Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.10. Киви-киви


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.10. Киви-киви
 

V.10. Киви-киви


Проживи я здесь дольше, накопилось бы много примет. Например, если мрачность в душе, это значит, что жди ореолов. А они – вестник новой погоды.

Иду за молоком и удивляюсь. Вы представляете:

– По дОскам тротуара!

Листвянкам удивляюсь. Бескрайности разлива. И солнцу после столь давящей мрачности.

И кажется, что мир мой здесь всегда:

– Не надо только спрашивать…

Да здесь сейчас и некому! Встречаю только Риту-почтальоншу – та едет в Солонцы с ладьей киномеханика.

Где будет лодка:

– Там, где бабы собираются!

Мне ничего не надо в Солонцах, но таково влиянье ореолов:

– Вы уж скажите, чтобы подождали!

Да, просто так – возможность прокатиться. И я – по половодью, в ладье киномеханика:

– Не то что на дровах?

Возможность подвернулась – до Солонцов и сразу же обратно.

Баб много. Как же:

– Корюшка пошла!

Тут неолит? Последняя старуха – снимается «низать»:

– Тут все ихтиофаги…

Потом еще на что-нибудь навалятся.

Три пса меня сегодня провожают. Пират припал. И бабка тетикатина:

– Отчалим, станет выть…

Лемож – тот улыбается. И Волчик вдруг откуда-то явился.

По слишком очевидной цепи ассоциаций я рассказал старухе о «проборчике»:

– Он и жену так, чтоб без синяков…

По ребрам бьет – открытою ладонью.

Да, много чего варится в загадочном Кольчеме. Соседушка (опять же тетикатин):

– Меня колотит…

Тетю Катю – тоже. Три раза отсидел. И «тетя» не подарок.

Каков матриархат! Как в городском подъезде? Так я опять невольно засоряюсь. Отшельнику никто не портит ореолов, но надо быть действительно отшельником.

Ладья киномеханика осела под низальцами. Только отчалили –

– Берутся за свое…

Кто с кем и почему:

– Заткнутся ли когда-нибудь?!

Вопрос теоретический, как и ответ, наверное.

Ну, предположим, все же прожевали:

– Заметят ли умытость Чайных гор?

Или – как низко край березового леса несется за бортом ладьи киномеханика.

Ну, предположим, вдруг как-то заметили:

– Хотя такое лишь теоретически…

Возможно ли, чтоб кто-то за карандаш схватился:

– Нет, никогда…

Да ведь и не заметят.

Отмытость слов –

– Не выпрыгнуть из лодки…



Я только лишь стараюсь пониже нагнуть голову. К зеркальности волны, летящей вслед за нами. К зеркальности, в которой – и березки.

Отвык я от людей? Отвык быть рядом с ними и не иметь возможности освободить мозги. Очистить их от мусора таких вот разговоров и отойти куда-нибудь подальше.

Тут только и поймешь, сколько энергии – уходит на защитную реакцию. Какая глупость варится и как легко сломаться. Конечно, я вообще, не только о Кольчеме.

Пригнулся на корме:

– Зеркальность кружит голову?



Чуть было не вернулось вчерашнее уныние. Но кто-то за рукав:

– Смотри – на берегу!

А там красавец Волк – великолепным махом.



Бежит – с разгона рушится, плывет. И бег великолепный, конечно, связан с лодкой.

А именно – со мной:

– Ведь не кого-нибудь?

Меня ведь– за рукав в ладье киномеханика.

Последний поворот. Тут и без половодья – ему не переплыть:

– Машу ему, свищу…

От Солонцов навстречу летит еще моторка. Три раза вокруг нас –

– Лихими виражами!

Взгляните на красавицу, что в полный рост всклокочена, на этих живописных иностранцев и наших баб, кричащих возбужденно:

– Совсем другие ульчи на Ухте…

Моторка встречная лихими виражами:

– Плавсредство наше чуть не потопили!

И я через стекло – волны (почти до неба!) смотрю на Солонцы:

– Зеркальное теченье…

Зеркальное теченье взошло над Солонцами! Над наливной баржОй, обрывом, тополями. Плавсредство наше очень перегружено, так что я – снизу вверх:

– Стекло волны до неба?

