С шармом Раджи Капура


С шармом Раджи Капура

В советский период при редакциях журналов и газет, особенно городских и районных, действовали литературные объединения, где под началом признанных писателей, поэтов и драматургов, юноши и девушки, как впрочем, и другие ценители и любители изящной словесности, проявляли и развивали свои таланты и способности. Авторы лучших рассказов, стихов удостаивались чести быть представленными на литературной странице.
Подобное объединение творческих людей, опекаемое писателями Василием Маковецким, Наумом Славиным и Марком Смородинным, долгое время действовало при редакции газеты «Керченский рабочий». Из-под его крыла в большую литературу вышли поэт Валерий Левенко, прозаики Николай Щербуха, Александр Бойченко и другие…
Запомнился мне, отличавшийся неординарностью стихотворец Алексей Иванюк (фамилия по этическим соображением изменена), который в своих сочинениях, конечно сырых, несовершенных, резал «правду-матку» об окружающей действительности, событиях и нравах. Обычно материалы для очередной литературной станицы предлагались активом творческого объединения, писателями Маковецким, Славиным или поэтом Левенко, громко заявивших о себе, благодаря публикациям в московских, киевских толстых журналах, в республиканских и областных газетах.
О таких успехах Алексею Иванюку оставалось лишь мечтать. Решил не сидеть, сложа руки, в ожидании погоды у моря, а действовать активно, напористо. Начать восхождение на поэтический Олимп с громкого дебюта в городской газете, а там не за горами фортуна. Не дожидаясь ближайшего заседания литобъединения, которое бы после обсуждения коллегиально рекомендовало редакции опубликовать его «шедевр», Иванюк с рукописью с не успевшими просохнуть чернилами появился на пороге отдела писем редакции.
— Всю ночь не спал, — бодро сообщил он. — Накатило вдохновение, на одном дыхании сочинил поэму «Жизнь бьет ключом».
— Каким ключом? — спросила завотделом Тамара Богданович. — Может, разводным?
— Имею в виду ключ с чистой родниковой водой, — пояснил он и подал зажатые скрепкой три листа, испещренные шариковой ручкой. Тамара углубилась в чтение, Словно на булыжник, натолкнулась взглядом на строку и, сдерживая эмоции, вернула рукопись автору.
— Очень задушевное, поучительное произведение, аж слезы на глаза наворачиваются. К сожалению, я могу быть субъективной, несправедливой в оценке вашего творения. Здесь нужен анализ профи. Обратитесь к ответственному секретарю, — предложила она. — Он занимается вычиткой материалов, редактирует их, макетирует номера газеты. А после выхода газеты вместе с редактором определяет размер гонорара. Есть шанс за поэму получить не менее 25-30 рублей, как за передовую статью или очерк и фельетон.
— Для меня главное публикация, признание, а не деньги, — сообщил Алексей.
— Вы честолюбивы, — снисходительно улыбнулась Богданович.
— Это не слабость, а достоинство всех творческих личностей, — напомнил он.
— Наверняка, коллега найдет место на странице для вашей поэмы, а у меня в отделе она рискует задержаться среди множества писем, — пояснила Тамара. — Проза, поэзия — стихия ответственного секретаря. Он больше общается с писателями и поэтами, оценивает их творчество. Не хочу у коллеги отнимать «хлеб» насущный. Я занимаюсь социальными и коммунальными проблемами, ЖКХ, водопровод, теплосеть, расследую жалобы читателей, хватает текущих забот и хлопот.
Со второго этажа, где располагался отдел писем, Иванюк поднялся на третий этаж, где находилась большая приемная, кабинеты редактора, его заместителя, ответственного секретаря. Там и состоялась моя встреча с «самородком». Я и прежде видел среди литераторов этого несколько странного тридцатилетнего мужчину с василькового цвета глазами, поразительно похожего на знаменитого индийского актера Раджа Капура, сыгравшего главные роли в таких музыкально-драматических кино-шедеврах, как «Бродяга», «Дыхание любви», «Судьба» и множество других, в том числе снятых в Голливуде.
Люди старших возрастов помнят период расцвета советско-индийской дружбы, когда генсеками были Никита Хрущев, а потом Леонид Брежнев, а Индией руководила премьер-министр Индира Ганди. Тогда экраны советских кинотеатров заполонили, восхитившие своей экзотикой, музыкальностью, гаммой красок и мелодрамой сюжета индийские фильмы. Именно, тогда советские зрители искренне полюбили знаменитого актера. Ради него совершали коллективные культпоходы в кинотеатры. И вот передо мною предстал местный Капур.
