Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.13. Влажным дерном укрепил


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.13. Влажным дерном укрепил
 


VI.13. Влажным дерном укрепил


Все утро «отдавали кормовые». Мы в Троицком, как боцманом обещано. Когда-то мне казалось, что Край Света, сейчас уже –

– Преддверие Хабаровска…



Вообще масштабы очень изменились – пример тому на Батарейной сопке. И здесь:

– Не вижу Парка…

А был ведь – с пропилеями? Обрыв в наличии:

– С домами, огородами?

Но парк на месте, только передвинулся. При входе – деревянные колонны и сверху перекладина:

– Такие пропилеи…

Сам Парк не стал – ни гуще, ни взрослее.

И вдруг опять все стало на места – гостиница, харчевня –

– Музей через дорогу…

Как будто бы вчера:

– КООП-гостиница?

И старые обиды – с новой силой.

Но самым ценным в Троицком по-прежнему считаю – тот вальс, аккордеон –

– «Дом на семи ветрах»…

И мы – на бревнышке, на берегу Амура. Союзники, друзья, интеллигенция.

Сейчас и я – с «Пржевальского». Друзья давно в Москве. И годы прокатились. И хорошо ли это:

– Что я с кораблика…

Один остался верен? Был неофит, но вышло, что остался.

Музей? Я не туда, где экспозиция, там все давно исчерпано, включая и шаманство. Я – в зал с картинами, которых нет в помине. Но потолок течет, и таз подставлен тот же.

Поленница, крылечко:

– Тоже те же…

За палисадом нечто вроде тени:

– А где же ваш сотрудник…

Тот, сутулый? А умер:

– Вот история…

Как умер, я не спрашивал.

На Джари не успеть, да и зачем мне:

– Лишнее…

И лес мне ничего, как и тогда, не скажет. Порой, наверное, полезно дезертировать, а неофиты – разные бывают.

Я напишу Алине, что базарчик – тут все же есть, но маленький. Торгуют больше тапками:

– Все теми же, нанайскими…

Цена только повысилась, но можно «за бутылку»:

– Стандартная валюта…

Стоянка до обеда. Спускаюсь к дебаркадеру, где тот же штабель бревен:

– Дом на семи ветрах…

Пока не позовут, пожалуй, доскажу – легенду про «сутулого», завхоза из музея.

«Был палач, а стал – стукач!» – так выразился Леша, когда мы тут снимали. Сутулый – в шляпе войлочной, испуганный спиною. Такой он у меня на фотографии.



Возник непрошенным в начале наших съемок. Повсюду лез и освещал витрины. И тетка, что тогда нам помогала, все время озиралась боязливо.

Спросил Алину шепотом:

– Чего она боится?

Алина отвела меня в сторонку и тоже шепотом:

– Этот мужик палач…

Не задевай, не обращай вниманья.

..Легенды – тут и множество. И я их подбираю:

– Не на пустом же месте?

Но эта необычная. Ее я сам пускаю, хотя не очевидец. Я только щелкнул раз затвором фотокамеры.

Алина информатор. Тут не донос, а ссылка:

– Другие времена!

Хочу быть непредвзятым? Как слышал, так и выпущу:

– Легенду…

Которой без меня не появиться.

Вообще-то тут история о двух:

– Директор и завхоз…

Из одного музея? Алине по работе понадобились оба:

– Ну, может, разрешение для съемок…

Завхоза отловила в столовке вечерком. Еще не зная, кто он –

– Всей темной предыстории…

Обедают – подали красный борщ. Но тут завхоз вскочил:

– Ко мне домой зайдите!

Зашла, но разговор и тут не получился:

– Все время вертит нож?

Угрюмое молчанье –

– А руки мясника…

Такие – конопатые, поросшие волосиками рыжими.

И не добившись толку, она уже – к директору:

– Беседа в Троицком…

Уже глубокой ночью? Мне кажется – при лампе керосиновой. Директор в колпаке и журналистка.

Колпак ночной (наверно, как у Гоголя). Тут как бы антитеза:

– Ночной колпак и шляпа?

Но шляпа на «сутулом» сидела, как колпак, что подтверждается моею фотографией.

