Последняя пятница


Последняя пятница
1

Я инженер-конструктор Павел Павлович Бегов, работаю в проектном бюро. Мой стол в углу у окна просторного кабинета слева от входа. День за днём, недели, месяцы, годы из тёмных глубин интернета на экран моего монитора бесконечной вереницей выплывают всевозможные строительные чертежи, схемы, и после недолгой правки исчезают обратно.

Справа от меня за окном осенняя улица, ветви каштанов с мерно опадающими на тротуар пожухлыми лапками листвы. За дорогой – серый пятиэтажный дом; кое-где на сушильных веревках балконов покачивается стираное бельё.

Работа в отделе чертежников скучная и однообразная. Вселяет лишь оживление в наш напряженно сопящий над своими проектами коллектив дизайнер Катя, улыбчивая, ладно сложенная девушка двадцати двух лет.

Голос её многогранен и глубок, с лёгким изумрудным оттенком. Однако тон чуть его ниже обычного, вроде того, что формируется у женщин, переживших с непутёвым мужем не одну суровую зиму.

О личной жизни Кати нам мало чего известно, говорит она о себе нечасто. Больше её характеру свойственно слушать коллег. Время от времени отвлекаясь от монитора и участливо внимая словам сообщающего о своих делах кого-нибудь из сотрудников, она улыбается и едва заметно кивает. Это редкое качество красит Катю.

Иногда я тоже рассказываю Кате о прошлых днях своей жизни. И оживляя в воспоминаниях давно ушедшие события, я невольно пытаюсь представить себя в её глазах этаким героем минувших дней – сильным, мужественным, а дела свои интересными и значительными...

Время, однако, обеденное, и мне пора на ежедневную прогулку.

2

Недавно мне исполнилось пятьдесят. Юбилей. Из-за болезни сердца пару лет назад пришлось бросить курить, пить, есть жирное, сладкое, солёное... За этот период я заметно набрал в весе, при быстрой ходьбе появилась одышка, и, преодолевая даже незначительный подъём, теперь я покрываюсь испариной.

Жена Антонина отнеслась к моей болезни с достаточным вниманием, даже с азартом. Теперь моя диета всегда однообразна и скучна, – супчики, каши, овощи. Каши, супчики, овощи… Единственно, на что не посягнула Тоня, более того, велела развивать, как говорят «в разумных пределах» – мою давнюю страсть к пешеходным прогулкам.

За эту заботу я бесконечно благодарен Тоне. И «развиваюсь» по её велению насколько возможно. В обеденный перерыв, например, иду по условному квадрату не два, два и два квартала, а больше – три, три, три, а порой и четыре на четыре квартала. Это, конечно, занятно, но не столь уж. Куда интересней были прогулки, когда был моложе, – в горы, с палатками для ночёвок, песнями под гитару, коньяком… Образы этого ушедшего счастья перед моим воображением встают с особой грустью почему-то по пятницам, когда днём вышагиваю свой «квадрат».
Заглядывая в призывно светящийся зёв раздвижных дверей в супермаркет «Наш», с тоской представляю себе покупательскую тележку, доверху груженую всевозможными «неправильными» вкусностями, водкой, коньяком…

Сердце меня не беспокоит уже давно, месяцев десять, а то и год. Чувствую я себя практически здоровым. И в последние недели во время моих прогулок всё чаще невольно «убавляется ход» возле этого супермаркета, а в голове, раз от раза всё отчетливее проступает мысль купить что-нибудь из спиртного и «для пробы» выпить грамм сто-двести.

С Тоней обсуждать подобную затею нет никакого смысла. Её представление о слабости моего здоровья самая что ни на есть высокопрочная сталь! Так что пришлось принимать это непростое решение самостоятельно. И в сегодняшнюю пятницу я, наконец, придумал путь – извилистый и лживый: приобрёл бутылку минералки и бутылку водки; минералку выпил, водку перелил в опустошенную бутылку…

3

Вечером, раздеваясь в прихожей, я через приоткрытую дверь кухни видел на нашем столе приготовленную Тоней одиноко скучающую тарелку супа, отрубной хлеб… Эх,.. сегодня это меня вовсе не удручает! Ведь в служебном портфеле среди кипы документов покоится бутылка «минералки», тщательно упакована вожделенная котлета «по-киевски», есть плитка шоколада.

Наспех разделавшись с супом, я, почти не задерживаясь у телеэкрана в зале, желаю Тоне «спокойной ночи» и отправляюсь к себе в комнату.

«Почему рано так?» – спрашивает Тоня.

«Устал…»

Наша квартира на третьем этаже. Её особенность – два балкона: из кухни и моей спальни.

Мой балкон невелик и уютен. Помещаются здесь лишь плетёное кресло да небольшой журнальный столик. Накинув плащ, я отправляюсь за стеклянную дверь в туманные осенние сумерки. На улице тем временем заморосил мелкий дождь, лёгкой желтоватой пылью поблёскивая в свете уличных фонарей нашего двора. Раскрыв портфель, я достаю свой «праздничный набор», и, усевшись в кресло, отхлёбываю из бутылки несколько крупных глотков.

