Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.4. И прорубь уехала


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.4. И прорубь уехала
 

V.4. И прорубь уехала


Прорубь все там же, но мостки отнесло:

– Это сводка событий наутро…

Я теперь, как спецкор:

– Это главное…

Я намерен сидеть на ступеньках.

Но мне снились чилимы? И не те, легковесные. И пока еще прорубь на месте, скомкал завтрак:

– Амур прибывает…

Но, пожалуй, успею к спектаклю.

Ухта забита льдом, но сразу за амбарами – квадрат чистой воды, где айсберги не держатся. Залив тоже свободен, и дамба утонула:

– Вот следствие…

Теперь только тайгою.



Да, обходить придется, причем гораздо выше? По кочкам и кустам –

– Ручей уже не тот!

Даже не бурный Терек, даже не то, чтоб несколько, а просто – половодье настоящее.



Я обхожу, держась горизонтали. В кустах тропинки есть, причем даже во множестве:

– Вот только не людские…

Горизонталью ходят – кольчемские пятнистые коровы.

Срывался, спотыкался, чуть ногу не сломал. Пока луга открылись, как каторжник, кривлялся. Зато сейчас я – в «царстве водолюбов», в маньчжурской заросли, что на предметном столике.

Сейчас мне только это и ничего другого. Залился сразу –

– Те же янтарные глаза…

Но под порожком к ним – на ощупь, в светлой каше:

– Отборные воткнутые чилимы!

Набил карман – зря что ли ночью думал? Конечно, перебрал, однако же уверен, что самые воткнутые и самые рогатые – все еще там, под берегом, как в штольне.

В луга мне незачем, и не переберешься –

– Да и не очень хочется?

И место обитания – пока что огражу цепочкою западин. Этим Чилимным озером – почти что под Ковригой.

Чилимная западина:

– Изломы…

Изломы обесцвеченных стеблей – отчасти стрелолистны на фоне флюорита, но я уже насытился их видом.

И я уже нарочно крушу предметный столик:

– Хорошо быть в соседстве с реликтами…

Обнаружить соседство, и не первое здесь? Я, конечно, о майских соседствах.

Я не знаю, чем кончится день. Неудобства –

– Весны неудобства…

И уже, вот, луга недоступны? Терек вздулся, Амур напирает.

Я вернусь на ступеньки крылечка. Той же, видимо, тропкой коровьей. Той же, видимо, больше ведь негде:

– Красноталом в цветущих мохнатиках…



Но день в любом раскладе найдет свой верный тон:

– Ты только стой и слушай бормотанья…

Пластинки льда вздымаются без моего участья? Что скажешь вслух, становится стихами.

Пластинки шевелятся без моего участия:

– Болотный газ я сразу отвергаю!

Так черти барботАют? А если не они, то барботаж, конечно, от лягушек.

Вот они плавают, вытянув лапки? Но и чулки на стЕблях понавешены:

– Здесь только мечут и сразу назад?

Тут – ни с каким хладнокровием.

Скажем:

– Мечут и булькают…

Нет, невозможно! Бормотания льда утверждаются. Ну и хватит пока:

– Я устал от кольчемского мая…

Я уже чертыхаюсь в кустарнике.

К заливу чертыханья не относятся. Горизонтальность по склону:

– Утки плещутся…



Дерсу напротив дамбы строит лодку:

– Вот с кем наш разговор – поверх Кольчема…

Показываю, чем карманы оттопырены:

– Этим везде есть, острый…

Никак не называется? Я это замечал. И горы – без названий, поскольку нет
практического смысла.

Он только что вернулся:

– Капканы проверял…

Капканы на ондатру – здесь водятся ондатры? А я-то думал, что:

– Швырнул кто-то бутылку?

Всплеск так понятен уху горожанина.

Сейчас Дерсу занят постройкой лодки. И здесь – неолитическая верфь. Меня не гонят и не раздражаются. И я хотел бы так же –

– В этой верфи?



Лишь быть боюсь навязчивым – нельзя же только спрашивать. А я ему – не так уж любопытен. И интерес мой надо еще как-то высвечивать, поскольку горожанин, и отъявленный.

Чтоб, например, под вечер у залива, услышав всплеск, подумать об ондатре, а не о брошенной в какой-то пруд бутылке. Тут ведь Кольчем:

– Переставляй акценты!

Но общность есть:

– Взаимная симпатия?

Без лишних уточнений, ведь мы неолитяне. Я б тоже строил лодку без мотора:

– Чтобы скользить над царством водолюбов…

Предположить упрямство –

– Ему под шестьдесят?

