Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.3. День первый, малопознавательный


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.3. День первый, малопознавательный
 

VI.3. День первый, малопознавательный


Благословен гудок колесника? Благословенны те, кто может путешествовать. Отдельная каюта, свой иллюминатор:

– Тибет, Галапагосы, джунгли Африки?

Арсеньев, Фраерман – мои путеводители. И то лишь – до Лимана и не дальше. И то лишь – огоньками на правом берегу. И то – довольно редкими и в общем безразличными.

А посему я буду пунктуален. Во-первых, мелочам – сугубое вниманье. А во-вторых, не скрою плохого настроенья, присущего началам путешествий.

Обычный, рейсовый, двухпалубный, речной? Но если с мелочами, то есть одна, готовая:

– Кого-то провожал…

Или мне так казалось. Пожалуй, что второе, да это несущественно.

Свинцовый поздний вечер в Тайном парке:

– Широкий разворот,

Несущиеся тучи…

«Пржевальский» проплывал – ну да, как на картине. И музыка оттуда. Амурские рыданья.



Сейчас и я, хоть рейс мой ширпотребный? «Притопы и прихлопы» – по отзывам бывалых. Но я на все согласен:

– Созерцанье…

Хабаровск–Николаевск и обратно.

Через "Веранду" будет нам посадка. Жду очередь под тентом:

– Из-за дождика…



Попутчики, похоже, ужасно одноклеточны. Союзников не видно и не надо.

Потом – меня с каютой обманули. Подсунули двухместную –

– Но черт с ними со всеми?

Мое – на верхней палубе. Двенадцать дней пути –

– Двенадцать дней речного созерцанья…



Отчалили без музыки и задом наперед. Теченье подхватило, и сразу:

– Тайный парк…

И я не там, и "Девушка с Веслом" похожа среди лип на паучонка.



А за обрывом Город несказанный:

– Таинственней моих аттракционов…

Из-за того, что прячется – от Базы до Хехцира? Я, может, его вовсе и не тронул.



Спиртозавод, Военный санаторий и знаменитый мост:

– Встречаю мягкий ветер…



И Город за мостом ослабил притяженье – совсем или до времени, кто скажет.

Сейчас я с полным правом могу быть легкомысленным. Нос корабля спокойно режет волны –

– Высокие и желтые, присущие Амуру…

Я бы еще добавил:

– Халцедонные…

И оттого, что вспомнила душа, я чувствую физическое, что ли, удовольствие. Ведь Великий Амур меня взял на себя:

– Нос корабля – спокойно режет воду…

На северо-восток? Названьями знакомыми, в страну воспоминаний –

– До Лимана…

Кто плавно режет волны, халцедонные –

– Кого увидит то же Богородское?

Проверю кое-что. Не выводы, конечно, наверняка случайные, поверхностные, в принципе. И не себя, что было бы, пожалуй, и рискованно, хоть втайне от души для этого и еду.

Зовут обедать – вот и расписанье! Нанайка разливает наш первый суп задумчиво.

Мы ей и поручаем так дальше разливать – на весь круиз, едва еще начавшийся.

Кормежка, правда, скудная –

– «Сухой закон» опять же…

В буфетике – ни пива, ни коктейлей? Блажен, кто путешествует, кому дают добавку. А мне-таки не дали – довольно резковато.

И черт с ними со всеми, повторяю! Мое – на верхней палубе, то бишь на «сковородке»:

– Надул матрасик…

Все мое хозяйство (блокнот и карта) – в сумке-побирушке.

Идем без остановок уже довольно долго. На правом берегу какие-то пакгаузы.

Возможно, Сикачей, а может, уже в Троицком:

– Фарватер тяготеет больше влево…



Да, прерия? Или вот так – получше, ломая губы:

– Прэриа…

И ты американец? Стетсоновская шляпа или, там, шлем из пробки.

– И кольт на поясе?

Встречаешь мягкий ветер.

Так катимся, теченьем увлекаемы. Порой – почти лугами, что проезжают слева:

– Да, дилижанс по прерии…

И солнце подтверждает, порою навещая «сковородку».

