Каждый выбирает сам




                                                                                Каждый выбирает сам
Было похоже на то, что Наташке, в её пока ещё недолгой жизни, наконец-то повезло! Может быть, в первый раз ей улыбнулась удача. А от роду ей было всего семь неполных лет. И не смотря на этот более чем нежный возраст, девчушка уже успела немало хлебнуть лиха. А повезло ей в том, что её непутёвая мать наконец-то вышла замуж. И ей удалось не просто выскочить за первого встречного, а за человека хотя и старше её на десять лет, но вполне самостоятельного, и главное, обеспеченного жилплощадью. А это в те далёкие года было немало. Зойка – Наташкина мать, до этого вела распутный образ жизни. Она, как умела, трудилась раздатчицей в заводской столовой. И хотя её трудно было назвать первой красавицей, мужчины всегда обращали на неё внимание. И она, пользуясь этим, выбирала себе во временные попутчики наиболее эффектных кавалеров. Всегда легко сходилась и легко расставалась. Порой она первая была инициатором прекращения отношений, но бывали случаи, когда бросали её. После этого она обычно неделю по ночам выла в подушку, а затем находила себе нового женишка. С кем в тот раз Зоя нагуляла Наташку, она и сама, пожалуй, точно сказать не может. Но так уж получилось. Вначале боялась идти на аборт, а когда решилась, оказалось, что срок беременности уже слишком велик. В положенное время она родила прелестную девочку. Прелестную, по мнению акушерки. Но мнение это диаметрально не совпадало с оценкой самой матери, то есть Зойки. Понятное дело – нежеланный ребёнок! Однако отказываться от материнства она не стала. Когда дочке исполнилось пять лет, Зойка всерьёз задумалась о своей дальнейшей судьбе. Как ни крути, а получалось так, что молодость, а вместе с ней и красота, с каждым годом безвозвратно уходят. Так что же она будет делать, когда поток воздыхателей по её пышнотелой фигуре иссякнет? Об этом она не хотела даже думать. Ведь она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что ждёт её одиночество со всей своей неприглядной перспективой. Поэтому она напрягла всю свою не очень-то твёрдую волю, но всё-таки, с трудом отвадила от себя всех любвеобильных особей мужского пола. Примерно через год на её жизненном пути появился вполне приличный мужчина. Старше её на десять лет, но зато позвавший её замуж. И Зойка согласилась. Так возникла новая семейная ячейка счастливого советского общества. Впрочем, общество это уже заметно трещало по швам со всеми своими Марксистско-Ленинскими идеями, ибо по всем героическим трудовым фронтам необъятной страны полыхала перестройка. А перестройка, как всем известно, вскоре переросла в откровенный развал. Но Наташке было на это наплевать! Потому, что у неё наконец-то, появилась полноценная семья. Её мать уже больше ни кто не называл «гулящей». А общепитовский жидкий суп из столовой, где работала мать, отныне уступил место домашним щам и аппетитным котлетам. Чего-чего, а готовить Зоя умела. И откуда только всё взялось?! По всей видимости, любая, даже самая развратная женщина в тайне мечтает о тихом семейном счастье. И когда это происходит, она раскрывается по-новому. Отчим, вопреки опасениям Наташки, оказался неплохим семьянином. Никогда не распускал руки, даже будучи в подпитии. Для девчушки, выросшей на окриках и подзатыльниках, это дорогого стоило! Одна беда: Наташу он воспринимал как обременительную и не совсем нужную в доме живность. Если добавить к этому, что и родная мать относилась к родной дочери примерно так же, то перспектива открывалась перед Наташкой не совсем радужная. Да, ладно! Теперь она была хотя бы всё время всё время сыта, одета и обута. А это уже не мало. Наташа, в свои семь лет, хорошо помнила заскоки матери до её замужества. Девчушка, многое успела испытать и повидать на своём недолгом веку, и поэтому полной мере научилась ценить хорошее. Правда, жизнь её вновь несколько усложнилась с той поры, как народились с интервалом в полтора года две младшие сестрёнки. Вначале девочка этому событию даже обрадовалась. Но радость эта оказалась недолгой. Измотанная бытом, изнурённая от постоянного недосыпания мать, всё чаще своё недовольство стала