Про Хому Брута и не только


Про Хому Брута и не только
Про Хому Брута и не только

Любовь и искусство. Да, эти две вещи составляют единое целое; мужчину и женщину, если хотите. Если взять любовь за женщину а искусство за мужчину, то получится союз, получится брак? Да?

Тут следует посмеяться. Тут следует посмеяться? Все религии мира требуют чувствования. Рассуждения не приводят к чувствованию. Можно сколько угодно рассуждать о чем – либо; или – показывать что-нибудь. Но, если тебя не посетило нечто, что дало тебе «знание», то ты остался за бортом того, что пытался постичь.

Надо ли пытаться постичь? Никто ведь тебя за шкирку не ведет в нечто непостижимое и не пытает тебя. Но, человеку свойственно стремиться к вере, той Вере, которую он сам еще не знает, но, каким-то потусторонним желанием хочет чего-то, постичь что-то, кого-то. И быть может это – он сам?

Великие произведения искусства, литературы, приоткрывали занавес тайны, но никогда не раскрывали её целиком. Раскрыть тайну. «Что может быть банальнее. Раскрыть тайну. Это, наверное, - успокоиться. Это узнать как жить без борьбы, без того, чем занимается искусство, что собой представляет любовь». Вся усталость жизни стремится преодолеть эту самую усталость. И абсурд жизни заключается именно в том, что человеку, в конце концов, не удается сойти с колеса; и он ломается, его разум заходит в тупик, он смиряется, или погружается в сферы,ему неподвластные, погружающие его воспаленное сознание в хаос.

Если вспомнить Гоголевского Хому Брута, то финал «Вия» даст нам понять, что Хома живет в каждом. Философ Хома молод и поступает именно так, как свойственно земной жизни обыкновенного юноши. Но, «знание» обязывает его следовать правилам. Он отходит от них, совершая то, что я бы назвал «имитацией любви». Женщины для монахов молодых лишь утехи и сопутствуют горилке. Любовь к женщине для Хомы – что-то эфемерное; ведь основная его Любовь – это Бог.

Но, вот Хома внезапно становится объектом и сталкивается с подлинным чувством, земным чувством, которое он не способен «уловить». Земля зовет Философа. Что это? Страх Брута состоит в том, что Женщина «поглотила его» не оставив надежды на самость. Его молитвы и обращения к Всевышнему были эфемерны и далеки, он не чувствовал Всевышнего так, как сейчас, после кончины земного существования некоего женского существа. И в этой, как-бы, надежды на прозрение – главная тайна «Вия».

Что-то с ним начинает происходить. Философ впервые начинает понимать, что внедрение в него чего-то непознанного приносит страдания, и – мысли все направляются куда-то туда, где страх божий переплетается со страхом за себя, за свои «невидимые» мысли: что же это, я молился тебе, боже; и вот ты ответил мне. Но, неужели ты – простая баба? Господи, неужели я этого ждал? В существо философа будто кто-то начинает стучаться, пытается нащупать что-то в нем такое, о чем он ранее не догадывался. Кто-то пытается пробить его скорлупу.

Панночка, вероятно, при жизни любила Брута пламенно и незабвенно. Но, так и не осмелилась приблизиться к нему, так как была тесно ограничена людскими правилами, которые составляют предрассудки, и иерархические тоже, и в том числе - и религиозные, которые, просто напросто, - мешают жить. А любовь оказалась настолько сильной, что и после земного пути,(в скором завершении которого вполне возможно виноват Брут), оставила «в живых» и позволила действовать уже в другой реальности. Именно перехода в другую реальность, в реальность Панночки, испугался Хома.
Цветение и исход был показан философу. Но, он не понял простой истины. Что вечность состоит - в приятии красоты всего сущего, «от молекулы, как единицы, до облака, как образа». И поэтому его молитвы в Храме ни к чему не привели. Они оказались «холостыми». И Вий – некий «верховный жрец» потустороннего мира указал на человека, ярко продемонстрировавшего голый обряд без действия души, а руководимого лишь низменным страхом.

И страх-то этот явил собой отсутствие какого-либо познания и указал только на бездну, в которую валилось все существо парубка. И грандиозный финал, где любовь обнаруживает себя во все сжигающей силе: погибает Хома и погибает Панночка вместе с ним. И её вид в гробу говорит о том, что она приносит себя в жертву не только возлюбленному, но и всему сущему и не сущему, всем тайнам и не тайнам. Земной уровень понимания бытия заставляет художника оставаться в рамках, которые хранят общепринятые условные определения старости как внешне уродливого существования. Поэтому старуха в гробу – ужасный разрушающий все и вся тезис автора.

