-профсоюзной линии, там красноречие, краснобайство ценят?
— Не краснобайство, а ораторское искусство, — поправил я.
— Пусть так, — согласился он, а я возразил. — Служба в милиции не менее важная и престижна, чем сугубо партийная, канцелярская работа.
— Конечно, — усмехнулся капитан. — Но бытует такое мнение, точнее анекдот, что милиционер глупее курицы.
— Курицы? — удивился я столь нелестному мнению, услышанному из его уст. — Кому же тогда блюсти авторитет и приумножать славу доблестной милиции?
— Суть сводится к тому, что курица ищет в навозе зерно, а мы, наоборот, в зерне — навоз. Вскрываем и боремся с пороками общества: преступниками, наркоманами, пьяницами, проститутками. Одним словом, являемся ассенизаторами.
— Кто-то же должен заниматься этой важной работой?
— Нам выпала такая высокая честь, — усмехнулся он.
— Тогда почему согласился на эту роль?
— Романтика, жажда подвига. В школьные годы насмотрелся таких кинофильмов, как «Рожденная революцией», «Место встречи изменить нельзя», сериал «Следствие ведут знатоки». Кроме того, начитался детективов, в том числе «Конец Хитрова рынка», и после службы в армии вместо того, чтобы поступить в военное училище, сломя голову, подался в Одесскую среднюю специальную школу милиции, а ныне заочно заканчиваю КВШ МВД.
— Коль служба не в радость, а в тягость, то, что мешает подать рапорт и уволиться на стройки народного хозяйства?
— Совесть и честь. Государство затратило на мое образование большие средства, обязан отслужить не менее двадцати пяти лет, — ответил Винник. — Возьми себе на заметку, из милиции увольняют лишь в двух случаях. Первый, когда переводят на работу в партийно-советские органы либо в КГБ; второй, — по компрометирующим мотивам, из-за профнепригодности, пьянства, аморального поведения и других пороков, позорящие звание сотрудника милиции. Партийная должность мне не светит, а увольняться со скандалом нет желания, я дорожу своей репутацией, поэтому, несмотря на напряженные отношения с Калачом, продолжаю тянуть лямку.
— Честно, добросовестно тянешь лямку, — отметил я. — Достигнут высокий процент раскрываемости, особенно тяжких, преступлений.
— По-другому работать не умею, — отозвался Анатолий. — Причиной тому азарт охотника, состязание, незримый поединок: кто кого переиграет, я или преступник? Испытываю удовлетворение, когда защелкиваю стальные браслеты на запястьях злодея. С радостью осознаю, что недаром ношу милицейский мундир, ем хлеб насущный.
— Приятно слушать, полностью с тобой солидарный, — похвалил я. — Что касается сложных отношений с Калачом, то готов оказать помощь.
— Спасибо, не переоценивай свои возможности, постараюсь сам вырулить без лишних обострений, — ответил он. — Не хочу, чтобы тебе перепало рикошетом. Не забывай, что в милиции, как и в армии, действует принцип единоначалия.
— Но это дело замполита, наводить мосты, создавать в коллективе атмосферу взаимопонимания, доверия, на корню устранять причины конфликтов, — пояснил я, но Винник был настойчив, явно не желая меня впутывать в свои отношения с начальником ГОВД.
— Прошу никого не посвящать в суть нашего разговора, — попросил он. — Поползут кривотолки, а Калач агрессивно, болезненно реагирует, когда дело касается его полномочий, бдительно оберегает их от посягательств. В моем лице он видит потенциального конкурента на кресло начальника ГОВД.
— Будь спокоен, умею хранить тайны, — заверил я. Позднее этот диалог с капитаном нередко всплывал в моей памяти.
.

По соседству с моими «апартаментами» располагался кабинет старшего оперуполномоченного ОУР капитана Федота Ясько. Во время проведения дознания, допросов подозреваемых и свидетелей, даже сквозь толстые стены и тамбур дверей проникали шум, крики, отборная брань, отрывки диалогов на тюремном сленге, то есть по фене. Часто доказательства, улики добывались с надрывами и на повышенных тонах.
Однажды мы с капитаном столкнулись в коридоре. Федот был в возбужденном состоянии, на круглом лице здоровый румянец, блеск серых зрачков. Трудно было определить, какие чувства его переполняют: то ли радость, то ли ярость?
— Замполит, куда ты смотришь? Не в какие ворота не лезет? — обрушил он на меня шквал вопросов.
— Что случилось? — опешил я от его напора. — О каких воротах речь?
— Пока ты с упоением читаешь лекции о наших классовых врагах, капиталистах-империалистах, постовой ИВС сержант Кострюбин даром время не теряет, во время несения службы устроил скачки.
— Какие скачки, причем здесь ипподром и кавалерия? — не понял я. Капитан громко рассмеялся и пояснил. — Когда мужчина и женщина остаются наедине, то какими они скачками занимаются?
— Теперь ясно, совокупление, блуд.
— Вот именно, блуд, сношение во время несения службы, — подтвердил Ясько. — Грубое нарушение дисциплины, поступок, порочащий моральный облик сотрудника советской милиции. Если информация о разврате в стенах милиции дойдет до горкома партии или генерала, то последуют оргвыводы. Не спрячетесь в кабинете, тоже перепадет на орехи. Партия вам доверила воспитание сотрудников на принципах коммунистической нравственности, морали и этики, а каков результат? До вашего прихода в ГОВД таких вопиющих фактов не было.
— За всеми не уследишь, — сухо ответил я на его прямой упрек за недостатки в политико-воспитательной работе.
— У сотрудников, сыщиков угрозыска нет времени на любовные забавы, вся энергия уходит на реализацию оперативно-следственных мероприятий, розыск и задержание преступников, — продолжил он швырять булыжники в мой огород. — А у постовых ИВС свободного времени с избытком, вот они и развлекаются с арестованными бабами. Разберитесь, устройте засаду и повяжите скакуна с поличным. Я бы помог, но, извини замполит, это не входит в мои служебные обязанности, своих дел по горло…
— Обойдусь без помощи, знаю, что мне делать, — прервал я его менторские наставления.
— Как знаешь, — самодовольно усмехнулся Федот. — Будешь готовить доклад или представление на поощрение, не забудь упомянуть капитана Ясько за проявленную бдительность. Если бы не я, то Содом и Гоморра расцвели бы колючим чертополохом.
— Откуда информация и насколько она достоверна?
— У меня, как опытного оперативника, специалиста по вербовке, есть своя агентура, штат доверенных лиц, информаторов. По понятным причинам, хотя и доверяю, но их имена раскрывать не буду
— Не настаиваю, это сугубо ваши дела.
— Несколько минут назад брал показания у пятидесятилетней Серафимы Байбак, неделю назад задержанной работником ОБХСС на рынке за спекуляцию. Меня заинтересовали ее связи с ранее судимыми уголовниками, сплавлявшими ей для продажи похищенные вещи. Так вот эта Серафима сообщила, что один из постовых милиционеров по имени Денис, а в ИВС только один Денис, это сержант Кострюбин почти каждую ночь дрючит ее сокамерницу двадцатидвухлетнюю Ирину Чумейко, осужденную на пятнадцать суток за паразитический, аморальный образ жизни.
— Может, из неприязни или ревности оклеветала сокамерницу? — заметил я.
— Клевещет или правду говорит? В этом надо разобраться, ведь не пойман — не вор. Хотя в пользу ее версии тот факт, что эту девицу в течение двух месяцев осудили повторно. Первый раз отсидела десять суток, а теперь максимум — пятнадцать, что случается крайне редко. Очевидно, ей в изоляторе понравилось, хотя это не гостиница.
Другая девица на ее месте после первого отбытия дала бы деру в свое село. Этот факт наводит на мысль, что в клоповнике для нее помазано медом. Другого меда, как запретный плод, который слаще всего, нет. Только по этой причине решила прописаться в ИВС. Работать не надо и еще плоть удовлетворяют. Серафиме можно верить, моя интуиция тоже подтверждает точность версии.
— Значит, Ирина Чумейко прописана в селе?
— Да, во второй раз была задержана в городе на колхозном рынке. Рассудите сами, она хорошо устроилась. Крыша над головой, кормежка из ресторана…
— Из ресторана, почему вдруг? — удивился я.
— Не вдруг. Разве не знаете, что из ресторана иногда в термосах для обитателей изолятора доставляют остатки пищи от пиршеств посетителей. Меню и харчи отменные, жалоб от арестантов не поступает. Довольны. Не прочь утилизировать и остатки спиртных напитков, водки, коньяка, вин и ликеров. Да, только кто их отдаст, а вот пробки от бутылок и окурки в пище встречаются.
— Это же нарушение прав человека, санитарных норм, они чреваты вспышкой инфекций и отравлений, — возмутился я.
— Товарищ старший лейтенант, не рвите сердце, — спокойно произнес Ясько. — Из-за скудного финансирования, а ведь кроме арестантов нашему кинологу старшине Игорю Криничному приходится кормить служебно-розыскных овчарок в вольере, приходится пользоваться услугами ресторана, кафе, столовых, где остается много вполне съедобных продуктов. Отходы превращаются, если не в доходы, то в экономию средств на питании и людей, и зверей.
Специалисты санэпидемстанции, токсиколог и диетолог регулярно проверяют качество блюд. Заявлений от потребителей пищи нет, значит, и нет причин для беспокойства за их здоровье. В камерах ИВС почти каждый второй-третий алкаш, закаливший свой пищевод, желудок и другие органы пищеварения разными суррогатными напитками и закусью. Им не привыкать к экстриму.
— Да, оригинальный выход из ситуации, — покачал я головой, осознавая, что рано или поздно, после первого же отравления и, хуже того, летального исхода, практику кормления отходами придется ломать.
Во всяком случае, поставлю об этом в известность Калача. Хотя, наверняка, он знает, чем потчуют невольных обитателей ИВС, которые в холодную осеннюю и зимнюю пору, стуже и голоду предпочитают зловонную камеру с гарантированным теплом и пищей. Я не стал развивать эту тему и предположил:
— Может Байбак мстит своей сокамерницы из зависти, что та молодая и пользуется успехом у постового или по какой-либо другой причине?
— Вряд ли, ведь им делить нечего, нет общих интересов. Серафима — горожанка и спекулянтка, а Ирина — бывшая колхозница, тунеядка и распутница. Лишь случай свел их в одной камере.
— Начальник ИВС в курсе?
— Нет, я посчитал целесообразным в первую очередь сообщить вам, — ответил Федот. — Даже, если он и знает о проделках своего подчиненного, то постарается по-тихому замять дело. Но все равно шило в мешке не утаишь.
— Да, не утаишь. Товарищ капитан, никого не информируйте, я сам постараюсь проверить.
В знак согласия он кивнул головой.
Мое очередное оперативное на сутки дежурство по ГОВД совпало с вступлением на пост в ИВС сержанта Дениса Кострюбина. Благо изолятор располагался в подвальной части по всей площади здания милиции.
В два часа после полуночи вместе с помощником дежурного старшиной Олегом Соболем, направились к входу в ИВС. Подобрав в связке ключ от наружной в виде решетки из толстых стальных прутов, двери, придерживая, чтобы не лязгала, он открыл ее. По крутым ступеням спустились вниз к следующей и тоже решетчатой преграде. Из сумрачной, слабо освещаемой глубины изолятора, потянуло приторными запахами человеческих испражнений и пота.
Соболь намеревался окликнуть постового, но я жестом велел молчать. Кострюбин при исправном несении службы через три-четыре минуты, периодически осматривая запоры на дверях камер, обязательно должен был бы пройти мимо двери. Мы затаились в небольшом закутке. Прошло пять-шесть минут, но постовой так и не появился. Я велел Олегу открыть дверь. Прошли метров пять по узкому коридору, с двух сторон которого находились камеры за металлическими дверями с крохотными смотровыми оконцами в верхней части.
И вдруг услышали шум, прерывисто-напряженное дыхание, сопение, стоны и вскрики. Дверь в помещения для постовых была приоткрыта. Из нее тонким лучиком выбивался свет. Мы вошли и застали их врасплох. Обнаженная девица со спутанными каштанового цвета волосами, смуглой высокой грудью с коричнево-матовыми ободками сосков, словно Даная на картине Рембрандта, но не столь упитанная, а изящная, возлежала на матрасе панцирной кровати.
Поверх ее с голыми ягодицами пристроился Кострюбин. После нескольких по инерции толчков, увидев нас, он замер. Затем неуклюже слез с партнерши и принялся натягивать на голые волосатые ноги брюки. Ирина вместо того, чтобы спрятать свои прелести, закрыла лицо ладонями, словно это помешало бы ее опознанию.
— Живо одевайтесь! — приказал я опешившим любовникам и, чтобы не смущать девицу, отвернулся в сторону, а Соболь продолжал обозревать пикантную сцену. Постовой, облачившись в милицейскую одежду с лицом, красным, как вареный рак, стоял, потупив взор. Чумейко, накинув на плечи простенький ситцевый халатик, сидела на кровати, обхватив руками красивые колени. В ее по-цыгански смуглом облике, не было ни смущения, ни стыда. На столе стояла наполовину отпитая бутылка пива «Жигулевское», две чашечки с кофе и надкушенные бутерброды с докторской колбасой, распечатанная пачка дешевых сигарет и окурки. «Джентльменский набор постового Кострюбина», — с грустью подумал я и произнес:
— Только блуда не хватало в стенах милиции.
Затем велел старшине Соболю:
— Олег, возьми у гражданки Чумейко объяснение по поводу соития. Обязательно узнай, добровольно она отдалась или по принуждению и сколько раз? И смотри, не поддайся влиянию ее чар, будь бдительным.
— Гражданин командир, я хочу с вами объясниться, — с вызовом заявила Ирина.
— Еще успеете, а пока я пообщаюсь с Дон Жуаном, — и осуждающим взглядом смерил высокого и крепкого, но озабоченного ситуацией, сержанта.
Когда Соболь с распутницей удалился в смежное помещение, я, глядя на нагрудный знак «Отличник милиции» на его кителе, строго спросил:
— Эх, сержант, что ты сделал? Посрамил честь не только работника, а отличника милиции.
— Не посрамил, не подкачал. Она осталась очень довольной, удовлетворенной, — Денис по-своему понял мой упрек. — Если бы не помешали, то кончил бы.
— Не сомневаюсь, что кончил бы. Но во время несения службы, тем более на таком ответственном посту, этим заниматься запрещено. В свободное от службы время, сколько угодно по взаимному согласию.
— Товарищ старший лейтенант, простите, бес попутал, очень аппетитная баба,— выдавил он из себя. — Это не повторится.
— Конечно, не повторится, потому, что в милиции не место тем, кто своими преступлениями и проступками позорит ее честь, подрывает авторитет.
— Ей самой захотелось. Вы бы и сами не устояли перед такой классной телкой.
— Во-первых, не телка, а женщина, гражданка, во-вторых, не тебе судить, устоял бы я или нет? — резко осадил его. Кострюбин, ощутив твердость моего характера, замер по стойке «смирно».
— Пойми, что в то время, когда ты удовлетворял свою похоть, арестанты, а среди них убийцы, насильники, наркоманы, аферисты, могли выбраться из камер, либо произошло другое ЧП, пожар из-за короткого замыкания и прочее. Ты оставил пост, что по законам военного времени расценивается, как предательство. Трибунал таких нарушителей устава не щадит.
— Меня уволят? — жалким голосом произнес он.
— Это компетенция начальника милиции, мое слово тоже не последнее, — ответил я, зная, что увольнение работников рядового и младшего начальствующего состава, в отличие от офицерского, не столь хлопотное дело и проблем не возникнет. Вопросы об увольнении офицеров, особенно, по отрицательным мотивам, решает комиссия УВД облисполкома во главе с одним из заместителей генерала, курирующих ПВР и работу с личным составом милиции. При обсуждении нарушителя дисциплины, чаще всего на почве пьянства и семейных скандалов, замполиту за провалы в воспитании достается больше, чем самому виновнику, уволенному из органов МВД на стройки народного хозяйства.
— Товарищ старший лейтенант, поймите меня правильно, как мужик мужика, — рассчитывая на солидарность, промолвил сержант. — Я же ее не снасильничал, а по согласию. Ирина не требовала, чтобы я женился, словно кошка, готова с любым кувыркаться. Я не лох, чтобы отказаться от бесплатного удовольствия, ведь когда еще так повезет. Вы бы тоже охотно согласились...
— Насчет меня прикуси язык! — строго осадил сержанта. — Так вот, если не считаешь себя нарушителем устава караульной службы, не осознаешь пагубность своего проступка, то готовься к увольнению из милиции.
— За что? За пустяк, за бабу? Я же не виноват, что она оказалась слабой на передок?
— Виноват, очень виноват, что воспользовался ее и своей слабостью, — возмутился я. — Ты был на службе, а не в борделе. Вместо того, чтобы охранять арестантов, предался плотским утехам. Сколько было половых актов?
— Всего один разочек, а столько шума, — вздохнул сержант, тщетно пытаясь отвести лукавый взгляд.
— Достаточно и одного раза, чтобы замарать честь мундира, утратить доверие и уважение.
— Она, как курица, которую потоптал петух.
— Значит так, на время расследования позорного поступка отстраняю тебя от службы.
— Я подчиняюсь подполковнику Калачу, он мой командир, — нагло заявил Кострюбин. изобразив на лице обиду. — Войдите в мое положение, я недавно развелся с женой Катькой, очень изголодался по бабам, а тут Иришка подвернулась. Даже уговаривать не пришлось, сама охотно легла.
— Ты подумал о том, что рисковал заразиться гонореей или хуже того, сифилисом?
— Я — не глупый, чтобы, не зная броду, лезть в воду. Она прошла медосмотр у гинеколога, чистая, без пороков.
— Ты же мог ее оплодотворить, обрюхатить. Пришлось бы жениться на распутнице. Может она специально желает забеременеть, чтобы не привлекли по статье 214 УК за паразитический образ жизни.
— С презервативами, сами знаете, у нас напряг, поэтому сливаю в сторону, — признался сержант.
— Мог бы и не успеть.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — неожиданно, бравируя, произнес Денис.
— Шампанское тебе еще долго не пить. Придется довольствоваться дешевым вином «Бiлэ мицнэ», «вермутом», «рубином» и самогоном.
— У меня в селе отличный самогон, первач. Напиток прозрачный, как слеза, синим пламенем горит.
— Почему не ликвидировал очаг самогоноварения?
— Это не наша территория, а участкового инспектора из РОВД, — заметил сержант. — Что обо мне подумают земляки, если я начну их сдавать с потрохами? Станут презирать, кирпичом или трубой череп проломят.
— Какой же ты после этого милиционер? Метлой надо гнать из органов. Кто тебя рекомендовал?
— Правление колхоза и райком комсомола.
— Проглядели, ошиблись.
— Я служил во внутренних войсках, конвоировал зэков, имею благодарности, грамоты, накопил знания и опыт…
— Прежние заслуги, если они были, не имеют значения.
— У нас с Иришкой любовь с первого взгляда, — выложил он последний козырь.
— Ты уверен в этом?
— Да, готов на ней жениться.
— Женись, но это уже не спасет положение. Почему не подумал о том, что выйдя на свободу, она разнесет по всей округе, что сотрудники милиции насилуют арестованных женщин и девушек?
— Виноват, исправлюсь, — ответил он.
— Отстраняю тебя от несения службы до выяснений обстоятельства дела, — строго произнес я. Изъял у него пистолет Макарова, чтобы не вздумал себя или кого-то подстрелить, и связку ключей от камер. К тому моменту возвратились Соболь с Чумейко и я велел старшине сопроводить сержанта в дежурную часть.
Остался наедине с Ириной. Она снова, проигнорировав жесткую табуретку, присела на кровать, выставив напоказ красивые стройные ноги и колени.
— Гражданка Чумейко, вы отдались Кострюбину по принуждению или добровольно, может за деньги, обещание жениться? — спросил я у женщины, не проявлявшей стыдливости.
— Кто, не знаю такого? — удивилась она.
— Сержант, постовой, с которым вы имели интимную связь.
— Надо же, какая потешная фамилия. Все равно, что кастрат, хотя у него с этим полный ажур.
— Не отвлекайтесь, четко отвечайте на вопросы, — поторопил я.
— Что, надо было за деньги?
— Да, так делают проститутки, взимая плату за услуги.
— Проститутки, но я порядочная девушка, — с обидой заявила она. — Скучно здесь у вас, тоска зеленая, никаких приятных развлечений и впечатлений.
— Здесь не санаторий, не курорт, не публичный дом, — напомнил я.
— Знаю, — усмехнулась девица.
— Значит, от скуки соблазнила постового?
— Захотелось, он первый предложил, а я не глупая, чтобы отказаться от удовольствия.
— Сколько раз слипались?
— Восемь, а может и десять раз, я не считала. Наверное, какая-то зараза позавидовала и заложила. Грешу на сокамерницу Серафиму. Ей от Дениса ничего не перепало, потому, что уже старая кляча, не пользуется спросом, Переселите меня в другую камеру, чтобы я ей рожу не поцарапала. У меня по приговору еще шесть суток ареста…
— Не переселим, а с позором выставим за порог. Вполне заслужила. Есть ли претензии к Кострюбину или начальнику изолятора?
— В камере сыро и душно, насекомые, клопы, блохи, тараканы не дают спать, кусают, паразиты. Поэтому спасалась от них в каптерке, — обрадовалась она своей находчивости.
— С насекомыми разберемся, потравим, а вот с камерой попрощаетесь. Здесь не бордель, не место для жриц и плотских утех.
Судя по унылому выражению лица, такая перспектива ее огорчила.
— Чем Кострюбин мог покорить сердце красавицы? — ввернул я комплимент, так как ощутил на себе магию ее очарования.
— Заботой, уважением. К тому же он высокий, сильный, симпатичный и страстный, — призналась она.
— Прямо-таки Аллен Делон, — иронизировал я.
— Лучше Делона, тот для меня уже старый, хотя и симпатичный, — скромно оценила она достоинства знаменитого французского актера и вдруг спросила:
— Почему у вас такое маленькое звание, всего лишь старший лейтенант?
— Гляжу, пребывание в изоляторе пошло на пользу, научилась разбираться в званиях, — и сурово напомнил. — Вопросы задаю я, будьте любезны, на них лаконично ответить. Как произошло ваше сближение и общение с постовым милиционером?
— С каким, именно, их здесь пятеро?
— С Кострюбиным. Может и других обслуживала?
— Кто же вам скажет? А с Денисом легко сошлась, он очень изголодался, в первую ночь три палки бросил. Когда дежурил, я попросилась в туалет…
— В каждой камере есть унитаз, параша, — уличил я ее во лжи.
— Тебя не проведешь, — ухмыльнулась Ирина. Театрально встряхнула высокой упругой грудью, намереваясь вызвать во мне вожделение.
«Пускает в ход свои женские чары, — понял я ее поведение и жесты. — Наверное, таким же способом поймала в свои сети и добродушного деревенского простака. Хотя, какой он простак, ведь служил не в стройбате, а можно сказать, в элитных внутренних войсках. Осознает, что нарушил устав караульной службы».
— Прошу честно и четко отвечать на вопросы! — снова потребовал я. — Предупреждаю об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.
— В камере было душно, она без кондиционера, не проветривается, поэтому меня стошнило. Серафима, моя сокамерница постучала в дверь. На звук подоспел постовой. Он проявил милосердия и вывел меня в коридор подышать свежим воздухом, спас от удушья, — сообщила Чумейко. — Тогда у меня и возникло желание отблагодарить его. А какая от женщины самая ценная благодарность для мужчины? Тело, знойное тело. Я на свое не жалуюсь, все при мне. Он с радостью принял мою благодарность и не подкачал. Классный пацан.
— Теперь мне понятно, почему не желала покидать ИВС. И после первой отсидки поторопились возвратиться в камеру, чтобы продолжить блуд.
— Денис тоже не захотел со мной разлучаться. Предложил в присутствии милиционера на рынке нецензурно выразиться. Я так и сделала. Осудили за мелкое хулиганство, сквернословие в общественном месте. Когда снова оказалась в камере, то он очень обрадовался. Готов был меня на руках носить, — призналась она.
— «Толковый» у вас советчик, ничего не скажешь. Как его после этого держать в милиции.
— Не верьте, это я придумала, — с опозданием спохватилась она.
— Слово — не воробей, вылетит — не поймаешь, — напомнил ей поговорку.
Шатенка встала и небрежно огладила тонкую талию, овальные бедра.
— Короче, между нами проскочила искра, любовь с первого взгляда. Он обнял меня, не устояла, растаяла в его крепких руках. А какой смысл себя беречь неизвестно для кого, отказывать себе в наслаждении, когда плоть требует разрядки. Вы бы тоже не отказались.
Ирина прошлась, словно на подиуме, покачивая бедрами. Приблизившись, прошептала:
— Что, товарищ старший лейтенант, не знаю вашего имени-отчества, я не против. Возьми меня, сгораю от страсти…
— Остынь, у тебя же с постовым любовь с первого взгляда и вдруг измена? — озадачил я женщину.
— Меня не убудет. От красивого секса, женщина не вянет, а расцветает, словно роза. Это занятие для здоровья очень полезно,— нашлась она с ответом, соблазнительно улыбнувшись чувственным ртом и влекущими злато-карими глазами.
«Если бы в роли манекенщицы, топ-модели, она демонстрировала на подиуме модную одежду, обувь, головные уборы, а не кувыркалась с постовым в постели, то ей бы цены не было, — размышлял я, — Сейчас глубокая ночь, негуманно выставлять ее за двери ИВС. Но утром, надо от нее поскорее избавиться, чтобы другие не поддались искушению».
— А-а, струсил, испугался, — огорчилась она.
— Ирина, возьмитесь за ум, устройтесь на работу, не растрачивайте свою любовь и красоту по мелочам, ведь молодость быстротечна, облетит, как с белых яблонь цвет, — увещевал я, искренне сожаления о ее легкомысленном поведении.
— Вот когда станешь полковником или генералом, тогда я прислушаюсь к твоим советам, — уязвила она. — Не учи меня жить, а лучше подари нежность.
— Этого я тебе не обещаю, а вот на свободу завтра утром за примерное поведение выпущу. Зачем тебя держать взаперти, тем более, что твой жених, а фактически сожитель Кострюбин попрощается с милицией.
— За что? Он не виноват, это я его соблазнила
— Очень виноват за то, что не устоял перед искушением.
— Перед медом редко кто устоит. Однако, какой ты, жестокий! — она капризно поджала губы.
— Не жестокий, а справедливый, — холодно отозвался я. Позвал Соболя и велел поместить искусительницу в другую камеру, подальше от заложившей ее Серафимы Байбак. А то ведь, как кошки, сцепятся, поцарапают друг другу, выдерут волосы.
Поскольку сержанта я отстранил от службы, то по тревоге подняли его сменщика. Утром доложил Калачу об инциденте:
— Знаю, мне доложил капитан Ясько, — признался подполковник. — Пойми, что молодая, горячая кровь бурлит, давит на череп. Кто из нас не без греха? Заявления от Ирины Чумейко не поступило, значит, потерпевшей нет. Напротив, она очень довольна. С трудом выселили из камеры, не хотела уходить, понравилось. Недаром говорят, что запретный плод слаще.
— Это произошло во время службы, а не на гулянке или пикнике, — возразил я. — Безнаказанность порождает рецидивы. Реакция на проступок, совершенный Кострюбиным, должна быть адекватной. Если эта аморалка ему сойдет с рук, то и другие сотрудники ИВС, либо медвытрезвителя, начнут ночью выводить арестованных женщин из камер и под угрозой наказания насиловать. Превратят изолятор в дом терпимости.
— Не горячись, не драматизируй, не притягивай негатив к нашей конторе, — усмехнулся Вячеслав Георгиевич.
— Вот именно, к конторе...
— Не придирайся к словам, я оговорился. Сдался тебе этот сержант, будто других забот нет. Этот случай не стоит выеденного яйца. К чему ажиотаж, лишние разговоры и шум? Нам еще дурной славы не хватало.
— Это не пустяк, а дело принципа. Я, как замполит, отвечаю за моральный облик личного состава, — напомнил начальнику. Внимательно выслушав, он неожиданно заявил:
— Честно говоря, я бы сержанта не увольнял, тем более что сам принимал его на службу, а сделал бы серьезное внушение, лишил премии, перевел бы на работу в ППС, в медвытрезвитель.
— Вячеслав Георгиевич, товарищ подполковник, как можно оставить Кострюбина, если он опозорил милицию, устроил в ИВС бордель, — возмутился я. — Поползут сплетни, разнесется молва о том, что милиционеры насилуют женщин. Вмешаются партийные органы, прокурор. Порочащие нас слухи очень нелегко опровергнуть. В любом случае посчитают, что отстаиваем честь запятнанного мундира. Необходимо принять профилактические меры.
— Разделяю твою озабоченность, но поверь, что на работу в такие службы, как ИВС, ППС и медвытрезвитель нет очередей. Здесь постоянно некомплект, высокая текучесть кадров. Люди психологически не выдерживают условий, режима работы, ведь постоянно им приходиться иметь дело с далеко не лучшей частью нашего общества: пьяницами, хулиганами, наркоманами, семейными дебоширами.
Если кто и изъявляет желание служить, то охранником в ОВО или инспекторами в ГАИ, ДПС, где престижно и прибыльно. А в изолятор, патрульно-постовую службу и в медвытрезвитель чаще всего направляем провинившихся милиционеров, таких, как Кострюбин, перед которыми дилемма: продолжение службы или увольнение на стройки народного хозяйства.
В какой-то степени Вячеслав Георгиевич меня убедил, но с азартом продолжил наставления:
— Вадим Андреевич, об этом инциденте никому ни слова, чтобы не навлекли на себя неприятностей. В том же УВД, скажут, не успел приступить к исполнению обязанностей, а уже ЧП. Могут вспомнить и отстрочить присвоение очередного звания. Хотя этот случай не стоит выеденного яйца. Здоровый парень изголодался и потоптал девицу по ее же желанию. Вот, если бы насильно, тогда другое дело, криминал статья 117 УК с лишением свободы до восьми лет. На гражданке, в трудовых коллективах уйма таких случаев, но никто из этого не делает трагедии. Это жизнь с ее соблазнами, пороками и искушениями.
— Вдруг кто-нибудь из ушлых зеков подговорит Чумейко написать заявление в прокуратуру об изнасиловании. Мол, под шантажом и угрозами Кострюбина она вынуждена была вступить в половую связь. А прокурор и Борис Дивный даст делу ход, — предположил я.
— Не даст, нет состава, признаков и мотивов преступления, — возразил Калач. — Ты же сам застукал их на горячем. И что были признаки насилия: разорванные халат, бюстгальтер, трусики, ссадины, ушибы, царапины на лице и теле Ирины?
— Нет, этого не было, да и сама она призналась, что соблазнила сержанта. Что-то вроде скудного романтического ужина: на столе у них початая бутылка пива, два бутерброда, чашки с кофе и сигареты, — вспомнил я сервировку в комнате отдыха для постовых.
— Оказывается, Денис держал Чумейку на голодном пайке.
— Он с ней не меньше десяти раз упражнялся, наверное, поэтому и оскудел кошелек.
— Какова она из себя, не зря ли он соблазнился?
— Высокая, стройная шатенка, грудь, тонкая талия, крепкие бедра, точеные ножки — все в ажуре. Утром отпустили ее на все четыре стороны, чтобы очередного сотрудника не соблазнила. Велели в городе не появляться. Она приписана в селе Рощино. Материалы передали в РОВД участковому инспектору для содействия в трудоустройстве. А то, ведь от праздной жизни пойдет по рукам.
— С панели, как наркоманке с иглы, очень нелегко соскочить, Это сладкая отрава, — вздохнул начальник. — Если не одумается, не возьмет себя в руки, то покатиться в пропасть, пропадет по глупости.
В итоге я проявил характер и от решения об увольнении сержанта Кострюбина не отступился. Это был мой первый акт по очистки милиции от чуждых ей элементов. Забегая вперед, скажу, что за почти четыре года моей службы под знаменами милиции были уволены 32 сотрудника, в том числе 13 офицеров по компрометирующим их фактам.
Условия содержания граждан в ИВС, арестованных за мелкие правонарушения не реже одного раза в квартал проверял прокурор города Борис Данилович Дивный. В сопровождении двух вооруженных пистолетом ПМ и автоматом АКМ он, едва переступив порог камеры, брезгливо шмыгая греческим с горбинкой носом, строго вопрошал
— Жалобы есть?
— Почему не разрешают пользоваться бритвенным станком? — спросил один из обитателей камеры и провел рукой по заросшему черной щетиной лицу. — Стал на моджахеда похожим, родные не признают.
— Не положено, — прозвучал ответ.
— Гражданин прокурор, у меня без махорки уши опухли. Позвольте иногда курить в камере?
— Не положено, — вышел и дверь с металлическим лязгом закрылась. Направил стопы к следующей камере, где мотали десятисуточный срок наказания три разновозрастные женщины. Самая старшая из них на вопрос: «жалобы есть?», попросила:
— Товарищ прокурор…
— Гражданин, — поправил Дивный.
— Гражданин прокурор, похлопочите, чтобы нас лучше кормили. В баланде ни крупинки, ни жиринки, пустая жидкость. На казенных харчах совсем отощали, животы к спинам прилипли?
— Не положено. Здесь вам не курорт, — сухо отвечал он. — Меню соответствует нормам питания в ИВС.
В одной из камер, где на нарах опочивали подследственные за тяжкие преступления, оказался завсегдатай, ранее слышавший ответы прокурора. Услышав вопрос «жалобы есть?» и ответ «не положено», арестант, как говорится, сорвался с цепи:
— Что вы гражданин начальник заладили, словно какаду, не положено, не положено. А кому тогда, что и кем положено? Черт его разберет.
— Положено тому, кто соблюдает закон, — проворчал Борис Данилович, попятившись к двери спиной, а милиционеры заняли боевую стойку.
— Тогда проваливай, гуляй, аракчеев, не мешай отдыхать, здесь такие не проживают, — сквозь зубы с золотой фиксой процедил матерый рецидивист с большим послужным списком, в том числе пребывания в знаменитых тюрьмах — Бутырке и Владимирском централе.
Пребывая в мрачном настроении. Дивный оперативно, формальности ради, проверил другие камеры. Уже без апломба скучно звучало его неизменное «не положено».
21. Диагноз, как приговор
По распоряжению товарищей из обкома Слипчука поместили в отдельное помещение, дабы соседи по койкам не допекали нудными разговорами, стонами, кашлем или храпом. Курс лечения важного пациента заведующий онкологическим диспансером доктор медицинских наук, профессор Игорь Сергеевич Вайд взял под личный контроль. Во время утреннего осмотра Александр Петрович спросил:
— Доктор, у меня есть шанс?
— Обычно на этот вопрос мои коллеги отвечают утвердительно, дабы не лишать пациента последней надежды, — произнес врач. — Вы человек волевой, ответственный, обманывать не стану. Несмотря на химическую терапию и другие процедуры, болезнь прогрессирует, не исключены ее рецидивы.
— Каков диагноз? — поторопил пациент.
— Существуют врачебная тайна и этика, — Вайд попытался уклониться от прямого ответа.
— Говорите, говорите, — настоял пациент. — Я не кисейная барышня, чтобы падать в обморок или закатывать истерики. Должен знать, что меня ждет и к чему готовиться?
— Коль откровенно, то готовьтесь к худшему, но не падайте духом, у вас саркома.
— Саркома, значит, мои дни сочтены? — прошептал Слипчук.
— Увы, в большинстве случаев медицина бессильна. Наука и практика еще не достигли того уровня, чтобы одолеть этот опасный недуг. В вашей трагедии причиной стало травматическое воздействие на суставы.
— Сказывают, что в Москве живет некая народная целительница Джуна, которая врачует, избавляет от разных болезней, в том числе от рака? — промолвил пациент. — Может, она способна меня спасти?
— Она такая же целительница, как я Папа римский. Недалеко от нее ушли Кашпировский и Чумак, «заряжающий» через телеэкран воду, кремы и прочие предметы и вещи. Все это от лукавого, ради обогащения и массового зомбирования людей, отвлечения их от острых проблем жизни. Такие кликуши на руку чиновникам,— усмехнулся Игорь Сергеевич. — По сути, это пустая трата средств и времени.
— Но ведь услугами Джуны пользуются партийные деятели, ученые, артисты?
— Ее способности слишком преувеличены. Она воздействует на людей посредством гипноза, психологического внушения. А этот способ нередко наносит пациентам вред.— произнес Вайд. — Против рака и его разновидностей саркомы и меланомы нет панацеи даже в отдаленной перспективе. Над решением этой проблемы много лет ломают головы ученые научно-исследовательских институтов и центров во всем мире, светила медицины, а воз и ныне там. Не верю, чтобы одна женщина, будь она семь пядей во лбу, способна избавить человечество от смертельной болезни. Джуна — не мессия, поэтому не обладает божественным даром исцеления. Мифы о ее феноменальных способностях раздуты журналистами и рекламой. Во главу угла поставлена не забота об излечении больного человека, а банальная алчность и корысть.
— Жаль,— с видом обреченного промолвил Александр Петрович, и с тоской подумал: "Из-за маниакального ревнивца я обречен на гибель, лишусь самого дорогого жизни". Это внутреннее, тщетно скрываемое отчаяние отразилось на его побледневшем лице, в печальных глазах и на поблекших бескровных губах.
— Неужели ничего невозможно сделать? — с мольбой произнес он.
— Остается уповать на чудо или всевышнего, что из области чудес, фантастики. Либо возникнет сильное морально-психологическое потрясение, которое мобилизует иммунитет, все силы на борьбу с саркомой.
— Я — атеист, в бога и чудеса не верю, — признался партработник. — Игорь Сергеевич, моя жена знает о диагнозе?
— Нет, я ей не говорил, но, наверное, догадывается по характеру процедур и названиям медикаментов.
— Ничего ей не говорите, я сам доложу, — велел он. — Это известие не должно для нее стать потрясением. Не хочу вызывать к себе чувства жалости и отчаяния. Все же хрупка и без того короткая жизнь. Зачастую она зависит от нелепых, трагических случайностей, стечения обстоятельств или злого рока.
Вайд хотел посоветовать, чтобы супруга или кто-нибудь из родственников Слипчука заказали в церкви молитву за его здравие и зажгли свечи. Но в последнее мгновение передумал, дабы не обвинил его в пропаганде религии, которую коммунисты считают опиумом для народа. Увидел, что пациента сковало оцепенение, тихо вышел из палаты.
Вскоре осторожно, будто на кошачьих лапах, к кровати приблизилась медсестра. Она сделала инъекцию морфия для обезболивания. Слипчук впал в забытье, сон, будто коконом, обволок его плотной ватой на нейтральной полосе между жизнью и смертью. Неделю спустя он скончался. Медицина оказалась бессильной перед страшной болезнью.
Спустя неделю после похорон, немного придя в себя, но терзаемая сомнениями и вещими сновидениями, вдова наведалась к Аграфене.
— Я потрясена горем, трагедией, мой супруг умер, — сообщила она, вытирая черным платком набежавшие слезы.
— Соболезную, все мы под Богом, — промолвила ворожея.
— Не хочу брать грех на душу. Проклятие может бумерангом ударить по мне или моей дочери Ниночке. Нахлебалась горя, горюшка
— Какой еще грех, какое горюшко? — насторожилась старуха.
— Порчу и проклятие на злодея Калача. Вспомнила о мудром совете: не делай другому того, чего себе не желаешь. Хочу, чтобы вы отменили проклятие. Пусть его Господь накажет.
— Э-э, горемычная, поздно ты хватилась, процесс пошел,— посетовала Аграфена. — Чтобы его остановить потребует много энергии, большие усилия. А я не железная, чувствую, что мои силы на исходе. Придется провести обратный ритуал, окропить фото живой, а не мертвой, водой, лишь тогда проклятие не подействует.
— Я принесу фото, у меня сохранилась копия, — обрадовалась Слипчук.
— Гляжу, ты шибко шустрая. Наверное, понравилось с черной магией играть, свою судьбу испытывать. Придется тебе снова в полночь пойти на кладбище, взять из могилы фото и принести ко мне.
— Почему ночью, а не днем? — дрогнувшим голосом спросила Маргарита Евгеньевна. В ее памяти всплыли страхи, испытанные в ту кошмарную ночь.
— Только ночью, иначе проклятие не будет снято, — твердо велела Аграфена и упрекнула. — Черт меня дернул с тобой связаться. Столько хлопот, столько суеты… Заплатишь мне тысячу рубликов за моральный ущерб.
Эта сумма для Слипчук была вполне подъемной, ведь супруг был на высоком окладе. Но ее в большей степени тревожила и угнетала мысль о предстоящем посещении ночного кладбища и поиске места захоронения фото с изображением Калача. Половинку кирпича, которая могла бы стать приметой, она выбросила прочь. Прошло более трех месяцев и после обильных дождей все поросло травой. Всю ночь ее мучила бессонница, но Маргарита Евгеньевна так и не отважилась совершить предложенный Аграфеной ритуал. Поэтому Калач остался заложником черной магии и злого рока.