— Ночью нашло озарение, я сочинил поэму на тему дня, — заявил он с порога. — Как говорится, дорога ложка к обеду. Прошу с публикацией не затягивать.
— Вы уверены, что она достойна публикации? — несколько охладил его пыл.
— Непременно! Минуту назад показал поэму вашей коллеге в отделе писем. Содержание растрогало ее до слез. Посоветовала, чтобы стихи не залежались в долгом ящике, обратиться к вам.
— Тамара Константиновна весьма деликатна, поэтому и отправила вас по кабинетам.
—Поэма произведет фурор, — с пафосом заверил Иванюк. — Сейчас убедитесь сами. Извините, торопился в редакцию, не успел отпечатать текст на машинке
Он подал страницы. В первой части поэмы в рифмованных строках автор порицал мужчин, считая их первопричиной прелюбодеяния, за неразборчивость в интимных связях с женщинами легкого поведения, Особенно «восхитили» строки: «Бабник, альфонс мне — не брат. Был бы я очень рад встретить тебя кастрат».
Во второй части тоже не обошлось без «перла», не требующего, как аксиома, доказательств: «Бабы ездят на курорты, часто делают аборты. Верят им, как дураки, рогоносцы-мужики».
— Хочу услышать из уст автора, звучание строк о бабах на курортах и абортах, — попросил я и он охотно исполнил. Прочитал бронзовым голосом, ни один мускул не дрогнул на его мужественном лице
Грустно взирая на копию Раджа Капура, невольно вспомнил забавный рассказ коллеги, известного под псевдонимом Узбек из отдела промышленности, ранее работавшего в одной из узбекских газет. Он поведал о том, что местные поэты-графоманы своими постоянными визитами довели завотделом культуры газеты до того, что у него появилась аллергия к стихами. Едва кто-то из пиитов с рукописью переступал порог его кабинета, он ссылаясь на неотложные дела, прятался подальше от назойливого посетителя.
«Пообщавшись с Иванюком год-другой, тоже рискую обрести аллергию к стихотворным строкам, — подумал я. — Может, убедить Алексея, что Пушкина, Лермонтова, Есенина и других гениев поэзии ему все равно не превзойти, поэтому есть смысл заняться другим полезным и приятным делом, а поэму отправить в урну для мусора. Мог бы при своей голливудской внешности, уподобившись сердцееду и дамскому угоднику Казанова, срывать свежие розы на сладострастном поле любви. Но вместо упоительно-приятного занятия ночами корпит над белыми листами бумаги в поиске удачных метафор, эпитетов и рифм. Имел бы большой успех среди красавиц с зелеными, синими, злато-карими глазами, с первого взгляда утонувшими в бирюзовом взгляде местного Капура. Однако, Иванюк не пошел по стезе альфонса, покорителя женских сердец и брачного афериста. Возможно, потому, что, как выяснилось на закате великой державы, в СССР секса не было»
Щадя честолюбие пиита, решившего начать восхождение на поэтический Олимп с публикации поэмы в городской газете, я не стал отговаривать его от увлечения стихоплетством. Все-таки это занятие, тешащее самолюбие автора, не причиняет людям вреда. Твердо, едва сдерживая смех, спросил:
— Вы, что гинеколог?
— Нет, я — поэт, самородок, — с гордостью сообщил Алексей. — Хорошо разбираюсь в слабостях прекрасного пола. Знаю, что темперамент, страсть и похотливость женщин, особенно весной, когда бурлят гормоны, сильнее, чем у мужчин.
— Вопрос деликатный, спорный, — возразил я. — Откуда тогда взялась поговорка о мужиках мартовских котах, жадно с вожделением провожающих взглядами каждую юбку?
— Согласен, есть среди мужиков заядлые любители «клубнички», — констатировал он. — Активность одиноких, невостребованных женщин можно понять и простить. По этому поводу песня о том, что «на десять девчонок по статистике девять ребят». Поэтому некоторые отчаянные девушки, чтобы не остаться старыми девами , бросаются в объятия женатых мужиков. Кто же откажется от такого лакомства.
— Строки относительно мужиков- искусителей и похотливых курортниц яркие, острые, словно рапира, но их придется сократить, — охладил я его пыл. — И остальной текст следует отредактировать, тщательно отшлифовать, ибо совершенству нет пределов.