Живой свидетель дремы неолита. Скорей всего – инерция напополам с протестом:

– Уверен – и капканы не железные…

И рассказать он мог бы, хотя бы о Кольчеме:

– История в пределах главной улицы…

Менялись «капитаны», Кольчем же оставался. События – лишь отзвуком, и мало чем касаясь.

Ужасно любопытно, как все здесь преломлялось. Так, например, мой добрый информатор мог слышать о Тряпицине (хотя бы от родителей?):

– Конец трагедии ведь тут, за Чаятыном…

Дерсу – неолитятин, а горя уже нет. И те, что на баркасе перевернутом, тем более – с гитарой:

– Тем паче – не кольчемцы?

Дерсу – располагает, а те – высокомерны.

Сомнительно, чтоб кто-нибудь в Кольчеме сейчас бы строил лодку без мотора. И я, вообще, не видел, чтоб тут хоть что-то строилось. Дракон, пожалуй, грезит, но ведь и то сомнительно.

Вот я бы строил? Плавно и спокойно. И буду– приходить и наблюдать.

– Глядишь и сам…

С началом ледохода я как-то потерял чувство реальности.

Дерсу всегда ответит, но я не представляю, чтоб он что-то рассказывал:

– По-доброму ответит…

В кольчемском духе. Так же, как сейчас. Я запишу, но и на этом кончится.

Я иногда рассказываю сам:

– И прибегаю к формулам на грани…

И грань Дерсу доступна! Доступнее, чем русским. Стихи сродни шаманству, очевидно.

И он меня, похоже, одобряет:

– Стихи-то ведь кольчемские…

Других я не касался. Наверно, одобряет, хотя бы за вниманье:

– Хотя бы за живое любопытство…

Конечно, я приду еще не раз, ведь лодка дело долгое:

– Освою технологию…

А там – весной другою с началом ледохода:

– Плыви, мой челн, над царством водолюбов?



Сводка на полдень:

– Ухта наливается!

Прорубь на месте, и в целом – все то же. Лишь у амбара свободные волны. Много воды и у берега.

Я намерен, но первое действие развивается как-то затянуто:

– Просто глупо торчать на ступеньках?

Буду сводками – время от времени.

Вот – лирический дом? И заботы – лишь печка. Вот приснилось:

– Пошел, разыскал…

Не бывает так, скажете? И меня самого – небывалость смущает, признаюсь.

Не бывает, но все же:

– Разложил чертенят…

Да, признаюсь, пожадничал в озере. Не такие блестящие, но рогатость отменна. Есть такие, что шесть:

– Этим острый…



Май и первое действие? И в рабочем журнале – кислородный режим на Ухте. И побочное все –

– Все, на что я способен…

А теперь вот – Амур напирает.

Что тут мерять:

– Амурскую воду?

Да еще неизвестно, откуда:

– Не у берега же кислород…

В топкой жиже кольчемского склона.

Нет – журнал я на этом закрою. Мне три срока никто не планировал:

– Нестабильный режим…

Весел нет? И флотилию надо подтягивать.

Рыбам, правда, плевать, что откуда:

– Вероятно, мигрируют с льдинами…

Кто их знает? И я бы продолжил, только дело уперлось в возможности.

От застрявшего поля отрываются льдины:

– Прорубь, видимо, скоро уедет...



И напротив крыльца (возле берега) неуклонное плаванье айсбергов.

Дело сделано? Так что:

– Топи…

Это старый лирический дом. Ведь теперь ничего мне другого:

– Чертенята с Чилимного озера…

Уговаривай печь? А она – выдаст порцию дыма и гаснет. Новый жертвенник:

– Щепки, газета…

Береста, становое полено.

А в дыму – занавески с цветочками. Сад букетов, которые зимние –

– На печи отпечаталась рама…

Маска щуки и миллиметровка.

Что-то сдвинулось? Впрочем –

– Горит…

Мне сварить бы, и пусть себе гаснет:

– Да, картошка, гречиха, лапша…

И Пиратику банку вылизывать.

Но Лемож тут как тут:

– Экстрасенс?

Забирает – Пиратик безропотен:

– Запугали енота…

Он умница – может быть, и бросаться не станет.

Как всегда, пока дым не протянет, выхожу. И свободные волны – размывают застрявшее поле. Это сводка – почти что под вечер.

Это волны шумят –

– Странно слышать…

У меня ведь зимы представленья:

– Это чайки кричат на поленнице…

Почему-то одна обязательна.

А с флотилией сразу решилось – на корме у «Казанки» затычка. Вынул:

– Льется?

Я все повытаскивал. И катки помогли, разумеется.

Сколько раз я тут был Гулливером:

– Опекаемый флот за веревочки…

Закрепил на катках. Я – кольчемец, я – Дерсу Узала и отшельник.

А свободные волны размывают плиту:

– Треугольник поплыл к Удылю…

Прямо к дому подъехала льдина – вся в каких-то облепленных кустиках.