22. Встреча литерного поезда
Ранним утром, едва я появился в своем кабинете, меня по телефону прямой связи пригласил Калач:
— Загляни на минутку, есть дело.
Вошел, обменялись рукопожатием. Подполковник предложил присесть и с места в карьер произнес:
— Вадим Андреевич, тебе первое боевое задание.
— Боевое? Буду участвовать в операции по задержанию преступника?
— Глупо идти под бандитские пули и ножи без специальной физической и огневой подготовки, — усмехнулся он. — Для этого у меня есть группа захвата из ОМОНа. Ребята, как на подбор, крепкие, сообразительные, отлично владеют приемами самбо и рукопашного боя, метко стреляют. При острой необходимости начальник УВД или его зам по оперативной работе помогут бойцами подразделения быстрого реагирования «Беркут», объявят план «Перехват» или «Сирена». Твоей ясной головой, интеллектом и эрудицией я не имею права рисковать.
— Почему же тогда задание боевое?
— Вместе с группой патрульно-постовой службы окажешь помощь нашим коллегам из городского отдела КГБ и сотрудникам линейного отдела милиции в обеспечении порядка на железнодорожном вокзале и других объектах магистрали для безопасного следования литерного поезда.
— Что это еще за литерный поезд, впервые слышу?
— Специальные поезда предназначены для поездок Генерального секретаря Леонида Брежнева и членов Политбюро ЦК КПСС, — ответил он. — Если говорят, что все дороги ведут в Рим, то летом они ведут из Москвы и других уголков нашей необъятной страны в Крым, на южный берег полуострова.
Поэтому объем работы по обеспечению правопорядка увеличивается. Ни для кого не секрет, что Ялта, Ливадия, Партенит, Алупка, Симеиз, Кореиз, Форос, Мухалатка, Курпаты, где расположены госдачи, являются летней резиденцией вождей. Здесь они сочетают отдых со встречей гостей из братских социалистических стран, а также лидеров коммунистического движения капиталистических государств и стран «третьего мира». Состояние здоровья генсека не позволяет ему воспользоваться авиацией, поэтому он предпочитает железнодорожный транспорт. К тому поезд более безопасен, чем авиация. Его примеру следуют и другие престарелые товарищи, за исключением самого молодого из них Михаила Горбачева, который курирует сельское хозяйство. Наш министр Щелоков и его первый зам Чурбанов также предпочитают авиацию.
Из этих пояснений Вячеслава Георгиевича я понял, что сегодня кто-то из членов Политбюро на литерном поезде пребывает на отдых
— Кого встречаем, Брежнева, Косыгина или Суслова?
— Неизвестно, но, если бы даже и знал, то не сказал. Это государственная тайна. Станет известно лишь за полчаса до прибытия состава. Если распирает любопытство, то узнаешь у капитана госбезопасности Павла Тереха.
— Когда, в котором часу прибывает?
— Это тоже секретная информация. Время прибытия тоже станет известно за полчаса, — ответил майор и приказал. — Бери дежурную машину и дуй на вокзал, чтобы не опоздал. Лучше подождать, чем поспеть к шапочному разбору. Милиционеры ППС уже там, наводят порядок, освобождают перрон от подозрительных субъектов и зевак.
Я не стал медлить. К моему приезду на вокзал крупного железнодорожного узла на перроне было пустынно. Сначала диктор по радио несколько раз попросила потенциальных пассажиров, провожающих и встречающих собраться в залах ожиданий. С подобной просьбой обратилась и диспетчер автовокзала, расположенного в правом торце общего П-образной формы здания.
На перроне ко мне подошел выше среднего роста, спортивного телосложения мужчина, показал удостоверение и представился:
— Капитан госбезопасности Павел Терех.
Он был в штатской одежде. Сообщил, что в городском отделе КГБ курирует и контролирует безопасность на предприятиях транспорта и связи, занимается их охраной от диверсий и террористических актов.
— Лето для меня — горячая пора. Почти каждую неделю два раза из Москвы в Крым и в обратном направление, следуют литерные поезда, — сообщил он. — Хожу, как по лезвию ножа. Даже мелкий инцидент, не говоря уже о ЧП, может стоить мне и моему начальнику должностей и погон.
— Кто сегодня пожалует в благодатный Крым? — поинтересовался я.
— Информация секретная, но тебе скажу, чтобы тоже проникся высокой ответственностью, — прошептал Терех, оглядев перрон с редкими прохожими. — Встречаем моего главного начальника, председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова. Понимаешь, я меньше тревожусь, когда приезжает Леонид Ильич, не знающий всех нюансов и тонкостей нашей службы. Андропов уже не один пуд соли съел, сразу заметит недостатки, проколы. Чувствую себя, словно на горячих углях.
— От Москвы до Симферополя почти полторы тысячи километров, сутки поездки поездом. Почему твой шеф не воспользовался авиацией, в том числе военной, с посадкой на аэродроме Бельбек, что поблизости от Севастополя?
— Передвижение по железной дороге более безопасно, чем по воздуху, — пояснил капитан. — За такой персоной, как Андропов, охотятся спецслужбы США и других капстран: американское ЦРУ, АНБ, английские военная разведка МИ-5 и контрразведка МИ-6, германское БНД, еврейский Моссад и прочие враги. Не исключены диверсии. Да и в самой стране хватает психически ненормальных типов, подобных Ильину, покушавшемуся на жизнь дорогого Леонида Ильича. Кстати, генсек тоже отдает предпочтение поездам.
— Наверное, состояние организма не позволяет летать, испытывать перегрузки? Даже со стороны видно, что он сильно сдал, ухудшилась дикция.
— А что ты хотел? Жизнь человека хрупка и коротка и он уже далеко не юноша, за семьдесят пять перевалило, — напомнил Павел о возрасте вождя. — Между нами говоря, у Юрия Владимировича тоже здоровье пошаливает, но держится молодцом. Среди членов Политбюро отличается высокой образованностью, культурой, эрудицией, на досуге сочиняет стихи…
«Каждый кулик хвалит не только свое болото, но и его хозяина,» — подумал я, но благоразумно промолчал. Мы стояли на перроне у стены вокзала с мраморной мемориальной доской, на которой было начертано: Из этого здания М.В. Фрунзе телеграфировал В.И. Ленину 20 ноября 1920 года: «Южный фронт ликвидирован», то есть о разгроме войск барона Врангеля и восстановлении Советской власти в Крыму.
Замешкавшихся людей милиционеры затолкали в помещение, а подозрительных, пьяных мужчин и женщин задержали и доставили в медвытрезвитель и дежурные части линейного и городского отделов милиции. В этот полуденный час на перроне было необычно пустынно и тихо, словно людей выкосил мор.
— Подсуетились сотрудники линейного отдела, — подметил капитан. — Поглядим, что творится в помещении вокзала.
Вошли в здание, перед взорами предстала картина. Лишь немногие из людей, в основном граждане старого возраста, почивали на скамейках, другие прильнули к высоким окнам. Всеобщее любопытство охватили мужчин, женщин, детей и подростков. Они вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что происходит на перроне.
— Назад, на место! — зычно крикнул Павел. — Что вы, как туристы, дикари, поездов не видели?
— Поездов мы насмотрелись вдоволь, гражданин начальник, — заявил осипшим голосом один из неказистых мужчин, судя по потрепанной одежде, сельский пахарь. Прищурив глаза, поинтересовался
— Скажи, кого поезд увез? Может нашего дорогого Леонида Ильича? Почему милиция всех с перрона, словно скот, согнала в зал ожидания?
Мы приблизились к говоруну и ощутили стойкий запах дешевого вина «Билэ мицнэ» или вермута, очень популярных напитков у рабочего класса и трудового крестьянства. Впрочем, и некоторые представители творческой интеллигенции, превратившись в бичей, довольствуются самогоном, дешевыми винами, в том числе плодово-ягодными.
— Много будешь знать, быстро состаришься, — придавил его суровым взглядом капитан. Завидев у входа в зал высокого сержанта милиции, поманил его жестом руки. Когда тот подошел, велел:
— Срочно свяжись с дежурным медвытрезвителя. Пусть подошлют экипаж и определят этого слишком любопытного гражданина. Он с большого Бодуна, подшофе. Изолируйте, чтобы не распускал язык, своими глупыми вопросами не возбуждал народ, не сеял панику.
— Шановый господарь, нэ чипайте мого чоловика Пэтра, — взмолилась женщина. — Вин, майже, с переляку щось сказав.
— Сержант, погоди, — остановил Терех милиционера, готового по портативной радиостанции «Тантал» связаться с дежурным медвытрезвителя. Офицер обернулся к женщине.
— Живо забирайте своего знатока, чтобы вашего духами здесь не было!
Крестьяне с благодарной поспешностью вышли на привокзальную площадь к кассам автовокзала, чтобы убыть в отдаленное село, подальше от греха.
Пристыженные люди отходили от окон и занимали места в зале.
Павел строго велел сержанту милиции:
— Смотри в оба, чтобы никто не проникнуть на перрон во время следования литерного. За беспорядок ответишь головой.
— Так точно! — ответил озабоченный блюститель.
Дав распоряжения, мы вышли на перрон. В лучах солнца стальными струнами блестели, уходящие вдаль на север и юг, рельсы. Терех велел офицерам и сержантам линейного отдела усилить охрану железнодорожного перехода в форме ажурной арки, а также станций и полустанков, переездов, полосы отчуждения на дистанции от Чонгара и станции Соленое Озеро до станции поселка Красногвардейское. Не без гордости сообщил:
— На всем пути следования литерного поезда от Москвы до станции Пролетная, что при подъезде к Симферополю, тысячи сотрудников КГБ, милиции, внутренних войск обеспечивают охрану магистрали и объектов инфраструктуры, чтобы диверсанты не смогли заложить под полотно заряд с дистанционным управлением и пустить эшелон под откос. Но даже, если произойдет диверсия, вагон с членом Политбюро и сопровождающими его лицами, сильно не пострадают, так как он бронированный. Но сам факт теракта, если гипотетически представить его совершение, будет иметь негативные последствия для международного имиджа СССР. Этого не должно произойти.
— Бесспорно, — подтвердил я. До моего слуха докатился нарастающий гул невидимого из-за поворота состава. «Наверное, едет глава могущественного ведомства, на службу в которое, честно признаюсь, я до того, как связать свою судьбу с журналистикой, мечтал поступить. По юношеской наивности полагал, что это не столь сложно, но, увы, не сложилось, — вспомнил я. Обдав горячим воздухом, электропоезд без прицепных вагонов, промчался мимо вокзала.
— Что это было? — с недоумением спросил у чекиста.
— За несколько минут до прибытия литерного поезда перед ним на магистраль выпускают локомотив. Для проверки на предмет возможного минирования полотна. Под тяжестью локомотива взрывчатка детонирует, что предохранит крушение главного поезда. Один из элементов бдительности.
— Задумано разумно, — отозвался я и поинтересовался. — Остановится литерный на вокзале или нет?
— Мне это тоже неведомо. Если даже и остановится, то на две минуты, не более.
«Этого достаточно, чтобы в том случае, если Андропов подойдет к окну, смог его разглядеть, — предположил я. — Не станет же он всю дорогу неподвижно сидеть в купе, необходимо пройтись, размяться. Да и внутреннее устройство, интерьер специального вагона, наверняка, отличаются от купейного и СВ, не говоря уже о плацкартном».
Капитан не ошибся, не прошло и пяти минут, как со стороны, откуда, давеча промчался одинокий локомотив, донесся ровно нарастающий гул. Из-за поворота появился состав во главе с электропоездом. Прошел под аркой перехода. Приблизившись, он замедлил ход и мягко остановился напротив здания вокзала. Я сразу обратил внимание на третий от локомотива вагон. Он отличался от стандартных, пассажирских вагонов, своей массивностью. Тонированные стекла в окнах, несмотря на летний зной, были закрыты. Я пристально вглядывался в окна в надежде увидеть Андропова.
— Тщетные потуги, — усмехнулся Терех. — Не первый раз встречаю поезд со своим главным начальником, но не удостоился его увидеть. Для этого надо быть, если не генералом, то хотя бы полковником. Юрий Владимирович ведет себя осторожно, как и подобает руководителю спецслужбы. В отличие от Леонида Ильича, он закрыт для публики, не тщеславен, равнодушен к славе и популярности.
Одна из дверей бронированного вагона отворилась и вместо привычного кондуктора в ее проеме появились двое спортивного телосложения в темно-синих костюмах, белых сорочках и галстуках мужчины. Они пристально оглядели большие витражи вокзала, перрон, работников милиции. Закурили.
— Мои коллеги, охраняют шефа, Возможно, из элитной группы «Альфа» или «Вымпел»? — предположил Павел, хотя я и без него догадался о функциях этих особ. То ли мне померещилось, то ли наяву, на одно из окон с бронированным стеклом наползла тень. «Уж не Андропов ли решил взглянуть на вокзал небольшого городишка, которых на просторах страны, десятки тысяч».
Без обычного объявления диктора об оправлении пассажирского поезда №, литерный тронулся тихо, плавно набирая скорость.
— Все прошло без сучка, без задоринки, — повеселевшим голосом сообщил Терех. — Это была предпоследняя остановка, через час Юрий Владимирович с товарищами будет на станции Пролетная. Там краткий отдых, фуршет и кортеж в сопровождении ГАИ и ДПС отправится в Ялту на одну из госдач.
От своих ялтинских коллег-журналистов я знал, что высшее руководство КГБ предпочитает отдыхать в Юсуповском дворце. Как известно, это уникальное архитектурное сооружение до Октябрьской революции 1917 года принадлежало семейству графа Юсупова. Один из членов этого клана Юрий Юсупов был активным участников убийства Григория Распутина, имевшего огромное влияние на семью Николая11, его супругу Александру Федоровну и политику того времени.
Во время Крымской (Ялтинской) конференции глав антигитлеровской коалиции в феврале 1945 года в этом дворце остановилась советская делегация во главе с Иосифом Сталиным. Президент США Франклин Рузвельт разместился в Ливадийском, а премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль — в Алупкинском (Воронцовском) дворцах. Сотрудники НКВД во главе с Лаврентием Берия обеспечили не только безопасность участников конференции, но и прослушивание разговоров участников иностранных делегаций, в том числе Рузвельта и Черчилля, вооружили Сталина ценной информацией.
— На какой госдаче будет отдыхать Андропов?
— Это государственная тайна, — интригуя, ответил Павел и мечтательно заметил. — Эх, попасть бы через час на станцию Пролетная!
— Что мы там потеряли? Своих забот хватает.
— Не скажи. Рядом со зданием станции есть внешне неказистый гостевой домик с роскошными апартаментами. Там организуют застолья, банкеты и фуршеты по случаю прибытия высоких гостей. Андропов, да и другие престарелые члены Политбюро — не любители спиртных напитков, поэтому долго не засиживаются за столом, а сразу отправляются в Ялту. Остается уйма дорогих напитков и деликатесов.
Придворная челядь и обслуга объедаются до запора, заворота кишок. На станции после короткого отдыха генсек или кто-либо из членов Политбюро, садятся в бронированные ЗИЛы, их еще называют членовозами, и под эскортом мотоциклистов ДПС отправляются по трассе в Ялту на госдачи. Всех посторонних водителей, чтобы избежать ЧП или покушение на партийных вождей, чекисты сгоняют с дороги, перекрывает пересекающие или примыкающие дороги.
Если бы генсек отличался крепким здоровьем, то его бы доставляли самолетом на военный аэродром Бельбек. Оттуда до Ялты рукой подать. Могли задействовать и вертолет, но для комфорта предпочитают автотранспорт. Мне об этом знакомый коллега поведал. Но на работу в этот гостевой дом вакансий нет. Туда, после тщательных проверок на благонадежность, устраивают по большому блату.
— Да, везде блат, протекционизм, — посетовал я. — Когда мы их изживем, иначе эти и другие пороки погубят страну.
— Никогда! — шутливо воскликнул Терех. — После такой напряженной миссии, надо снять стресс, а лучшее лекарство — коньяк или водка. Заглянем в ресторан, примем на грудь граммов по сто-двести для разгона крови.
— Я не прочь, но служба, исполнение?
— Служба — не волк, в лес не убежит, — перефразировал он известную поговорку. — К тому же мне разрешено в оперативных целях в любое время суток. Особенно при вербовке информаторов, осведомителей из числа дворников и вшивой интеллигенции, среди которых больше всего диссидентов и невозвращенцев. Они, как тот волк, сколько его не корми, в лес смотрит. Интеллигенты норовят уехать в США, Канаду, Израиль и другие капстраны Европы и Азии. Чего только стоят клеветники на советский строй, диссиденты:: ученый Андрей Сахаров, лишенный всех заслуг и званий, писатели Александр Солженицын, Виктор Некрасов, Василий Аксенов, поэт Иосиф Бродский, певец Вилли Токарев и другие папуасы…
— Почему папуасы? — удивился я.
— Потому что, как пернатые удоды, гадят на свое Отечество. Ну, их к лешему. Это не моя епархия, писателями, художниками, музыкантами и другими деятелями культуры и искусства, порочащими советский строй, этими «агентами влияния», занимаются специалисты особого отдела.
Моя забота, чтобы на предприятиях транспорта, коммуникациях, магистралях и объектах связи не произошло диверсий и вредительства, утечки за рубеж государственных секретов. А с другой стороны, если бы не было шпионов, диссидентов, разных религиозных сект баптистов-пятидесятников, свидетелей Иеговы, адвентистов седьмого дня и прочих мракобесов, то чекисты заскучали бы без дела.
— Не пыльная работа, — заметил я.
—…но ответственная, — продолжил он мысль и, интригуя, спросил. — Знаешь, как мое ведомство остряки называют? КГБ — контора глубокого бурения. Глубоко бурим, недаром хлеб с маслом и икрой кушаем.
Терех взял меня под руку и сообщил:
— Угощаю, мой оклад больше твоего милицейского. Юрий Владимирович позаботился, чтобы чекисты не бедствовали, не поддавались соблазну брать взятки и дорогие подарки.
— Николай Анисимович тоже не обижает, — похвалили я своего министра Щелокова.
— Замечательные мужики. И что они между собой не поделили, суют палки в колеса друг друга, — в полголоса огорчился Терех. — Это негативно отражается на взаимоотношениях личного состава двух ведомств. Но мы — люди служивые, не лезем в большую политику, для нас приказ — закон.
— Павел, не торопись, твой шеф еще не успел выехать за пределы района — зоны нашей ответственности, — остановил я чекиста
— Ты, что же считаешь, что Андропов возвратиться? — рассмеялся он. — Если и возвратится, то лишь после полноценного отдыха.
— Мало, что может произойти в пути.
— Пока мы дойдем до ресторана, шеф будет проезжать станцию Красногвардейское, — по расстоянию рассчитал он время, но все же, по радиостанции связался с другими чекистами, поинтересовался, где литерный? Один из сотрудников ответил, что поезд миновал станцию Отрадная.
— Дальше зона ответственности моих коллег из Красногвардейского районного отдела КГБ, — сообщил капитан. — Мы честно отработали свой хлеб с маслом и можем слегка расслабиться, культурно отдохнуть.
— Куда?
— Что за вопрос, замполит? Конечно, в ресторан, — бодро произнес он. И мы направили свои стопы в питейное заведение, тем более что оно было расположено в левом крыле здания вокзала.