— Почему? — удивился и огорчился Алексей.
— Потому, что порочите мужественный образ советского мужчины и светлый облик советской женщины — строителей коммунизма. Подрываете основы общества, его надежной ячейки — семьи. Из вашей поэмы следует, что санатории, пансионаты и дома отдыха — бордели, притоны, рассадники разврата, подлежащие закрытию и дезинфекции против распространения сифилиса, гонореи и других венерических болячек. Где же в таком случае будут лечиться, развлекаться и отдыхать советские граждане после напряженного труда? Может, в шалманах и на диких пляжах с нудистами?
— Не запретить, а не пускать туда баб легкого поведения. Перед выдачей путевки, предупредив об уголовной ответственности, требовать от них расписки о том, что не будут заниматься блудом, чтобы никаких курортных романов, драм и трагедий
— Архисложная задача, — скептически заметил я. — Ни одна из женщин не признается, что отправляется на курорт за яркими, в том числе любовными приключениями. Вспомните Пушкина: любви все возрасты покорны...
Пусть об этом голова болит у больших чиновников. Правда, даже самая горькая, превыше всего. Ленин говорил, что от критики пользы больше, чем от, славословия и лести, не говоря уже о лжи и очковтирательстве. Почти каждый отдых в санатории, пансионате, в домах или на базах оздоровления не обходится без курортных романов. Чрезмерный темперамент, азарт, не соблюдение предосторожности чреваты зачатием и абортом. Не для каждой женщины, охваченной страстью, тайное общение со случайным любовником, как у героини рассказа «Дама с собачкой», остается без последствий
— Хорошо, что вы знаете и чтите творчество Чехова, — польстил я Иванюку. — Но, даже при самодержавии никто из редакторов газеты или журнала, не отважился бы опубликовать эти, режущие слух, строки.
— Тогда существовала железная цензура, а ныне у нас по Конституции свобода совести и слова.
— Алексей, не заблуждайтесь. Существует такое ведомство, как ЛИТО, стоящее на охране государственной и военной тайны. А редактор и сотрудники заботятся о чистоте русского языка, о соблюдении норм морали и этики, чтобы газета не превратилась в бульварный листок, именуемый «желтой прессой».
— Я — не фантазер, не сказочник, а реалист, — твердо заявил Алексей. — О чем знаю, что вижу о том и пишу. Это ключевые строки моей поэмы, ее квинтэссенция. Как говорят, из песни слов не выбросишь.
— Да, готовый припев для застольной песни и карнавала-маскарада, — усмехнулся я.
— Не разделяю вашей иронии, — возмутился он и пояснил. — Строки не столько эмоциональные, сколько философски-нравственные. Во-первых, прочитав их, женщины, втайне от своих мужей согрешившие на курорте, устыдятся и впредь устоят перед соблазном. Во-вторых, те, что еще не вкусили «райское яблоко», опасаясь позора в прессе, воздержатся от искушения. В целом поэма с сатирой в адрес мужиков-бабников, альфонсов лживыми признаниями в неземной любви, подарками, соблазнивших наивно-доверчивых девушек и женщин, имеет огромное воспитательное значение для современников и будущих поколений. Она и через сто лет не утратит своей актуальности. Такие ценные рукописи не горят.
— Возможно, возможно, хотя нам не дано понять, как наше слово отзовется. Строки о курортах и абортах могут оказать негативное влияние, послужат рекламой для развратных действий. Редакция, в случае публикации, будет иметь неприятности, так как газета — не частная лавочка, а печатный орган горкома партии и горисполкома. Стружку снимут не с автора поэма, а с редактора и сотрудника, давших «добро», пропустивших «шедевр» печать. Останемся без должностей.
Дабы отвязаться от назойливого пиита, по примеру опытной завотделом писем, я прибег к хитрости:
— Предложите свое произведение редакциям городского радиовещания или многотиражных газет Керчьрыбпрома, металлургического комбината Войкова, судостроительного завода «Залив». Как только они озвучат в эфире и опубликуют, тогда последуем их примеру.
— Пожалуй, так и сделаю. — согласился Иванюк, но все же с обидой заметил. —Насильно мил не будешь, Со временем пожалеете о том, что отвергли актуальную поэму. На вашей газете свет клином не сошелся. Если на радио и в редакциях многотиражек дадут от ворот поворот, то предложу поэму журналам «Советская женщина» или «Работница» и «Крестьянка». Утру нос, стыдно потом будет смотреть в глаза.
