Время перемещается поступательно


Время перемещается поступательно и почему-то рябит поперёк.
Выдыхает мгновенья спрессованные знаменательных и незнаменательных дат.
Ах, как – по этому эскалатору, движущемуся вниз и вперёд –
я с удваивающейся скоростью пробежал бы вверх и назад!..

Текущие нулевые года, т.е. от нуль первого по грядущий десятый, почти что не в счёт.
Они, правда, чем-то, и даже многим, похожи на те, что давно прошли.
Как будто бы некто в бесцветном, а может быть, просто чёрт,
Из особенной эзотерической вредности перепутал девятки, тройки, нули.

Во всяком случае, я б оттолкнулся пято́ю ошпо́ренной от современности и – айда
в смутные девяностые, где грозные теперь олигархи ходили под стол,
где путчи коммунистические сотрясали столичные города
а свободному телевидению только ещё грозили державным перстом.

Приостановился бы в памятные 80-е и поглядел бы ещё, может быть, разок,
как в апрельском озоновом воздухе 6-я статья Конституции неуклонно катится под уклон.
С дебатирующими депутатами как серсо покатал бы Пятое колесо.
Отоварил бы свеженькой водочкой ежемесячный блекловатых тонов талон.

Задержался бы, застоялся бы ещё на 10-летие-полтора позади.
Кроссворды в душной курилке, ЛТП (личный творческий план), стенгазета по вечерам.
Производственные чаепития, мемориальные пряники, строго с портретов – вожди.
Все ещё живы и деятельны. Дети лопочут и ползают – пи-пи да ням-ням.

А чуть выше – сангвиником-козликом я по лесам, кинозалам и даже озёрам (не бодаясь!) скакал.
Ах, гулянки, экстаз молодой, поиск методом тыка, вот-вот догоню, (о)познаю, короче – найду.
И неожиданный после увенчанный закономерный и, как оказалось, довольно успешный финал.
То есть новая жизнь началась и, возникнув, в момент превратила предыдущую в ерунду...

Ещё на ступеньку-другую, и вот: год одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмой.
Май. Орлов над вокзалом и молнии над мостом я вижу, как будто вчера...
Июнь. Полыхание запаха: липа. Не злой, но всё-таки, кажется, зной.
Август-сентябрь. Жара. И отчётливо слышно лязганье танков из-за бугра.

Но выше, выше! Туда, где доска в интегральных красуется кружевах, где среди лекции по диффурам приёмник, чуть ли не детекторный – Гагарин! – вскричал.
Несанкционированный выплеск восторга, манежные струи очищающих вахт...
Всё теперь – наше! Москва – космопорт, спутников гордый причал.

И ещё: по склонам грядущего МКАДа укладка квадратной травы.
Целина, где восходы; свинарник и розовый тальник на нём.
И картофельные пыльные будни, без годов и без дат, увы...
Это время, с которым сегодня я как бы на Вы, а когда-то скакал и резвился весёлым и глупым конём...

И на угли глядел у костра, однозначно и монотонно угасающие к утру.
И думал: вот это запомню теперь навсегда (и запомнил – вот!)
А наверное, это я (да и все мы) в такую играли игру,
как бы двигали фишки: работа, урок, поход...

Я смотрел как на площади Красной – ещё допионерские карамельки жуя –
из далёкого ряда, у ГУМа, а в душе ликовал и пел –
небольшой – но я знал, что Великий – человек в шинели (это я Его вижу! Я!)
попирая могилу предшественника, выколачивал неожиданно из трубки пепел.

И уж вовсе времён в глубине я гляжу, как, найдя под откосом тайник,
мы, дети, кидались боевыми гранатами (и почему-то не взорвались).
А однажды с юга на север (или с севера, может, на юг) – откуда он к нам проник? –
проплыл дирижабль краснозвёздный зелёный, как огурец или длиннозёрный гигантский рис.

Внизу за глухим забором, но сверху мы видели всё, жил бывший поверженный враг:
пленные хмурые немцы копошились, и доблестно их сторожил наш геройский конвой.
Мы знали: покажь им красную тряпку, на советский хоть отдалённо похожую стяг –
ух как бы они – Доннерветтер! – зашлись бы, закашлялись в ругани злой!..

А бабуля на керосинке, не глядя – да и зачем! – варила рисовый суп.
Толокняную кашу под цвет одеяла, мешала в кастрюльке и грела среди одеял.
Дедушка с мамой трудились за свой небольшой ещё дореформенный рупь.
И постоянно отсутствовал пропавший без вести папа, которого я никогда не видал...

Что ж, эскалатор приехал, вот оно, начало времён. По дороге в Москву
безликий мужчина в кепке надо мной, на подушке узкой лежащим, глянул в окно:
«Подъезжаем к Казани», – сказал, и с этою фразой я почему-то всегда живу...
Но ещё из времён было самое давнее, скажем, времени – дно.

Стульчик высокий, кажется, серый, но может, и голубой.
В кухне просторной сияет и блещет медный начищенный кран.
Около двери соломенная копна – она называется просо, стожок небольшой...
С дедушкой на траве... Печенья-коржи на соде... Далее тишина, бессловесно гаснет экран.


19.08.2007



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 16
Опубликовано: 28.05.2020 в 16:04
© Copyright: Александр Воловик
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1