23. КГБ — контора глубокого бурения
В ресторане, расположенном в левом крыле здания вокзала, Павел заказал по 150 граммов коньяка «Огни Херсонеса», лимон, бутерброды с красной икрой, ветчиной и сыром.
Выпили за успешную встречу литерного и здоровье его шефа.
Капитан перевел взгляд за окно, откуда доносился шум, голоса, и промолвил:
— После затишья снова жизнь забурлила. А вот Никита Хрущев был отчаянным вождем, не прятался от народа, любил массы, чтобы быть в центре внимания, шума аплодисментов и бурных оваций. Ветераны КГБ мне за рюмкой рассказывали, что в начале 60-х годов, Никита Сергеевич приезжал на торжества по случаю пуска первой очереди Северо-Крымского канала.
Так на перронах железнодорожного вокзала Джанкоя организовали ярмарку продовольственных и промышленных товаров, чтобы вождь видел изобилие и благополучие народа под его мудрым руководством. Вдоль маршрутов следования кортежа на улицах и у обочин дорог выстраивались тысячи радостных тружеников, комсомольцев, школьников, студентов с флагами, транспарантами. Они приветствовали вождя. Вообще, Крым он обожал, охотился на дичь в лесных и горнолесных угодьях Белогорска и Ялты
— Да, вожди, не отказывают себе в царских забавах, — заметил я.
Терех щелкнул зажигалкой в форме миниатюрного пистолетика. Прикурил сигарету Родопи. Предложил мне.
— Нет, нет, — отказался от его предложения. — От этой вредной привычки избавлен.
— Кстати, Вадим, у нас появилась вакансия, что случается очень редко, нужен аналитик, — продолжил капитан. — Работа для мыслящего человека, интеллектуала и эрудита. Спокойная, кабинетная, без суеты и гонки за показателями. Нам нужны люди думающие, творческие, в определенной степени универсальные. Работа, знания и опыт журналиста этому способствуют. От дилетантов только вред и нелепые проколы.
Вот свежий пример, месяц назад я вместе с двумя сотрудниками проводили операцию по задержанию активистов из секты Свидетели Иеговы в селе Рощино. Готовились тщательно, поэтому были уверены, что накроем сходку с поличным. Но за полчаса до развязки в село на черной «Волге» примчался второй секретарь райкома партии Коновал. Вышел при параде в шляпе и с кожаным дипломатом в руке.
Его неожиданное появление насторожило сектантов и когда мы вломились в их подпольный молитвенный дом, то увидели благостную картину: более десяти человек мужчин и женщин, словно китайские болванчики, чинно сидели за столом. Весело шумели, разговаривали, гоняли чаи, уминали блины и пирожки, слушали русские народные песни. Поиски запрещенной литературы, в том числе журналов «Сторожевая башня», оказались тщетны.
Почувствовав опасность, успели надежно спрятать. Оказывается мой шеф Жабрицкий в беседе с Коновалом похвастался, что сотрудники проведут операцию по задержанию сектантов. Вот секретарь, не имея понятий о методах конспирации и сыска, решил поучаствовать и провалил операцию. Таким дилетантам нет места в КГБ. А тебе служба подойдет в самый раз. Останется много свободного времени на романы. По публикациям в газете знаю, что ты не отложил перо в сторону?
— Да, не отложил. Журналистика для меня не работа, которая иной раз в тягость, а призвание, творчество, вдохновение.
— В таком случае бери пример с писателя Юлиана Семенова, автора романов и сценариев популярных кинофильмов «Семнадцать мгновений весны», «ТАСС уполномочен заявить» и других. Ему покровительствует сам Юрий Владимирович, подсказывает интересные темы, обеспечил доступ к секретным материалам архива, поэтому и произведения получаются достоверными, остросюжетными. Литературная слава и высокие гонорары гарантированы.
— Не каждому так везет. Юлиан Семенов признанный мастер политического детектива, — подтвердил я.
—Стабильно высокий доход тебе будет обеспечен. Получать будешь больше, а забот и претензий от начальства будет меньше, — продолжил капитан. — У нас выше уровень культуры, этики общения сотрудников. Я знаю, насколько напряженная, хлопотная и ответственная роль замполита. Кто-нибудь из сотрудников на пьяный глаз или по глупости надебоширит, а все шишки полетят в замполита. Мол, допустил недостатки, просчеты в политико-воспитательной работе.
Человек, как известно, поддается воспитанию и внушению в детстве и юности, а в зрелом возрасте эффективны принуждение, поощрение или наказание. Еще никто не отменил принцип кнута и пряника. Офицерам на должности замполита, как правило, не везет, так как без выговоров и взысканий не обходится. Очередными званиями и другими почестями не жалуют, а вот наказаний, как из рога изобилия.
Лишь немногим служакам, карьеристам и лизоблюдам удается ужиться с начальством и доработать до пенсии. Для этого надо быть бесхребетным, уметь лавировать и выходить сухим из воды. А, ты, я, как юрист и психолог, понял, что не из их числа?
— Да, журналистика воспитывает обостренные чувства совести, долга и справедливости, — ответил я. — Никому не пел дифирамбы, охотно критиковал в статьях и фельетонах бюрократов, бездельников, а в судебных очерках — насильников и расхитителей социалистической собственности.
— Такие принципиальные люди необходимы в КГБ. Я поговорю со своим начальником, полковником. Он прислушивается к моим советам. Переводом оформят тебя в наш отдел. Как говорится, будем под одними знаменами служить и дружить, обеспечивая безопасность государства. По своему выбору займешься аналитикой, оперативной разработкой диссидентов или чуждыми православию религиозными сектами баптистами пятидесятниками, Свидетелями Иегова, адвентистами седьмого дня и прочими мракобесами, через которые спецслужбы США и стран НАТО растлевают советских людей, особенно падкую на все зарубежное незрелую молодежь, вербуют агентов влияния, подрывают основы и каноны православия.
Человек — существо, состоящее из достоинств и пороков. Суть в том, что преобладает, доминирует? Даже волевой человек с твердым характером имеет слабые места. Первые отличаются алчностью, вторые — неистребимой тягой к алкоголю, наркотикам, третьи — тщеславием, жаждой почетных званий и наград, четвертые — неравнодушны к прекрасному полу…
— А кто к ним равнодушный? Разве, что импотенты, — заметил я.
— Эти и другие слабости сотрудники спецслужб, в том числе КГБ, активно используют в оперативно-агентурной работе, вербовке доверенных лиц — информаторов.
— Чем ты сейчас и занимаешься, — поймал я на слове.
— Верно, — согласился он. — На службе в КГБ у творчески мыслящих людей больше, чем в милиции возможностей для проявления и расцвета способностей, талантов. Я бы на твоем месте воспользовался шансом.
Неожиданно заманчивое предложение Тереха меня озадачило.
— Не прочь перейти в КГБ, но неудобно. Калач и другие сотрудники воспримут это, как дезертирство. Скажут, не успел обжиться в кабинете, а ради карьеры, сбежал.
— Эх, лейтенант, неудобно штаны через голову одевать, — посетовал Павел. — В милиции и КГБ переход или перевод из одного ведомства в другое — обычная практика по подбору достойных, грамотных и преданных партии кадров. Стараемся лучших энергичных специалистов из милиции, прокуратуры и армии переманивать в КГБ интересной работой, жильем, высокой зарплатой и другими благами.
— Капитан, я подумаю над твоим предложением.
— Отлично! Только не откладывай решение в долгий ящик, поторопись. В моем ведомстве вакансии быстро заполняют. Сообщишь по телефону, — он подал визитку с эмблемой — щитом и мечом и, взглянув на пустые рюмки, спросил. — Может, повторим, а то ни в одном глазу?
— Пожалуй, довольно, однако ты распоряжаешься на правах начальника горотдела КГБ, — заметил я.
— Полковник Семен Жабрицкий к моим советам прислушивается, — ответил капитан. — Главное твое согласие, а остальное дело техники. С рекомендацией из райкома партии проблем не возникнет. У тебя ведь, как мне известно, диплом Одесской Высшей партийной школы, а это престижное образование. Калачу, скрепя зубами, придется смириться с твоим переходом в КГБ. Вместо борьбы с алкашами, дебоширами займешься высокоинтеллектуальной практикой. Появятся большие шансы для карьерного роста. А в милиции закиснешь, выше майора не подняться.
— Я уже сейчас на должности подполковника.
— Вадим, до этого потолка не каждому замполиту суждено дорасти. Какое-нибудь заурядное ЧП отбросит вниз или вынудит годами топтаться на месте, — сказал Терех. — Такова участь большинства замполитов, так как их карьера напрямую зависит от дисциплины личного состава. Лишь единицы способны прорваться наверх, но ты не из их числа.
— Почему?
— Потому что не обладаешь большими амбициями и острыми локтями. Чрезмерная порядочность, скромность карьере противопоказаны, даже губительны. Кстати, твой начальник ещё тот тертый калач. За ним водятся грехи.
— Какие грехи, что-нибудь серьезное?
— Серьезное, но я не вправе разглашать данные досье.
— Абсолютно честных, безупречных людей в обществе не бывает, — напомнил я.— Возможно, Вячеслав Георгиевич по неосторожности оступился. Исправится. У каждого человека несложно отыскать недостатки и ошибки. Главное, чтобы они не доминировали над достоинствами. В Калаче мне импонирует, что он не белоручка. Сам охотно участвует в рейдах по зачистке города от деклассированных элементов, пьяниц, наркоманов, бродяг и проституток.
Не чурается черной работы, не боится замарать руки. Похоже, ему даже нравится заниматься этим делом. А ведь я знаю начальников, так называемых, паркетных генералов, полковников, да и майоров, которые живой, будничной работе с подчиненными предпочитают кабинетный стиль руководства. Словно навозные жуки, роются в бумагах и архивной пыли и первыми получают звания и награды.
— Мг, философ, ты ещё убедишься, что Калач очень противоречивая и непредсказуемая личность. Способен на неадекватные действия.
— Может и на меня в твоем ведомстве заведено досье? — иронизировал я.
— Этой чести еще надо удостоиться, — пошутил Терех и строго заметил. — Не слишком обольщайся, качества, подмеченные тобою, лишь отчасти характеризуют Калача. Советую следовать древнему и мудрому изречению: не сотвори себе кумира. Я привык даже очевидные факты подвергать сомнению. Мое правило таково: семь раз проверь, прежде чем поверить. Для настоящих чекистов не существует священных, как в Индии, коров.
— Отличное правило, претендующее на жизненное кредо, — поддержал я.
— Кстати, для выполнения деликатных поручений нам нужны ДЛ и в органах милиции, чтобы везде иметь глаза и уши, — произнес капитан. — На лексиконе оперативников ДЛ означает доверенное лицо, нештатный информатор, то есть сексот — секретный сотрудник. Конечно, за определенную плату, гонорар. Сейчас за голую идею редко кто напрягается, альтруисты остались лишь в книгах и кинофильмах. Что ты на это скажешь?
— Предлагаешь мне незавидную роль сексота, стукача? — заметил я, хотя на язык напрашивалось «позорная роль», но постарался выразиться мягче. — Издавна так повелось, что доносчику — первый кнут.
— Глубоко заблуждаешься. Все, что связано со службой Отечеству, его безопасностью и защитой не может быть позорным и предосудительным. Каждый гражданин, если он патриот своей страны, обязан содействовать выявлению агентов влияния западных спецслужб и их продажных пособников, а по сути, изменников, предателей Родины.
— Полностью с тобой согласен, но одно дело заниматься этим по долгу и совести, будучи штатным сотрудником, и другое — ради корысти. Представь такую ситуацию, что произойдет утечка информации и тогда подозрительное, презрительное отношение коллег, участь изгоя мне гарантированы.
— Наоборот, приобретешь вес и влияние. Будут тебя бояться, а значит и считаться с мнением. К тому же, Вадим, ты не настолько много зарабатываешь, чтобы отказаться от лишних денег, которые таковыми не являются. Ласки жены или любовницы требуют больших расходов на подарки. Без этих знаков внимания чувства быстро угаснут, — напомнил Терех.
— Мне хорошо известна история массовых политических репрессий и участие в них сотрудников ГПУ, НКВД, МГБ.
— Наверное, начитался шедевров Солженицына «Архипелаг ГУЛаг», «Раковый корпус», «Красное колесо», «Бодался теленок с дубом» и прочих. А также творения других авторов, ярых антисоветчиков. Отсюда и крамольные мысли, — вперил он в меня пронзительно недоверчивый взгляд.
— Не читал, — честно признался я. — Кроме повести «Один день Ивана Денисовича», опубликованной в журнале «Новый мир». О других произведениях знаю лишь по критическим статьям в периодической печати и выпусках ТВ.
— Что касается репрессий, то не обошлось без перегибов, — посетовал капитан. — Лес рубят — щепки летят. Так и в этом случае. Конечно, пострадали и невинные люди, в том числе и чекисты. Но довольно посыпать голову пеплом. Сейчас иные времена и нравы. Против СССР, желая его распада и гибели, ополчились США и их союзники по агрессивному блоку НАТО. Мы, ради сохранения и укрепления великой державы социализма, обязаны им эффективно противостоять, в том числе по линии спецслужб КГБ и ГРУ.
— Убедил, я подумаю над твоим предложением, хотя не хочу быть у тебя в долгу, иметь обязательства.
— По другому карьеру не сделать. Без деловых связей, протеже не обойтись.
— Может, полагаешь, что меня прямо с улицы приняли на службу? Увы, пришлось очень серьезным, влиятельным людях похлопотать, замолвить словечко. Думаю, что с твоим переводом проблем не возникнет, ведь имеешь престижное образование, безупречную репутацию, идеологически подкован, предан делу партии. По всем статьям и параметрам — наш кадр! Пройдешь специальную подготовку, усовершенствуешь знания иностранного языка.
— Немецкого языка, — подсказал я. — Шпрехен зи дойч?
— Лады,— воспрянул Павел. — Будет, кому вместе с сотрудниками Штази противодействовать германской БНД.
— Павел. Сколько на твоем счету разоблаченных шпионов?
— Может тебе назвать их фамилии и адреса? — усмехнулся чекист. — Это совершенно секретная информация. Вот, когда перейдешь к нам на службу, то получишь доступ к секретным документам и материалам.
— У меня есть доступ и расписка о неразглашении тайн.
— А-а-а, — махнул он рукой. — Какие в твоей конторе могут быть секреты? Занимаетесь уголовниками, мелкой шпаной, надуваете от важности щеки, имитируете бурную активность. А в КГБ круглосуточно идет высокоинтеллектуальная, филигранная работа на грани риска для жизни и здоровья.
Недаром чекистов называют бойцами невидимого фронта. Звания и награды за красивые глаза не дают, но успехи в оперативно-агентурной работе оценивают высоко. Например, звание «капитан» я получил досрочно. Не спрашивай, за что, все равно не скажу. В ближайшей перспективе мне светит звезда майора госбезопасности. Указы о награждении сотрудников КГБ орденами медалями пол грифом «совершенно секретно». Поэтому общественность, лишь когда снимают гриф секретности, узнает о подвигах героев и героинь.

24."Медовая ловушка"
— А теперь нам, старший лейтенант, для полной радости чего не хватает?
— Вроде бы все есть.
— Эх, ты, неприхотливый аскет, — усмехнулся Терех и провозгласил. — Для полного счастья нам не хватает «медовой ловушки».
— Медовуха. Как же, довелось пробовать, — усмехнулся я. — Однажды, будучи корреспондентом, наведался на пасеку к пчеловоду Борису Федосеенко. Он щедро угостил медовухой. Напиток особенный. После его употребления голова ясная, а ноги непослушные, словно чугунные. Такой вот случился казус.
— Знаю, насчет медовухи, но речь о «медовой ловушке», — с интригой повторил Павел.
— Поясни, что за ловушка?
— Слушай. В работе спецслужб многих стран, в том числе и КГБ, широко используется «медовая ловушка». Для того, чтобы завербовать нужного человека в качестве осведомителя или агента, вытянуть из него ценную информацию, мы нащупываем его слабые места. Одних ловим на алчности, жажде обогащения, покупаем за доллары, фунты стерлинги или немецкие марки. Вторых ловим на такой слабости, как алкоголь и наркотики. Щедро угощаем в ресторанах или на явочных квартирах. Третьих берем на тщеславии, обещаем содействовать в карьерном росте, сулим высокие звания и награды.
Но эффективнее всего «медовая ловушка». Если углубиться в историю спецслужб и разведок, то еще с античности до наших дней активно используются красивые жрицы любви. Одной из них была египетская царица Клеопатра, соблазнившая древнеримских полководцев Юлия Цезаря, а потом и Марка Антония. К плеяде обольстительных прелестниц принадлежит и Мата Хари, работавшая в постели на разведки многих стран.
Шерше ля фам, что в переводе означает, ищите женщину. Действительно, в таинственных преступлениях, приключениях, в том числе шпионских, следует искать женщину. Без участия представительниц прекрасного пола, соблазняющих нашего брата своими магическими прелестями, ни жизнь, ни художественные произведения не интересны.
В оперативно-агентурных целях мы используем очаровательных девушек и женщин без комплексов и предрассудков. Они находятся у нас на внештатной службе, получают гонорары за интимно-деликатную работу. Подкладываем девиц под заинтересовавших нас субъектов, в основном иностранцев — политиков, дипломатов, военнослужащих, ученых, журналистов, бизнесменов и банкиров — источников и носителей государственных и военных тайн.
После застолья в ресторанах субъект с «медовой ловушкой» уединяется в номере гостиницы или на явочной квартире, оборудованных скрытыми видеокамерами и микрофонами. После бурной ночи, пиршества сексуальных оргий, субъекту предъявляется компромат: видеозапись, фотографии, порочащие его репутацию, угрожающую карьере. В конечном итоге склоняем его к сотрудничеству с КГБ.
Таким же способом разоблачаем или за мзду вербуем американских агентов из ЦРУ, АНБ, германских из БНД, английских из МИ-2 или евреев из Моссада. Кстати, религиозный авторитет Арии Шабат издал трактат «Половая связь в интересах госбезопасности», дающий право еврейкам изменять своим мужьям. Но чтобы жрицы не испытывали угрызений совести, на период операции им предоставляется временный развод с законными супругами. А после выполнения интимного задания возвращаются к исполнению супружеского долга. В таком случае грехопадения не считается порочным и супруг-рогоносец не имеет права упрекать свою благоверную, поскольку она, совершив прелюбодеяние ради безопасности государства, заслуживает высоких почестей.
— Ушлые евреи, ловко придумали, — заметил я. — И овцы целы, и волки сыты.
— Евреек на это с подачи Моссад благословил главный раввин. А у нас без всяких попов благословил КГБ. Сейчас в моем распоряжении две красивые, соблазнительные девицы, жгучая брюнетка Марина и роскошная блондинка Светлана. С одной из них можешь покувыркаться. Выбирай по вкусу?
— Я ведь не агент, не обладаю ценной информацией? — без энтузиазма отозвался на его заманчивое предложение.
— Как знать? Нередко внешне порядочный и тихий субъект оказывается предателем. Недаром существует поговорка: чужая душа — потемки.
— Ты меня в чем-то подозреваешь?
— Мой принцип: все и всех подвергать сомнению, — уклонился капитан от прямого ответа. — Лучше попробуй Марину, не пожалеешь. Скрепя сердце, уступаю, но и Светка в постели бесподобна.
— Я — однолюб, жене не изменяю.
— Не верю, зарекался кувшин по воду ходить. Мужчина по своей природе охотник и этот древний инстинкт неистребим. Мы не должны игнорировать женщин, обделенных лаской. И потом все познается в сравнении. У меня тоже хомут, но есть и зазноба на стороне, — усмехнулся он. — Горячая девица, темпераментная, высший пилотаж. Все это в сугубо оперативных интересах. Среди доверенных лиц есть и другие пылкие особы. По первому сигналу прибегут на явочную квартиру. Хочешь, познакомлю, не пожалеешь.
— Нет, — решительно отказался я от его сутенерских услуг.
— Ну что же, хозяин барин.
— Павел, наверное, твои "медовые ловушки" томятся без работы? — предположил я.
— С чего ты взял? Чтобы они в стойле, точнее, на явочных квартирах, не застоялись, периодически устраиваю им обкатку, — признался Терех. — Чтобы недаром пили шампанское, коньяк, бутерброды с маслом и икрой закусывали. Заряжаю девиц энергией, позитивными эмоциями. В этом нет ничего предосудительного. Когда Лев Мехлис доложил Сталину о том, что командующие фронтами, в том числе и маршал Георгий Жуков, а также командармы, комдивы, командиры полков и батальонов пользуются прелестями фронтовых подруг и предложил отдать их под трибунал, вождь его осадил. Заметил, что после общения с подругами маршалы, генералы и офицеры лучше сражаются, а это на войне самое главное. Так и в нашем случае, следует совмещать приятное занятие с полезным. Главное, чтобы женщины были довольны, не капризничали.
— Зачем тратиться на девиц, если в нашем городе нет секретных объектов, которые привлекли бы внимание шпионов и агентов влияния.
— Не скажи, может, позабыл, что за переходом через трассу Москва-Симферополь расположена войсковая часть военно-транспортной авиации? Оттуда осуществляются рейсы в Эфиопию, Анголу и другие африканские страны. Один из экипажей погиб при выполнении гуманитарной миссии. На городском кладбище, на месте их захоронения установлен памятник.
— Об этой трагедии мне известно, так как среди погибших оказался радист Александр, с которым с юных лет дружил мой брат Виктор, — сообщил я.
— Да, оказание помощи странам "третьего мира" не обходится без потерь. Янки везде суют свой нос, только бы насолить Советскому Союзу. Превращение "холодной войны" в горячую, сдерживает лишь наличие в наших арсеналах ядерного оружия и паритет стратегических сил. В триаде средств обороны для отпора агрессору важная роль принадлежит авиации.
В нескольких десятках километров от города находятся поселки Гвардейское и Веселое, где дислоцируются стратегические бомбардировщики Ту-160 и Ту-95, а также истребители и штурмовики Миг и Су. Впрочем, весь Крымский полуостров не случайно называют непотопляемым авианосцем Черноморского флота, так как на его территории расположено не менее десяти аэродромов. Поэтому повышенный интерес зарубежных разведок, особенно США, ФРГ, Турции, Израиля, гарантирован. Шпионы и их пособники стремятся любой ценой заполучить секретную информацию о воинских частях и новых видах вооружения. Все пути к военным объектам ведут через наш город.
— Пожалуй, ты прав, — согласился я.
— Кроме того в городе крупный железнодорожный узел, — продолжил Терех. — Для противника интересна не только логистика, но и содержимое грузовых составов, места доставки военной техники и боеприпасов. Когда бываешь на перроне и видишь вагоны-рефрижераторы, наверное, не догадываешься об их содержимом?
— Мг, что перевозят в рефрижераторах? Мясо, рыбу, овощи, фрукты и другие скоропортящиеся продукты, — усмехнулся я.
— Не только продукты, но и БЖРК «Молодец», — с интригой сообщил капитан.
— Что такое БЖРК?
— Боевой железнодорожный ракетный комплекс «Молодец». Обыватели совершенно не подозревают, что за стандартным корпусом вагона затаились мощные ракеты с ядерными боеголовками. По приказу из Москвы они в считанные минуты будут приведен в готовность №1 для осуществления пуска по военно-стратегическим объектам потенциального противника, будь то на территории США либо другой страны агрессивного блока НАТО.
Лишь немногих в высшем партийно-советском руководстве, КГБ, министерстве обороны, Генштабе посвящены в маршруты передвижения БЖРК по стальным магистралям огромной страны. В Пентагоне и в штаб-квартире НАТО знают о наличии железнодорожных ракетных комплексах и панически их боятся, так как, даже с помощью спутников-разведчиков отследить очень сложно. Поэтому столь пристально следят за подвижными составами на крупных железнодорожных узлах, вербуют агентов среди путейцев, машинистов, рабочих и ИТР депо.
Ракеты стратегического назначения с ядерными боеголовками, находятся не только в подземных шахтах и на субмаринах, аналогичные замаскированные под вагоны-рефрижераторы, передвигаются по стальным магистралям огромной страны, а также на колесных и гусеничных шасси. Не исключено, что такой боевой состав под видом рефрижераторов для перевозки продовольствия проходил и мимо нашего вокзала.
— Уж ты об этом наверняка знал?
— Безусловно. Да и к литерным поездам у спецслужб неизменное внимание. Они следят за перемещениями Брежнева и его ближайших соратников для организации диверсий, терактов. Насчет этих преемников некогда грозных бронепоездов гражданской войны не распространяйся, держи язык за зубами. Эта информация содержит военную тайну.
— Какая же это тайна, если о БЖРК знают в ЦРУ, Пентагоне и НАТО, то и от советских людей не следует скрывать информацию о комплексах, ядерном щите державы.
— Надо, чтобы не возбуждать у заинтересованных лиц, в том числе, агентов влияния, обостренное внимание к военным секретам, чтобы не отвлекать людей от мирного созидательного труда на благо Отечества. Даже мне неизвестно количество БЖРК, их мощность в тротиловом эквиваленте и маршруты передвижения.
— Пожалуй, ты прав, — согласился я с его аргументами.
— Сегодняшний день нами прожит недаром. Мы обеспечили безопасность моему шефу, и значит, заслужили право на полноценный отдых и удовольствия.
Терех приподнялся со стула.
— Схожу к администратору, позвоню на явочную квартиру своим жрицам любви, чтобы подготовились к приему клиентов, то есть нас с тобой. Отдохнем душой и телом. Пусть заранее сервируют стол, облачаться в шелковые оранжевые пеньюары. Надеюсь, что этот цвет тебя устроит, или предпочитаешь сиреневый, лиловый, а может фиолетовый?
— Красивым, молодым женщинам любые цвета к лицу, — ответил я. Велик был соблазн предаться любовным утехам, но я помнил о казусе с сержантом Кострюбиным, поэтому решил не рисковать.
— Павел, в другой раз, на сегодня программа исчерпана. К тому же я не шпион, чтобы под меня подкладывать красивую женщину.
— Как знать, чужая — душа потемки? — вздохнул капитан. — Внешность человека весьма обманчива. Вроде бы добропорядочный человек может, словно краснобокое яблоко, оказаться червивым. Великий Шекспир прав в том, что жизнь — театр, а люди в нем актеры.
— Павел, все же, достаточно этого застолья и тоста за здравие главного чекиста страны, — перевел я разговор в другое русло. — Признаюсь, что личность и действия твоего шефа вызывают доверие и симпатии.
— У него все шансы стать следующим после Брежнева генсеком. А значит КГБ, в отличие от милиции, приобретет еще большее влияние, престиж и материальное обеспечение. Кроме других достоинств Юрий Владимирович от членов Политбюро отличается высоким интеллектом, литературными способностями, сочиняет стихи, — сообщил капитан.
— Стихи, интересно о чем?
Эта новость была для меня неожиданной, хотя не уникальной, ведь из плеяды сильных мира сего, стихосложением занимался Иосиф Сталин. Очевидно, таким способом они осуществили свою давнюю мечту о признании и литературной славе. Им ничего не стоило заполонить книжные полки своими стихами, однако Сталин ограничился книгой "Краткий курс ВКП (б)" и статьями на политические темы.
— Свое увлечение Андропов не афиширует, считает его баловством, шалостями пера, — пояснил Терех. — Он, как председатель КГБ, предпочитает оставаться в тени, но покровительствует одаренным писателям и поэтам. Так что моим "медовым ловушкам" безработица не грозит. Планирую еще пару знойных девиц завербовать, чтобы иметь резерв на случай нештатной ситуации.
И снова перешел к теме «медовых ловушек» и плотских утех:
— Ничто человеческое нам не чуждо. Не бойся, девушки классные, проверенные, поэтому проблем не возникнет. Безопасность и конфиденциальность гарантирую. Ты силен в коленках? Если да, то можешь сразу с двумя Мариной и Светкой развлечься. Наверное, ни разу не экспериментировал. Испытаешь потрясающее наслаждение, не пожалеешь.
— Это же проституция, сутенерство, запрещенные законом и осуждаемые в обществе, — возразил я. — Мои сотрудники борются с этим порочным и позорным явлением, обнаруживают блатные хаты, притоны, привлекают, если не к уголовной, то к административной ответственности содержателей этих злачных мест. Я и сам до недавнего времени в публикациях за здоровый образ жизни порицал опасный для физического и морально психологического здоровья человека порок. На практике получается, что милиция борется, а КГБ поощряет источник и носителей пороков. Парадокс, абсурд?
Терех терпеливо и внимательно меня выслушал и тихо зааплодировал:
— Красиво, будто с трибуны излагаешь. Знаю, как твои славные блюстители с проституцией борются. Сами при первой возможности норовят молодую и очаровательную девицу подмять. Чего только стоит случай в ИВС с постовым Кострюбиным.
— Ты и об этом знаешь? — удивился я.
— У нас повсюду глаза и уши. Но этому типичному факту не придали значения, ведь сношения происходили по взаимному согласию. А вот сексуально озабоченного сержанта Кострюбина следовало уволить, чтобы другим неповадно было.
— Я настаивал на этом, но Калач, сославшись на дефицит, некомплект кадров, оставил любителя «клубнички» на службе.
— Так вот, Вадим, проституция ради безопасности и блага Отечества, таковой не является. Когда дело касается государственных интересов и тайн, то для достижения высоких целей все средства хороши. Много красивых обольстительных женщин в наших посольствах, генеральных консульствах и торговых представительствах за рубежом. Среди них и те, кому отведена роль «медовых ловушек» для изъятия ценной секретной информации из польстившихся на их чары политиков, дипломатов, ученых, военных с целью шантажа и вербовки.
— Павел, признайся, наверное, под угрозой наказания вынудили женщин заниматься древнейшей из профессий? — спросил я.
— Нет, они еще до вербовки успели приобрести опыт и навыки жриц любви. В свое удовольствие и с корыстью предаются хмельным ласкам. А теперь охотно выполняют деликатные задания под нашим прикрытием в гостиницах или на явочных квартирах, оборудованных скрытыми камерами видеонаблюдения и записывающей аппаратурой. Кстати, своим положением они очень и очень довольны. Получают приличную зарплату, обеспечиваем их импортной одеждой, обувью, косметикой, парфюмом, чтобы выглядели шикарно. Кроме того, ежегодно предоставляем путевки в наш ведомственный санаторий для оздоровления и полноценного отдыха.
— Наверное, ублажают, обслуживают генералитет? — предположил я.
— Не без того, ведь женщины не только очаровательны, соблазнительны, но очень искусны, изобретательны в любви. Хотя у генералов и полковников есть и свои подружки. Впрочем, они чаще всего пребывают под опекой ревнивых жен.
«Не исключено, что капитан тоже посредством «медовой ловушки» решил проверить мою устойчивость к соблазнам, — подумал я. — Поэтому ухо надо держать востро.
Терех сделал паузу и вздохнул:
— Жаль, что ты спасовал, а я пойду, расслаблюсь, отдохну душой и телом. Калачу о нашем разговоре ни слова. Не затягивай с решением о переходе на службу в КГБ.
Мы пожали друг другу руки и расстались до прибытия очередного литерного. В какой день и время, сообщат за час до прибытия.
На привокзальной площади, словно по мановению волшебной палочки, ставшей многолюдной, я приметил цыганок-гадалок в разноцветных, пышных одеяниях, платьях, блузках и юбках с чумазыми детишками.
Затем мое внимание привлекли два милиционера. Своих подчиненных я уже различал по лицам, а эти были незнакомы. Очевидно, из линейного отдела милиции Они, держа под руки спускали с перрона по лестнице мужчину, явно пьяницу, так как его ноги волочились.
Подошел, представился и спросил:
— Куда вы его?
— Наелся до поросячьего визга, пристает к прохожим, матерится, — сообщил старший сержант. — Отведем на скамейку в сквере, через час-другой протрезвеет.
— Так вы из линейного отдела?
— Да, из линейного, — признался младший сержант.
— Почему не доставили в дежурную часть своего отдела, не составили протокол о нарушение общественного порядка или за мелкое хулиганство?
Внятного ответа я от смущенных милиционеров не получил. Сотрудники линейного, да и районного отделов милиции, дабы избавить себя от лишних хлопот, старались со своей административной территории перетащить алкоголиков, хулиганов и даже трупы, на территорию города, то есть добавляли работы моим подчиненным.
— Вы, ребята, шустрые и хитрые, но так дело не пойдет, — остановил я их. — Ведите своего клиента в линейный отдел милиции.
Они, нехотя, поволокли забулдыгу к лестнице, ведущей на перрон. Позже об этом факте в тот же день я сообщил Калачу. Он усмехнулся:
— Продолжают хитрить, а ведь начальник линейного отдела обещал пресечь эту порочную практику. Надо будет его еще раз предупредить. Если повториться, то подготовишь письмо начальнику УВД Приднепровской железной дороги, что в Днепропетровске. Нет желания ссориться, но другого варианта нет, — посетовал подполковник и иронией поинтересовался. — Ну, что, замполит, встретил Юрия Андропова, пожал руку главному чекисту великой державы?
— Такие люди не только для рукопожатий, но и созерцания недоступны. Усиленная охрана, тонированные стекла в окнах вагона, — произнес я
— Тонированные и бронированные, — дополнил Вячеслав Георгиевич и, ощутив запах спиртного, заметил. — А ты гляжу, не промах, успел заложить за воротник.
— Грешен, капитан угостил. Невозможно было отказаться, иначе бы обиделся.
— Неудобно штаны через голову одевать, — ядовито заметил он. — Замполит должен служить образцом трезвости.
— У Павла такая традиция после успешных проводов литерного, — признался я. — Выпил всего сто граммов коньяку для бодрости и в оперативных целях.
— В оперативных целях? Стандартный ответ,— усмехнулся он и с укором посоветовал. — В таком состоянии лучше не появляться в отделе, чтобы не подавать дурной пример подчиненным, не подрывать собственный авторитет.
— Согласен, учту.
— Что скажешь о капитане Терехе?
— Нормальный, компанейский офицер.
— Ты перед ним не слишком раскрывайся, — велел Калач. — Капитан не так прост, как кажется на первый взгляд. Он считает себя лучшим вербовщиком информаторов, наверняка имеет «крота» в ГОВД. Все чекисты, начиная с Андропова, точат зубы на Щелокова и его подчиненных, то есть нас с тобой, ревностно следят друг за другом.
Особенно отношения обострились после того, как милиционеры из московского метрополитена убили майора госбезопасности, шифровщика. Юрий Владимирович посчитал это, чуть ли не кознями Николая Анисимовича, личным вызовом. Еще неизвестно, как сложатся отношения после ухода Брежнева в мир иной.
Его здоровье, а это секретная информация, в последние месяцы резко ухудшилось. Если Андропов станет генсеком, то Николаю Анисимовичу не поздоровится. Главный чекист имеет большой вес в Политбюро, поддержку со стороны министров обороны Дмитрия Устинова и иностранных дел Андрея Громыко, у него под рукой сотрудники спецслужбы «Альфа», «Вымпел», дивизия имени Феликса Дзержинского.
Будь сдержанным в общении с Терехом, не раскрывай служебных секретов, а то ведь завербует в качестве информатора, а потом сдаст с потрохами, сольет в унитаз. Чекисты обожают такие фокусы. При каждом случае стараются подложить нам большую свинью. Эта конкуренция между милицией и чекистами существует с момента их существования, создания советского государства.
— Бдительность, осторожность не помешают, — подтвердил я.
— По большому счету, кэгэбисты — «белые воротнички», бездельники и нахлебники, за исключением разведчиков, которые рискуют жизнью и свободой,— продолжил Калач. — Это мы чернорабочие, труженики, боремся с отходами общества, разгребаем завалы, на наших плечах правопорядок держится. А чекисты столько лет «сражаются» с сектантами: баптистами, адвентистами седьмого дня, свидетелями Иеговы, пятидесятниками и прочими шарлатанами, а воз и ныне там.
Недавно с треском провалили операцию. Хотели в селе Рощино накрыть сходку иеговистов. Об этом узнал секретарь райкома Коновал, и тоже решил «отличиться». Прикатил в село на «Волге» в парадном костюме и фетровой шляпе. Сектанты заподозрили неладное, разбежались по своим хатам. Из моей западни мышь бы не выскользнула, хватка, как у бульдога. Эх, дилетанты, обленились, зажрались на каченных харчах.
— Вячеслав Георгиевич, они же наши коллеги? — вступился я за чекистов. — А проколы у каждого бывают, не ошибается лишь тот, кто не работает.
— Не обольщайся и не преувеличивай. У нас отношения с КГБ, как в поговорке: полюбил волк кобылу, оставил хвост и гриву, — усмехнулся начальник. — На будущее запомни: между спецслужбами и милицией всегда существует конкуренция и неприязнь, ведь кормимся из одного корыта, то есть из бюджета.
Поэтому каждый на фоне соперника стремится доказать генсеку и главе правительства свое превосходство и полезность, чтобы не поскупились на финансирование. Наше ведомство, а также КГБ, прокуратура, суды никаких материальных благ не производит, только кормятся за счет рабочего класса и крестьян. По большому счету все правоохранители, чиновники и прочие управленцы-бюрократы являются нахлебниками, сидящими на шее у трудового народа.
Его подозрения по отношению к чекистам с такой славной, героической историей, легендарным железным Феликсом Дзержинским, его преемником Вячеславом Менжинским, запечатленной в книгах и кинофильмах, мне не понравились. Решил не сообщать ему о предложении Тереха, так как реакция была вполне предсказуемой. Он бы категорически возразил. Не следует преждевременно накалять страсти, вдруг ничего не получится, а неприятный осадок останется. Будто догадавшись о моих размышлениях, он посоветовал:
— С чекистами держишь на дистанции, чтобы не втянули в скандальную историю. Тот же Терех себе на уме. У него на первом плане личные интересы, стремление к карьере любой ценой. Не моргнув глазом, по трупам пойдет.
Вскоре за текучкой повседневных дел я забыл о предложении чекиста. Не скрою, впоследствии испытал чувство досады из-за утраченной возможности проявить себя на новом поприще.