— Флаг вам в руки! — пожелал я, стремясь быстрее свернуть диалог. — Не забудьте отправить по экземпляру в журналы «Крокодил» и «Перец». Там поэму оторвут с руками.
Алексей потянулся за рукописью.
— Оставьте в архиве редакции, на память, — предложил я.
— Нет уж, это мой труд, рожденный в творческих муках, — возразил непреклонный автор и в мрачном настроении покинул кабинет. Если бы его поэма «Жизнь бьет ключом», была опубликована, то он обязательно бы примчался в редакцию с журналом или газетой.
Сожалению, что с этого «шедевра» я тогда не снял копию, а память сохранила лишь две строфы. В какой-то мере в трагикомическом жанре поэмы отражен канувший в Лету советский период истории.
Кроме Иванюка в городе обитали и другие уникальные, колоритные личности, возможно, пациенты психиатра Маграма. Они, по понятным причинам, не оставили следов на страницах газеты, но сохранились в памяти. Часто, возомнив себя доктором философских наук, с бесплатными лекциями выступала элегантная женщина. Умело оперируя цитатами из трудов классиков марксизма-ленинизма, речей генсека Брежнева, она в хвост и гриву костерила бюрократов. Ей достаточно было увидеть группу в пять-шесть человек и сразу, как по команде, хотя не числилась в активистах общества «Знание», приступала к просветительской деятельности.
В Керчи партфункционеры и чиновники привыкли к ее обличительным выступлениям. Считая это очередной фазой обострения, не придавали значения боевым лозунгам, закрыв ладонями уши, проходили мимо.
Однажды довелось ее увидеть в Симферополе в Доме политпросвещения (ныне там Верховный суд Крыма), в актовом зале которого проходил семинар для журналистов и пропагандистов. Когда в антракте они высыпали в просторное фойе, то увидели женщину, услышали ее академическую речь. Ссылаясь на предостережение Ленина о том, что завоеваниям революции 1917 года и достижениям социализма угрожает засилье бюрократии и на сталинское изречение о нарастании и ожесточении классовой борьбы по мере строительства социализма.
Многие, кто впервые увидел «профессоршу», приняли ее речь за чистую монету, предположив, что это предусмотрено программой семинара. Несложно было догадаться, что она многократно излагает тему. Речь текла четко и гладко, как заученное назубок стихотворение. Обескураженные слушатели смекнули о подвохе, когда из ее уст прозвучала крамола на советскую власть. Лекция была прервана офицером милиции, выставившим «доктора наук» за пределы здания.
Довелось в разгар знойного лета наблюдать на городской набережной сурового мужчину в потертом черного цвета кожаном плаще и хромовых в «гармошку» сапогах, дефилировавшего почти строевым шагом, будто призрак из зловещего периода карательных операций ОГПУ и НКВД против «врагов народа». На ремне у мрачного пешехода не хватало кобуры с пистолетом ТТ и стальных наручников.
В чем Иванюк был прав, так в том, что, несмотря на трудности, проблемы и курьезы, жизнь, действительно, била ключом, не было нынешних апатии и безысходности. Люди искренне верили в светлое будущее. После напряженного труда по льготным путевках профсоюза миллионы граждан лечились и отдыхали в санаториях, пансионатах, а дети в пионерских лагерях. Крым по праву называли «всесоюзной здравницей». Ныне эти объекты, возведенные на народные деньги и оказавшиеся по «теневым схемам» в руках бенефициаров, а точнее, коррупционеров и казнокрадов, недоступны для оздоровления и отдыха настоящих тружеников, создающих не горы глупых законов и директив для узурпации власти и сохранения антинародного режима, а материальные и культурно-духовные ценности.
Там, где в советское время поправляли подорванное на производстве здоровье сталевары, шахтеры, рабочие, ткачихи, швеи, трактористы доярки и свинарки, теперь под усиленной охраной полиции и ЧОП благоденствуют криминальные авторитеты с бритоголовой братвой. Вот уж точно подмечено: раньше милиция охраняла народ от бандитов, а теперь полиция охраняет бандитов, жуликов, воров от гнева обездоленного народа. Но любому долготерпению есть предел.
Что касается курортных романов, против которых восстал местный Капур, то они при любой власти и режиме были, есть и будут. Запретный плод всегда слаще, никогда не переведутся любители «клубнички». Такова природа человека.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 19
Опубликовано: 06.06.2020 в 09:35
© Copyright: Владимир Жуков
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1