…Спустя несколько секунд моё виртуальное тело оживает, осторожно отрывается от утонувшего в кресле тела физического, и, поднявшись, делает в воздухе несколько неуверенных кругов. Чтобы не потерять ход событий в наступающей невесомости, я отпиваю из бутылки ещё глотков пять, закусываю котлетой, и мой дух распрямляется в стремительный бег, а затем и полёт. Яркими вспышками в голове сияют строительные чертежи, одна за другой являются новые оригинальные разработки, расчеты…

Достав из кармана плаща наушники, я подключаю их к смартфону и запускаю свой музыкальный плейлист. С экрана воображения сверкающие линии незаметно смещаются куда-то в сторону, а на главный план властно выдвигается величественная электронная музыка. И поначалу беспорядочно ухающие, булькающие, будто скачущие звуки постепенно образуются в нечто совершенное, завораживающее разум формой и ритмом.

Откуда-то издали, в эту выстроившуюся в идеальный ряд команду из подвижных музыкальных фигурок вдруг начинает плавно вливаться звук, имитирующий женский голос, низкий и чистый, пленяющий своей мелодичностью. Отпив из бутылки ещё несколько глотков, я в оттенках этого звука начинаю улавливать изумрудные тона и многогранную глубину Катиного голоса… Пора…

…Пора отправляться в так и несбывшееся в жизни железнодорожное путешествие на Дальний восток. Катю приглашаю с собой.

4

…Голос Кати все сильнее, выше, и вот мы с ней в заветном купе дальневосточного экспресса. За окном уплывает перрон Ярославского вокзала, мчатся платформы станций Лось, Мытищи, Пушкино… у пустынных перронов простаивают пропускающие нас пригородные электрички. В освещенных их окнах склонённые в вечерней усталости головы пассажиров. Отпивая чай, я рассказываю Кате о своей уже отдалившейся во времени работе в Пушкино, когда в одну из очень уж снежных зим вот также, электричками, ежедневно добирался из Москвы «туда» и «обратно».

Катя тоже пьёт чай, понимающе улыбается, и вот уже пасмурный осенний вечер другого дня, а мы ненадолго останавливаемся в Кирове. Здесь я вспоминаю своего отца, зоны «Вятлага», где в самых северных широтах Кировской области на границе с республикой Коми он работал на лесозаготовках пять тюремных лет. Вспоминаю также младшего брата Алёшу, в одну из суровых зим работавшего геодезистом на строительстве газоконденсатной станции в трехстах километрах на северо-восток от Воркуты.

Следующим ранним утром короткая остановка в Перми. Катя спит, а я вспоминаю, как лет двадцать назад мы путешествовали здесь с женой Тоней. Стояла залитая солнцем золотая уральская осень, и молодые да энергичные, мы в составе небольшой экспедиции несколько дней сплавлялись вдоль берега величественной Камы.

Мы мчимся по пасмурной октябрьской России. За окном туман, чернеющие по желтовато-серым склонам холмов домики деревень, густая зелень грядок капусты каких-то поздних сортов. Спокойная гладь уральских рек, гулко гремящие мосты. Много мостов…

К вечеру Тюмень. Перед станцией Войновка, я обращаю внимание Кати на правую сторону по пути нашего следования, к чуть просматриваемому через пустырь и многоэтажки микрорайону «Видный», на строительстве которого я работал около полугода. Невзирая на трудности того периода жизни, воспоминания о «Видном» приятны, и я с теплотой рассказываю Кате о людях, с которыми была связанна эта работа… эх, что-то опять не так у меня с сердцем…

Перебои в работе сердца крайне плохо влияют на состояние моего духа. Вмиг подступает апатия, депрессия. Настроение скверное, дыхание учащено и сдавленно.

…Наутро, Кати нет в моём купе. Её место один за другим занимают недружественно настроенные люди, в продолжение жизни, причинившие мне разную боль: оскорбившие, обокравшие, ударившие,… среди них есть даже огромная собака, некогда меня покусавшая. И странно ведь, в то время мне казалась, что за нанесенные мне горести, эти недруги во имя какой-то высокой справедливости должны быть обязательно покараны судьбой. Ан – нет! Вот они практически в полном строевом составе весело скачут, строят мне рожицы и делают неприличные жесты под ухающие и улюлюкающие звуки той же самой недавно умилявшей, а теперь решительно раздражающей музыки. И второстепенным чутьём я ощущаю предательское двуличие со стороны неизвестного мне автора этих величавых звуков.

В Новосибирске яркий день. Чувствую я себя снова превосходно. В купе заселяются наши с Тоней замечательные друзья, подполковник Дмитрий Михайлович с супругой Аллой и жизнерадостными сыновьями Ромой и Даниилом. Дружим мы семьями много лет, а до этого, Дмитрий служил в этом краю, и много с интересом о нём рассказывал.