25. Фестиваль, экскурсия, пикник
Именитые гастролеры — артисты театра, эстрады, кино и цирка — не часто радовали своим искусством жителей степного городка с населением не более 60 тысяч человек. Мои попытки на День милиции заманить известных артистов крымской государственной филармонии Юрия Богатикова, Софию Ротару и Зою Рудник, не увенчались успехом. В этот день они были задействованы в концертных программах в Большом Кремлевском Дворце съездов, который лично патронировал Щелоков, либо в доме культуры УВД. Поэтому обошлись силами участников художественной самодеятельности музыкальных школ, трудовых коллективов предприятий железнодорожного узла, машиностроительного или консервного заводов. Несколько раз я намеревался создать коллектив художественной самодеятельности из числа сотрудников ГОВД и членов их семей, но Калач к этой инициативе отнесся скептически:
«Некогда нам песни распевать, вальсы и ламбаду танцевать. Надо ловить преступников, блюсти порядок в городе» После такой реакции подполковника мой энтузиазм угас.
Мое личное участие проявилось в том, что однажды вместе с очаровательной брюнеткой был ведущим одного из концертов во Дворце культуры, посвященном Дню милиции. Со сцены тогда провозглашались приветствия, поздравления от партийных и советских органов, а лучшим сотрудникам милиции были вручены знаки «Отличник советской милиции», почетные грамоты и сувениры.
Затем по традиции состоялся концерт, лейтмотивом которого была песня «Наша служба и опасна, и трудна» из популярного сериала «Следствие ведут знатоки» и в завершение застолье. Врезалось в память очное и емкое сравнение, озвученное личным водителем Калача старшиной Евгением Блажко: «В праздничные дни милиция подобна свадебной лошади: голова в венке, а задница в мыле».
Так вот нежелание Вячеслава Георгиевича поддержать мою инициативу о создании художественной самодеятельности обернулось тем, что за неучастия в смотрах УВД, я подвергался критике. И другие отделы милиции не блистали наличием и мастерством художественных коллективов. Замполиты выставляли на областной смотр вместо милицейской, художественную самодеятельность предприятий и организаций, местных домов культуры. Мне претила такая практика обмана, очковтирательства, поэтому честность обходилась боком. Со спортом проблем не возникала. Наша команда участвовала в соревнованиях по служебному многоборью, легкой и тяжелой атлетике, волейболу, проводимых физкультурно-спортивным обществом «Динамо». Призовые места занимали редко, но и в аутсайдерах не были.
В серых, однообразных буднях службы неожиданно появился фактор новизны, приятных ожиданий, тревог и надежд. Из отдела культуры горисполкома по телетайпу поступили информация о том, что и до нашего города из Ялты докатились волны популярного фестиваля «Крымские зори». Калач срочно собрал на совещание начальников структурных подразделений.
— Товарищи офицеры, в городах и поселках нашего солнечного полуострова проходят концерты лауреатов и дипломантов фестиваля. Дошла очередь и до нашего города. Нам предстоит обеспечить порядок, пожарную безопасность во время культурно-массового мероприятия на стадионе «Авангард», где соберется не менее пяти тысяч зрителей. Дело в том, что концерт с участием таких звезд эстрады и оперы, как Дмитрий Гнатюк, Анатолий Соловьяненко, молодых талантливых певцов Валерия Леонтьева, успешно дебютировавшего на конкурсе в Ялте, а также вокально-инструментальных ансамблей, бесплатный.
Людей соберется, негде будет яблоку упасть. А такие столпотворения чреваты паникой, инцидентами. И другими негативными явлениями. Наша задача на протяжении всего концерта не допустить скученности, давки, хулиганских стычек и других эксцессов. И в отношении фанатов-меломанов, теряющих головы при виде своих кумиров, стремящихся вручить им цветы и взять автографы, следует действовать культурно, но жестко.
Стадион откроется за час до начала концерта. К этому моменту все нашими сотрудники должны находиться в секторах своей ответственности. Капитан Дорош на схеме стадиона указал место дислокации каждого отделения. Особенно надо быть бдительным при входе и выходе на стадион при впуске и выпуске зрителей, ведь среди них дети, люди преклонного возраста.
— Старики и старухи пусть дома сидят, — подал голос старший участковый инспектор капитан Иван Тымчук.
— Мы не вправе приказывать. Искусству, как и любви, все возрасты покорны, — напомнил начальник ГОВД. — Ведь песня нам строить и жить помогает, облагораживает, наполняет радостью и восторгом сердца и души людей. Никто и ничто не должно омрачить праздник песенного искусства. Следует исключить появление на стадионе алкоголиков, хулиганов, бомжей, цыган, а также бродячих собак, кошек и другой живности.
На центральной трибуне будут присутствовать первые лица города и района. Уж они-то не забыли, как во время первомайской демонстрации впереди колонны работников торговли бежали и скулили две испуганные многолюдьем дворняжки. Кто-то из милиционеров, стоящих в оцеплении прошляпил, а мне пришлось тогда выслушать немало упреков, Из-за этого конфуза, вызвавшего хохот участников демонстрации, нашу работу признали неудовлетворительной. Мы не должны снова ударить в грязь лицом. Представьте, какой возникнет скандал, если рядом с певцом или ансамблем окажется собака или даже свора.
«Способна ли милиция задержать преступника, если не может совладать с собаками»? — подумают ответственные товарищи. Цирка, клоунады нам не простят, на всех совещаниях станут костерить в хвост и в гриву. Кто допустит прокол, пусть сразу готовится к увольнению на стройки народного хозяйства.
Калач сделал паузу и обратил на меня взор:
— Вадим Андреевич, вам предстоит деликатная миссия. Меня об этом попросили в райкоме партии при сугубо официальном приеме организаторов фестиваля. Чтобы у артистов сложилось благоприятное впечатление от посещения нашего города, поручено после завершения концерта провести культурную программу с выездом на пикник в живописный уголок, что возле насосной станции Северо-Крымского канала. Мы обязаны проявить максимум гостеприимства и щедрости, чтобы у артистов появилось желания снова порадовать зрителей своим высоким искусством.
— Будет сделано, товарищ подполковник! — ответил я.
— А вы, товарищ майор, — Калач перевел взгляд на начальника ОВО Леонида Спесивого. — Обеспечьте нашего умелого кулинара старшину Тарасюка необходимыми продуктами питания, крепкими и прохладительными напитками, рыбой, говядиной, свининой и бараниной для приготовления ухи, шурпы и шашлыков. У старшины эти блюда получаются.
— Так точно, товарищ подполковник! — отозвался майор.
Для меня, как и других сотрудников не было секретом, что в живописном месте у насосной станции работники милиции в свободное от службы время традиционно организуют застолья по случаю праздников, юбилеев, дней рождений и, особенно, присвоение очередных званий, орденов и медалей. Их обмывание, чтобы не заржавели и привлекли очередные звезды и награды, происходит таким способом. В наполненный водкой, коньяком или вином стакан или в бокал виновника торжества опускают звездочки, орден или медаль и он выпивает до дна. Тут же звездочки вмонтируют в погоны, а орден или медаль — на грудь. Чтобы во время таких застолий, дабы не перебрали через край, чтобы знали меру, не возникало ссор, грубых выяснений отношений, я, как замполит, держал их под контролем.
Раздав поручения и другим офицерам, Калач, объявив сбор на стадионе в 16 часов, закрыл совещания
Время в заботах и хлопотах по подготовке к культурной программе, истекло незаметно. Я с группой офицеров появился на стадионе «Авангард». Через каких-то полчаса, как начали запускать зрителей на трибуны, стадион гудел, как растревоженный рой диких пчел. По мере заполнения трибун шум нарастал снежным комом. Вскоре на сцену, смонтированную в центре футбольного поля, под гул аплодисментов вышли ведущие концерта парень и девушка в ярких праздничных одеяниях. Третий секретарь райкома партии Аркадий Коновал и заведующая отделом культуры горисполкома Татьяна Камелькова тепло приветствовали участников фестиваля.
Первыми песню «Рушник» и арию из спектакля «Наталка-Полтавка» исполнили мэтры украинской эстрады и оперы Дмитрий Гнатюк и Анатолий Соловьяненко. Зрители одарили их бурными аплодисментами, Затем сцену облюбовали ансамбли «Песняры», «Верасы», «Червона рута», молодые, еще малоизвестные солисты и вокалисты. Между исполнением песен публику потешали сатирики и юмористы. Большой фурор произвела песня о дельтаплане, спетая Валерием Леонтьевым. Он покинул сцену и в белом одеянии, распростерши руки, словно действительно паря на дельтаплане, резво передвигался по периметру стадиона, вызывая восторг публики.
— Браво! Виват! — звучали приветствия и на зеленый покров футбольного поля под ноги молодому певцу падали букеты цветов. Это был его триумф. Два с половиной часа концертной программы пролетели незаметно. Артисты выходили на «бис», а зрители не хотели их отпускать со сцены. Работники милиции и дружинники стояли в оцеплении по периметру зеленого поля, чтобы особенно темпераментные зрители не прорвались к артистам и не вытоптали дерн.
Завершился концерт и артисты собрались в просторной раздевалке стадиона, превращенную в гримерную.
— Товарищи артисты, вы отлично потрудились, поэтому должны прекрасно отдохнуть, — сказала Татьяна Камелькова. — К вашим услугам автобус, который доставит в ресторан «Роза ветров». Там уже накрыты столы и вас с радушием и нетерпением ждут.
Это приглашение вызвало оживление, особенно среди молодых участников ВИА и солистов.
— А народных артистов СССР и УССР Дмитрия Гнатюка и Анатолия Соловьяненко, а также лауреата международного конкурса Валерия Леонтьева начальник милиции Вячеслав Георгиевич Калач любезно попросил остаться, — сообщила чиновница.
Когда почти все вышли из раздевалки подполковник, по случаю фестиваля надевший парадный мундир со сверкающими золотом звездами, пуговицами и бляхой ремня, обратился к именитым артистам:
— Дорогие друзья, для вас мы подготовили особое культурное мероприятие. После того, как двадцать лет спустя в степную, выжженную солнцем часть полуострова поступила днепровская вода, Крым превратился в райский уголок, в благодатный край. Пейзажи украсились янтарной пшеницей, зелеными садами и виноградниками, превратились в большой живописный оазис. Чем богаты, тому и рады. Добро пожаловать на пикник в один из таких уголков.
Гости с энтузиазмом восприняли приглашение. Возможно, потому, что устали от официальных застолий в ресторанах под недремлющим оком партийных работников и сотрудников КГБ. Милиция по своему статусу все же ближе к простому народу, общается с самыми его низами.
Многие фанаты-меломаны и экзальтированные дамы в ожидании своих кумиров сгрудились у здания. Не торопились покидать стадион, желая вручить цветы и взять у артистов автографы. Появление в дверях, сначала Калача, а затем Соловьяненко, Гнатюка и Леонтьева встретили аплодисментами и приветственными возгласами: Браво! Ура! Виват!
— Граждане, расступитесь, расступитесь! — властно потребовал Вячеслав Георгиевич. — Все мы любим, обожаем наших замечательных артистов за их изумительные голоса и прекрасные песни. Они благодарны вам за внимание, но очень устали и нуждаются в полноценном отдыхе. Будьте благоразумны.
Но мало кто внимал этим просьбам, призывам и требованиям. Тогда Калач, словно тараном, рассекал своим телом толпу, а офицеры образовали коридор для прохода к «Волге».
Гости расселись в салоне автомобиля и «Волга», управляемая подполковником в сопровождении милицейского УАЗа и двух «Жигулей», осторожно, чтобы никто из зевак не угодил под колеса, выехала за территорию стадиона. В одном из «Жигулей» с трафаретом ГАИ ехали начальник МРЭО капитан Ивняк и ваш покорный слуга.
«Волга» с эскортом прибыла к парадному входу в здание ГОВД. Вячеслав Георгиевич решил, перед тем, как с артистами отправиться на пикник, показать свои апартаменты, провести экспресс-экскурсию по зданию, ознакомить с работой сотрудников, в частности, эксперта-криминалиста. Однако на избалованных вниманием столичных чиновников и публики стандартная обстановка и атрибутика милицейского учреждения не произвела особого впечатления.
Желание Калача пустить пыль в глаза они восприняли с деликатной снисходительностью. Почти каждому из них довелось участвовать в больших концертных программах, в том числе посвященных Дня Победы, Великой Октябрьской революции, дню советской милиции и другим событиям и юбилейным датам.
Вячеслав Георгиевич и я поняли это по уставшим лицам артистов, их скупым вопроса, прозвучавшим ради приличия. Экскурсия получалась спешной, скомканной и вдруг Анатолий Соловьяненко обратил взор на заметную из-за толстой решетки лестницу, ведущую в ИВС.
— Что там? — поинтересовался знаменитый оперный певец.
— ИВС, — ответил подполковник и, заметив его недоумение, расшифровал. — Изолятор временного содержания.
— И кого там содержат?
— Нарушителей общественного порядка: пьяниц, хулиганов, тунеядцев, осужденных на пять, десять и пятнадцать суток, а также подследственных, в отношении которых возбуждены уголовные дела.
— Интересно, интересно, — промолвил Соловьяненко. — В изоляторе мне еще не приходилось ни бывать, ни выступать. Хотелось бы взглянуть, хоть краем глаза, как им живется в подземелье. Конечно, если мои коллеги не возражают и этот объект не является запретной зоной.
— Зона запретная, но для вас сделаю исключение. Предупреждаю, что зрелище не из приятных. Наберитесь терпения.
Дмитрию Гнатюку и Валерию Леонтьеву тоже интересно было взглянуть на обитель правонарушителей, поэтому они согласились на экскурсию.
Подполковник велел помощнику дежурного по ГОВД открыть двери в эту преисподнюю. Спускаясь по лестнице, гости сразу же ощутили резкую перемену атмосферы застоявшийся запах пота и других испражнений с аммиачным привкусом.
— Надежная вентиляция и кондиционер бы не помешал, — сказал Леонтьев, прикрывая ладонью лицо и нос.
— Валерий, кондиционеры предназначены для кабинетов, санаториев, пансионатов и других курортных и культурно-развлекательных заведений, а здесь изолятор для правонарушителей и жизнь им не должна казаться медом. Чем суровее и невыносимее будут условия содержания, тем меньше у них будет желания совершать злодеяния.
Если мы создадим в камерах все удобства и комфорт с импортной мебелью, сантехникой, телефоном, телевизором, то от бездельников, стремящихся здесь прописаться, не будет отбоя. Лишь скотские, невыносимые условия заставят арестантов задуматься о превратностях своей судьбы и встать на путь исправления. Суровый быт и тяжелый труд перекуют их в законопослушных граждан. И без того на содержание и кормление этих паразитов государство затрачивает немалые средства. Они сидят на шее у трудового народа, поэтому по «заслугам» и наказание.
Артисты не посмели, а возможно, не изъявили желание, возразить железным аргументам Калача. В ИВС к своему удивлению я увидел сержанта Кострюбина и спросил:
— Денис, что ты здесь делаешь?
— Как положено, служу, — с вызовом заявил он.
— Вячеслав Георгиевич, как это понимать? — спросил я у подполковника.
— Он осознал свой грех, исправился. Замполит, у нас некомплект, кто будет охранять арестованных? Может нам в постовые подрядиться? Что молчишь? Не следует рубить сгоряча, надо трезво оценивать ситуацию, — небрежно произнес Калач.
Я понял, что он в грош не ставит мое мнение и такая практика продолжится дальше. По его просьбе старшина отворил смотровое оконце в двери одной из камер. Гости по очереди обозрели ее интерьер: в центре стол, у стен нары, у двери умывальник и в дальнем углу — унитаз. Под самым потолком окно со стальными прутьями решетки. Через него на пол пробивалась полоска света. На верхних нарах лежали, а на нижних сидели арестанты. Они услышали шаги и голоса за дверью, поняли, что за ними наблюдают: Один из мужчин хриплым голосом крикнул:
— Фараоны, пошли к лешему, не мешайте отдыхать.
А другой потребовал:
— Верните очки. Я без них, как рыба без воды, не могу прочитать газеты, все плывет перед глазами. Пожалуюсь Борьке-прокурору.
— Гражданин Звяк, не шуми, жалуйся, хоть Папе римскому, здесь тебе не изба-читальня, а изолятор. Не положено, — строго произнес старшина.
— Почему у него отняли очки? — с сочувствием спросил Дмитрий Гнатюк.
— Все острые, режущие предметы, ножи, бритва, лезвия, металлическая расческа, стекло, ремни, шнурки и прочие вещи перед водворением граждан в камеры подлежат изъятию. Это делается для того, чтобы у арестанта не было возможности себе или сокамернику причинить увечья, либо совершить убийство или суицид. Обычно стеклами из очков или лезвиями вскрывают вены, делают кровопускание, а на ремнях вешаются, из шнурков делают удавки. Поэтому проявляем бдительность. Если в ИВС вдруг произойдет ЧП, то у сержантов и офицеров полетят погоны.
— Да, это декорации к спектаклю М. Горького «На дне», — при выходе на свежий воздух с грустью заметил тенор Анатолий Соловьяненко.
— Увы, к сожалению, наше общество еще не избавилось от пороков, их источников и носителей, — ответил Калач. — Возможно, с вашей помощью искусство, красота спасут мир, сделают всех людей добрыми, благородными и эстетически утонченными. Уверен, что настанет время, когда на стене у парадного входа в здание милиции будет укреплена мемориальная доска о том, что здесь побывали знаменитые артисты Дмитрий Гнатюк, Анатолий Соловьяненко и восходящая звезда советской эстрады — Валерий Леонтьев. А теперь, дорогие гости, после экстрима другое, приятное мероприятие — банкет в честь звезд театра и эстрады!
Сели в автомобили, отбыли к насосной станции, расположенной у берега Северо-Крымского канала с уложенным железобетонными плитами руслом. Старые ивы опустили зеленые плети ветвей и отражались в зеркале воды.
Старшина Тарасюк вместе с двумя помощниками, добавляя в варево специи и соль, колдовал над котлами, стоявшими на треногах над пламенем костров. В них закипала тройная уха из рыбы, выловленной в канале и Сиваше, а также шурпа из баранины. Рядом в нескольких мангалах над лилово-оранжевыми углями на стальных шампурах поджаривались кусочки мяса вперемешку с помидорами и луком.
— Как дела, шеф-повар? — подтрунил над ним Вячеслав Георгиевич. — Пробу уже снял?
— Снял. Полный порядок, через пять минут будет готова и уха, и шурпа.
— Ну, гляди, не подкачай, гости должны остаться довольны.
— Не впервой, товарищ подполковник. Пальчики оближут.
Между тем гости расселись за столом, сооруженным под тенистой кроной высокого клена. Уже догорел закат, смерклось и на водной поверхности канала отразились блики костров. В воздухе кружились чайки, ощутившие очаг пиршества. Стол ломился от блюд, деликатесов, фруктов, ягод, салатов из овощей и напитков, раздобытых майором Спесивым.
Весомую долю продуктов в виде мяса, масла, свежих овощей и фруктов внес любитель застолий председатель колхоза «Промiнь» (Луч) Тихон Миронович Заруба — массивный мужчина внешне похожий на знаменитого итальянского тенора Лучано Паваротти.
Этой схожестью он гордился, внушив себе мысль, что если бы не связал свою жизнь с земледелием и животноводством, то обязательно бы прославился в качестве оперного певца. Именитых артистов он воспринял, как равных себе коллег. До их приезда, дегустируя блюда, он успел выпить несколько фужеров водки.
Заруба встретил именитых солистов, артистов, как давних друзей, заключил их в своими медвежьи объятия. Гнатюк и Соловьяненко были удивлены слишком теплым, купечески щедрым приемом. А резвый Валерий Леонтьев, прытким козленком отпрянув в сторону, избежал лобызаний.
— Молодо-зелено, еще не нагулял хлопец жирок, — пожурил Заруба лауреата.
— Дорогие гости, не смущайтесь, Тихон Миронович, пока всех не перецелует, не успокоится. Будьте снисходительны к его причудам, — попросил Калач и продолжил уже в роли тамады. — Дорогие наши артисты оперы и эстрады — гордость и слава Отечества. От всего сердца приветствуем вас на родной земле, в этом дивном месте. Благодарю вас за душевное, прекрасное исполнение песен и арий из опер. Вы доставили тысячам слушателей, в том числе и работникам милиции, обеспечившим порядок, истинное наслаждение. Буду краток и лаконичен, потому что рюмка не микрофон. За ваше здоровье, творческое долголетие и вдохновение!
Все сдвинули наполненные золотистым шампанским бокалы. Раздался тонкий чистый звон хрусталя. Посуду взяли напрокат из ресторана, что у автомобильной трассы Москва — Симферополь, построенном к Олимпиаде-80. Игры, состязания спортсменов прошли, а объекты остались, привлекая любителей крепких напитков.
Дружно выпили, закусили деликатесами.
Ответный тост провозгласил Дмитрий Гнатюк:
— Дорогие друзья, я и мои коллеги признательны вам, нашей доблестной милиции, за гостеприимство и порядок во время концерта. Здоровья вам и добра! Будьмо!
Снова выпили, закусили. Заруба, лукаво усмехнувшись, спросил Гнатюка:
— А песню исполнить не хило?
— Так ведь нет музыки, оркестра.
— Давай акапелло, — велел председатель колхоза и разрешил. — Можешь сидя, в ногах правды нет.
— Сидя не получится, — ответил артист и вышел из-за стола. Глубоко вдохнул воздух и запел: «Два кольоры мои, два кольоры: червонэ, то любовь, а чорнэ, то журба… Он допел до конца и под аплодисменты возвратился за стол, где в тарелках уже парила ароматная шурпа.
— Отрадно, что в любой ситуации артист остается верен своей профессии, радует талантом своих поклонников, — отметил Вячеслав Георгиевич. Заруба, крякнув от удовольствия, одним залпом осушил фужер с водкой.
— С большим удовольствием даю слово соловью украинской оперы Анатолию Соловьяненко, — объявил подполковник. — Недаром у него и фамилия соловьиная. Господь щедро наделил бесценным даром.
— Щiро вiтаю вас моi друзi! Бувайте здоровi жiвiтэ богато! — и запел, завораживая волшебным голосом:
Дивлюсь я на небо,
Та думку гадаю:
Чому я не сокiл,
Чому не лiтаю…
Отложив фужеры, ложки и вилки, затаив дыхание, все слушали соловья, а потом долго аплодировали.
— Что выдаст на-гора наш молодой сокол? — взирая на Леонтьева, спросил подполковник. — Али слабо с мастерами тягаться?
— Не слабо, — отозвался Валерий с заметно повеселевшим от хмеля взором. Черные завитки волос ниспадали на его лоб. На по-цыгански смуглом лице блестели глаза. Он вдохновенно с речитативом исполнил одну из своих дебютных песен о дельтаплане. Едва стихли аплодисменты, как в полный рост поднялся Заруба.
— Эх, вы, артисты-солисты…, — так и наворачивалось сказать «из погорелого театра", но Тихон Миронович вовремя прикусил язык. — Мы тоже не пальцем сделаны, не лыком шиты. Умеем не только друзей угостить, хорошо выпить, закусить, но и спеть не хуже знаменитостей. Вот как надо петь, учитесь и завидуйте. Я исполню песню о блохе из репертуара моего любимого певца Федора Ивановича Шаляпина. Он глубоко вдохнул воздух, расправил плечи и, подражая своему кумиру, басом запел:
Жил-был король когда-то,
При нем блоха жила.
Милей родного брата
Она ему была.
Позвал король портного,
Послушай-ка, болван,
Для друга дорогого
Пошей скорей кафтан.
Кафтан блохе?
Хе-хе/ хе-хе…..