Да, тополя, обрывчик солонцовский. И формы наливной чуть-чуть левее. Я все успел заметить, пока нас не залило. Рискованная скорость –

– Ведь все-таки и айсберги?

И я готов еще раз повторить – и про стекло волны, и про красавицу. Про наше тихоходное плавсредство. И как волна обрушилась «стремительным домкратом».

Готов и повторяю – на то свои причины. Ибо на почте новость:

– Едет Игорь…

Так в телеграмме:

– Едет…

И привет? И что Юрий Михайлович отправил.

Конечно, это лучший вариант. Отбуду с легким сердцем, а там –

– Поближе к осени…

Я думаю – опять воспримут с облегченьем? Стезя отшельника не всем благоприятственна.

Беру вина, печений и сока на шипучку:

– Особо экономить теперь уже не надо…

Устрою себе праздник? И может быть, сегодня – всю ночь на лежаке:

– Под полною луною…

Да, праздник, но – без признака прощальности. Под полною луной, как и давно задумано. Сейчас, по крайней мере, не надо ничего:

– Да и вообще какие в Кольчеме телеграммы?

Я, видимо, привык к Затерянному миру. Настолько, что другое как будто не серьезно:

– Приедет – не приедет…

Тогда и буду думать. А может быть, вообще нет никакого Игоря.

Кольчемский люд – где длинные столы. Наличие – у сушильного амбара. Тут и плетенки с корюшкой. И этих мелких рыбок ихтиофаги «нижут» на ивовые прутики.



Наличие кольчемское – сезонная работа. Ондатр:

– Эй, становись!

Бутылку заработаешь? В том смысле, что – навряд ли заработаю. Возможно так – за ними не угонишься.

Но и Ондатр не знает лабораторных рук! Попробовать бы можно, но не люблю возиться:

– Расценка низкая…

И есть же две бутылки? Под дружелюбный смех даю всем по печенью.

Плетеные корзины, очищенные прутики? Кольчемцев не узнать:

– Ихтиофаги…

Живое электричество! Живое дружелюбие. Минуты две – и прутик отлетает.

Ладью я прозевал, но рядом с «наливной» стоит еще баржа:

– На Пильду и на Бичи!

Вот приключение? Но это «через часик». Кольчемский часик – может быть, и завтра.

Придется по тайге. Возможно, поднимаясь – до самых Чайных гор:

– «Зеленый шум» знакомый…

За пилорамой сразу забываешь, что отбивал куда-то телеграмму.

А это что такое:

– Это Волк?!

Запыхавшийся, мокрый, но – полная готовность. И никаких сомнений, что мы встретимся. Закармливаю мокрого печеньем.

И мы лежим в брусниках под укосиной:

– Под шум тайги…

Конечно, светлохвойной, уже зазеленевшей, хотя и неуверенно. И то из-за листвянок:

– Еле-еле…

Гиганты-муравейники? Среди пустых березок вдруг видишь новый куст с лиловыми бутонами:

– Белеющие стволики,

Лиловые бутоны…

Всегда тут, в самом деле, хоть что-нибудь, да новое.

Багульник, разумеется. Такие же бутоны, что я гальванизировал зимой в стеклянной банке:

– И здесь, и по буграм…

По склонам, где подкоски. Хозяин здешних мест – перед глазами.



Вот я переживал там тонкости спектакля, а здесь тем временем – такое назревало.

Сейчас и на Амбе, и на Коврижке – качаются такие вот, лиловые.

Я бросил просеку, оставшуюся справа:

– Белеющие стволики,

Лиловые бутоны…

Иду по зарослям – у каждого куста день разгорается, и нет ему предела.

Тут есть своя опасность. У каждого куста – ты в облаке смолистых ароматов, крепчающих – по мере разгорания и уводящих в сторону от просеки.

Конечно, я по солнцу, и тут не заблудиться. Но все-таки простор залива за березами –тут как-то неожиданен и, как обычно, радостен. Восторг необъясним, да я и не стараюсь.

Покой послеполуденный. Брусники по колено. Баркас блаженно греется в тысячелетнем сне. И я иду – к баркасу, послушен чьей-то воле. А именно учителя-дервиша.

Он здесь всегда:

– Обычно где-то рядом…

И мне не надо думать у баркаса. Среди лугов, закрытых весенней тайгой. Под небом после полудня:

– Как фавну?