срывать на старшей дочери. Однако, Наташке нередко доставалось и «за дело». К тому моменту она уже была школьницей и у неё теперь были постоянные обязанности по дому. Ну, например, сходить в магазин за хлебом, помыть посуду, прибраться в квартире. Были и другие мелкие поручения. Девочка охотно выполняла все эти, достаточно утомительные и скучные для ребёнка, дела. Вполне естественно, что она, порой, о чём том-то забывала, или делала не так, как хотелось бы взрослым. На подобные упрёки Наташа не обижалась. Но всё чаще и чаще мать кричала на девочку без видимой на то причины. А характер у Зинки был очень даже не простой. Могла при хорошем настроении и приголубить. А могла ни с того ни с сего и ударить дочку. А рука у матери была натруженной, а потому – тяжёлой. Но девочка терпела унижения и побои. Она настолько привыкла к несправедливому к себе отношению, что воспринимала это как должное. И это было хорошо, потому, что иначе она давно бы озлобилась и замкнулась в себе. Девочка обладала на редкость покладистым характером, она неизменно всех жалела: котёнка, птичку, своих младших сестрёнок. Жаль только, что этих несомненных достоинств в характере девочки, никто не желал замечать. Даже в школе она зачастую была предметом насмешек. Судьба, как будто в отместку за чужие грехи, наградила Наташу нелицеприятной внешностью. Грубоватые черты лица, непокорные, рыжеватого цвета волосы, щедро рассыпанные веснушки по бледным щекам, всё это способствовало формированию у окружающих, до боли обидного, образа дурнушки. К сожалению, дети зачастую бывают жестокими, даже не догадываясь об этом. Это в полной мере испытала на себе и Наташа. Постоянная травля одноклассников стоила ей немалых горьких слёз. К ней прочно приклеилась нелицеприятное прозвище – «Козюлька». То ли от того, что фамилия её была Козелькова, то ли от того, что внешность девочки и в самом деле была неброской, но прозвище это больно било по её самолюбию. Впрочем, к этому Наташа тоже, скрепя сердце, притерпелась и даже старалась не обращать на это внимание. Выручало то, что с самого раннего детства она обладала почти взрослой способностью адаптироваться к неблагоприятным условиям, в общем-то, враждебной ей среды. И даже когда она, повзрослев, сформировалась вначале в нескладного подростка, а затем достигла и девичьего возраста, она продолжала терпеть. А ведь это был тот нежный возраст, когда обострённое чувство собственного достоинства, отличается болезненно самокритичным отношением к своей внешности и невольно вселяют в душу девушки чувство неуверенности в себе. Впрочем, обо всех этих жизненных разочарованиях, в полной мере могла бы поведать только мокрая от слёз, Наташина подушка. На людях же, она научилась держать себя достаточно независимо. По неопытности Наташа думала, что хотя бы сёстры будут относиться к ней по-дружески. Но она ошиблась. Сёстры, которые к тому времени тоже подросли, относились к ней с брезгливостью и пренебрежением. Ещё бы! Они были любимы и обласканы отцом и матерью. Наташе же доставались от родителей только упрёки и постоянные нравоучения. Особенно в этом преуспевала её родная мать. Отчим, который невзлюбил её самого начала, никогда не кричал на падчерицу и уж тем более не бил её, но и доброго слова она от него никогда не слышала. Она вообще почти никогда и не от кого не слышала этих самых добрых слов. И всем казалось, что Наташа в них и не нуждается. Одно слово - заморыш! Однако, подруга у неё всё-таки была. И как оказалось впоследствии, это была настоящая и верная подруга. Галина была ровесницей Наташи. Когда-то они ходили в один детский сад, затем в один класс. И даже сидели за одной партой. Мать Галины тоже воспитывала свою дочь одна. Работала она учётчицей. Так, что были подружки из одного социального слоя. И это ещё больше укрепляло их дружбу. Жаль только, что жили они в разных концах посёлка. Была у Наташи и ещё одна отрада и отдушина – швейная машинка. Машинка эта досталась Зойке в наследство от её матери. И хотя она была достаточно старой, но шила исправно. Была она произведена на Подольском предприятии в послевоенное время, тогда, когда из трофейной немецкой стали получались надёжные и долговечные изделия. Но Зойка