Заруба широкой ладонью стер со лба пот и горделиво взглянул на столичных гостей. Те, ради приличия вяло аплодировали.
— Каково, есть еще порох в пороховнице!? — не столько вопросительно, сколько утвердительно заявил солист. Но дать оценку его вокальным потугам отважился лишь подполковник:
— Тихон, ты только не обижайся, но не быть тебе солистом ни Большого, ни Малого театров?
— Это почему же, Георгиевич? — возмутился председатель колхоза.
— Потому, что ты не поешь, а кричишь, будто режут тупым ножом. Блоха вместе с королем и портным оглохли бы и околели от такого пения, — оценил Калач и продолжил на украинском языке. — Ото керуешь своим радгоспом и никуды не рыпайся, щоб не видгепали.
Гости рассмеялись, а Заруба насупился. Потом наполнил коньяком фужер и залпом выпил, закусил бутербродом с беконом. К столу поднесли котел с ароматным варевом и алюминиевые миски.
— Дорогие гости, мои орлы, — Вячеслав Георгиевич окинул всех отеческим взглядом. — Учитесь, так пить, чтобы не опьянеть. Для этого отведайте горячей и жирной шурпы, Она нейтрализую, связывают алкоголь. Под такие блюда не грех и литр коньяку или водки принять на грудь.
Старшина Тарасюк разлил шурпу по мискам, гости охотно последовали совету.
В антракте между застольями, когда одни отправились на перекур, другие встали, чтобы размять ноги, а третьи брали автографы у знаменитостей, Калач подошел ко мне. От него разило коньяком.
— Почему мало пьешь, блюдами перебираешь или не в коня корм? — с подозрением спросил он.
— Я не любитель крепких напитков, знаю меру, сдерживаю себя.
— Э, э, не ловчи, получается, что я и именитые гости алкаши, лишь ты среди нас правильный, не порочный, — укорил подполковник. — Думаешь, я забыл, как ты на банкете в честь Дня милиции кутил и веселился, а сейчас, словно сыч, взираешь на всех исподлобья, будто изучаешь, пытаешься проникнуть в нутро.
Насчет сравнения с сычом он, опьянев, конечно, преувеличил. Я ни за кем не следил, а сохранял спокойствие, хотя на душе было муторно.
— Нутром, кожей чувствую, что ты что-то скрываешь, чем-то озадачен и недоволен? — допытывался Калач и вдруг его осенило:
— Не снюхался ли ты с Терехом? Он опытный и ушлый вербовщик. Ко мне, когда я был замполитом, тоже клинья подбивал, но я дал от ворот поворот, потому, что гнусно и подло доносить на своих сослуживцев. У тебя характер мягкий, как пластилин, нет твердости и стойкости, не хватает стали, может и сломался.
— Это подозрения, фантазии воспаленного воображения, — парировал я его напор, но Калач продолжил развивать тему.
— Пойми, сейчас не те чекисты, что служили под знаменами железного Феликса Дзержинского и его преемника, моего тезки Вячеслава Менжинского. Они были фанатично преданны делу революции. А нынешние кэгэбисты считают себя «белыми воротничками», надувают щеки от важности и значимости своих персон. Поэтому я взял инициативу в свои руки, не пригласил чекистов на этот пикник. Если бы не литерные поезда с генсеком и членами Политбюро ЦК КПСС и не напуганные до смерти сектанты, то им бы делать было нечего. Квасили бы по-черному, да упражнялись в стрельбе по пустым бутылкам.
Насчет стрельбы по пустым бутылкам Калач прав, поскольку самому однажды довелось видеть занятие чекистов по огневой подготовке на местном стрельбище в нескольких километрах от города. Они стреляли по стеклотаре из разных моделей пистолетов ТТ, Стечкина, Беретта, Макарова, а также из нагана и браунинга. Тем не менее, я возразил:
— КГБ — одна из мощнейших спецслужб в мире. Пожалуй, под стать ЦРУ.
— Ты прав, но это относится к сотрудникам внешней разведки и контрразведки центрального и областных управлений КГБ, рискующих жизнями и свободой, а вот на местах не слишком напрягаются. Иногда разгоняют тайные сходки сектантов. Меня тоже сватали на должность заместителя начальника городского отдела, но кабинетная, бумажная канитель не по мне, отказался, несмотря на высокую зарплату, льготы и привилегии. Лучше быть первым парнем в селе, чем у кого-то в замах, постоянно заносить хвосты и получать шишки за чужие ошибки, недостатки и огрехи.
Мне известно, что мой министр Николай Анисимович, болезненно воспринимает информацию, когда сотрудники милиции, гоняясь за длинным рублем, переходят на службу в прокуратуру и, особенно, в КГБ. Перебежчиков считает дезертирами, утратившими доверие. Не хочу огорчать генерала Добрича, так как я у него на хорошем счету, ценный работник. Если бы все же перешел в КГБ, но не прижился бы в этом ведомстве, то путь назад в милицию был бы закрыт. Остался бы у разбитого корыта. Не суетись, не дергайся, дорожи тем, что имеешь. Недаром говорят: от добра добро не ищут.
Подполковник перевел дыхание и пристально поглядел:
— Признавайся, наверняка, тебя Терех агитировал, вербовал, расхваливал и предлагал своих «медовых ловушек», на которых негде клеймо ставить?
Судя по его ироническому тону, я понял, что в свое время Калач снял пробу с «медовых ловушек».
— Почему молчишь? Знаю, что предлагал. Он подкладывает их под нужных для него депутатов и чиновников, чтобы потом держать на крючке, шантажировать и выуживать ценную информацию.
— Вячеслав Георгиевич, почему не привлечете его за сутенерство, сводничество?
— Нет заявлений от потерпевших, значит, все довольны. К тому же никто не хочет связываться с этим ведомством, себе дороже, — ответил подполковник. — Нам лишние проблемы не нужны. И без того с главным чекистом натянутые отношения, особенно после того, как в московском метро милиционеры насмерть избили майора госбезопасности. Разгорелся большой скандал, обострилось противоборство между Щелоковым и Андроповым.
— Все же странно, что вы так негативно настроены к чекистам.
— За какие коврижки мне перед ними бисер метать? Весь правопорядок в городе держится на милиции, — констатировал он. — Мы выполняем функции ассенизатора, очищаем город от деклассированных элементов: бродяг, пьяниц, тунеядцев, попрошаек, проституток, наркоманов и прочей шушеры. Также отлавливаем убийц, разбойников, грабителей, насильников, расхитителей народного добра.
За ЧП в первую очередь меня вызывают на «ковер» и снимают стружку. Сотрудники прокуратуры тоже не слишком парятся, берут в свое производства лишь те уголовные дела, где подозреваемый известен, расследование не составляет большого труда, а над сложными ребусами приходится ломать головы нашим оперативникам и следователям. Поэтому в конторе Бориса Дивного с показателями полный порядок. Мало того, еще пытается верховодить, надзирать и помыкать моими подчиненными.
— Имеют право, прокурорский надзор за соблюдением социалистической законности.
— Много ты знаешь, в теории все гладко, а на практике немало проблем. Ты с сотрудниками этих ведомств не слишком братайся, выдерживай дистанцию, а то сам не увидишь, как подведут под монастырь. Имей в виду, я на своем пастбище крота не потерплю. Работала у нас в ОБХСС шустрая бабенка Карина. Вместо того, чтобы изобличать расхитителей народной собственности, она строчила на сотрудников доносы в КГБ. Определили по шрифту ее пишущей машинки "Ятрань", на которой печатала протоколы допросов. Глупая овца, считала, что ее никто не разоблачит. Дострочилась, уволил ее из ГОВД по причине профнепригодности. Правда, потом чекисты пристроили Карину в одном из районных отделов милиции. Для них она оказалась ценным «кротом», но я проинформировал коллег о функциях этой особы.
— Вполне гуманно поступили чекисты, не оставили человека в беде, — с иронией заметил я.
— Может, хочешь разделить участь доносчицы? На Тереха не рассчитывай. Он типичный карьерист, не станет из-за тебя портить отношения с вышестоящим начальством. Так что беги от него, пока не поздно. Как только станут платить за деликатные услуги, то считай, попался на крючок. Не отстанут, пока не выжмут, как лимон. Если вдруг заартачишься, откажешься выполнять задания, то устроят несчастный случай с летальным исходом. У них в арсенале много способов, чтобы укоротить жизнь агенту, осведомителю, проявившему строптивость. По-дружески советую, лучше не связывайся. Достойная и спокойная без постоянного страха и стресса жизнь дороже любой карьеры, званий, наград и денег.
— Мне это не грозит, потому, что никому, ничем не обязан, — промолвил я. —Доносительство на тех, кто рядом, да и вообще людей, претит моим моральным принципам.
— Похвально, — лицо Вячеслава Георгиевича расплылось в широкой улыбке.
— Почему на нашем пикнике нет ни Бориса Дивного, ни Семена Жабрицкого? — спросил я, стремясь перевести разговор в другое русло.
— У них намечена встреча с артистами в ресторане. На банкет приглашен узкий круг лиц, в основном руководители города и района. Я тоже получил приглашение. Без меня такие застолья не обходятся, почитай, своим здоровьем приходится жертвовать. Не сидеть же белой вороной, когда вокруг пьют и закусывают.
— Туго придется артистам от изобилия крепких напитков и блюд, кто-то утратит чувство меры, — посочувствовал я.
— Им к банкетам и фуршетам не привыкать. Зато надолго запомнится наше гостеприимство. Всех, в том числе и тех, кто хватит лишку, доставим в номера гостиницы, чтобы не угодили в медвытрезвитель или хулиганы не ограбили. Ты тоже не будь белой вороной, а то в другой раз не возьму на банкет. Если не пьешь, то хоть наливай воду, сок и делай вид, что весел и безмерно рад гостям.
Я без энтузиазма вяло кивнул головой.
— Чувствую, что тебя что-то тяготит? Интуиция меня не обманывает.
— Да, тяготит, — признался я. — Некрасиво получилось с Кострюбиным.
— А, а, вот, где собака зарыта, — обрадовался Калач. — Сдался тебе этот сексуально озабоченный сержант. Нашел с кем счеты сводить. Не дуйся, на обиженных мужиках, как на ишаках, воду возят.
— Со мною этот номер не пройдет, где сядут, там и слезут. По Зодиаку я скорпион, из тех, кто не подлежит дрессировке. Легче убить, чем покорить и приручить, — ответил я на его обидное сравнение с ишаком.
— Это не доблесть, а упрямство, — оценил подполковник. — Эх, Вадим, кто по молодости не грешил? Горячая кровь, сперма на череп давит. Неслучайно постовой сорвался с цепи. Неужели за это его следует казнить, ломать судьбу?
— Он мог сорваться с цепи, но не во время службы, — упорствовал я. — На проступок можно было закрыть глаза, простить за один половой контакт. Но у Кострюбина это превратилось в ритуал.
— Секс — сладкая отрава, перед которой редко кто устоит, — констатировал Калач и неожиданно спросил. — На твой взгляд, почему партия и правительство разместили в пригороде Иваново дивизию?
— По планам Генштаба об оптимальной дислокации войск.
— Не только, вспомни, что Иваново — город невест. А дивизия для того, чтобы офицеры и солдаты могли общаться с девушками, с ткачихами, портными и другими труженицами текстильной промышленности. Таким способом, решались проблемы демографии по повышению рождаемости и приросту населения. Так и в случае с Кострюбиным.
— Аналогия неудачна, — возразил я. — Партия заботиться о культурных, цивилизованных отношениях между мужчинами и женщинами для укрепления семьи, коммунистической ячейки общества.
— Тогда вот что, меня осенила идея, — с азартом произнес Калач. — На следующее занятие пригласи сексолога. Пусть он научит наших охламонов, как надо предохранятся, чтобы они жен и любовниц не вынуждали делать аборты.
— Так этому и мы способны научить.
— Нет, нужен специалист, авторитет, тогда и доверия больше будет, — возразил он и после паузы продолжил. — Конечно, подобная лекция с участием гинеколога была бы намного полезнее для женщин, а с мужика какой спрос? Дело нехитрое, сунул, вынул и пошел…
— Так значит, приказ отменяете?
— Нет, сексолога пригласи, послушаем знатока, — властно изрек Калач. — Ты, Вадим, вроде русский человек, но строптивый, упертый, как хохол.
— Лишь в том случае, когда дело касается принципов, — парировал я его упрек.
— При таком скверном характере, набьешь себе много шишек, что может навредить карьере. Чтобы ладить с людьми, особенно с теми, кто выше по должности и званию, надо уступать, соглашаться на компромиссы. Чрезмерная принципиальность и упрямство вредят служебным отношениям, порождают недоверие и подозрительность..
— Это моя судьба. Чему суждено произойти, того не миновать.
— Тоже мне философ. Нечего печалиться по пустякам, акцентировать на них внимание. Может, завидуешь сержанту?
— Я женат.
— Жена — не стена, можно подвинуть. Для повышения тонуса, свежести и остроты ощущений необходимо периодически менять партнершу. Это не моя выдумка, а рекомендации авторитетных психологов и сексологов. Заботы о постовом выбрось из головы, не акцентируй внимание на мелочах и пустяках, есть задачи и дела важнее.
— Это не пустяки, не мелочи, а подрыв моего авторитета, роли замполита. Сержант обязательно расскажет, что с моим мнением можно не считаться. Ни грана вины и раскаяния, а показная бравада и скрытое злорадство.
— Если жаждешь крови, пропесочим его на товарищеском суде, объявим выговор, лишим премии, чтобы другим неповадно было, — пообещал Калач.
— По большому счету за такое нарушение его следовало уволить.
— А кто будет камеры с преступниками охранять? Может мы с тобой? Желающих нет, в ИВС некомплект. К тому же не преувеличивай степень вины сержанта. Типичная история. Молодая, горячая кровь, бурлят гормоны. Кто в его годы не грешил? Конечно, по взаимному согласию, вспыхнувшей страсти.
Я промолчал, не разделяя его легкомыслия по поводу интимных отношений.
— Что ты, замполит, смотришь, как сыч? Лучше почитай стишок, потешь гостей. Когда еще представиться случай с такими именитыми слушателями. Оценят твое творчество, сведут с известными поэтами и прозаиками. Выкинь из головы эту мелочи, связанные с сержантом, они не стоят выеденного яйца.
— Стоят, — ответил я и, конечно, никого стихами потешать не стал. Для меня ситуация с постовым милиционером была не мелочью, а делом чести. Наверняка информация о том, как подполковник поставил замполита на место, утер нос, уже блуждала среди личного состава. Подрывала мой авторитет, снижала степень влияния на подчиненных, ставила в положение, если не денщика, мальчика на побегушках, то личного адъютанта при Калаче. Такая унизительно-уничижительная роль меня не устраивала. Но я решил не вступать с начальником в перепалку, дабы не испортить у гостей благоприятное впечатление от встречи.
Оказанным приемом и почестями они остались довольны. На банкете в ресторане, они больше пели, чем пили и ели, поскольку насытились на пикнике. Переночевав в гостинице, расположенной напротив железнодорожного вокзала, утром артисты отбыли в Красноперекопск и Армянск, где тоже засияли «Крымские зори».

26. Биологический метод
Близкое соседство с кабинетом, в котором обитал капитан Ясько, доставляло мне беспокойство. Часто напоминало поговорку о том, что легче полюбить все человечество, чем одного сварливого соседа. В те минуты, когда я готовил тексты, тезисы докладов или лекций, сквозь толстые стены проникали крики, ругань, громкие возгласы, что выбивало меня из привычной колеи творчества. Я не мог сосредоточиться на фактах и цифрах оперативно-розыскной деятельности или политико-воспитательной работы ГОВД для глубокого анализа и обобщений. Не говоря уже о том, чтобы сухой текст оживить литературно-художественными элементами, яркой образностью, эпитетами, метафорами, вмонтировать элементы сатиры, юмора.
Знал по личному восприятию, что доклады и лекции, насыщенные богатой художественной речью, оригинальными сравнениями, аналогиями, поговорками и цитатами, вызывают повышенный интерес у слушателей аудитории.
Однажды, когда я готовился к лекции об эстетическом воспитании, приобщении к разным видам искусства: литературе, живописи, музыке, архитектуре, скульптуре, театру, из соседнего кабинета донесся душераздирающий крик. Реальность, проникшая в мир прекрасного и вечного, словно ножом, полосонула по сознанию. Мое терпение лопнуло, Отложил книги и рукопись с тезисами в сторону, я стремительно вышел из кабинета. Подошел к обитой черным дерматином двери с табличкой Ф, Л, Ясько, старший оперуполномоченный ОУР» и резко потянул ручку на себя.
За столом в кожаной, коричневого цвета, куртке восседал Федот Леонтьевич, а на жесткой табуретке, обернувшись на шум моих шагов долговязый, худощавый с удлиненным узким лицом мужчина лет двадцати пяти от роду. На нем висел старый потертый светлый в клетку пиджак с короткими рукавами. Его руки были сцеплены стальными «браслетами». Федот смерил меня удивленно-недоверчивым взглядом, будто спрашивая: «Какого черта ввалился?»
— Товарищ капитан, что за истошные крики, будто здесь пытают или насилуют?
— Это меня пытают, выбивают ложные показания, — отозвался мужчина. — Он вдалбливал мне в голову Уголовный кодекс. Буду жаловаться прокурору Дивному.
Он указал взглядом на книгу, лежавшую на столе под рукой офицера.
— Молчать, Тюфяк! — крикнул Ясько, По его лукавым глазам, покрасневшему лицу, возбужденному голосу я понял, что мужчина не лжет.
— Мг. Тюфяк, фамилия, что ли такая? — удивился я.
— Нет, погоняло, по паспорту я Леонид Точилин, — ответил арестант.
—Замполит, я к этой гниде пальцем не прикоснулся. Не хватало мне еще мараться, Это симулянт и провокатор. Дай ему волю, то изобразит сумасшедшего или эпилепсика, — выдал информацию старший опер и обернулся к Точилину. — Ладно, Тюфяк, порезвился, проявил свои вокальные способности и будя. Видно из тебя признание раскаленными клещами не вытащить. А вот твой закадычный кореш Валет сдал тебя с потрохами. Сообщил, что это ты убил ювелира Арона Цегельмана, обчистил его квартиру, все драгоценности и деньги прибрал к рукам, ничего в общак не пожертвовал. Делиться надо, не по понятиям живешь, фраер.
— Валет мне мстит, его жаба давит. Я ведь сам по себе, как одинокий волк, ни с кем не делюсь добычей.
— Не делишься, — поймал его на слове офицер. — Вот ты и прокололся. Выкладывай все, что знаешь. Чистосердечное признание и раскаяние не только уменьшат срок наказания, но и облегчит душу.
— Нет, начальник, за чужие косяки париться на зоне не буду. Не я ювелира, еврея завалил и обчистил. С кражами завязал.
— Тогда откуда знаешь, что погибший еврей?
— По фамилии, имени и ежу понятно. И потом всем известно, что возле золота, драгоценностей и финансов чаще всего евреи кучкуются.
— Знаток, — усмехнулся капитан. — Говоришь, что завязал?
— Да, завязал…морским узлом, — подтвердил Леонид.
— Завязал, пока в ИВС сидишь на казенных харчах. Как только закончится срок ареста, возьмешься за старое. Но на этот раз я отправлю тебя по этапу, — пообещал Ясько.
— Не возьмусь за старое, — шмыгнул длинным с горбинкой носом мужчина.
— На какие средства живешь, существуешь? У нас ведь, кто не работает, тот не ест. Кушать, пить, курить каждый день хотца, — коверкая последнее слово, произнес Федот.
— Бутылки, стеклотару, макулатуру собираю и сдаю в пункты приема, а для курева «бычки» стреляю, — ответил Точилин, обнажив крупные желтые зубы.
— Пьешь что?
— Вино «Билэ мицнэ» и тройной одеколон.
— Почему на работу не устраиваешься?
— Несколько раз пытался. Как только узнают, что зек, то сразу от ворот поворот, — безнадежно махнул рукой. — Надоело без толку пороги обивать и время зазря убивать
— Привлеку по статье 214 УК за тунеядство.
— Не имеешь права, после последней ходки не прошло еще двух месяцев. К тому же я работаю, неофициально, без записи в трудовой книжке.
— Кем и где работаешь?
— Я же сказал, что бутылки собираю на рынке, вокзале и в парке. Можно сказать, убираю территорию. За целый день так набегаешься, что ноги гудят.
— Мне что же тебе орден или медаль вручить за ударный труд?
— Отпусти на свободу.
— Как же я тебя отпущу, если есть показания подельника.
— Грош цена его показаниям. Он меня оговорил. Может, сам замочил Арона, а стрелку перевел на меня. Я «мокрыми» делами не занимаюсь, но Валета за ложный донос следует посадить на перо.
— Тюфяк, хорошенько подумай. Получишь под завязку, если не признаешься, — пригрозил капитан. По телефону вызвал конвойного и тот проводил арестованного в ИВС. Когда дверь затворилась, Ясько выжидающе поглядел на меня:
— Замполит, старлей, какие претензии? Почему влетел, как вихрь без предупреждения, вмешался в процесс допроса подозреваемого? Я в твой кабинет не вламываюсь, соблюдаю субординацию.
— Капитан к гражданам, даже подозреваемым, следует обращаться вежливо и культурно по имени, отчеству, а не по кличкам. Они имеют равные с нами права.
— Много чести для правонарушителей, еще возгордятся, посчитают себя важными персонами, — ухмыльнулся Федот. — На практике убедился, что если обращаешься на их жаргоне, по кличкам, то быстрее дают нужные показания, признают свою вину или закладывают подельников. Под психологическим прессингом раскалываются, как грецкий орех…
— И под физическим прессингом тоже? — вставил я реплику, зная причины криков, стонов и нецензурных возгласов, периодически доносящихся из его кабинета.
— Не без того, ведь я не железный, нервы на пределе, бывает, что срываюсь, когда вижу перед собой хитрого злодея или жулика. Вадим Андреевич, милиция — не институт благородных девиц, а вооруженный отряд общества, — повторил он, уже не однажды услышанные мною из уст Калача, слова. — В белых перчатках признаний о совершении преступлений никогда не добиться. Придется очень долго ждать, когда клиент созреет и добровольно, как на духу, признается в совершенном злодеянии. Такие чудеса бывают только на экране и в книгах о сыщиках в белых перчатках.
— Существует презумпция невиновности, физическое насилие, пытки запрещены, — напомнил я. — Только суд вправе вынести приговор и объявить гражданина преступником. До этого момента он лишь подозреваемый.
— Знаю я эти прописные истины, — усмехнулся он. — В теории все гладко, без сучка и задоринки. А в реальности много неожиданных нюансов. К сожалению, чистосердечное признание и раскаяние со стороны лиц, преступивших закон, очень редкое явление. В человеке срабатывает животный инстинкт самосохранения, страх перед наказанием. Приходится сыщикам и следователям клин клином выбивать без всяких там церемоний.
— Но ведь Ленин нам завещал: за законность бороться культурно, — напомнил я и детализировал. — Признание, доказательства вины, улики надо получать без пыток и других видов физического насилия и психологического прессинга, посредством ума, логики, не оскорбляя личного достоинства и чести подозреваемых. У того же Тюфяка есть фамилия, имя-отчество?
— Что же прикажешь к нему по имени-отчеству обращаться, сигаретой или кофе со сливками угощать?
— Не утрируйте и не забывайте, что вежливым, культурным обращением можно быстрее достичь признания, достоверной информации, чем грубостью и побоями. К людям, пусть даже преступившим закон, случайно или по злому умыслу, положено относится, как к равным себе.
— Кем, когда и куда положено? — ухмыльнулся Ясько и сурово продолжил. — Если я с ним буду носиться, как дурень с писаной торбой, миндальничать, любезничать и кокетничать, соблюдая светский этикет, то он мне на голову сядет, перестанет бояться. При отсутствии прямых улик никогда не признается в злодеянии. Не могу с ними долго нянчиться, ведь меня, как и других сотрудников угрозыска и следователей, поджимают очередные уголовные дела. Это конвейер, который надо оперативно обслуживать, иначе полный завал в работе, падение процента раскрываемости. Накопиться полный мешок «сухарей» то есть нераскрытых преступлений.
За это по голове не погладят, генерал и его замы стружку снимут, не только с меня, Калача, но и с тебя, взыщут по полной программе. Тогда ни очередных званий, ни премий, одни претензии и шишки за недостатки. Поэтому глупо рубить сук, на котором сидим. Работаю, как у конвейера на производстве, собьешься с ритма и завал. Эх, вас бы хотя бы на месяц на мое место в порядке стажировки, по-другому бы запели.
— Меня вполне устраивает мое место, — ответил я.
— Замполит, кончайте со своими придирками. Лишь в кинофильмах и в книгах для простаков показывают и пишут, как сыщики и следователи с помощью пряника легко добиваются от подозреваемых признания своей вины. На практике принято действовать кнутом. Для упертых и толстокожих убийц, насильников, воров, казнокрадов, аферистов — это самый убедительный и чувствительный аргумент. Поэтому сложные дела сплавляют в милицию.
Даже прокуратура не отважилась взять в свое производство дело об убийстве Цегельмана, кражи из его квартиры, потому что оно сложное, запутанное и может, в случае «сухаря», навредить статистике. Они охотно забирают дела, где преступник изначально известен и за его задержание награды, премии и другие почести гарантированы.
— Против Точилина есть серьезные улики?
— Пока нет, только косвенные, но будут. Он уже был на грани признания, но вы своим неожиданным вторжением помешали, — хмуро заявил капитан.
— Кричал, как будто его режут, вот я и среагировал.
— У нас здесь никого не режут, а проводят оперативно-следственные действия в строгом соответствии с нормами Уголовно-процессуального кодекса, — казенным языком сообщил он. — Вадим Андреевич, а не сменить ли вам дислокацию кабинета? На первом этаже тоже шумно, много посетителей, а вот на втором, недалеко от кабинета Калача, в самый раз. Никто не будет докучать и беспокоить.
— Меня устраивают кабинет и его дислокация, — парировал я его предложение, поняв, что он претендует на то, чтобы самому занять это помещение. — А вам следует поменять отношение, тактику допросов в отношении подозреваемых. Исключить из практики методы Вышинского, считавшего, что признание, добытое любыми способами, в том числе пытками, насилием, является царицей доказательств.
— О-о, браво, поздравляю! Вы и это успели узнать.
— Давно знаю из судебных очерков Юрия Щекочихина, Аркадия Ваксберга и других авторов в «Литературной газете».
— Написать можно, что угодно, бумага все стерпит.
— Федот Леонтьевич, вы же убеждали подозреваемого, что есть показания некого Валета, сообщившего, что убийство Цегельмана и кража в его квартире дело рук Тюфяка?
— Я его брал, как говорят, на пушку, то есть на испуг, чтобы дрогнул и сознался в убийстве и краже ювелирных изделий, большой суммы денег.
— Что означает, посадить на перо?
— Эх, многое еще не знаете, — капитан сокрушенно покачал головой. — По фене, то есть на блатном сленге, перо означает заточка, нож, а посадить — подрезать, заколоть.
— Что же Валет сдал своего подельника?
— Держался, гнида, как партизан на допросе.
— Значит, Точилина шантажировали дезинформацией, — сделал я вывод.
— Вадим Андреевич, какой вы, однако, щепетильный, въедливый, как серная кислота, — посетовал Ясько. — Это не шантаж, а биологический метод борьбы с деклассированным элементом.
— Биологический метод, в чем его суть? В учебнике по криминалистике я такого термина не обнаружил.
— И не обнаружите, это мой эксклюзивный метод. Чтобы было понятно, проведу аналогию, — заметно оживился он. — Существует биологический метод предохранения от нежелательной беременности, Оригинальность моего метода заключается в том, чтобы запутать, вывести подозреваемых из душевного равновесия, заставить их путаться в показаниях, делать ошибки, оговаривать друг друга. Так вот я Тюфяку сообщил о том, что его заложил Валет, а Валету наоборот. При встрече они обязательно сцепятся. Кто-то из них падет от удара заточки или финки. Среди братвы, так повелось, что стукачей презирают, расправляются с ними беспощадно.
— Это же подло, жестоко, негуманно.
— Зато эффективно. Чем больше они друг друга перережут, тем меньше будет жертв и пострадавших среди законопослушных мирных граждан, меньше работы для милиции и прокуратуры. Злодеи подлежат утилизации.
— Не забывайте, они граждане нашей страны, пусть далеко не самые лучшие. Натравливая людей друг на друга, вы провоцируете преступления. Борьба с преступниками их же методами недопустима.
— Подскажите, как заставить их признать свою вину? Научите. У замполита должен быть принцип: делай, как я. Вот и покажите на личном опыте, как лучше действовать?
— Посредством улик, вещественных доказательств, показаний свидетелей, заключения экспертиз, состязательности интеллекта, — перечислил я.
— В теории гладь и благодать, — усмехнулся капитан, вызывающе, мрачно спросил. — Какие еще есть претензии гражданин замполит?
— Насколько мне известно, в ИВС есть комната для допроса подозреваемых лиц. Почему бы вам там не проводить дознание? А здесь в здании крики, ругань шокируют посетителей, наводят их на мысль, что признания выбиваются пытками, что подрывает авторитет милиции.
— Там зловонный воздух, тяжелая атмосфера, а у меня аллергия на запахи пота, мочи и фекалий, — с иронией ответил он и заметил. — Вадим Андреевич, если вас не устаивает дислокация кабинета рядом с ОУР, то я попрошу подполковника, чтобы он подыскал вам тихую гавань.
— Я же сказал, что вполне устраивает. А вам следует более культурно и корректно относиться к людям, не забывать о презумпции невиновности.
— Итак, замполит, я терпеливо выслушал все нелепые претензии. Отношу их на ваше незнание специфики службы, полагаю, что этот пробел ликвидируете, чего искренне желаю, — ухмыльнулся Федот. — У меня к вам тоже есть претензия. Впредь без разрешения в мой кабинет, особенно по время проведения дознаний, не входить.
— Как замполит, я имею право проверять, контролировать работу своих подчиненных, дабы исключить злоупотребление служебным положением. За законность надо бороться культурно, — напомнил я и вышел из кабинета с сознанием того, что отношения с капитаном обрели состояние туго натянутой струны.
Об этом диалоге при встречах с Калачом я решил не рассказывать. Капитан меня опередил, тактически переиграл. Через пару дней подполковник спросил:
— Вадим Андреевич, до меня дошли слухи, что вы недовольны расположением своего кабинета рядом с кабинетами угрозыска. Для творческого человека там, действительно, шумно, дискомфортно. Как я раньше об этом не подумал?
— Капитан Ясько донес?
— Не важно. Я решил, что будет рационально, если весь третий этаж займут сотрудники угрозыска. Это без преувеличения, наше ведущий отделение, передовой рубеж борьбы с преступностью. От результативности их работы зависят показатели по профилактике и раскрываемости злодеяний. Именно по ним руководство УВД дает общую оценку нашей деятельности, в том числе и качеству политико-воспитательной работы с личным составом.
— Кто займет мой кабинет? — спросил я, посчитав, что бесполезно оспаривать решение неуступчивого Калача.
— Капитан Ясько, очень перспективный сотрудник, без пяти минут начальник ОУР. Далеко пойдет после окончания КВШ. Жаль будет, если заберут в аппарат УВД. Ну что же, большому кораблю — большое плавание.
— На какую должность планируете капитана Винника?
— Не исключено, что начальником медвытрезвителя, у Недбая достаточно выслуги для того, чтобы уйти на заслуженный отдых.
— Для Винника с его опытом и навыками сыщика это понижение, он там закиснет, — заметил я.
— Пусть испытает себя в разных подразделениях, в жизни пригодится, — ответил подполковник. — Вопрос, пока не решен, так что держи язык за зубами.
— Теперь понятно, кто инициатор моего отселения, передислокации. Федот Леонтьевич — не корабль, а ледокол, идет напролом, — сухо произнес я, решив не распространяться по поводу его «биологического метода» борьбы с преступностью, а точнее, стимулирования физического истребления потенциальных правонарушителей еще до вердикта суда.
— Вадим Андреевич переселись в кабинет на втором этаже, подальше от шума и гама. Правда, он менее просторный и комфортный, но для творческой работы вполне пригодный, — холодно сообщил, а по сути, приказал Вячеслав Георгиевич, сделавший выбор в пользу Ясько. — Всегда будешь у меня под рукой. Мы ведь в одной упряжке, солидарно отвечаем за политический и моральный дух личного состава. Не так ли?
— Да, отвечаем.
Мой кабинет оказался вблизи спортивного зала и поэтому шума, возгласов, особенно во время игры в волейбол, мини-футбол и баскетбол, прибавилось. В общем, условия ухудшились. Впрочем, больше склонный к аскетизму, минимуму комфорта, я, с головой погрузившись в повседневные, особенно жилищно-бытовые проблемы и заботы коллектива, смирился со своим положением.