Располагаясь, он весело подмигивает мне и кивает в окно:

– Помнишь, я как-то говорил тебе, какой красивый вокзал в Новосибирске? Теперь ты убедился?
Вокзал действительно великолепен. Я соглашаюсь с Дмитрием и вспоминаю нашу давнюю замечательную вечеринку в ночном клубе, когда, сквозь громкие звуки музыки, он на ухо прокричал мне об этом.
Вдруг Дмитрий спохватывается, растерянно глядит в окно, затем мне в глаза:

– А поезд этот, случайно не на восток?
– Ну да, конечно на восток, – улыбаюсь ему.
– Ой! скорее выходим, – кричит детям Алла. – Нам же надо на запад, на Москву!

Друзья с детьми сумбурно покидают купе, дальше я еду один. Музыка незаметно стихает, и со мной остаются лишь перестук колёс да воспоминания.

На Алтае сыплет первый снег. Где-то здесь, в небольшом городке под Барнаулом живет моя несостоявшаяся невеста Ира. Изредка я вижу её фотографии на сайте «одноклассники»: яркие букеты цветов, аппетитные домашние пироги, торты, снег… много снега, порой выше крыши их небольшого домика.

«Вот такая наша зимушка!…» – подписывает свои снежные фото Ира.

5

Эх… куда же так стремительно уходят мой дух, мои силы?.. Сколько раз в молодые годы, я, мечтая, представлял себе путешествие на Байкал. А когда оказался здесь – сутки проспал вчистую и так ничего не повидал!

Следующей ночью мы долго стоим в Чите. Я гляжу в окно на мокрый перрон, и вижу, как по нему мерно прохаживается взад-вперед мой бывший армейский сослуживец Олег Родин. Добрый, большой и сильный сержант из комендантского взвода. В силу этих качеств, его ответственностью была охрана Особого отдела нашего войскового соединения. Он был старше меня по призыву, и когда увольнялся, предложил занять его место. Почти месяц я заступал на дежурную смену, практиковался, но в итоге не сложилась моя служба в Особом отделе. Не стал я чекистом…

Росту Родин метра под два, вот только вес его теперь заметно увеличился, наверняка сотни полторы килограмм. Мелькает мысль накинуть плащ, выскочить на перрон, приветственно обнять Олега, спросить, как сложилась жизнь… Но что-то крепко посуровевшее в чертах его большого лица смущает, осаживает в общем-то ненужный порыв. Наконец, поезд тихо трогается дальше…

Последние два дня пути моё сознание опять как будто в тумане. Припорошенные снегом степи, тёмный Амур, китайцы на станциях. То и дело в воображении опять всплывают раздражающие компании былых недругов, исчезают за какими-то поворотами, по закоулкам да щелям моего купе…

Под утро, на перроне в Уссурийске большая толпа военнослужащих, – офицеров, прапорщиков, сержантов. Толпятся на посадку в вагон, стоящий на соседнем пути. Я знаю кто эти люди. Лет десять назад, компании «Мегастрой», где я в то время удачно работал не рядовым чертёжником, как теперь, а начальником ПТО, явилось предложение по реконструкции воинских частей здесь под Уссурийском. Наше руководство откликнулось с энтузиазмом. Многие сотрудники поехали сюда на заработки. Но воровство местными военнослужащими наших стройматериалов, уничтожили не только задуманный проект по реконструкции войскового подразделения, но и само наше предприятие. Остались долги перед государством, административное преследование моих бывших руководителей.

И теперь, я поглядываю на эту взволновано перекуривающую компанию вороватых сообщников со злорадным удовлетворением: почти у всех не выспавшиеся, нервные, подбитые алкоголем помятые лица. Стоило ли воровать наши стройматериалы целыми контейнерами, чтобы спустя десяток лет вот так, под мокрым снегом томиться в полчетвертого утра в предвкушении явно сомнительного путешествия.

Во Владивостоке у меня дел нет. Сделав несколько фотографий на фоне знаменитого Золотого моста, тут же отправляюсь в аэропорт. Чувствую, что надо срочно ехать домой, спешить к Тоне. Явно затянулось моё путешествие. И вообще, поступил я довольно рискованно, выпив эту бутылку. Слава Богу, жив. Пронесло вроде…

6

…В самолёте моё место у окна. За ним – поблёскивающее в солнечных лучах широкое крыло, мощные турбины, увлекающие нас в сияющую голубизной небесную высь. Вот круто поднимается вверх это правое крыло с турбинами, и мы делаем поворот влево. Домой!

В груди вдруг становится горячо, жарко, по телу скользит режущая боль, в глазах мелькают линии чертежей,… яркие линии… Нет… Разворачивайся, самолёт! Не полетим мы на запад, к надоевшим чертежам, схемам и узлам всевозможных разрезов. Не полетим к серому дому, листьям каштанов, болтающимся по балконам полотнам постельного белья. Не полечу я и к Тоне с её супчиками, кашей…

Мы полетим дальше на восток, к безграничным просторам белого безмолвия! К простирающимся от края до края грядам снежных торосов, улыбающимся медведям, и приветливо кивающим тюленям!…




фото из открытых источников Интернета 




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 23
Опубликовано: 05.08.2020 в 09:07
© Copyright: Евгений Карпенко
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1