А гор пока не видно и в бинокль. Здесь самая широкая долина. На сотни километров – только прэриа:

– «И пивные попадаются в пути»…

Ну как же без туристок? Конечно, обнажаются – еще как-то стыдливо и частично.

Лежал на «сковородке»:

– Такой элефантерий…

Действительно похожи на тюленей.

Перевожу бинокль на солнечные травы. Потом – на след колесника –

– На ширину Амура…

Захватывает это чудесное движенье? Тут – ровная вибрация и сбилась разворотом.

«Зеленая стоянка» – селенье Салмаки, хотя кругом ни признака жилища.

Здесь и причалить некуда – привязывали к берегу. Матросы-пэтэушники и боцман их Петрович.

Где эти Салмаки, на карте не показано. Но ниже Сикачей, к тому же – левый берег. Возможно, что и остров – я видел сверху воду:

– Наверное, у гор, за горизонтом…

«Зеленая стоянка» – так некстати? Мне так и говорили, что рейс для одноклеточных.

Но трапик переброшен, и музычку врубили – на весь Нижний Амур, до Николаевска.

Пойду на блеск травин? Сложив одежды в сетку:

– По вейникам, цветочкам чеснока…

Есть и сараны тощие:

– Вот прерия не с палубы?

Конечно, жалкий вид, ведь середина лета.

Стараюсь удержаться от скороспешных выводов. Совсем забыл:

– Ругозы…

У-у-у, ругозы? Но ведь и эти – бледные, хотя дальневосточные:

– Топорщатся на здешних берегах…

Тут у меня случилась замена, что ли, зренья:

– Не прерия, а луг…

Равнинно-черноземный? Луг сочных трав, крапчАтых колокольчиков и едко-желтых лютиков:

– Тех, знаете, наивных…

Опомнился…

– Долина…

Путешествие? И это не овсы у одинокой ивы:

– Стыдись, перед тобою…

Ну, вижу все, конечно. Верней, стараюсь видеть, что Долина.

На блеск травин, по высохшей протоке:

– Жаль, некому меня сфотографировать…

Потом бы догадался, чем был в Амурской прерии? Сейчас – разочарован и расстроен.

Где приключения:

– Стоило ехать…

За ивой какие-то крыши виднеются. Скучное место, рассказа не выжмешь. Впрочем, стыдись:

– Салмаки пред тобою…

Выбрал шатер среди ив однозначных:

– Думай о том, как гуляла вода…

Как натащила пловучего мусора – в ивы корявые –

– В комнату с кочками…

Ладно, хоть так? Успокоила птица:

– Палки стучат,

И ползет гусеница…

Хелекс (улитка) и вымпелы ив:

– Комплекс амурской экзотики…

Не удержался от вывода все-таки! Ладно, продолжим:

– Палки стучат…

Это – когда ветерок налетает? Палки приходят в движенье.

Птица опять же и вымпелы ив:

– Так мне сегодня урок предназначен…

Здесь не смотреть – только слушать улиток. Жаль в самом деле, что нет фотографии.

Опыт Кольчема не возвращается? Даже вот так:

– Медитация в кочках…

Дней-то двенадцать –

– «Зеленых стоянок»?

И хорошо, что не больше.

Может быть, хватит, а то засиделся? Как бы те там без меня не отчалили:

– Вот будет номер…

И музычка стихла?! Ты тут – без брюк и без денег.

Врожденный страх отстать от дирижабля погнал меня протокой напролом. Смеялись хелексы (гигантские улитки), смеялась птица, ржали гусеницы.

… «Пржевальский» мой так и стоит привязанный. Урез воды, коряга, слоистые пески:

– Типичная открытка?

Коряга обязательна? А то и зацепиться вроде не за что.

Спокойная открытка? Туристы – кои удят, другие загорают:

– Ну, этим – безусловно…

Круиз хоть вокруг Света? Народ бесперспективный и лишь элефантерий занимает.

Ревизия слонам, тюленям и моржихам? Бинокль их позволяет разглядывать детально:

– Ревизия продуктов…

Самой собой, нескромная? Лежат, как на прилавке, загорают.



«Продукты» есть, но неодушевленные. Вот разве что за дюной –

– Декадентка?..