27. За капустой в «Изумрудный»
В погожий октябрьский день в мой кабинет по-свойски без предупреждения, зашел старшина Яков Степанович Мачула, выполнявший функции то ли завхоза, то ли прораба на строительстве жилого дома хозспособом для семей офицеров милиции. Имея выслугу тридцать семь лет, он еще двенадцать лет назад мог бы с почестями отправиться на заслуженный отдых: ухаживать за огородом, ловить рыбу, собирать грибы и ягоды, либо забивать «козла» в домино с пенсионерами. Но ветеран милиции, единственный среди сотрудников кавалер боевого ордена Красной Звезды, продолжал тянуть лямку, то бишь, нести службу. По стопам отца, родоначальника милицейской династии, пошел и его сын младший лейтенант Виталий, работавший участковым инспектором.
Первое мое знакомство со старшиной произошло нестандартным образом полгода назад. Тогда в состоянии волнения и возмущения он влетел в кабинет и положил испещренный почерком лист на стол. Я прочитал: «Рапорт. Прошу уволить меня из органов МВД в связи с большой выслугой и по состоянию здоровья. Яков Степаныч Мачула, старшина милиции, кавалер ордена Красной Звезды».
— Товарищ старшина, вы действительно заболели или это лишь повод? — поинтересовался я тогда, понимая, насколько он ценный работник. — Если здоровье шалит, подлечитесь в медчасти УВД, потом путевку в санаторий выделим?
— Не заболел, здоровье еще крепкое. Закалился в борьбе с бандитами, — произнес Мачула и признался. — Поцапался с начальником Калачом. Надоело мне выслушивать его нотации, упреки, быть мальчиком для битья и на побегушках. Если, что не так, то всю вину перекладывает на меня. Сейчас со строительством дома, дефицитом стройматериалов проблема. Но я ведь не начальник СМУ, не прораб, а всего лишь завхоз, а все шишки от него летят на меня. Решай, замполит, вся надежда на тебя?
— Яков Степанович, во-первых, это компетенция начальника и, во-вторых, успокойтесь и подумайте хорошенько. Рапорт на увольнение никогда не поздно написать, а вот восстановиться будет сложно.
Мачула, хоть и успокоился, но рапорт не забрал. Я положил рапорт в папку. Вышел в коридор, но старшины и след простыл.
Увидел капитана Ясько с неизменной ухмылкой на лощеном лице. Очевидно, мое пасмурное настроение не ускользнуло от внимания опытного сыщика.
— Вадим Андреевич, чем огорчены? — спросил он.
— Да, огорчен, старшина Мачула подал рапорт на увольнение и, похоже, настроен серьезно. Очень ценный, незаменимый работник, — ответил я.
— Никто не спорит, ценный работник по части снабжения. На производстве ему бы цены не было, профессиональный снабженец, добытчик, толкач. Если, что задумал приобрести, из-под земли достанет, — сообщил Федот и заметил. — Но нет причин для волнений. Яков и Калача, когда тот был замполитом ГРОВД, постоянно донимал, напрягал рапортами. По этому поводу родился анекдот о том, что если вдруг здание милиции сгорит, то Мачула еще три года будет сидеть на пепле. Он готов служить, пока голова соображает и ноги носят. Вот увидите, скоро появится и заберет рапорт.
Капитан оказался прав. На следующий день Яков Степанович забрал рапорт, разорвал и бросил в корзину для бумаг.
— Без милиции мне жизни нет, — смущенно признался он.
И вот очередное вторжение в мой кабинет. «Наверное, опять поссорился с начальником», — предположил я, но старшина укоризненно покачал головой:
— Товарищ старший лейтенант, будет вам марать бумагу. Вы же не писатель, не бюрократ, а замполит, должны работать с личным составом, не пером, а языком.
— Яков Степанович, прежде чем произносить речи, их следует изложить на бумаге, чтобы мысли сформулировать четко, логично и убедительно.
— Успеете еще подготовиться, сейчас есть задача важнее.
— Какая задача?
— Осень на закате, скоро наступят холода, — начал он издалека. — Чтобы не получилось, как в басне о муравье и стрекозе, которая лето красное пропела. Зима не за горами, надо о личном составе позаботиться. Запастись овощами, фруктами и другими продуктами по низким ценам. Иначе наши сотрудники так отощают, что не смогут догнать и задержать преступников.
— Пожалуй, вы правы. В магазинах и на рынке цены на овощи, фрукты и ягоды не снижаются, а растут, — подтвердил я.
— Вадим Андреевич, я договорился с директором совхоза-завода «Изумрудный» о закупке овощей и фруктов для личного состава. Сегодня отправимся за капустой и морковью, всего оплатил за две с половиной тонны капусты по цене 12 копеек за килограмм и за пятьсот кило моркови. В другой раз завезем картошку, яблоки, груши, лук, бураки. Зимой, когда нагрянет мороз, на рынке их цена вырастет в три раза. Поэтому, как говорят, куй железо, пока горячо. Сегодня мы с вами вместе будем ковать.
— Замечательно, старшина, сотрудники вам будут благодарны за заботу. Если капуста и морковь оплачены, накладная на руках, то вы и без меня управитесь.
— Нет, так не годится. Для солидности, ваше участие обязательно. Вы ведь офицер на солидной должности, а я всего лишь старшина, пришей кобыле хвост. Звездочки, а не лычки, на людей, в том числе бюрократов, оказывают сильное воздействие. Я предлагал поездку Калачу, но он шибко занят оперативными делами. Но не возражает против вашей поездки.
— Моим маленьким звездочкам с вашей Красной Звездой, боевым орденом не сравниться. Нацепили бы и перед вами все двери открыты.
— Не скромно щеголять наградами. К тому же орден и медали за безупречную службу я берегу. Ношу на парадном мундире лишь по большим праздникам, — произнес Мачула.
Для себя я уже решил, что надо немного развеяться, побывать в поле, подышать свежим воздухом, тем более что день выдался солнечным, поэтому бодро сказал:
— Если для солидности нужен замполит, то готов в путь.
Моя готовность его обрадовала и он, не столько посоветовал, сколько приказал:
— Наденьте портупею и возьмите табельное оружие!
— Это еще зачем, ведь за капустой едем, а не на задержание преступника? — возразил я.
— Эх, не понимаете, молодо зелено, — посетовал старшина. — Для солидности и важности.
— Сами, почему без портупеи и пистолета?
— Я мелкая сошка, а вы , замполит, большой начальник. Когда офицер в полной экипировке, то его уважают и боятся. Нагоним на овощеводов страху, сотню-другую килограммов капусты и моркови бесплатно загрузят.
— Так это хищение совхозной собственности.
— Не хищения, а угощение, — возразил Мачула. — Можно сказать подарок, поощрение за безупречную службу по охране правопорядка и защите граждан от преступных посягательств на их жизнь и имущество.
Произнес с гордостью, словно прочитал текст наградного листа.
— Нет, Яков Степанович, такие сомнительные подарки нам не нужны. Они подрывают авторитет милиции. Возьмем овощей столько, сколько оплачено по накладной, — твердо сказал я.
— Ладно, разберемся на месте с учетом обстановки, — усмехнулся он
Накануне работники ГАИ в одном из автотранспортных предприятий зафрахтовали ЗИЛ-130. Его водитель уже поджидал нас у здания милиции. Мы устроились в кабине и, чтобы скоротать время, я спросил:
— Яков Степанович, за что вас наградили орденом?
— А, а, это старая история, — не без гордости отозвался старшина. — Произошла лет тридцать назад, когда я служил участковым инспектором в Бахчисарайском районом отделе милиции. Тогда на все села было лишь трое участковых инспектора. В авральном режиме приходилось на мотоцикле гонять из одного села в другое, разнимать дебоширов, выявлять самогонщиков.
Однажды поступила ориентировка о побеге из колонии матерого рецидивиста, который был родом из Бахчисарая и мог скрываться в одном из сел, что поблизости реки Качи и горнолесного массива. Вот туда я рванул на мотоцикле с коляской. Вычислил рецидивиста в одной из хат, где была попойка. Вместе с двумя дружинниками ворвались в дом. Бандит бросился на меня с заточкой, я увернулся, но зек успел ранить в левое плечо, хотя целился в сердце. Мне удалось выбить заточку. Дружинники помогли его скрутить, связали, как барана, засунули в коляску и я доставил его в отдел. Начальство поблагодарило и оценило. Рана оказалась не смертельной, быстро вернулся в строй. В общем, ничего героического…
— Рисковали жизнью.
— Такая у нас профессия — людей от бандитов защищать.
Вскоре прибыли в поселок — центральную усадьбу совхоза-завода. На весовой взвесили пустой автомобиль и направились в овощеводческую бригаду. Вскоре я увидел, что на одних делянках женщины в стеганых фуфайках и куртках собирали вырытый культиватором картофель, на других — бураки, на третьих — лук, на четвертых — морковь. Мачула через лобовое стекло приметил дымчато-зеленую плантацию с капустой и велел водителю:
— Подъезжай, там наша продукция.
Остановились у края делянки. Я увидел, как на ладонях капустных листьях у основания кочанов мерцающими каплями ртути переливается не успевшая испариться роса. Потревоженная сборщицами, ножами срезавшими кочаны, она скатывалась сверкающими бриллиантами и угасала. Почва была устлана зеленовато-сизыми, хрустящими под обувью листьями. Старшина зычно окликнул увлеченных работой женщин:
— Кто из вас бригадир Варвара Матвеевна?
— Я — бригадир, — откликнулась одна из них и, широко улыбаясь, подошла к машине. — Капусты и морковки милиции захотелось?
— Конечно, ваши овощи в районе самые вкусные, — польстил Мачула.
— Откуда вам известно?
— Вчера, перед тем, как заплатить деньги в кассу, попробовал капусту, морковь и другие овощи. На вкус и запах определил, что без нитратов и сульфитов, — со знанием дела ответил Яков Степанович. — Я не из тех, кто верит на слово, покупает кота в мешке. Пока на зуб не попробую, не проверю на вкус, копейки не заплачу
— Хозяйский подход. За высокое качество овощей я ручаюсь. Мы используем лишь органические удобрения: навоз и куриный помет с ферм, чтобы не было нитратов и сульфатов, — пояснила Варвара Матвеевна и неуклюже польстила. — У вас чутье, как у овчарки-ищейки.
— Это верно, почти сорок лет в милиции служу, поэтому нутром чую, — похвастался Мачула и представил меня.— Знакомьтесь, сам заместитель начальника милиции Вадим Андреевич Живцов к вам пожаловал.
— Очень приятно, — кокетливо улыбнулась она. «Лет тридцать от роду и собой хороша, стройна, симпатична, даже в рабочей куртке и платке, — оценил я ровесницу. — Ей бы не капусту растить и собирать, а со сцены выступать, но у каждого своя планида».
Между тем старшина подал ей накладную. Бригадир изучила ее и окликнула двоих мужчин, сортировавших капусту по кучам:
— Николай, Сергей, накидайте им в кузов кочанов две с половиной тонны. Пусть жены блюстителей капусту заквасят на зиму, чтобы не ослабели от дефицита витаминов.
— Накидайте? Так ведь кочаны побьются, — заметил я.
— Товарищ лейтенант, капуста — не яйца или мандарины-апельсины. Все равно шинковать, квасить будете, — ответила женщина. — Ладно, мне недосуг. Торопимся быстрее собрать урожай, пока не задождило.
На том диалог угас. Бригадир поспешила к другим женщинам.
Водитель подогнал ЗИЛ-130 к уложенным пирамидой кочанам. Николай и Сергей принялись со сноровкой, будто ядра, метать их в кузов. Через полчаса, когда машина была загружена до верхнего уровня кузова, Николай подошел к Мачуле:
— Старшина, капуста нынче уродила плотная, сочная, тяжелая, словно ядра. Поэтому уже больше двух с половиной тонн накидали. Может быть перегруз.
— Какой еще перегруз? У меня глаз-алмаз, тонны полторы, не больше. Давайте еще поработайте, чтобы с горкой было, — велел старшина. — Если будут лишние десять-двадцать килограммов, так это не твоя забота. За излишек доплатим, а нет, так у весовой выгрузим.
Грузчики продолжили ловко метать белокочанную и, когда кочаны стали с горки скатываться, падать на землю, Яков Степанович велел:
— Шабаш! Довольно, а то шины, ходовая нагрузки не выдержит. Для моркови уже нет места. За ней приедем завтра.
Пока наш самосвал с делянки вырулил на проселочную дорогу, потеряли с десяток скатившихся кочанов.
— Эх, надо было тент из гаража прихватить, — посетовал старшина.
— Не следовало с верхом нагружать, — сказал я.
— Тонны три с половиной, не меньше, — сообщил водитель и оказался прав. На весовой, за вычетом веса автомобиля, получилось 3785 килограммов. Когда женщина-весовщица заупрямилась, Мачула заверил:
—Завтра же доплачу за разницу. Вы, что милиции не доверяете!? Замполит подтвердит, — сослался он на меня. Ничего не оставалось делать, как подтвердить. Прикинул, что должны доплатить 155 рублей.
Когда по проселочной дороге выезжали на трассу, старшина приметил среди деревьев лесопосадки автомобиль ГАЗ-52. Приблизились метров на сто, дверцы закрыты, рядом никого. У Якова Степановича сработала интуиция опытного сыщика. Он заподозрил что-то неладное:
— Надобно проверить. Вдруг угон или хуже того, в кабине труп. Если бы поломка транспорта или пробитая шина, то водитель возился бы под капотом или с домкратом.
— Обеденный перерыв, устал человек и решил передохнуть, — предположил наш водитель. — Подобное нередко бывает.
— Отдохнуть мог бы у обочины трассы, а не в лесопосадке, подальше от посторонних глаз, — возразил Мачула.
— У трассы пристали бы гаишники, а здесь, хоть шаром пока, тишь, благодать.
—Эх, Вадим Андреевич, напрасно вы не надели портупею и не взяли пистолет, — посетовал старшина. — Сейчас бы оружие очень пригодилось. Не голыми же руками брать злодея. По молодости лет, куда не шло, а теперь уже силы, сноровка не те.
— Старшина, возьми монтировку, — предложил водитель. — Для нашего брата, шофера, это главное оружие против грабителей. Или может вас подстраховать?
— Нет, справлюсь сам, — Мачула отказался от помощи, но монтировку на всякий случай взял.
— Наверное, не желаете славой поделиться? — усмехнулся водитель. — На второй орден рассчитываете.
— Служу не за награды, а по совести и чести, — ответил ветеран и, глядя в сторону грузовика, пригрозил неведомому нарушителю:
— Я ему сейчас покажу тишь и благодать, чтобы знал, что у милиции везде глаза и уши.
Выбравшись из кабины, старшина, крадучись, направился к неподвижному грузовику. Я не стал возражать, лишь попросил:
— Будьте осторожны, не лезьте на рожон. В случае чего, подайте знак рукой.
Тем временем, пока бдительный старшина вкрадчиво приближался к грузовику, я созерцал окрестности. В природе царила тихая пора межсезонья на рубеже поздней осени и приближающейся зимы. Ночью и утром землю пеленали молочно-белые и сизые туманы, а к полдню под лучами южного солнца он сверкающим стеклярусом украшал сухой травостой.
Радовали взор желтые соцветия сурепки, напоминавшие о весне. По воздуху плыли серебристо-шелковые нити паутины. С акаций, кленов и других деревьев в лесопосадке, разделявших поля и плантации, облетала последняя листва и на фоне голых веток четко, словно на гравюре, обозначились черными шапками сорочьи гнезда. А на кустах боярышника и шиповника зардели яркие плоды. Колючие ветки терновника были облеплены иссиня-черными ягодами.
Загустевшую, словно гуашь на мольберте художника, синеву неба прочертил клин последней стаи журавлей, устремленных на юг. До моего слуха долетели их тревожные прощальные крики.
Затем обратил взгляд на удаляющегося старшину. Когда до ГАЗ-52 оставалось метров десять, Яков Степанович, пригнулся, стараясь остаться незамеченным, сделал, словно уклоняясь от пуль, несколько зигзагообразных маневров.
— Действует, как разведчик, — усмехнулся водитель. «Не утратил навыки оперуполномоченного угрозыска», — подумал я. Между тем старшина, вскочил на подножку автомобиля и резко открыл двери. Мне показалось, что внутри кто-то есть. Он задержался недолго, назад возвратился с лукавой улыбкой.
— Что, старшина, взял с поличным? — подтрунил водитель.
— Да, застукал на горячем.
— Что это было? — спросил я.
— Когда до грузовика оставалось совсем немного, то я услышал стоны, сопение и пыхтение. Первым делом решил, что кого-то душат и тот стонет, задыхается. Подкрался, резко открыл дверь и крикнул» «Встать! Смирно!»
Оказалось, что это мужик на сиденьях не душит, а дрючит бабу и она стонет от наслаждения. Они всполошились, а потом, пряча лица, замерли от неожиданности и стыда. Баба прикрыла лицо руками, но я все равно ее узнал.
Девица легкого поведения по кличке Хризантема. Она на трассе обслуживает дальнобойщиков, катается с ними, то в одну, то в другую сторону. А начался ее «бизнес» в те дни, когда в Москве проходила Олимпиада-80. Захотелось ей заработать на богатых иностранцах, которые с круизных лайнеров, что встали на якорь в Ялте, на автобусах и автомобилях ехали в столицу. С тем пор не может остановиться. Столько раз ее штрафовали за аморальное поведение и все коту под хвост.
Он делал паузу, перевел дыхание и с азартом охотника, блюстителя нравственности продолжил:
— В то горячее время довелось вместе с дружинниками выловить немало "ночных бабочек". Молодые и красивые девушки и женщины кучковались на обочинах автодороги Симферополь — Москва, по которой на иномарках и автобусах из Крыма в столицу передвигались иностранцы. Дамы легкого поведения за валюту, косметику и шмотки оказывали им интимные услуги, своим аморальным поведением позоря советское общество. Катались на участке от Джанкоя до Мелитополя. Так вошли во вкус к легкому заработку и заграничному барахлу, что не могли остановиться и после завершения Олимпиады.
Теперь они обслуживают изголодавшихся водителей-дальнобойщиков. А ведь обещала Хризантема прекратить блуд, но не зря говорят, что зарекался кувшин по воду ходить. Приедем в отдел, сообщу о ней Виннику или участковому, капитану Тымчуку, чтобы привлеки к ответственности, посадили суток на пятнадцать в ИВС.
— Яков Степанович, мы только от одной такой похотливой сиделки Ирины Чумейко избавились, а вы другую хотите под постовых подсунуть, — посетовал я. — Хотя сейчас не весна, а поздняя осень, однако кровь бурлит и плоть требует. Сколько бы с ним не боролись, основной инстинкт неистребим.
— Древнейшая профессия неистребима, — подтвердил водитель. — Если бы в Союзе, как на Западе, разрешили дома терпимости, то на улицах и дорогах не было бы девиц легкого поведения, да и насильников стало бы меньше. Сперму, которая давит на череп и лишает разума, сливали бы в борделях. В Амстердаме есть улица Красных фонарей, где в салонах проститутки оказывают платные услуги всем желающим.
— Древний порок. Археологи до сих пор находят керамические и бронзовые статуэтки, наскальные рисунки с изображением половых актов в разных позах, — сообщил я. — Минули тысячелетия, но страсть, похоть остались неизменны. Яков Степанович, что вы им сказали?
— Пристыдил, сказал, что в то время, как они среди бела дня слипаются, люди трудятся в поле, убирают картошку, цыбулю, капусту, морковь… Пригрозил составить протокол, чтобы схлопотали по пятнадцать суток. Сразу быстро оделись и присмирели. Но я сжалился еще и потому, что не люблю писанину, разную канцелярщину. Пусть участковые подсуетятся, тем более, что это территория РОВД.
— Однако, суровый вы человек, не дали завершить приятный процесс, — пошутил я. — Ведь по взаимному согласию. Другое дело, если бы насиловал.
— Все равно это нарушение общественного порядка и морали. Для блуда существует ночь, когда все спят, никто никому не мешает,— твердо изрек старшина.
Глядя на ветерана милиции, вспомнил о старшем сержанте Викторе Горбаче из патрульно-постовой службы, не уступавшего Мачуле по популярности. Среди сослуживцев он заслужил титул "комендант кладбища".
Дело в том, что участвуя рейдах по выявлению притонов, очагов самогоноварения, он однажды на городском погосте обнаружил пристанище бродяг, нищих и пьяниц. Они обитали в заранее вырытых для очередных усопших могилах. Здесь прятались от милиции и непогоды, ночевали, за игрой в карты коротали время между вылазками в город, на рынок, вокзал и другие оживленные места в поисках дешевого самогона, браги и скудного питания.
Одни из них промышляли сбором стеклотары, металлолома, макулатуры, тряпок; другие, что моложе и шустрее, увлекались мелкими кражами. До появления на горизонте колоритного Горбача, бродягам на кладбище жилось вольготно, никто их не беспокоил. Во время проведения операции "Перехват" по задержанию вооруженных преступников, в отличие от других сотрудников Горбач охотно облачался в шестнадцатикилограммовый бронежилет и с автоматом Калашникова в руках останавливал и проверял автомобили на трассе.
Особенно любил обеспечивать порядок в Покровской церкви, когда прихожане праздновали Рождество Христово, Вербное воскресение, Пасху и другие религиозные события. Пришелся ко двору, дегустировал Кагор и прочие вина и харчи. Я даже опасался, как бы ушлые попы в рясах не завербовали его охранником на службу в монастырь. Провел с ним просветительскую беседу о религии, как утопии, опиуме для народа и все обошлось.
В тот же вечер, когда доставили капусту, я сообщил Калачу о ситуации, связанной с капустой.
— Вячеслав Георгиевич, мы со старшиной в совхозе-заводе «Изумрудный» прихватили лишние тысяча двести восемьдесят пять килограммов капусты на 155 рублей.
— Лишние, как бы не так? — усмехнулся подполковник, не дав мне договорить. — Капуста лишней не бывает. Это богатый витамина овощ, очень полезный в свежем, квашенном и маринованном виде.
— В том смысле лишние, что оплатили по накладной лишь за две с половиной тонны белокочанной.
— О чем печаль? Хорошо, что не в накладе. Старшина молодец, всегда берет про запас, чтобы не быть в убытке. Без него бы строительство жилья заглохло. Из-под земли умеет достать дефицитные стройматериалы.
— Неловко получилось, вроде воровства, хищения совхозной продукции. Надобно срочно оплатить, а то плохо подумают о милиции?
— Вадим Андреевич, что ты так разволновался за какие-то сто пятьдесят пять рублей. У них на полях, плантациях, виноградниках и в садах зерна, овощей, ягод и фруктов остается на десятки тысяч рублей. Излишки капусты скормят коровам, свиньям и овцам. Милиция кому служит?
— Как кому? — удивился я. — Присягали на верность народу, ему и служим.
— Правильно. Поэтому народ и призван кормить своих защитников.
— Так ведь, если потеряем доверие, то в следующий раз откажут в моркови, картофеле, фруктах и овощах.
— Не откажут, нас боятся и уважают. Нет такого безупречного директора совхоза или председателя колхоза, чтобы в экономике, финансах его хозяйства был полный порядок. Всегда, при большом желании, можно накопать компромат. Обязательно списывают недостачу на усушку и утруску. Вот здесь и возьмем строптивца за жабры. Натравим кротов из ОБХСС, станут, как шелковые. Капусту, что нам загрузили, спишут на усушку и утруску.
Конечно, такое объяснение, которое легко квалифицировать, как шантаж, меня не устроило. Но я решил не втягиваться в полемику по этому поводу.
— Замполит, не шибко волнуйся и напрягайся. Старшина Мачула из любой ситуации сухим выйдет. Лучше сосредоточься на другом деле.
— На каком именно?
— У меня к тебе деликатная просьба, как говорится, не в службу, а в дружбу, — доверительно произнес он. — На днях заместителю начальника УВД по оперативно-розыскной работе полковнику Гамову стукнет пятьдесят лет. Так сказать, золотой юбилей. Я приглашен на торжества. Сначала его будут чествовать в Доме культуры УВД, а потом, как полагается, в ресторане «Астория». Хотел бы и тебя увидеть за праздничным столом, то сам понимаешь, не я там командую парадом.
Среди почетных гостей будут первые лица области, секретари обкома, председатель облисполкома, его замы и другие влиятельные персоны. Обязательно приедут из Москвы и Киева представители МВД, а в концерте примут участие знаменитые певцы Юрий Богатиков и София Ротару. Среди офицеров в званиях не ниже подполковника ты с тремя маленькими звездочками на погонах чувствовал бы себя неловко…
— Не напрашиваюсь, стараюсь избегать застолий и шумных компаний. К чему этот разговор?
— К тому, что с голыми руками к юбиляру не пойдешь, — ответил он. — Конечно, ценный подарок, будь то золотые часы или перстень с рубином я обязательно ему подарю. Но это в порядке вещей. Аналогичные подарки ему преподнесут и другие гости. А надо выдать на-гора что-нибудь необычное, оригинальное, чтобы привлекло внимание, надолго всем запомнилось. Это нам пойдет на пользу, так как юбиляр является правой рукой Добрича. Если генерала заберут в Киев или в Москву на повышение, то должность начальника УВД полковнику гарантирована. Значит, у нас повысятся шансы для карьерного роста. Глупо их упускать. Вадим, я знаю, что ты занимаешься не только прозой, но и поэзией.
— Да, пробую свои силы в этом виде творчества, — подтвердил я.
— Замечательно! — воодушевился Калач. — Я решил от личного состава ГОВД преподнести Гамову приветственный адрес в красной с золотым тиснением папке. Заранее договорился с директором типографии, чтобы исполнили заказ с высшим полиграфическим качеством, разными украшениями, орнаментом, изысканным шрифтом. За тобою стихи. Обязательно сообщу Гамову автора. У него отличная память, такую услугу не забудет, непременно отблагодарит очередным званием или новой должностью.
— Смогу ли удовлетворить его вкус?
— Сможешь, сможешь, у тебя бойкое перо, — заверил начальник. — Поэму сочинять не придется. Достаточно трех-пяти четверостиший. Похвали полковника за то, что бдительно охраняет правопорядок, пожелай крепкого здоровья и достижений в оперативно-розыскной работе. Но, чтобы прозвучало не сухо, а торжественно и красиво, чтобы за душу взяло.
— Хорошо, — без энтузиазма согласился я, хотя мне претило сочинение дифирамбов и панегириков. Решил, что стихи будут максимально сдержанными, без лишнего пафоса, чтобы автора не уличили в чинопочитании, подобострастии к юбиляру с намеком на личную выгоду.
— Не жди, когда посетит вдохновение, не откладывай в долгий ящик, ведь потребуется время для изготовления адреса в типографии, — предупредил он. Я возвратился в кабинет и, вскоре из-под пера на бумагу легли три четверостишия:

Прекрасны цели, благороден труд.
Заботой ясной всюду одержимы,
Чтоб каждый день и час, как на посту,
Порядок был в уютном доме Крыма.