Да, «отдых фавна», да – послеполуденный. Косяк гусей:

– Подобье «W»…

Всегда? Всегда – по направленью к Чайным. Баркас, ручей, болотные багульники.

Я вздрогнул, когда птица повторила:

– Да, дилижанс – из «Голубой рапсодии»…

Откуда она знает? Так чисто повторила, что даже удивительно, но я не удивляюсь.

Косяк гусей в полете над тайгой:

– Разбился на две группы…

Два клина в высоте? И мне отсюда видно подобье «W». И я – одни глаза и даже не завидую.

Вот жизнь? Стезя отшельника:

– Вот что за ореолами…

Вот тишина в душе неизъяснимая? Луга затоплены – брусникой и багульником.

И дремлющий баркас –

– Последняя стоянка…

Нет палубы, и в трюме – сплетения растений. Корма в ручей осела наособицу. Наверно, подвели когда-то в половодье:

– И он забыл…

Привык мечтать по-здешнему.

Забыл о парусах? Так и рассыплется, не пробуждаясь от таежных снов:

– В прах и труху древесную…

Растенья позаботятся? Кому какое дело, что никому нет дела.



С кормы в ручей слезаю осторожно:

– Плещусь среди скульптурных сталагмитов…

И кочка мою спину щекотала. Из-за берез синели полуденные Чайные.

Моя стал самый сильный! И мы – опять на просеке. Укосы, крестовины, изоляторы:

– Наверное, ровесники…

А впрочем, изоляторы – те вечные, наверняка древнее.

И о предгорьях я, конечно же, напрасно:

– Это я так…

Пройти повсюду можно. Ручьев, конечно, больше, но в каждом умываешься:

– Одни глаза?

Когда лицо поднимешь.

Дом, как всегда, приветлив и спокоен. Пиратик возлежит на баррикаде. Он умница – он знает, что должен охранять:

– Хозяин обязательно вернется!

Крапивки, огородик:

– Особенно крапивки?

Чтоб избежать неловких объяснений, кормлю собак. Включая и Леможа, который экстрасенс и всюду успевает.

И, захватив бинокль, просовываю петли:

– Замок висит, хоть и не запирает?

Я так могу и изнутри закрыться, но мне как-то неловко:

– И незачем сегодня…

Мы обошли залив коровьими тропами. Открылись горизонты –

– И все ведь испаряется…

Приподняты Амбы, а те, за Удылем, вообще висят, ничем не подпираемы.

Устал неописуемо и падаю под елкой. Птиц всяких множество:

– Зимой только табличка…

Стрельба в заказнике? Готовились с зимы – патроны набивали черным порохом.

А лебедей не трогают действительно. И, кажется, тут дело не в шаманстве:

– Летают они парами…

Так Алла утверждает – лирически и чуть ли не слезливо.

Случайно в Солонцах убили одного:

– Второй летал и плакал…

Убили, чтоб не плакал:

– Такую красоту…

Из жалости убили, что ульчам, на мой взгляд, совсем не свойственно.

Про этих лебедей рассказывала Алла в тот вечер, когда Борю – приемом карате:

– Мы наравне деремся!

Но вечер жалко портить. Борису хочется:

– Поговорить культурно…

Вполне возможно даже, что и «здрассьте» является, чтоб тоже «поговорить культурно», но вечно пьян и как-то все некстати. Теперь вообще поставлен вне закона.

Возможно, я не прав, но надоела миссия:

– Мечтаю о Кольчеме без кольчемцев…

Чтоб мне никто не портил ореолов, Пиратика убить не обещались.

Хотя при всем не далее, как утром, невольно восхищался всклокоченной красавицей.



Низаньем корюшки. И там – на Удыле. А посему – не надо обобщений.

Но все таки и все-таки! Казалось бы, смотри – ну, хоть на этот вот японский горизонт, где пузырьки флюидов, невесомость. А если надоест –

– На головы арапов?

Так нет тебе того! Никто не строит душу. Никто не соответствует строительству природы. Возможно, что я многого не знаю. Я – человек сторонний –

– Но это наблюденье…

Конечно же, Кольчем немыслим без кольчемцев. Возможно, что –

– Не лезь с обычным пониманьем?

Но пусть теперь заткнется очередной Ю. Сэм. Имею свое мнение, как человек сторонний.