шить не умела, да и не хотела этому учиться. Зато этим-то и воспользовалась дочь. Наташа в машинке души не чаяла. На школьных уроках домоводства она успешно освоила главные элементы швейного дела. И вскоре у неё стало неплохо получаться. Мать вначале ворчала, но когда убедилась, как бережно относится дочь к заветной машинке, махнула на это рукой – пусть шьёт, всё равно от этого толку мало. Через некоторое время дело у Наташи пошло на лад и она уже полностью себя обшивала. Платья и сарафаны получались премиленькими и сидели на Наташе идеально. Неожиданно в семью пришла беда. От давней и запущенной болезни умер отчим. Вскоре после похорон Зойка принялась за старое. Она начала вновь водить в дом мужиков и всё чаще начала прикладываться к бутылке. Наташе в ту пору исполнилось семнадцать лет. Она успешно окончила школу. Причём в аттестате о среднем образовании не было ни одной тройки. Видя, что мать окончательно спивается, а сёстры смотрят на неё, как на чужую, Наташа приняла решение уехать из дома в областной центр. Дело в том, что там жила её тётка, родная сестра Зои. Тётя всегда привечала свою племянницу, беспокоилась о её судьбе. И давно звала её в город. Она работала на ткацкой фабрике и обещала после обучения в ПТУ устроить её на фабрику, а в перспективе, в ателье мод. Тётушка знала об увлечении своей племянницы и не раз присылала ей удешевлённые ткани, которые оставались в конце отрезов. Наташа боялась уезжать из родительского дома. Но и оставаться здесь, видя постоянно пьяную мать, которая всё более и более опускалась, она тоже не мгла. И Наташа решилась. Расставание получилось более чем сдержанным. Уезжала она с одним небольшим чемоданом. Мать и сёстры даже не вышли на крыльцо, чтобы её проводить.
Прошло двенадцать лет. За это время Зойка успела окончательно спиться. Женский алкоголизм на много страшнее мужского. Хотя и он страшен. Но если у «мужиков», как правило, остаётся хотя бы какой-то сдерживающий фактор, они хотя бы ещё как-то пытаются цепляться за жизнь, то у женщин гораздо быстрее «отказывают тормоза» и они с какой-то отчаянной решимостью пускаются во все тяжкие, не задумываясь уже ни о чём. Так случилось и с Зойкой. Подобно догоревшей до конца лучине, однажды ночью закончилась и Зойкина никчёмная жизнь. То ли палёной водки она в этот раз хлебнула лишку, то ли сердце, насквозь прожженное сивушными маслами, не смогло дальше качать через себя кровь, наполовину состоящую из дешёвого портвейна, но однажды утром сёстры обнаружили мать, лежащую поперёк кровати бездыханную и даже уже успевшую окоченеть. Сообразить об этом они смогли не сразу, потому, что с глубокого похмелья, головы их напрочь отказывались что-либо соображать. Давно они уже приняли эстафету, в виде бутылки с мутной жидкостью, от своей непутёвой мамаши. На что жила и пила эта троица, оставалось непонятным, так как мизерной Зойкиной пенсии, которую ей удалось себе выхлопотать, было явно недостаточно. Сёстры давно уже нигде не работали. Однако молодые их организмы ещё успешно боролись с зельем. Тем не менее, следы его пагубного влияния уже отчётливо отражались на их облике. Врач бригады скорой помощи констатировал, что признаков насильственной смерти у умершей не выявлено, но тело, как положено в подобных случаях, было направлено на судебно-медицинское вскрытие. Сердобольные соседи, пришедшие по такому случаю, повздыхали, посетовали, да и разошлись. Вскоре выяснилось, что для организации похорон матери у сестёр не оказалось денег. Дом выглядел до крайности запущенным. В комнатах ещё сохранилась кое-какая обшарпанная мебель. И это было всё их богатство. Даже швейная машинка давно была продана. В наличие у сестёр оказалось всего двести рублей, которых не хватило бы даже на покупку одной бутылки водки. С горя, обе сестры, не долго думая, на те оставшиеся деньги, сбегали за дешёвой выпивкой и теперь сидели за засиженным мухами столом, сакраментально полагая, что с похоронами всё как-нибудь само собой устроится. В конечном итоге к ним пришла гениальная мысль о том, что раз государство направило усопшую на вскрытие, то пусть оно и хоронит. От души сразу же отлегло, и сёстры налили себе ещё по стопочке. И тут в дверь постучали.