Осталась ли тайна? Кому как. Безответная любовь грозит обратить монаду в космический мусор? Не знаю. И в этом снова некое лукавство, с которым, наверное, не стоит бороться. Хотя, некоторые умы утверждают, что сильная любовь кого-нибудь одного делает не нужной любовь многих. Но, чувствовал ли любовь многих философ Брут? Быть может именно из-за этого отсутствия его и стоило полюбить кому-нибудь одному. И тут, на мой взгляд, проглядывается фундаментальный мотив песни жизни, звучание которой зависит от многих причин поведения вдохнувших её аромат и не вдохнувших – тоже. Ведь Панночка – сущность высшего порядка по той простой причине, что она чувствовала свой идеал, он трепетно играл в её зеркале, но был недостижим по причинам, которые она послушно преодолевала. Вероятно, осталась одна причина, преодолев которую, она стала бы сама собой. В Хоме Бруте она распознала эту самую причину. Именно в причастности к его жизни она обретет тот идеал существования, которому «завидуют боги». Она наблюдала философа, который «спит». И всем своим существом она пыталась пробудить его. Фиаско этого – её смерть. Получается, что Брут убил ту, которая была предназначена для него. Являлась ли Панночка Бруту при жизни? Или он видел её только в гробу? Но, если бы она пыталась показаться возлюбленному, то – в каком бы виде это происходило? Девушка, вероятно, боялась возникновения в её существе «падшего признака», и это внутреннее видение приносило сердечную боль, так как была предсказуема реакция «монаха». И тут мы видим страх Панночки. А может быть любовь пробудила бы его. У пусть ушло бы его монашество, но она увидела бы подлинной не только себя, но и того, кто предназначен для неё!

Женщины несомненно знают больше, чем мужчины. Но, вероятно, они не могут жить без мужчин, потому, что действие женщин должно быть основано на действии мужчин. Но это действие. Какова должна быть природа этого действия: грубая или мягкая. Мужской монаде свойственна жесткая самоидентификация, которая, порой, вредит и не позволяет устроить собственную жизнь. А стоит лишь прислушаться к тем глубинным токам, которые представляют собой ту многогранность личности, отделяющей её от другой, делая уникальной. Вероятно, героиня «Вия» при жизни хранила эту «жесткую самоидентификацию» своего парубка, которую глубоко представляла, которую желала увидеть, испытать во всей красе в своем поле, где она бы властвовала. Но, одно дело – реальность воображения, а другое – реальность жизни. И тем не менее, преклоню голову перед женским существом и скажу, что они знают больше, хоть и являются чистым порождением Земли, земной красоты, к которой мужское начало не совсем адаптировано. Скорее оно постигает её через женщину, хотя та тоже стремится вовлечься в те сферы, которые принадлежат мужскому уму, мужскому сердцу.

Ведь Елена Блаватская написала огромные труды благодаря существу мужского пола. И этот факт хорошо известен посвященным. А Майя Плисецкая танцевала благодаря партнеру. Даже тогда, когда партнер отсутствовал на сцене. С большим вероятием могу сказать, что Майя Михайловна и после земного пути вполне продолжает помогать живущим душам во плоти.

Думаю, что я не воссоздам сейчас какой-то секрет, который таит в себе то, что хорошо все знают, только помалкивают. Все думы в голове; да и в сердце – думы; они ведь опираются на кого-то, на что-то. И не потому, что мы все инвалиды. А потому, вероятно, что мы не можем жить друг без друга, как бы не старались показать свою оторванность, незаинтересованность. За всем – кроется жажда огня, сердечного огня, который исходит от сущности даже после земного воплощения. И в этом факте не должно быть никакого страха. Ведь Любовь не умирает, она не может погаснуть, а лишь приближается к какому-то причалу, тому причалу, который облюбует.

Искусство. Хоть оно и принадлежит народу. Оно всегда будет показывать любовь, воплощать её, пытаться разгадать её тайну. И неровен час, это удастся сделать. Только бы самой Любви это понравилось. А смерть? Есть ли она? Не уверен. А если бы и был уверен, то занимался бы я искусством так, как занимаюсь? И приветствовалось бы искусство во мне Всевышним так, как приветствуется? Бог его знает. Знает. Я чувствую – знает.

4 мая 2020





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 43
Опубликовано: 17.06.2020 в 20:33







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1