На пульсе сел и городов крепка
Рука в суровом напряжении часто.
Судьба такая выпала всегда
Стоять на страже и добра, и счастья.

Сияют на мундире ордена,
Несете гордо годы вы, как знамя.
И службой, доблестью озарена
Дорога жизни, выбранная вами.

С этим вариантом стихов я ознакомил Калача и он одобрил текст.
— Рад, что не ошибся, сагитировав тебя под знамена доблестной милиции, — произнес он. — Теперь проблем с сочинением приветственных адресов у нас не будет.
Перспектива превратиться в придворного стихоплета меня не прельщала.
Я без энтузиазма промолвил:
— В большей степени мне нравится сочинять сатиру, басни и эпиграммы. Тем вокруг предостаточно.
— Не годится, не актуально, — поморщился он. — Переключись на оды, баллады, острой сатирой, баснями и эпиграммами, лишь врагов себе на ровном месте наживешь. Вот, когда уйдешь на заслуженный отдых, тогда и упражняйся. Так уж повелось, что у нас самые смелые борцы за правду и справедливость — пенсионеры. Почему? Потому, что они не рискуют потерять работу и средства существования. Вот и строчат жалобы, анонимки во все инстанции, заваливают чиновников лишней работой. Не дай Бог, тебе уподобиться этим злопыхателям, клеветникам.
— Кто-то же должен бороться с пороками и недостатками, — парировал я.
Через три дня подполковник отбыл в Симферополь на юбилей полковника. После возвращения на следующий день сообщил:
— Твои стихи произвели фурор. Понравились не только Гамову и Добричу, но и другим гостям. Юбиляр лично пожелал тебе безупречной службы и творческих достижений. А такой отзыв дорогого стоит. Выпили за твое здоровье.
Это известие я воспринял спокойно, без телячьего восторга.
Что касается долга за капусту, то я велел старшине избыток кочанов продать сотрудникам по цене 12 копеек за килограмм. Вырученные от продажи 155 рублей внести в кассу совхоза. Не знаю, выполнил ли он мое задание, поскольку следующие неотложные дела выбили из привычной колеи.

28. Бьет, значит любит
Поздним вечером закончил работу над конспектом лекции для выступления на едином политдне. Когда я собирался оставить кабинет, раздался зуммер одного из телефонных аппаратов. Поднял с рычага трубку.
— Товарищ старший лейтенант, к вам на прием просится жена младшего сержанта Плаксина, — сообщил дежурный по ГОВД майор Крупин и добавил. — Она в расстроенных чувствах, наверняка, пришла с очередной жалобой. Еще до вашего назначения на должность замполита, нередко в отдел наведывалась. Семейно-бытовые проблемы. Что прикажите делать, может от ворот поворот?
— Приглашайте, пусть войдет.
Спустя три-четыре минуты, дверь отворилась и в кабинет вошла среднего роста светловолосая женщина в выцветшей лиловой блузке и полинявшей клетчатой черно-белой юбке. На вид ей было лет тридцать. Под ее левым глазом был синяк. Она не пыталась прикрыть его ладонью, как это обычно делают другие женщины.
— Здрасте, — разлепила она блеклые не очерченные помадой губы и представилась.— Меня зовут Людой, я жена Романа Плаксина, он служит милиционером в медвытрезвителе.
— Знаю, что в медвытрезвителе, — сочувствующе произнес я и предложил присесть за приставной стол.
— Что случилось, Людмила…
— Павловна, — подсказала посетительница.
— Что случилось, Людмила Павловна? — повторил я вопрос.
— Роман снова распустил руки, — пожаловалась она, указав рукой на синяк, и всплакнула. — Хотела загримировать, а потом решила, что не поверите, оставила, как есть. И на теле, груди и бедрах под блузкой и юбкой тоже синяки. Могу показать?
— Не обязательно, верю, — отказался я от ее добровольного стриптиза. Подумал, что следовало бы ее направить в травмпункт для снятия побоев, но решил не форсировать события, чтобы избежать громкого скандала, который не делает чести милиции.
— Руки распускает, будучи в каком состоянии, трезвом или пьяном?
— В любом, но пьем редко, так как денег постоянно не хватает. Вы хотя бы ему звание повысили до лейтенанта и поставили на хорошую должность, а то уже три года, как младший сержант. Тогда бы больше денег приносил.
— Для этого надо учиться, проявлять способности и усердие, а ваш супруг, похоже, доволен тем, что имеет, — ответил я. — Ничто не мешает ему поступить в Одесскую или Львовскую среднюю специальную школу милиции и по окончании стать офицером. Не вижу у него такого стремления. Скажите, что стало причиной ссоры?
— У нас в семье и так уже трое детишек, ютимся в общаге на двенадцати квадратных метрах, — сообщила она. — А Ромка ненасытный, все требует и требует любви. Из-за этого часто дети родятся. Я уже с ними измучилась.
— Но ведь дети — вершина любви, цветы жизни, главный смысл семейного счастья, — напомнил я.
— Да, цветы жизни, когда есть нормальное жилье и достаточно денег на кормление, одежду, обувь, я уже не говорю об игрушках, — горестно вздохнула Плаксина.
— Если зачали во время интимной близости, так сделайте аборт, пока позволяют сроки.
— Это большой грех. Я не хочу после смерти оказаться в аду, — призналась женщина и украдкой перекрестилась.
— В таком случае предохраняйтесь, — посоветовал я. — Посетите женскую консультацию, пообщайтесь с гинекологом. Ведь есть медицинские средства, препараты, контрацептивы, биологически безопасные дни…
— В аптеках дефицит презервативов. К тому же муж требует, чтобы все было естественно, без резинки, — с заметным азартом заявила она.
— Ладно, Людмила Павловна, не будем подробно, глубоко вникать в ваши интимные отношения. Это деликатная, запретная для посторонних лиц тема.
— Какой же вы посторонний? — удивилась женщина. — Вы же замполит, начальник, командир моего мужа, можете на него повлиять, чтобы, когда я уставшая, он ко мне так часто не приставал.
— Часто, это сколько раз?
— И днем, и ночью, когда свободен от службы. Других интересов и забот нет. Книг не читает, в кино не ходит, только одно на уме, как бы жену под себя подмять. Я спрашивала у знакомых замужних подруг. Так их мужьям три-четыре раза в неделю вполне достаточно. Вы ведь тоже знаете меру?
— Знаю, — нехотя отозвался я.
— А потом он упрекает меня, что мол, младшую дочку Софийку, ей два всего годика, я нагуляла с дворником Ванькой. Как я могла нагулять, если все дети точная копия Ромки. Вылитые, как две капли. Не верите?
— Почему же, верю.
— Поначалу хотела всех троих привести сюда, чтобы убедились, а потом решила, что лучше будет, если вы увидите, как мы, не живем, а существуем. Гляди, и поможете улучшить жилищные условия. Ромка сказал, что скоро сдадите дом, построенный хозспособом, для сотрудников милиции. И нам какой-нибудь уголок выделите, может однокомнатную, хотя по закону положена трехкомнатная.
— Эх, Людмила Павловна, по закону много чего положено, да только потребности опережают возможности, — посетовал я и пояснил. — В доме всего четыре квартиры, на них уже есть с десяток претендентов, которые стоят в очереди по десять-пятнадцать лет. Ваш супруг, сколько лет в органах служит?
— Три года.
— Вот видите, у других сотрудников явные преимущества. Да и на службе он не особо отличается, не проявляет инициативу. Из тех сотрудников, кто служит из-под палки, через пень-колоду.
— Я ему тоже об этом говорила, но Ромка в ответ: инициатива наказуема. Тише едешь, дальше будешь, — произнесла Плаксина и спросила в лоб. — Когда вы пожалуете в мои «хоромы»? Может сейчас, пока муж на службе? Посмотрите, в каких жутких условиях мы живем. Что-нибудь придумаете. Не мыкаться же мне всю жизнь с кучей детей по общагам? Я не загадываю, но могут и следующие детки появиться.
— Обязательно навещу, но не сегодня. Прежде мне надо поговорить с вашим мужем, — ответил я и поинтересовался. — Давно ли он занимается рукоприкладством.
— После рождения первой дочери, еще до службы в милиции.
— Почему же сразу не развелись?
— Я его очень люблю, — искренне призналась женщина.
— Странная, однако, у вас любовь?
— Так многие живут. Недаром говорят, если муж бьет, то значит любит. Недаром говорят, что муж и жена — одна сатана. Хуже, когда не обращает внимания, спит на отдельной кровати. Ромка всегда готов подарить наслаждение, только вот дети часто родятся. С ними много забот и хлопот, пеленки, распашонки, подгузники. Всю грудь высосали, а ведь прежде носила лифчик четвертого, а теперь второго размера.
— Есть такие мудрые стихи: Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне. Любовь с хорошей песней схожа, а песню нелегко сложить, — напомнил я. — Это не только плотские наслаждения, бесконечный медовый месяц, но взаимоуважение, ответственность друг перед другом и детьми, которые словно губка, впитывают поведение, поступки своих родителей. Дети отца и мать не выбирают, а принимают такими, какие они есть. А какой пример вы подаете ссорами, драками, криками?
— Вы об этом Роману скажите, — упрекнула она. — В одной комнате от детей ничего не скроешь. Летом приходиться уединяться на природе. Плоть ведь требует разрядки.
— Хотя женщин не принято спрашивать о возрасте, но, сколько вам лет, если не секрет?
— От вас секретом нет. Двадцать четыре. Веру родила, когда еще не было восемнадцати лет. Случайно забеременела и рано вышла замуж за Романа. А потом появилась Надя и два года назад Софийка… Получается, Вера, Надежда, София и их мама Людмила.
— Так у вас еще все впереди.
— В каком смысле? — не поняла Плаксина.
— Прибавления семьи. Напишите заявления. Подробно изложите факты насилия, если таковые были. Пропесочим вашего супруга на товарищеском суде рядового и младшего начсостава, — предложил я, подал ей чистый лист бумаги и шариковую ручку.
— Не хочу, не надо, а то он обидится и бросит меня с детьми, — отказалась она. — Кому я буду нужна с оравой детишек. Сами поговорите с ним по душам, но не сообщайте, что я приходила, а то Ромка обидится, мне еще больше влетит.
«Явные признаки и симптомы жертвы, привыкшей жить в атмосфере страха и унижения. Необходимо вмешательство психолога или психотерапевта, — подумал я. — Иначе из этого замкнутого круга, даже, если будут улучшены жилищные условия, ей не выбраться. Человек покладистый и безвольный легко адаптируется к рабским, скотским условиям и унижению».
Я бросил взгляд на табло настенных часов, дав понять, что разговор исчерпан. Она догадалась и поднялась со стула, с улыбкой произнесла:
— Ох, заговорилась, а меня заждались детишки, оставила их на соседку. Вся надежда на вас. До свидания.
— До свидания, — проводил ее до двери. Возвратился к столу и по телефону связался с дежурным медвытрезвителя.
— Где сейчас младший сержант Плаксин?
— В экипаже авто, курсируют по городу.
— Свяжитесь по радиостанции, пусть срочно зайдет ко мне в кабинет, — велел я, решив не откладывать дело в долгий ящик. Рано утром Роман сменится, а с уставшим и раздраженным сотрудником разговор не склеится. Сейчас более удобный момент.
Младший сержант не заставил себя долго ждать. Через десять минут спецавтомобиль медвытрезвителя подкатил к зданию ГОВД и младший сержант поднялся в мой кабинет. Приоткрыл дверь и спросил:
— Разрешите?
— Войди, — произнес я и сразу же взял его в оборот. — Что же, вы издеваетесь над женой, избиваете ее на глазах у малолетних детишек?
Он опешил, часто заморгал белесыми ресницами, выпучив выпуклые глаза.
— Кто вам сказал, жена настучала? — выдавил он из себя.
— Это оперативные данные.
— Значит, соседи-алкаши участковому донесли, — предположил он и с ехидной ухмылкой сообщил. — Людка меня любит.
— Так любит, что терпеливо сносит побои и ходит с синяком под глазом, — укоризненно покачал я головой. — Прекращай этот садизм, иначе пробкой вылетишь из милиции, загремишь за решетку за хулиганство и разврат.
— Какое хулиганство и разврат? Я стараюсь, чтобы она родила мне пацана, наследника, а она все девок и девок, — признался Роман.
— Ты ведь не император, не Николай 11, чтобы настаивает на наследнике, — заметил я. — К тому же цесаревич Алексей родился с неизлечимой гемофилией, да и судьба царственной семьи Романовых закончилась трагически, большевики их расстреляли.
— Знаю, я не царь, но хочу сделать сына.
— Поэтому постоянно пристаешь к Людмиле Павловне?
— Так она моя жена, а другим способом ребенка не сотворишь.
— Ты вот, что умеряй свой пыл, знай меру, а то выпишу путевку на стройки народного хозяйства.
— У меня нет профессии.
— Научат. Для начала подсобным рабочим будешь вместо алкоголиков таскать и подавать монтажникам раствор, кирпичи и прочие стройматериалы.
— Нет, там шибко тяжело, не ровен час надорвусь, заработаю грыжу. А потом мне высота противопоказана, кружится голова, в глазах темнеет, закладывает уши. Того и гляди, рухну вниз и разобьюсь в лепешку, — огорчился он. — Кто моих малышей кормить и растить будет?
— Когда колотишь свою супругу, наверное, голова не кружится, в глазах не темнеет?
— Товарищ старший лейтенант, поймите меня правильно, как мужик мужика. После службы я прихожу уставший, раздраженный. Знаете, с каким мне контингентом приходиться иметь дело, с пьяницами, дебоширами, бродягами. В общем, нервы на пределе. Людка постоянно ноет, когда мол, начальство даст нам нормальное жилье, обзывает меня тюфяком, который не заботится о семье. Бывает, что и колочу ее для профилактики, чтобы не забывала, кто глава семьи. Если бы у нас была, хотя бы еще одна комната, то я мог бы спокойно отдохнуть от жены и капризных дочерей, — изложил он бытовые проблемы.
— У большинства молодых сотрудников жилье не лучше, живут в общежитиях или на съемных квартирах, однако они терпеливо, заботливо относятся к женам и детям. Как говорится, в тесноте, но не в обиде, — укорил я Плаксина. — А ты применяешь какую-то иезуитскую профилактику. У Людмилы Павловны совершенно другая версия неадекватного поведения.
— Какая еще версия? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу. Лишь после этого я предложил ему присесть на стул, где еще несколько минут назад сидела его жена.
— Вы постоянно требуете от нее удовлетворения своих сексуальных потребностей. Неужели невмоготу?
— Надо же, глупая баба, и об этом донесла, — возмутился он и выдал аргумент. — Я бы к ней так часто не приставал, но боюсь, что загуляет на стороне.
— Во-первых, не баба, а женщина, мать ваших детей, во-вторых, есть ли у нее свободное время и желание на блуд, когда на руках трое детишек? Наверняка, целый день вертится, как белка в колесе.
— Эх, товарищ старший лейтенант, не знаете вы это хитрое и коварное племя, — самодовольно промолвил Роман. — Многие из них слабы не передок. Не случайно сексологи утверждают, что женская похотливость превосходит мужскую. Когда я круглосуточно на службе, она с дворником Иваном кувыркается. И сейчас ходит брюхатая, нагуляла на стороне.
— Откуда тебе известно, что нагуляла?
— У меня в общаге есть доверенные лица.
— Наверное, клевещут, ведь она говорит, что все дети твоя копия.
— Софийка на меня совсем ни капельки не похожа. У нее нос, шнобель, как у Ивана. Он постоянно пасется на детской площадке и у молочной кухни, угощает ее и других детей конфетами и печеньем. Хотел напоить его водкой или вином и доставить в медвытрезвитель, так Ванька оказался трезвенником с язвой. Но это ему не мешает за моей женой волочиться. Нашла с кем семечки толочь…
— Оставь дворника в покое, не злоупотребляй служебным положением. Понял? — прижал я его строгим взглядом.
— Понял, — беспокойно заерзал на стуле младший сержант и попросил. — Посодействуйте, чтобы нам предоставили жилье в другом районе города, подальше от Ивана. А то они еще детей настрогают, а мне придется кормить байстрюков.
— Вот, что, на дворника не кивай и не наезжай, а сам сдерживай страсти. Детей надо столько заводить, чтобы смог прокормить, одеть, обуть и воспитать, а не плодить нищету. Предупреждаю, если еще хоть один раз поднимешь руку на мать своих детей, то будешь уволен из органов и отдан под суд. Ясно?
— Так точно! — ответил Плаксин.
— Каков результат, сколько граждан доставил на вытрезвление?
— Семнадцать, — оживился он. — К полуночи будет не меньше тридцати гавриков. Особенно много алкашей и нюхачей разной гадости доставляем с дискотеки из Дома строителей Северо-Крымского канала.
— Свободен, продолжай службу, — велел я. Он, явно довольный тем, что дело закончилось беседой, оставил кабинет. Мне же припомнился забавный анекдот: увидев в юрте много детей, мал, мала, меньше, у чукчи поинтересовались: вы, наверное, очень любите детей? Не моргнув глазом, он ответил: мне процесс нравится. Вот и Плаксину под предлогом зачатия наследника, понравился сам процесс, потому и не дает покоя своей измученной супруге. Очевидно, на троих не остановится.
Через пару дней я посетил комнату в общежитии треста «Крымканалстрой», где проживала семья Плаксиных. Застал Людмилу Павловну врасплох, потому, что в комнате царил беспорядок. Впрочем, в семье, где трое детей, вряд ли предметам и вещам удалось бы сохраниться на своих местах.
— Чем бы вас угостить? — засуетилась женщина. — Чаем, компотом или кофе?
— Спасибо, ничего не надо, — отказался и вгляделся в лица аккуратно ухоженных девочек. Отметил поразительное сходство с Романом. Такие же лупоглазые, поэтому и без анализов на ДНК, не сложно было определить, кто отец. Его обвинение в том, что Людмила нагуляла Софью с дворником отпало.
— Вадим Андреевич, видите, как у нас тесно, негде яблоку упасть, — пожаловалась хозяйка. — Когда девочки подрастут и пойдут в школу, то им негде будет развернуть, чтобы подготовить домашние задания. Нам бы еще, хотя бы десять квадратов площади. Скоро освободится комната по соседству, там от цирроза печени умер одинокий мужчина. Нам бы она не помешала.
— Не обещаю, но постараюсь, — ответил я. — С вашим мужем я поговорил насчет того, чтобы не распускал руки. Предупредил об ответственности, в том числе уголовной, за нанесение телесных повреждений, увечий и травм…
— Зачем уголовной? — встревожилась женщина. — Не надо уголовной, кто же будет детей кормить, если его посадят?
— Не пропадете, государство в беде не оставит. А насчет ваших интимных отношений, то здесь я не советчик, слишком деликатная тема. Если у супруга признаки патологии, то пусть обратиться к сексопатологу.
Из чувства жалости я помог Плаксиным улучшить жилищные условия. Уговорил управляющего трестом «Крымканалстрой» выделить им освободившуюся комнату в двенадцать квадратных метров. Любовь Павловна с сияющими от радости глазами в знак благодарности готова была исполнить любое мое желание. Но я от ее откровенных намеков отблагодарить по-женски скромно отказался. Пожелал крепкого здоровья, семейного счастья и уюта. О неблагонадежности Романа, как кандидата на увольнение доложил Калачу:
— Вячеслав Георгиевич, с ним у нас рано или поздно, но возникнут проблемы. На почве ревности и сексуальной агрессии совершит какую-нибудь гадость, ославит на весь Крым. Лучше заранее от него избавиться, чем потом кусать локти и посыпать голову пеплом.
— Знаю, что ненадежный тип, но кем его заменить, — вздохнул начальник. — Кто будет собирать бродяг и алкашей на улицах города? Может мы с тобой, так ведь и так их пакуем пачками во время рейдов. У нас в медвытрезвителе три вакансии, не хватает одного офицера и двух милиционеров. Нет сотрудников, желающих заниматься этим неблагодарным делом. Обратись к нашей кадровичке Валентине Пономарь. Если она найдет Плаксину замену, то я не стану возражать. Этот сержант со своей пришибленной женой у меня в печенках сидит. Непонятно, что ей надо, рожает, как кошка.
— Да, странная особа, он ее колотит, а она говорит, что любит. Какой-то садо-мазохизм. Попадет под горячую руку и прибьет, а нам отвечать.