И антитеза слабая:

– И я в плену деталей…

Однако колпаки оставлю для Истории. И красный борщ, и рыжие волосики, и даже лампу, собственную выдумку.

Вопрос решился сразу:

– Вы видели завхоза?

Да, но ведь с ним общаться невозможно! Палач какой-то:

– Как вы догадались?!

Догадка обернулась голой истиной.

Алина – человек, внушающий доверие. Возможно, что директор лишь с ней и разговаривал. О том, как хоронили отрезанные головы и что не спит ночами. И как его ограбили.

Комбриг в отставке:

– Левченко…

Фамилия звучит? Из-за нее его и посадили. Хотя аристократ он – так названный в детдоме, а был-то беспризорником, и чей он – не известно.

Талант, однако:

– Воин и заслуженный…

И где-то в Польше был – в почетном карауле:

– Достаточно для лагеря?

Конец карьеры – в Троицком, до самой смерти – злобное вниманье.

Его расстреливали – в шутку и не раз. Но как-то выжил, сохранив достоинство. Всем помогал, имел авторитет:

– Поэтому, наверно, и шутили…

Места тут гиблые – болота и озера:

– Не убежишь…

Но бегали! Их даже не ловили:

– Вблизи пошмонят…

Больше – для проформы, и дело завершали следопыты.

Работали за спирт, а в качестве вещдока тут предъявлялись головы:

– Живых не приводили…

В тайге удобней – головы, а плата та же самая. В отчетности порядок:

– Все довольны…

Когда убрали лагерь, как в насмешку, палач и жертва здесь же и остались:

– Директор и завхоз…

Лишь роли поменялись? И оба – назначенцы неразлучные.

Комбриг живет лишь хлебом и картошкой. Зарплату в книги, в основном – военные. Музей свой ненавидит, как фальшивый. А как еще:

– У них палач завхозом…

Я сделал фотографию:

– Размытое пятно…

Хотя и палисад, и задний план с столовкой – все резко. Но «сутулый»:

– Тень, силуэт, пятно…

Лишь войлочная шляпа и сутулость.

Он чувствовал спиной:

– Его фотографируют…

Бессильная угроза, желанье убежать:

– Интеллигенты…

Те, которых он расстреливал? Теперь мне жаль немного доброхота.

Все знали, знал и он:

– С ножом не расставался…

Наверное, боялся? Особенно ночами? Тогда он вздрогнул, но не возражал. Наверно, фотография сильнее расстрелянья.

И все-то лез, для съемок бесполезный? Еще вопрос, кто больше искалеченный. Да ведь и те калеки, кто назначал –

– Платил…

Кто спрятал бы легенду, но не спрячешь.

Конечно, я не первый – есть фильм про лагеря. Так что легенда вряд ли что-то новое. Так, иллюстрация –

– В неточном изложенье…

Я и привел ее лишь потому, что в Троицком.

Мне повезло, что сам не прикоснулся? Что я могу мечтать на штабеле из бревен. А у комбрига Левченко украли даже книги. И как он умер, тоже я не спрашивал.

Сижу на штабеле, как некогда с друзьями. Когда я был и вправду неофитом. Еще тем, докольчемским, не отшельником:

– Совсем другим…

Тем паче – не туристом.

Невольно вновь – о круге превращений. Вернее – о кругах, круизом замыкаемых. О том, что все к концу и все закономерно. И возвращаться в общем вроде незачем.

Но здесь я прозревал какой-то механизм:

– Долина тут широкая…

Мудуры? Тут их место:

– Каких тут ни бывало…



Каких ни возникало – со времени Великого Дракона.

А впрочем:

– Все на ниточках…

Нормальные уродцы? Не те, которые – парЯт над пережимами. Разинув клювы, лысые –

– С хвостами на полнеба…

Чей механизм я тоже понимаю.

Спокойная долина –

– Без градирен…

Тут есть и журавлиные озера! По-моему, в бинокле – сейчас как раз они. Похожие на тех, что под луною.



Еще не время выводов? Амурская долина – спокойна, безмятежна и разливна. Уродцы по бортам:

– И райский свет…

Все прочее неважно:

– Так было и так будет.