Лежу под елочкой? Лежу лицом к вазонам, где вряд ли сохранилась пророческая надпись:

– «Прощайте» и т. д.

Я больше там не буду. А, впрочем, может быть:

– Поближе к осени…

Смысл телеграммы в этом? Доходит или нет, но пункты не продуманы:

– Все что-то отвлекает…

Как, например, сейчас – внезапно снЯлись утки:

– Мюнхгаузен таких нанизывал на шомпол…



Я это так, для представленья больше:

– Слежу в бинокль полет их над тайгой…

К разрезу Чайных гор, где их Дракон глотает. Наверно, где-то там гнездовья в снежных склонах.

Когда мы вечером гуляем вдоль Ухты, оттуда тоже вскрики при луне. Такая тишина:

– Доносится от Чайных…

Вот и сейчас луна явилась над Амбами.

Устрою все же праздник и ночь на лежаке? Буду вставать и принимать по рюмочке:

– Да, да – бокал зеленого стекла…

Вообще, пожалуй, надо собираться.

Коровьи тропы – это часа два. Но я влезаю в озеро «по уши». В одно из тех прибрежных, то есть ленточных:

– Изломы декадентские опутывают ноги…

Оцепенеешь тут среди стеблей бесцветных:

– По уши, на закате…

Ну, а какой закат, достаточно рассказывал. Я лучше – о лягушках:

– Ведь тоже обесцвечены…

Их прямо гекатомбы.

Читал, что воскресают, но все-таки не верится:

– Раздутые, всплывают на поверхность…

Наверное, вмерзали в донный лед и плавают сейчас, расправив лапки.

Неужто оживут? Мне очень интересно. Ведь именно такие оттиснуты на грУзиле, с которым по невежеству я так легко расстался. Магическая тварь –

– Остроголовая…

Да, интересно, но не суждено? Я не увижу новые рогатые чилимы и летний облик ленточного озера с его богатым «царством водолюбов».

Конечно, «ближе к осени». Но лето-то пройдет. Да я и сам в такой исход не верю.

Верней, не очень верю. Но вообще-то:

– Кольчем всегда…

Пусть – с некоторых пор.

И все равно – стараюсь задержать этот простор миражный –

– Эти прически мавров…

Вот эти три хребта? И те, за Удылем. И ленточку вазонов над прическами.

Прощайте, в самом деле? К закату это мягче:

– И ветерки туманность разгоняют…

Вечерняя игра? Скрутил одежды в узел, чтоб как-нибудь – по дамбе, а то давно темнеет.

Я даже рассчитал, куда снесет. Теченье из залива:

– Снесет меня к амбару?

Где самый Терек, узел переброшу:

– И поплыву по розовому Тереку…

Когда уже совсем было решился:

– Прекрасное виденье…

Из Ухты – выходит тихо лодка. И Дерсу – толкается веслом:

– Плявать хотел? А холодно…

Ондатру вчера видел. Стрелял, но не попал. Теперь идет поставить в ночь капканы:

– Нас переправьте!

– Можно…

– Возьмите и Пиратика, а то он у меня воды боится…

Пиратик на корме, а я гребу. Пришлось ловить – вертелся, хулиганил. Тяжелый такой стал – еле поднимешь. Дерсу все это терпит снисходительно.

Все знает – про ондатру, про чилимов:

– Птиц больших видел?

Это – что с белыми салфетками. Кричат так:

– Киви! Киви…



Действительно, похоже. У Удыля такие, где кипенье.

Их раньше не было. С заказником вообще птиц стало много больше:

– Вот орланы…

Куда, Дерсу не знает. Его мир только здесь. О нашем никогда меня не спрашивал.

Серьезно – ни о чем! Капканы самодельные и лодка «без единого гвоздя». Одежда –«от Ды-Ю», но ведь неолитятин. Возможно, что идейный. Такой как у Арсеньева.

Мой интерес к Кольчему его не удивляет. Даже мою готовность вплавь форсировать поток, по-моему, одобрил с уваженьем. Но ничего не спрашивал, заметьте.

Я тоже избегаю ненужных разговоров. Возможно, для того, чтоб не занизить образ. А образ симпатичный, согласитесь. На весь Кольчем единственный и тем хотя бы ценен.

Уходит в ночь –

– Толкается веслом…

И фетровая шляпа «от Ды-Ю» – на нем сидит доподлинно:

– Талома ли апу?