Вот спектакль со ступеней крыльца? Он такой:

– И не будет ходулей…

Торопливость Кольчему не свойственна, но массив весь подвижен и в трещинах.

Хотел было зажечь костер до неба. Но во дворе свиньЯм впору валяться. К чему эти эффекты:

– Ходули и до неба?

Дом старый и лирический, заслуженный.

Раз десять наполнял домашнее корыто. Перетаскал во двор:

– Отличная подстилка?

Вдоль окон, у крыльца и даже за калиткой:

– Душистая кора для Аллы с Диной…

Смотрю на дело рук:

– Подстилка, баррикада…

Приедет сменщик:

– Да, еще плантация!

Плантация, которую пытался потравить – вполне реальный вепрь, такой кабанчик с хвостиком.

Завитый, понимаете ли, хвостик! Опять же – и пятнистые коровы. Полил плантацию водичкой из Ухты. А зелень – яркая и сильная, и свежая.

«Когда какой-то брод в груди»? Таскал и поливал. И даже в заднем дворике «культурный слой» снимаю:

– Жестянки и бутылки…

У спиленной дуплянки? Но тут не баррикада, не подступиться.

Я бы не против, право же. С началом ледохода мне кажется, что дом мой навсегда. И что ладью спущу новой весною. Вот именно, что брод:

– Уй-юй-юй-юй-юй, лебеди…

Да, так у магазина. Так взрослая ульчанка:

– Уй-юй-юй-юй…

Тех девять над тайгой. Почти над магазином пролетели:

– Пересчитать их надо обязательно…



Ведь у меня и свой «уй-юй-юй-юй»? Нет, правда:

– Исключительная жизнь…

Кольчем, правда, не вечен –

– Но хлеб, библиотека…

Так и иду – в рубашке, пружинящею тропкой.

Тут книжный рай. Он в комнате – с бревенчатыми стенами и мохом между рамами, едва ли и не гарусом. Сам выбирай и сам себя записывай:

– Внезапно откопаешь Майн Рида…

А в рамах запах цинковых белил –

– Весны оптимистической до ужаса…

Причем не обязательно в соседстве лебедей? Но так уж получилось, что в соседстве.

Пиратик ждет под старою листвянкой. И солнце жаркое садится за багульники. За юную тайгу, уже давно бесснежную, но как-то еще все не светлохвойную.

Упрел мой суп из многих компонентов. Большой хлебальной ложкой – собакам и себе:

– Читаю за едой…

Никто не запрещает. Скрижали мудрости в Кольчеме не действительны.

А в шевелюре что-то скребется и щекочет:

– Конечно, клещ!

Тайга стала опасной? А у меня, по сути дела, справка. Мне не хватает только,чтобы скрючило.

Весна! Весна и в этом –

– Неудобства…

Луга закрыты, и в тайге опасно. И только остается, что ступеньки, но я так и намерен был:

– Так что же обижаться?

Пойти что ли взглянуть, что там оторвалось? Или заторы слишком уж упрямы, или Судьбы не знаю, но так уж получилось, что я не управляю настроеньями.

Назвать это тоской? Но если раньше – от льдины отрывались треугольнички, сейчас это – внушительные льдины. И все –

– Все к Удылю…

Крушенье бастионов.

Опять затор:

– Тоска невыразимая…

А где же, кстати, прорубь? А прорубь-то уехала! Вдруг замечаю, что:

– И льды уже другие?



Затор, но во всю ширь – от мыса и до мыса.

За Поворотным мысом отраженья. Вот Малая Амба ( с горбушкой-филиалом). Чуть сзади – хвост Большой –

– И рябь берестяная…

Рябь, вроде бы, стесняется быть вместо льдов привычных.

Там, где Амбы, туман:

– Был только что сейчас?

Сейчас он низким слоем тот берег заливает. А я куда:

– За льдиной, плывущей к Удылю!

За льдиной на Край Света, представляете.

Но прорубь не догнать:

– Лопата, лом, черпак…

Это со мной еще от Комсомольска. Как символ приключения, навеки отпечатанный. Теперь вот – я без символа, и грусть невыразимая.

Уехала –

– Уехала навеки?

Конечно, ждал, но как-то все не верилось:

– Еще вчера измерил, как обычно…

И, как обычно, лампа и перистые шпалы.

Теперь не постоишь у проруби утрами? Отрезано:

– Туманом заливается…

Тут край всего – туман уже вокруг. И скоро станет тьма как в настоящей туче.

Кольчем тебя научит словами не бросаться! Научит грусти, самой небывалой. Напрасно ты твердишь:

– Я еще здесь…

Ты в туче, из которой нет возврата.