- Входи, не заперто! – хриплым голосом выкрикнула младшая.
На пороге стояла элегантно одетая женщина в траурной косынке. В чертах её лица не было той броской красоты, вызывающей у окружающих невольное восхищение. Но намётанный мужской взгляд обязательно подметил бы во всём её облике элементы той утончённой изящности, которая делает женщину неотразимой. Сидящие за столом сёстры опешили от неожиданности.
- Чего надо?! – после затянувшейся паузы с вызовом выдохнула одна из сестёр.
- Ты кто? – в тон ей прогнусавила другая.
Но гостья не торопилась представиться. Она оценивающим взглядом окинула убранство комнаты и неожиданно села за стол напротив сестёр.
- Девчонки, примите мои соболезнования, - вполне доброжелательным тоном произнесла она, - когда умерла мама? Мне Галя позвонила о случившемся. Но по телефону разве много узнаешь?
- Вот, тебе, на! – воскликнула, наконец, Людмила (средняя из сестёр), - кажись родимая сестрица нарисовалась!
- Вот уж не ждали! – язвительным тоном произнесла Марина (младшая из сестёр).
- И чего приехала? Квартиру делить! – насупившись, рявкнула Людка.
- То-то я вижу, губы-то раскатала! – подхватила Маринка, - убирайся отсюда, родственница. И даже не думай носа сюда показывать!
- Да, вы что? – удивлённо вскинула брови Наташа, - я вообще-то, на похороны матери приехала. А от вас, - она обвела сестёр брезгливым взглядом, - мне ничего не надо. Живите, как жили. И с чего это вы взяли, что я претендую на какое-то наследство?
- Ну, ладно, - примирительно прохрипела Людмила. Ты уж извини, если чего не так, погорячились мы. Но ведь и ты нас пойми, столько лет от тебя ни слуху, ни духу – а тут нагрянула расфуфыренная вся. А мамка-то вот, померла!
По щеке Людмилы потекла пьяная слеза. До её затуманенного алкоголем сознания, наконец, начал доходить весь трагизм и глубинная суть создавшегося положения: смерь матери, неопределённость их дальнейшей судьбы и, самое главное, похороны. Кому-то надо брать на себя и эти прощальные хлопоты. Впрочем, брать на себя эти самые хлопоты сёстры как раз и не собирались. Наталья это поняла сразу. Людмила и Марина несколькими фразами определили свою позицию. Дескать, тело матери находится в морге и, следовательно, хоронить должно государство.
- Так, понятно. - По-деловому резюмировала Наталья.
Она уже давно поняла, что её родные сёстры окончательно спились и деградировали. Оставаться в этом доме она больше не могла, хотя и понимала, что это единственные по крови близкие ей люди. Она в глубине сочувствовала им и продолжала их жалеть.
- Ладно, - примирительным тоном заключила она, - вот, что, - она хотела сказать «девочки», но это слово застряло у неё в горле удушливым комом.
- Вот, что, - повторила она,- маму надо похоронить, как это положено. Я от вас ничего не прошу, все расходы беру на себя. Вы, хотя бы сегодня не пейте больше, продержитесь до завтрашнего дня. Вот похороним маму, а дальше, как знаете. Похоронная процессия подъедет завтра к нашему дому, вернее, к вашему дому, примерно, часов в двенадцать. С тем, чтобы вы и соседи простились с покойной. А дальше похоронная процессия двинется на кладбище. Я думаю, что и вам следует поехать, проводить маму в последний путь, - Наталья осеклась, в её глазах стояли слёзы. – А сейчас я еду оформлять все необходимые документы. Ну, до завтра. Ночевать буду у Галины. Очень прошу вас, не напивайтесь сегодня. А, впрочем, как знаете.