И все-таки:

– Круиз…

Сомненья, ожиданья? Круиз уже огромен. Мне, например, не помнится, где видел журавлей. Тех –

– Под луною…

В блокноте, впрочем, все и до последней мелочи.

Похоже, я боялся Затерянного мира. Его касаний, может быть – жестоких. Боялся и того, что буду равнодушным, что я ничто в сравнении с отшельником.

Но обошлось без крайностей –

– Без бегства в Николаевске…

Обратный путь вообще:

– Дни не считая…

Хотя уже довлеет какая-то поспешность. И то ведь правильно:

– Преддверие Хабаровска…

Нет, я доволен всем:

– Влияние долины…

И здешний райский свет пребудет навсегда:

– Надеюсь, что и в книге…

Но в книге ставят точку, а я уже привык отстукивать страницы.

Опять ночевка – носом на теченье. Безлюдье верхней палубы –

– Безлюдье «сковородки»…

Как будто ты один на целом свете:

– Да, палуба «Летучего голландца»…

Я думал о колесниках, исчезнувших навеки:

– Возможно, потому, что мой круиз кончается…

Что, может, не случайно мне довелось отметить конец этой романтики Амура.

Под утро тихо двинулись:

– Последний переход…

Но вскорости «отдали кормовые». И знаете, куда мы:

– В Салмаки!

На праздник Нептуна, столь запоздавший.

Лежу в теплой воде какой-то из проток. Под ярко-синим небом вновь.

– Райская долина…

А между тем – луга перегорели. И я уже не тот, кто слушал ксилофоны.

Лишь десять дней:

– Как будто вокруг Света…

И я настолько полон происшедшим, что вряд ли что-то общее с круизным неофитом, который был в начале приключенья.

Здесь скоро будет осень –

– Снимут боны…

Все окончательно? И даже здешний вечер –

– Уже не мой…

Последняя страница? С цветными облаками, уродцами на ниточках.



Амур мой закрывается – скорей всего, навеки. Я знаю весь набор его чудес. Включая и тропинку в траве перегоревшей. И колышки, к которым мы привязаны.

Амур мой закрывается:

– Я не хабаровчанин…

Круиз мой, в сущности – прощанье Уходящего. Кому-то было надо:

– Десяток лучших лет…

Сейчас кому-то надо, чтоб отчалил.

Селенье Салмаки:

– У гор за горизонтом…

Прими мою улыбку? Не грусти, что скоро будет осень, снимут боны. Глядишь – и встретимся, что маловероятно.

Туристы отрясают песок на швабре трапа? Иные – в ветках тальника, иные опоясаны:

– Нептун их состоялся…



Веселые, довольные? А что им, однодневкам:

– Вкруг чресел водолюбы…

Я в стороне – по замыслу. И все же интересно:

– Что видят однодневки?

Попутчики случайные? Возможно, и читатели, за что им благодарен – уже сейчас. На палубе:

– Я тоже однодневка…

Но у меня еще – «букет цветов из Ниццы». Он не погиб – напротив:

– Все пышнее!

Лишь лепестки шаров кой-где поосыпАлись, но листики уверенно толстеют.

Я брал с корнями, правда? Но и другие выросли:

– А что…

Еще успею? Хватаю и бегу. В лес «ленточный»:

– Глядишь, не заливается…

Да и багульник мой – растение болотное.

Мне некогда – по веточке. Сажаю всем букетом:

– Пусть будет здесь колония…

Зарыл почти до листиков. И чтобы не размыло, обкладываю дерном:

– Расти шаманский здесь, под Салмаками…

Тут я и оборву повествованье:

– Без выводов…



А что до тайных целей – наверно, их и не было. Кроме одной:

– Проститься…

С Хабаровском, Амуром и Кольчемом.



Послесловие к книге Владислава Зубца "ТЕЧЕНИЕ НИЖНЕГО АМУРА. ПОВЕСТВОВАНИЕ В СТИЛЕ БЛЮЗ": https://www.litprichal.ru/work/203827/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 25.07.2020 в 21:24
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1