Я, кстати, сам не знаю, как оказался в туче. Как перешел залив и не заметил:

– Наверно, обмелело?

Ухта освободилась, и к Удылю – ее курьерское теченье.

Лишь тот поток меня остановил:

– Есть, видимо, предел и Безвозвратности…

За коим как-то брезжит оптимизмом:

– А у залива, правда, обмелело…

Двор, отгороженный моею баррикадой:

– Даже тот угол – рядом с трансформатором…

Мой оптимизм не блещет:

– Вот где позагораю…

Напрасные старания – я сломлен.

Ручьи бросали зайчики на темный потолок? И я фотографировал багульник:

– Забытая веревка…

Хотелось бы узнать – зачем, раз все так просто объяснимо.

Да, это грусть:

– Не мне с нею бороться…

Все из-за проруби? А также из-за фразы, засевшей в голове еще до проруби. Сегодня за обедом, когда читал кого-то.

Наверно, надо было сидеть и караулить? А то ведь:

– «Фарта не было»…

Какому-то «ему»? Прочитанная фраза сегодня за обедом, и я ее все время повторяю.

Ему фарта не было:

– Ему фарта не было!

Но – раздались панические кряканья. Дом задрожал:

– Неужто?!

Да, никаких сомнений – ведь это шквал Удыльский, долгожданный.

Заторы сразу двинулись:

– Это видать в окошко!

И в печке взрыв. Подкинул:

– Понеслось!

Как будто из трубы кто-то затычку вытащил, как я с кормы «казанки» и изо всей флотилии.

Да, печка объективна? Всегда-то с ней морока. Ну, а сегодня что-то вообще из ряда вон:

– На суп полдня истратил…

Не то чтобы дымила, а просто не желала разгораться.

Но больше мне не надо соваться головой! Изображать собою кузнечные меха:

– Установилось ровное горенье…

О чем и говорю:

– Затычку вынули!

Вот сводка от спецкора? Да, надо уточнить – про те мостки, которые снесло. Мостки –пара дощечек (верно, причал для лодок):

– И водомер, конечно, оттащило…

А прорубь где-то там, наверное, плывет – вне времени, вне должных сожалений. Кончился день, отмеченный утратой. Наверное, не шуточной:

– Навеки…

Вопросы, многоточия. И главы –

– Как разговор с собой или с Пиратом…

Шифруй Кольчем? Выше себя не прыгнешь, но избегай навязанной романтики.

В записках Невельского отмечено, что лето здесь сразу же – немедленно после последних льдов. Что ледоход в двух действиях. Смотрите – и число с началом ледохода совпадает.

Так установлено Амурской экспедицией –
– Так будет и сейчас в моем Кольчеме…

Но моего Кольчема осталось на два действия. Как раз на эти два, что
принимай, как знаешь.

Вот, если бы меня забыли в институте? Забыл Юрий Михалыч, забыла бухгалтерия:


Сажал бы огород? И лето бы отрезало вот эти оба действия.

Когда в туманы льдину провожаешь, то лишь перед протокой забрезжит оптимизм.
Но ведь и двор:

– Забытая веревка…

Она прежде всего – вне логики и плана.

Вне логики при свете фотоламп – чилим и маска щуки. И разве допустимо, чтоб именно они уже как-то встречались:

– Ну, например, хотя бы и в том озере?

Ну, я-то допускаю! И оттого мне радостно:

– Вихрь с Удыля!

Расшатаны поля. Все разряжается:

– Сорвет мое бунгало…

Сейчас мне:

– Лишь бы – выдержали сваи?

Но ветер тихнет. Слышен дождь по сенцам. И волны тоже слышно:

– Дождь частый и уверенный…

Кольчемской тишине все это не мешает. И скоро свет погаснет:

– Я запираю двери…

В завЕденном порядке? Пират, конечно, дома:
– Мой друг спит на полу…

Так я Кольчем шифрую? Быть может, он – желает себя выразить. Сказаться как-нибудь:

– Посредством и т. д.?

Взять вихрь:

– Ему-то что за дело…

Сегодняшнему вихрю, например, плевать на то, чем я его считаю. Что он отнюдь не северный, а вроде, как бы южный.

Бунт печки, настроения – зачем бы мне о них? Во-первых, я отшельник, и жизнь из настроений. А во-вторых, кольчемская природа:

– Как бы ждала…

Но что я? Хотя ждала, конечно.
И вот тайфун сегодняшний – не пропадет в веках:

Нет, это возмутительно!

Куда от плагиата? Похоже, что пора отвлечься от Кольчема. Испытанное средство:

– Лампада догорает…





Продолжение (Глава V.5): https://www.litprichal.ru/work/376688/



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 31
Опубликовано: 18.05.2020 в 09:33
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1