Наталья не спеша вышла из дома и села в свой Лексус
На следующий день, ровно в двенадцать тридцать, возле двора остановилась похоронная процессия, состоящая из самого катафалка и двух микроавтобусов и Лексуса Наталии. Справа на переднем сидении сидела Галина, подруга Наталии. Не смотря на прошедшие годы, всё это время, подруги старались не терять между собой связь и часто общались по смартфону или в интернете. Галина приняла активное участие в организации похорон. День выдался по-сентябрьски солнечным и тёплым. Поселковая улица с чахлой растительностью, поседевшей от придорожной пыли, притихла в ожидании траурной торжественности наступившего момента прощания с усопшей. И если всё-таки есть загробная жизнь, то душа Зои непременно должна была найти умиротворение, глядя откуда-то сверху на всё происходящее в этот час в округе. Вопреки ожиданиям Наталии, её сёстры, хотя и имели помятый вид, но были относительно трезвыми, и были одеты соответственно случаю. Гроб вынесли из катафалка, представляющего собой автобус ПАЗ с траурными полосками вдоль бортов, и поставили на заранее приготовленные табуретки. Немногочисленные соседи подходили к гробу и старались говорить что-либо хорошее об усопшей, хотя и понимали – добрых слов о себе при жизни покойница вряд ли заслужила. Так уж устроено – смерть всех примеряет и прощает старые обиды. После похорон, как положено, все желающие были приглашены на поминки, которые были организованы Натальей. Столы были накрыты в располагающемся неподалёку кафе. После первой же рюмки младшие сёстры раскрепостились. Что касается Наталии, то она, как видно, была погружена в свои мысли. Всё-таки это была её мать. И она отчётливо понимала, что вместе со смертью матери она теряет в этой жизни что-то очень дорогое, хотя и изрядно подпорченное образом жизни самой усопшей. Кроме того, она прощалась со своей малой родиной. Так или иначе, но здесь прошли её детство и юность. Наталья понимала, что больше сюда она уже никогда не вернётся. Ведь было же в её детстве что-то хорошее. Вот только жаль, что хорошего было до обидного мало. Между тем, за поминальным столом начались неспешные разговоры. Наталья с грустью смотрела на то, как на глазах пьянеют её сёстры и её стало не по себе. После нескольких, соответствующих данному случаю фраз, она поспешила откланяться и вышла из кафе. Вслед за ней вышла проводить её Галина. Она понимала, как тяжело на душе у её подруги. А ведь ей ещё предстояло проехать за рулём более ста пятидесяти километров. Прощаясь, они крепко обнялись. У Галины тоже на глазах навернулись слёзы. Она ведь помнила ещё ту, крепкую и здоровую Зойку – тётю Зою, как она её называла. Наталья села в машину и помахав рукой, тронулась в путь. Когда Лексус уже скрылся за поворотом, из дверей кафе вывалились разомлевшие от спиртного Натальины сёстры.
- Укатила, сеструха! Ну и бес с ней! – заявила Людмила, - ишь, какой фифой заделалась! А ведь была хуже бледной поганки. Ведь не даром, все в округе её звали Козюлькой. А теперь вот в Мерседесе ездит! – Людмила завистливо сплюнула.
- Да не в Мерседесе, а в Лексусе, - поправила её Галина.
- А! Какая разница. Что-то на душе у меня не спокойно. Вдруг Наташка деньги за дом требовать будет. Там ведь и её доля имеется.
- Да не будет она с вас ничего требовать, - усмехнулась в сердцах Галина, - Зачем ей ваши вшивые копейки. Она преуспевающая бизнес-леди и владеет престижным Домом –моделей. И муж у неё известный в области адвокат.
- Ну, погляди же ты! – воскликнула Маринка, - кому всё, а кому – ничего! Где, я спрашиваю, справедливость?! И сегодня на похороны столько денег отвалила! На ветер выбросила. Одни поминки чего стоят. И не жалко ей, вот дурища.
- Ладно, махнула рукой Людмила, - пойдёмте назад за стол. Там ещё водки навалом осталось. Оторвёмся, помянем грешную душу мамани!
И они неверным шагом направились в сторону кафе.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 26
Опубликовано: 26.06.2020 в 16:18
© Copyright: Владимир Карабанов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1