Берестяная все-таки, на конус.

Виденье неолита:

– К закату уплывает…



В закате бурный Терек:

– Плывет туда, к вершине…

Тайга, залив? И мысль еще какая-то, уже в связИ со мной как созерцателем.

Заметьте – я ни слова о грусти тихих красок:

– Ни здесь, ни там под елкой…

Ведь «краски» слово грубое? А «грусть» вообще неправильно, но нет эквивалента. И мысль я сам не очень понимаю.

Вот гуси дикие –

– Огромными кругами…

Залив тайги? Челнок, где кто-то так же толкается веслом:

– Да, да – вечерний свет…

Коническая шляпа:

– Виденье неолита…

Не получилось – знаю. Тут надо как Дерсу. Или как гуси дикие:

– Тогда слова нашлись бы…

И все-таки спасибо – и за мысли, и за амбар на сваях, и за второе действие.

И дома потихоньку прибираюсь. Бинокль, ботфорты –

– В склад…

То есть – в прореху Времени? Секретный шифр:

– Замок с секретным шифром…

Шифр сообщил мне Игорь, убегая.

Что-то меня расстроило, и я засуетился:

– К чему мне, например, столько чилимов?

Десяток отобрал, а остальную кучу – сжечь что ли в печке:

– Кстати – разгорелась…

Рогатые тебе не береста? Затмение окОн, дым желтый и химический. Не усидеть мне дома.

Значит, опять в кино:

– С такими настроеньями и выпивка не праздник?

К сеансу опоздал. Иду в свой дальний ряд. Уселся под лучами нога за ногу:

– Уже традиция сидеть так в кинозале?

Вчера не пожалел, по крайней мере.

Но только так уселся, кто-то еще сюда:

– Подвинься! Я сижу…

Может, ей плохо видно? Но как-то подозрительно уставилась в лицо. Полуприсела даже от вниманья.

Что-то не то? Народа в зале мало. Ряды почти пусты, а эта мне:

– Подвинься!

И тут я разглядел, что это председательша! Я занял, очевидно, «директорскую ложу».

Наглец должен быть узнан и наказан? Начальственная спесь:

– Особое ей место…

Пусть бы попрыгала, полуприсев на задних, держа передние все так же, на коленях.

Пусть бы попрыгала! Я б всласть нахохотался. Я не Дерсу – мне ничего не сделают:

– Начальственная спесь и неолит…

Так обезьяны прыгают в Сухуми.

Добавлю еще парочку штрихов, ссылаясь на вполне почтенных информаторов. На Юрия Михалыча, на Дину:

– Попробуйте узнать, чья информация?

Во-первых, «родила в дупле и задушила». А во-вторых:

– Родной, что с нами сделали?

Это она в подпитии, после какой-то «сессии», на памятник так лезла и обнимала ноги.



Нехорошо добавил? Но я же не Ю. Сэм. С «родным» тут много связано, о чем нельзя умалчивать. Насчет дупла, конечно, отвратительно. А памятник уже – примета времени.

И я ушел, не досмотрев картины. Отмыл бокал зеленого стекла. Пират пригнул башку в почтительном смущенье. Ведь во дворе-то холодно:

– Ведь во дворе-то ветер…

Все обойдется как-нибудь:

– Пока ты мой, Пиратик…

Вы с Игорем пойдете на охоту:

– И даже на моторке по протокам…

А там, глядишь:

– А там – поближе к осени…

Давно уже за полночь. Погасло электричество – приемами, как принято в Кольчеме.

Я думаю о том, что мне не охватить даже вот так – при свечке и в одинокой келье.

О том, что не простой я созерцатель:

– Поэма – не поэма…

Но я – своими средствами. И у меня других – наверняка не будет. И в этом, вероятно, моя миссия.

Непоправимо большее? Хочу я или нет, но что-то образуется над главами. И это, может быть, тот кончик мысли, когда Дерсу уплыл –

– Да так неолитически…

Не знаю – так все странно. Но я уже спокоен. И ветер во дворе мне даже как-то радостен. Я тискаю Пирата:

– Ты безусловно мой!

Мы оба – из поэмы, где только мы и ветер.




Продолжение (Глава V.11.):



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 25
Опубликовано: 22.05.2020 в 20:17
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1