29. Публичная порка
В калейдоскопе событий и забот стремительно протекали дни, недели, месяцы... Такой напряженный ритм жизни был для меня привычным и не слишком утомительным. Ранее работа в редакции газеты приучила меня к ответственности и оперативности. Газета в отличие от журнала, выходящего один раз в месяц, когда у автора есть время подумать над содержанием и жанром материала для публикации, требовала быстрых действий. Я подметил одну закономерность, чем более день насыщен делами и заботами, тем незаметно протекают секунды, минуты, часы.
Может потому, что я взял на себя дополнительные функции, открыл в себе тягу к публичным выступлениях с лекциями не только перед личным составом, но и в трудовых коллективах и молодежных аудиториях. Общаясь со слушателями, отвечая на их вопросы, особенно о международном положении и криминогенной обстановке в городе, получал моральное удовлетворение. Вскоре мои ораторские способности оценили в отделе пропаганды и агитации райкома партии, а также в городской организации общества "Знание". Стали включать в планы общественно-политических и культурных мероприятий, единых политдней и политзанятий.
В течение трех месяцев успел выступить с лекциями перед тружениками машиностроительного завода, локомотивного и вагонного депо, дистанции пути, сигнализации и связи, управления треста "Крымканалстрой", мясокомбината и винзавода, ряда учебных заведений и госучреждений. В основном лекции были бесплатными, за исключением тех, что по заявкам общества "Знание". За двухчасовую лекцию платили не меньше 15 рублей, что в тот период, когда советский рубль по номиналу превышал доллар США, было хорошим стимулом, хотя и не главным для меня.
Повышенный интерес слушатели проявляли к лекциям о военных событиях в Афганистане с участием ограниченного контингента советских войск. В открытой печати и на ТВ информация была слишком скупой, дозированной, без подробностей. Кратко сообщалось о героических действиях воинов, выполняющих свой интернациональный долг.
Свежими сведениями меня снабжала жена военного летчика из авиаполка, что в поселке Гвардейском, старший инспектор ИДН лейтенант Евгения Левкова. Добросовестный, грамотный офицер. О ней я написал очерк, опубликованный в газете "Крымская правда". Выкраивал время и для сотрудничества с редакцией газеты МВД УССР "Советский милиционер".
Моя популярность, как лектора, очевидно, раздражала Калача. Однажды на заседании коллегии ГОВД с начальниками служб и подразделений, он поставил вопрос ребром.
— Вадим Андреевич, старший лейтенант, я не могу понять, где вы работаете, в милиции или штатным лектором в обществе "Знание"?
Не дав мне ответить, продолжил. — Совсем отбился от рук, в нужный момент днем с огнем не сыщешь. Ведешь себя, будто вольный художник. Может тебя снабдить портативной радиостанцией "Тантал", чтобы постоянно был на связи?
Я терпеливо молчал, не мешая ему высказаться.
— Но у меня нет лишних аппаратов, едва хватает для милиционеров ППС, ДПС, медвытрезвителя и других оперативных служб. Впрочем, могу обеспечить тебя армейской радиостанцией. Будешь с рюкзаком за спиной по городу носиться.
Офицеры дружно рассмеялись, а подполковник самодовольно откинулся на спинку вращающегося кресла, ожидая от меня ответной реакции.
— Вячеслав Георгиевич, — я сознательно не обратился к нему по званию. — Если у вас есть ко мне претензии по поводу моего участия в общегородских мероприятиях, то обратитесь с ними в отдел пропаганды и агитации райкома партии. Кстати, мои лекции в основном посвящены работе милиции, мерам по профилактике преступлений, охране общественного порядка. Думаю, что они полезны для укрепления связей милиции с гражданами, повышения доверия к нашему ведомству.
— Конечно, полезны, никто не спорит, — согласился Калач. — Но при разумной мере. Почему других сотрудников, меня, моих замов, начальника штаба, следователей не запрягают? Потому, что сославшись на занятость служебными делами, умеем культурно отказать, хотя в свободное время не прочь пообщаться с публикой.
У руководства райкома партии из-за твоей бурной активности может сложиться ложное впечатление, что у милиции других задач и забот нет, как только читать лекции. Тот же секретарь Коновал посчитает, что мы вместо того, чтобы ловить бандитов, имитируем бурную деятельность. Вадим Андреевич, если перед каждым клерком будешь расшаркиваться, то дело дойдет до того, что инструктора тобой станут помыкать. Как ты не поймешь, что они спихивают на тебя свою работу, а сами считают это личной заслугой. Запомни, того, кто везет, постоянно загружают. Посылай их подальше.
— Как я могу отказаться от участия в единых политднях, от партийных поручений?
— Ладно, я поговорю с секретарем по идеологии, чтобы тебя не слишком напрягали в ущерб служебным функциям. Навещу общество «Знание», соблазнившее тебя гонорарами, чтобы знали меру. Пусть сократят твое участие в своих мероприятиях. Среди лекторов в штате немало пенсионеров, отставников, желающих с трибуны поболтать, а у тебя своих дел по горло. Не забывай с гонораров платить партийные взносы.
После полемики со мной Калач сразу же взял быка за рога. Нервно теребя в руке свежую сводку об оперативной обстановке в городе, он с суровым выражением лица заявил:
— Товарищи офицеры, это ни в какие ворота не лезет! Прямо оторопь берет ...
Скосил взгляд на сводку и продолжил:
— За десять месяцев рост количества преступлений составил 13,4 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Уровень их раскрываемости снизился на 5,7 процента и составил 63,2 процента. Получается, что каждое третье преступление остается нераскрытым, как принято говорить, "сухарем". Злодеи, посмеиваясь, разгуливают на свободе и совершают грабежи, кражи, насилуют женщин.
Капитан Винник, старший лейтенант Беккер, (это он обратился к начальникам отделов уголовного розыска и следствия) для кого вы сушите "сухари"? Чем вы занимаетесь со своими подчиненными? В домино или нарды играете? Почему такие низкие результаты оперативно-розыскной и следственной работы? Может, прикажите мне самому, как в молодые годы, с пистолетом и битой гоняться за бандитами? Или копаете под меня, саботируете? Тщетные потуги, Сизиф труд, только шишек набьете и зубы сломаете. Не мечтайте на моем горбу въехать в рай.
— Товарищ подполковник, у нас, у городских жителей, даже лопат нет, — возразил начальник угрозыска.
— Не умничай, — осадил его Калач. — Сами же себе и вредите. Никто вам за такие "достижения" ни очередных званий, ни высоких должностей не даст. Винник, отвечай, как довел отдел до паршивых показателей?
— Не такие уж они и паршивые, — заметил капитан. — С раскрытием тяжких преступлений, а именно, убийств, причинение телесных повреждений, изнасилований, разбоев и грабежей, ситуация более-менее стабильная. Рост количества преступлений в основном произошел за счет увеличения квартирных краж и хищения соцсобственности. Наш город не случайно называют воротами Крыма, поэтому кроме местных домушников действуют гастролеры. У них метода простая: обчистили одну, две или больше квартир и умчались в Симферополь, Феодосию, Ялту или Керчь, где отдыхают и развлекаются курортники, туристы, где есть, чем поживиться.
— Ближе к делу, — прервал подполковник. — Что предпринимаете?
— Координируем свои действия с коллегами из других приморских городов и поселков, — ответил Анатолий.
— Шевелитесь, шевелитесь, под лежачий камень вода не течет. Не забывай о том, что сыщика, как и волка, ноги кормят, — наставлял начальник ГОВД и обратился к Беккеру:
— Старший лейтенант, почему я вынужден выслушивать претензии прокурора Дивного о грубых нарушениях требований УПК, сроков содержания подозреваемых под стражей?
— Товарищ подполковник, я же вас информировал о большой нагрузке на каждого следователя моего отдела, верный хитрой тактике, — заявил офицер. — Каждый вынужден одновременно вести по два-три дела, что распыляет силы и внимание. Поэтому не всегда, а лишь ценой больших усилий удается в сроки завершать уголовные дела.
— Если не укладываетесь в сроки, то находите веские аргументы для их продления, чтобы Дивный не тыкал на явные нарушения УПК, не склонял мое имя на совещаниях.
— Вячеслав Георгиевич, это не решает проблемы, едва успеваем направить в суд одно дело, как накатывает другое. Работаем без выходных, будто у конвейера, но все равно не успеваем разгребать завалы. Количество преступлений постоянно увеличивается, а в штате следствия всего четыре сотрудника. Хотя бы ещё двоих добавили и мы бы горы свернули. Уверяю, что Борис Данилович оставил бы вас в покое или же расхваливал бы на все лады. В прокуратуре они занимаются расследованием лишь тех преступлений, которые очевидны, а сложные и запутанные спихивают на мой отдел.
Калач носовым платком вытер вспотевший лоб и усмехнулся.
— Будя тебе плакаться в жилетку. Все мы, как у конвейера, поэтому терпи, казаком станешь. Тебе же известно, что штатным расписанием, сокращением или увеличением сотрудников отделов занимается управление кадров УВД, — напомнил Калач. —Конечно, при встрече с генералом Добричем я поставлю этот вопрос. В лучшем случае, дадут добро на одного следователя или дознавателя. Не расслабляйтесь, вместе с сотрудниками угрозыска действуйте слаженно и рационально, не транжирьте силы и время на мелкие правонарушения.
О работе своих служб и подразделений поочередно доложили начальники: штаба Дорош, ОБХСС — Кротов, медвытрезвителя — Недбай, ОВО — Спесивый и другие офицеры.
— Мои требования не прихоть, не каприз, а служебная обязанность, — констатировал подполковник. — Я тоже не сижу на печи, не ем калачи, а вкалываю до седьмого пота.
Неожиданный каламбур с рифмой печи-калачи вызвал улыбки, оживление.
— С меня в свою очередь требуют укрепления правопорядка, искоренения преступлений генерал, его заместители, руководители партийных и советских органов. Не сидите, будто сурки, в кабинетах, без вас хватает канцелярских крыс. Чаще бывайте в трудовых коллективах, ведите разъяснительные беседы со студентами, школьниками и учащимися ПТУ, давайте бесплатные консультации по профилактике правонарушений, по борьбе с пьянством и алкоголизмом на производстве и в быту.
Для нас намного важнее предотвратить преступление, чем его раскрыть. Но, если оно совершено, то злоумышленник должен быть по "горячим следам" оперативно задержан и изобличен, чтобы возобладал принцип о неотвратимости наказания за содеянное. Безнаказанность порождает рецидив, иллюзию вседозволенности и произвола. Не обессудьте, к каждому из вас я тоже буду строг, но справедлив. Кто не готов или не согласен с таким напряженным ритмом работы, уровнем персональной ответственности, может подать рапорт об увольнении.
«Странная логика, а по сути, алогизм, — подумал я. — Ведь несколько минут назад Калач упрекал меня за участие в общественных мероприятиях, а теперь призывает других офицеров подключиться к этой работе, не сидеть сурками в кабинетах. Сам же себе противоречит».
Озадачив офицеров, подполковник пристально поглядел на каждого из них.
— Рад, что среди вас нет паникеров-дезертиров. Будем считать это заседание коллегии репетицией общего собрания личного состава по итогам работы за второе полугодие. Рассчитываю, что к этому моменту те, кого я подверг критике, сделают выводы и поправят дела. Если мои замечания проигнорируют, то выводы придется сделать мне. Задачи ясны, за работу, товарищи офицеры!
Этим пафосным призывом Калач закрыл совещание. Вместе со всеми я направился к выходу.
— Замполит, задержишь на минутку, — остановил он меня. И, когда мы остались наедине, примирительно произнес:
— Ты не обижайся на мою требовательность. Это чтобы не очень зазнавался, да и другим было неповадно отвлекаться от исполнения прямых обязанностей, чтобы не позволяли себе вольницы. Коль надел мундир с погонами, то будь добр, выполняй приказы.
— Вячеслав Георгиевич, вы же сами, закрывая совещания, призвали офицеров выступать в трудовых коллективах, а за это подвергли меня нелицеприятной критике. Как это прикажите понимать?
— Нечего тебе за всех отдуваться, наживать грыжу, — усмехнулся подполковник. — Подключай к чтению лекций следователей, начальников подразделений, а то они от сидячей работы жиром обросли. С теми, кто вздумает саботировать, у меня разговор будет коротким, рапорт на стол и шагом марш на стройки народного хозяйства. Будь хитрее, освобождайся от лишних заданий и поручений.
Заведующих отделами, инструкторов с их просьбами посылай подальше. Твой уровень секретари райкома партии, председатель горисполкома, не ниже рангом. А прямые начальники: генерал Добрич, его замы, начальник политуправления и, конечно, я. Прочих можешь игнорировать, дабы, как назойливые мухи, не мешали радоваться жизни, своему высокому положению в обществе.
— Вячеслав Георгиевич, предлагаю впредь спорные вопросы обсуждать тет-а-тет, а не превращать в публичную порку, — сказал я, отлично понимая, что этой показательной обструкцией, он дал понять, кто в доме хозяин. Но ведь я и не претендовал на пальму первенства в служебной субординации.
— Ты все же обиделся, надулся, как мыльный пузырь, — уловил он мое настроение. — Брось этот бабский каприз. Я иногда вынужден быть жестким к тем, кого ценю, чтобы им служба медом не казалась, чтобы не расслаблялись.
— Могли бы заранее обсудить возникшие проблемы, а не выносить на публику.
— Это не публика, а коллектив, почитай элита, костяк милиции, единая семья, от которой у меня нет секретов. Научись не перечить, а терпеливо выслушивать замечания и указания вышестоящего начальства. Отвечай "так точно! " и продвижения по службе тебе гарантированы. Если будешь постоянно возражать, гнуть свою линию, то и должности замполита можешь лишиться.
Хотел ему ответить, что за кресло не держусь, но воздержался, а Калач продолжил наставлять:
— С офицерами не откровенничай, особенно с Винником, Дорошем и Беккером, поддерживай сугубо служебные отношения. Служба в милиции не допускает панибратства и кумовства. Вообще, проявляй к подчиненным жесткость и строгость, иначе заберутся на шею. Ясно?
— Так точно!
— Носишься со своими лекциями по городу, словно угорелый, а к подготовке очередного для меня доклада, наверное, ещё не приступил? — упрекнул он. — Сроки ведь поджимают.
— Доклад готов, — ответил я, хотя и мелькнула мысль заставить его поволноваться.
— Не ожидал? — удивился подполковник. — Хвалю за оперативность.
Это был не единственный случай, когда я готовил для начальника тексты докладов для выступлений на совещаниях, заседаниях и прочих мероприятиях. Прежде этим занимался капитан Сергей Дорош. Но у него тексты, написанные сухим канцелярским языком, без глубокого анализа причин и тенденций преступлений, не вызывали у Калача прилива вдохновения. С учетом моего журналистского опыта, бойкого пера, он переложил эту работу на меня.
На основе немногословных, куцых справок, показателей уголовной статистики, поступавших от начальников служб и подразделений, мне удавалось писать аналитически полноценные доклады. Да и к 10 ноября — Дню советской милиции, кроме торжественной речи, готовил статью за подписью Калача в городской газете "Заря коммунизма". Калачу это льстило. Он лишь сетовал, что у самого нет времени, чтобы взяться за перои начать писать мемуары «На службе Отечеству».
— В тебе неистребим менталитет журналиста, а надо стать настоящим милиционером, — поучал подполковник. — На первом плане должна быть служба, никакой самодеятельности и вольности.
Я счел не вступать в полемику и с неприятным осадком покинул просторный кабинет.
— Не принимай близко к сердцу, — посочувствовал Винник, которого я встретил в узком коридоре. — Начальник в своем репертуаре. Он не упускает случая, чтобы напомнить сотрудникам, кто командир и все должны беспрекословно подчиняться. Многие привыкли к такому стилю и не обижаются.
— Ты тоже смирился?
— Лишь отчасти, — ответил капитан. — Стану проявлять строптивость, придерется к чему-нибудь, понизит в должности. Федот Ясько давно мечтает занять мое место. В худшем случае, если шлея попадет под хвост, отправит на стройки народного хозяйства. После пятнадцати лет службы в милиции, неразумно менять профессию. Поэтому, стиснув зубы, терплю мелкие придирки. Сам понимаешь, что начальника не выбирают, а назначают сверху. А там свой расклад, своя арифметика.
— Может высшая математика?
— Очень сомневаюсь, — усмехнулся Анатолий. Мы разошлись по кабинетам, если не друзьями, то единомышленниками.

30. Нашла коса на камень
В пятницу после полудня Калач по селекторной связи вызвал меня в свой кабинет. Едва я переступил порог, сразу же озадачил:
— Вадим Андреевич, меня срочно вызывают в субботу на совещание в УВД, поэтому с водителем отпрвлюсь рано утром в Симферополь. Заодно постараюсь выпросить у генерала финансы на завершение строительства нашего дома. А ты тем временем организуй на стройплощадке субботник. Возводим жилье хозспособом из того, что старшине Мачуле удается достать в СМУ, ПМК и в других организациях треста «Крымканалстрой». Надо ускорить темпы работы, чтобы к празднику Великого Октября или ко Дню советской милиции справить новоселье. Прикажи художнику написать объявление, лично предупреди начальников отделений, чтобы к восьми часам утра, свободных от службы сотрудников, привели на стройку. Форма одежды рабочая или спортивная.
— Каков фронт работ, чем занять сотрудников? — уточнил я.
— Свяжись с Яковом Степанычем. Он на стройке вместо прораба и снабженца. Отлично знает, что необходимо на данном этапе. Монтаж здания, кровли завершен, осталось подвести коммуникации: водопровод, канализацию, подсоединить к газовой сети и теплотрассе, выполнить отделочные работы, благоустроить территорию. Будь к подчиненным строже, а то ведь, как на пикник или иное застолья, от желающих нет отбоя, каждый норовит выпить и закусить за казенный счет. А чтобы потрудиться на благо отдела, активистов, добровольцев, как кот наплакал. В объявлении укажи: «Явка обязательна!» Потом проверь по списку, с прогульщиками, саботажниками сам разберусь, Тех, кого поразило «воспаление хитрости», сурово накажу. Задача ясна?
— Так точно!
— Тогда желаю успеха. Я пообещал Добричу, что на День советской милиции приглашу его на новоселье, чтобы лично перерезал красную ленточку и вручил новоселам ключи. Он любит торжественные мероприятия. А ты организуешь концерт, пригласишь артистов из ДК. Смотри не подведи. Перед началом субботника толкани пламенную речь, чтобы не шаляй-валяй, а в поте лица, ударно потрудились. Тебе красноречия не занимать, агитация здорово получается.
Возвратившись в кабинет, я связался с дежурным по ГОВД и велел разыскать и пригласить ко мне старшину Мачулу. Он, как обычно, обивал кабинеты в разных строительных управлениях в поисках необходимых стройматериалов. Когда через час предстал перед моим взором, я сообщил:
— Калач велел провести субботник на жилом доме.
— Знаю, обычное дело.
— Надо бы обсудить, наметить фронт работ, чтобы каждый человек был при деле, не бил баклуши.
— Не волнуйтесь, у меня на всех работы хватит, даже с избытком. Никто баклуши бить не будет. Заранее приготовил лопаты, кирки, ломы, кувалды, носилки, ведра, топоры, рукавицы… Это не первый, и не последний субботник и воскресник. Там, где экскаватору или бульдозеру не развернуться, вручную выкопаем траншеи для водопровода и канализации. Территорию уберем от мусора, оборудует детскую площадку, беседку в палисаднике. В общем, работы непочатый край, сориентируемся на месте.
— Годится, Яков Степанович, завтра встретимся на стройке без четверти восемь.
Когда старшина покинул кабинет, я, используя плакатные перья, черной тушью написал объявление и вывесил его в фойе дежурной части.
Несмотря на мои опасения, что сотрудники проигнорируют субботник, большинство, за исключением занятых на дежурстве и тех, кто сменился, вовремя в робах и спортивных костюмах появились на стройплощадке.
В короткой речи я призвал их потрудиться с боевым настроением, чтобы не позже Дня милиции справить новоселье. Дотошный Мачула каждому из них определил участок работы. Мужчины в основном занялись рытьем траншей, другими погрузочными работами, а женщины — уборкой территории, по периметру окруженной высокой железобетонной оградой.
На стройплощадке мне довелось быть впервые. В центре возвышалось двухэтажное здание из белых стеновых блоков, в местах окон и дверей, переложенных красным кирпичом. В стороне, возле ограды находились пять боксов, очевидно, предназначенных для гаражей, а поодаль здание, очевидно, для теплопункта. Прежде, чем взяться за лопату, я решил осмотреть здание.
— Яков Степанович, покажите апартаменты замполиту, — шутливо обратился я к старшине.
— Эх, Вадим Андреевич, если бы вы знали, сколько сил и здоровья отняли у меня эти апартаменты. Строим из того, что мне и Калачу удается выпросить у строителей, а они мужики зажимистые. С обеспечением тяжелой техникой, автокраном, экскаватором, грузовиками, бульдозером помогают работники ГАИ, а в качестве рабсилы используем админарестованных гавриков.
— Каким образом гаишники добывают строительную технику, у них ведь, кроме УАЗов, другого транспорта нет? — удивился я.
—Мг, очень даже просто. Инспектора периодически проводят на предприятиях, в ПМК технические осмотры техники. Выявляют нарушения и запрещают выезд транспорта из автопарков. Директора, начальники предприятий пред угрозой срыва планов, звонят Калачу, либо начальнику ГАИ и те ставят условия. Разрешают выезд автотехники на объект лишь при условии, что те на нашу стройку выделят ту или иную машину. Например, экскаватор, автокран или бульдозер.
С каменщиками, монтажниками, плотниками, штукатурами, малярами, кровельщиками тоже не возникает проблем. К нам направляют бригады, либо работают мужики, наказанные за пьянство, мелкое хулиганство, семейные скандалы. Со стройматериалами сложнее, но все же удается у одних раздобыть цемент, песок, щебень, у других — столярку и рубероид, у третьих — кафельную плитку и сантехнику, у четвертых — трубы и радиаторы отопления… Кручусь, словно белка в колесе. Сил нет, закончу эту канитель и подам рапорт на увольнение, давно заслужил отдыха и спокойствия.
— Не сможете после столь бурной деятельности сидеть без дела, заест тоска зеленая, — усмехнулся я, вспомнив анекдот Ясько о том, что, если здание милиции сгорит, то старшина еще три года будет сидеть на пепле.
— Может вы и правы, для меня милиция, что мать родная, — признался Мачула. Он показал мне первый этаж и пояснил:
— Здесь две двухкомнатные, улучшенной планировки квартиры. Каждая площадью по шестьдесят квадратных метров. А у меня тоже двухкомнатная «хрущевка» с совмещенным санузлом, но лишь на сорок восемь квадратов. Так что большая разница в условиях и комфорте.
По лестнице поднялись на второй этаж и сразу бросились в глаза изменения в планировке. Хотя я предполагал, что она не будет отличаться от квартир первого этажа.
— Странно, здесь ведь тоже две квартиры?
— Две, — подтвердил он. — Но одна трехкомнатная, общей площадью восемьдесят квадратных метров, а вторая однокомнатная — сорок квадратов.
— Почему так?
— Потому, что трехкомнатную квартиру займет Калач, а однокомнатную его водитель Блажко, чтобы всегда был под рукой, хотя начальник и сам отлично, лихо водит автомобили.
— Еще не было решения жилищно-бытовой комиссии?
— Какая еще комиссия? В милиции единоначалие, как подполковник скажет, так тому и быть.
— В таком случае, для кого предназначены квартиры на первом этаже?
— Для начальников ОБХСС и МРЭО, — вполголоса сообщил Яков Степанович. — Только вы меня не выдайте, иначе Калач осерчает, уволит, отправит к чертовой матери.
Что касается начальника ОБХСС, то у меня возражений не было. Тот проживал с женой и ребенком в общежитии и был в числе первых в очереди на жилье. А вот претензии Калача, имеющего трехкомнатную квартиру, его водителя и начальника МРЭО на новое жилье вызывали протест, но я промолчал.
Спустились на первый этаж, вышли из здания. Вокруг него, подобно муравьям, копошились сотрудники, слышались голоса, смех. Возле свежевырытой траншеи возвышались кучи глинистой почвы.
— Яков Степанович, что за хозпостройки, очень похожие на гаражи?
— Вы не ошиблись, это и есть гаражи.
— Но почему их пять, а не четыре по количеству квартир?
— В пятом боксе будет оборудована баня для Калача.
— Баня? Это уже перебор, излишество, ведь в каждой квартире раздельный санузел, ванная, туалет, кладовая.
— Когда разрабатывалась проектно-сметная документация, я Вячеславу Георгиевичу на это указал, но он меня резко осадил, мол, не суй нос в не свое дело. Сказал, что баня ему нужна для лечения хронического радикулита.
— Калач от скромности не умрет. За деньги, которые потрачены на сооружение гаражей и бани, можно было бы построить еще две квартиры для тех, кто ютится в общагах или снимает чужое жилье.
— Вадим Андреевич, согласен с вами. Только не говорите об этом подполковнику, он вспыльчив и злопамятен. Отыщет повод, чтобы отомстить, — предупредил Мачула.
Я тоже взялся за штыковую лопату и по понятным причинам работал без энтузиазма, к которому несколько минут назад, призывал. К полдню и у других участников субботника трудовой запал угас. Я не стал понукать и настаивать на ударном труде для блага начальника и двух его приближенных, поделивших квартиры еще до решения жилищно-бытовой комиссии.
— Плохой из тебя агитатор, — в тот же вечер заявил мне начальник ГОВД. — Лекции читаешь отлично, а вот поднять сотрудников на ударный труд не смог. Если мы такими черепашьими темпами и дальше будем строить дом, то придется зимовать в старых берлогах. По пути из Симферополя я заехал на стройплощадку. Надеялся увидеть прогресс, динамику в работе, а оказалось, что мышиная возня, имитация активности. Сколько человек участвовало в субботнике?
— Семьдесят пять.
— Не густо. Остальные чем занимались?
— Одни были в наряде, другие после смены отдыхали.
— Тех, кто сменился, следовало запрячь. На службе не перетрудились.
— По уставу после дежурства положен отдых, — напомнил я.
— Много ты знаешь. В экстренных случаях всех следует поднимать по тревоге.
— Не было вдохновляющего стимула.
— Какой еще нужен стимул, ведь строим жилье для себя?
— Да, именно, для себя, — иронизировал я и заметил. — Вячеслав Георгиевич, не считайте сотрудников глупыми. Они понимают, что у многих нет шанса получить жилье. Поэтому не горят желанием, ради кого-то надрываться, рвать жилы…
— Вот ты о чем, — в его глазах появилась злость. — Пусть кое-кто из сотрудников, как я в молодые годы, не один год поживет в общагах без удобств или на съемных квартирах, тогда и качает права. Если бы не моя поездка в Симферополь, то на стройке пыль бы столбом стояла. Я бы не потерпел саботажа.
— Не было саботажа, работали в меру своих сил и навыков. Они все же не строители, а милиционеры, — возразил я.
— На то они и милиция, чтобы быть универсалами. Пусть берут пример с Мачулы, он на все руки мастер. Должны понимать, что Москва не сразу строилась. Дойдет и до них очередь. Я договорился с генералом о финансировании еще одного жилого дома на тридцать квартир. Тебе, как и обещал, выделю трехкомнатную квартиру, а то ведь ютишься в однокомнатной «хрущевке».
— Премного благодарен, — усмехнулся я. — У нас есть семейные сотрудники, которые в большей степени нуждаются в жилье.
— Что ж, благородно, скромность украшает человека, — ухмыльнулся Калач. — Если отказываешься, то лишь лет через пять сможешь претендовать на расширение жилплощади.
— Мы должны поступать по совести и справедливости. Не обижать, не обделять тех, кто ниже нас по должности и званию. Товарищ подполковник, у нас острый дефицит жилья для сотрудников.
—Ты не первооткрыватель этой проблемы, знаю, не с Луны свалился. Сам над ее решением ломаю голову, — вставил он реплику.
— Двадцать два милиционера, в том числе пять офицеров остро нуждающиеся, — продолжил я. — Ещё семнадцать стоят в очереди на улучшение жилищно-бытовых условий. У сержанта Плаксина трое малолетних детишек и жена беременна очередным ребенком. С большим трудом удалось выбить для них вторую комнату в общежитии, но все равно живут в тесноте.
— Ты что же меня, подполковника, съевшего не один пуд соли, сравниваешь с сержантом, который только и умеет, что детей строгать? Поставил этот приятный процесс на конвейер, — возмутился Калач. — Предположим, что мы предоставили ему квартиру, а он устроил скандал, избил свою овцу и попал под увольнение из органов. В результате потеряем жилье. Так и с другими. Я лишь на седьмом году службы получил однокомнатную квартирку. Уже потом, когда родились двое детей и возглавил районный отдел милиции, дали трехкомнатную в "хрущевке".
— Жилье не потеряем, ведь оно служебное, — напомнил я.
— Все равно, рано еще претендовать. Пусть поработают в поте лица, покажут себя в деле и дождутся очереди. Она ни шатко, ни валко, но продвигается. Лет пять назад было тридцать семь остронуждающихся. Возвели хозспособом дом в районе молокозавода, и сразу сократилась на двадцать четыре человека. Пусть берут пример с капитана Ясько, он не ждет погоды у моря, сам построил себе просторный дом, почитай, дворец. Вот ему без проблем можно днем и ночью клепать детишек, когда крыша над головой и в семье достаток.
— Не все такие предприимчивые, как капитан, — заметил я, информированный о том, каким способом и кто построил для Федота хоромы. — Прокурору Дивному следовало бы обратить на это внимание.
— Через пару недель справим новоселье и заложим фундамент под очередной дом, квартир на тридцать. Тогда и тебе улучшим жилищные условия. А пока не гони коней, не форсируй события, наберись терпения. Может ты обиделся, что жилищно-бытовая комиссия обошла вниманием?
— Не обиделся, не претендую, не форсирую события, поскольку недолго на службе, — возразил я. — Прошу не смещать акценты. Меня возмутил тот факт, что допущены злоупотребления, нецелевое расходование средств при строительстве дома. Это деморализует личный состав, подрывает авторитет руководства ГОВД, то есть нас с вами.
— Не верь злым языкам, слухам и сплетням. Пресекай их на корню, чтобы не порочили честных людей.
— Я верю своим глазам и достоверным фактам.
— Барабан и флаг тебе в руки, — пожелал он — При этом помни, что милиция — не институт благородных девиц, не богадельня для сирых и убогих, а строгое военизированное учреждение. Без трудностей, тягот и лишений, в том числе в быту, невозможно воспитание стойкого, твердого характера. Значит, будут тщетны успехи в борьбе с преступностью. Нытикам, слизнякам, маменькиным сыночкам и дочкам не место в наших рядах. В самый критический опасный момент дрогнут и предадут. Те, кто недоволен, пусть танцуют или поют в хоре.
— Для танцев и вокала тоже необходим талант, хореографические и певчие способности. Вячеслав Георгиевич, за деньги, что уже затрачены на строительство особняка, гаражей и бани-сауны, можно было бы еще построить, как минимум, две-три однокомнатные квартиры для семей сотрудников, вынужденных ютиться в общежитиях или снимать чужое жилье, — упрекнул я начальника. — Откровенно говоря, мне уже стыдно обнадеживать офицеров и сержантов, что у них есть шанс когда-нибудь справить новоселье.
— Задним числом все умны и заботливы, а где вы, Вадим Андреевич, были со своим «мудрым» предложением раньше? — усмехнулся Калач. — Теперь ни я, ни строители не имеют права ни на йоту отступиться от утвержденного ГАСКом проекта и сметной стоимости объекта. За самовольство недолго поплатиться должностью, а, возможно, если вмешается прокуратура, и свободой. Подумайте, на что вы меня подбиваете?
— Не лукавьте, товарищ подполковник. В то время, когда по вашему заказу разрабатывалась проектно-сметная документация, я трудился в редакции и никакого отношения к милиции не имел. Вам это хорошо известно, поэтому прошу не передергивать факты. А вот вы, на стадии разработки проекта могли бы не включать строительство гаражей и бани.
— Какой шустрый ревизор объявился!? А где, прикажешь мне и сотрудникам, что получат жилье, сберегать своих «железных коней»? Под открытым небом, что ли? Так их через год коррозия съест. У тебя нет авто, значит, и душа не болит.
— У вас и сотрудников есть гаражи в автокооперативах.
— За тридевять земель, в другой части города. А тут будут рядом, всегда под рукой. В случае тревоги, сел за баранку и через пять минут в отделе или на месте преступления. Как ты не поймешь, что все делается в интересах службы для обеспечения высокой мобильности и оперативности.
— Не ловчите, ведь я очень редко видел, чтобы вы ездили на своей «Ладе», чаще всего используете служебную «Волгу», а свой автомобиль бережете, — напомнил я. — Чем объясните сооружение бани-сауны, ведь в каждой квартире ванна, душевая и прочие удобства. К услугам любителей попариться — городская баня.
— Сауна, финская баня для меня не роскошь или блажь, а острая необходимость, — с упреком произнес Калач. — Вы здоровый, как бык и поэтому, как говорится, сытый голодного не разумеет, Чтобы из-за проклятого радикулита не лечь пластом, не выйти из строя, я не реже двух-трех раз в неделю вынужден париться. На городскую баню не хватит средств, а своя будет всегда под рукой. Протопил дровами и на лавку с дубовыми и березовыми веничками. Если не будешь ершиться, лезть в бутылку, то сам испытаешь эту благодать! — он мечтательно закатил глаза вверх.
— Предпочитаю купаться в ванной, — ответил я на его намек.
— Баба с воза — кобыле легче, — отреагировал подполковник. — Кстати, радикулит я заработал на службе, будучи участковым инспектором, а потом и оперуполномоченным угрозыска. В стужу и зной, под снегом и дождем по бездорожью гонялся на мотоцикле за преступниками, мог и пулю словить, Молодой, горячий, отчаянный был, не дорожил ни здоровьем, ни жизнью, хоть теперь немного остепенился. Поэтому за подорванное здоровье милиция передо мною в долгу.
— Почему вопрос о выделении жилья остронуждающимся сотрудникам не обсуждался в жилищно-бытовой комиссии? В нарушение закона был решен келейно?
— Это кто же тебе настучал? — насторожился подполковник. — Дорош, Винник или старый провокатор Мачула? Отвечай старшему по должности и званию!
— Не столь важно кто, главное, что информация правдива.
— Значит, копаешь под меня, согрел змею на груди, — мрачно изрек он.
— Вы сами копаете под себя.
— Если бы я не выбил деньги у Добрича, то и дом бы не появился, — вскипел начальник. — Поэтому имею право и никто мне не указ. Запомни, в милиции, как и в армии, действует принцип единоначалия. Советую по-дружески, не суйся в это дело, занимайся воспитанием сотрудников.
— Вы, разве не сотрудник?
— Я — твой начальник! — резко осадил он. — А вы, ты, кто такой, чтобы мне указывать, что и как строить? По какому такому праву, с каких пор младший по званию и должности указывает подполковнику, как ему жить и что делать. Запомни, это тебе не художественная самодеятельность, не театр или цирк, а милиция. Вот, когда станешь начальником ГОВД, в чем я очень сомневаюсь, тогда и командуй парадом, а сейчас изволь подчиняться старшему по должности и званию.
— Еще есть вопросы?
— Нет, — хмуро отозвался я.
— Тогда свободен, шагом марш!

31. Призыв к компромиссу
На следующий день Калач любезно, будто бы давеча не произошло разговора на повышенных тонах, пригласил меня в кабинет и сообщил:
— Вадим Андреевич, в связи с преобразованием отдела по политико-воспитательной работе в отдел по политической части для усиления партийного руководства органами внутренних дел, независимо от моего желания, у вас нет шанса остаться в должности моего заместителя. Вчера я вам об этом не сказал, чтобы не испортить настроение. Но лучше поздно, чем никогда.
— Почему, вы ведь сами меня сагитировали именно на эту должность. Если бы тогда речь шла о другой работе, то я бы не согласился, — напомнил я предысторию своего перехода под знамена милицейского ведомства.
— Почему, почему, да потому, что