Учись смотреть в мечтательную даль? Арсеньевская штучка –

– Действительно за дюной…

Зелеными глазами – «зеленая стоянка»? Представьте и колесник –

– В широкополой шляпе…

Такие штучки – с матовым (мечтательным) лицом кружили голову не одному Арсеньеву.

Заметив это (так, для хронологии), обрушился в Амур. Теченье подхватило. Мне нечему учиться, но сразу не бывает – в мечтательную даль:

– Ну, в эти эстуарии…

К тому же и подтекст, который сохранится на весь круиз, должно быть:

– Десяток лучших лет…

УзнАю ли себя? Подтекст, конечно, лишний – и рад бы отказаться, но не выбросишь.

Час стоянки миновал:

– Час Салмаков…

Стряхнул песок с сандалий – на швабре корабельной, разложенной по трапу.
Нарочно для входящих, чтобы стряхивать.

Опять я за трубой, опять надул матрасик:

– «Сковорода» в моем распоряженье…

И облачка сбиваются по кромке горизонта и скоро обещают быть цветными.

Тем временем матросы (лихие флибустьеры) чего-то там табанят и
майнают –

– Но отвязали все-таки…

То есть при третьем «Хо!» махнули рычагами кабестана.

Буй уплывает? С ним – нездешний эстуарий. За точность термина, конечно, не ручаюсь:

– Пусть будет эстуарий?

Пусть кланяется буй, пусть солнце белое висит над Салмаками.

Белое солнце висит незабвенно над этим уголком Земного шара.

– День первый, малопознавательный…

Я полюбил Салмаки? Ведь даже с вагоном – расстаться трудно.

Буй отлетел, и сразу – однодневки. Эльфы бесплотные –

– Тайна какая-то?

Несообразно огромные крылья. Бледно-зелено-прозрачные.

Множество их, совершенно бесстрашные:

– И не кусаются?

Всё облепили:

– Странный их день?

И исчезли куда-то, только лишь мы развернулись.

БаржА догоняет:

– Прибавь обороты?

Слушайтесь, черти! Уехал ботинок, и «сковородка» вибрирует в ритме:

– Так и матрасик утянет?!

Заката так и не было. Цветные облачка старались вроде сбиться в нечто целое. Но бросили игру – в очистившемся небе лишь розовость:

– Без четверти одиннадцать…

Идем по створным знакам, как когда-то. Мгла расступается:

– Новый Амур…



А за кормой (над кормовой антенной) – звезда зажглась и плавает послушно поворотам.

Мне никогда так не было удобно на Амуре? Чудесная вибрация:

– Жюль Верн и паруса…

Голландская летучесть – послушно поворотам, послушно створным знакам:

– Действительно удобно…

И отзвуки заката – по кромке горизонта. Представьте, и звезда –

– За кормовой антенной…

Откуда-то опять (второй раз за сегодня!), заменой, что ли, зренья:

– Опять о Черноземности?

Да, день ушел, как все, давно ушедшие. И дневниковость мало в чем поможет –

– Но чувство-то осталось?

В чреде аттракционов, теченьем увлекаемых в Страну воспоминаний.

Конечно, слабовато:

– Амур и Черноземье…

Но там первоисточники? Туда и обращаюсь, когда душа потребует:

– На то и медитация…

На то и бесконтрольность, которой нет названья.

Корабль во тьме –

– Лежу на надувастике…

Печальные огни глазами провожая. Да, те, которые на правом берегу:

– Глазами Фраермана, Арсеньева, моими…



Печальные и редкие и в общем безразличные –

– С такой же точно палубы колесника…

Что значит путешествие? Хоть что-то, да останется. Возможно, что и вправду:

– В мечтательные дали…

И даль неоднозначна, и реальность? Но вот она, мечтательность, так трудно достижимая. Мечтательность, которой нет резонов:

– Так и лежал бы, может, до рассвета…

Но не дадут? Явилися с гитарой. Встаю и удивляюсь своей пластичной гибкости:

– Что значит путешествие…

Пусть рейс для одноклеточных, пусть день – по судовому расписанью.




Продолжение (Глава VI.4.): https://www.litprichal.ru/work/378670/





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 12
Опубликовано: 30.05.2020 в 12:37
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1