Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.2. Фигуры плывут к Удылю


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.2. Фигуры плывут к Удылю
 

V. 2. Фигуры плывут к Удылю (продолжение V.1)

Увв! Увв…

Опять далеким отзвуком мелькнуло? Видение – заснеженного склона, домишек и тайги с штриховкою метели. Как бы поверх Кольчема:

– Это уже поэзия…



Я это потому, что ветер с Удыля. Что зеленеет склон – пока еще несмело. И что тоска –такая же, как в марте. И не поймешь – тоска или другое
что-нибудь.

День бесконечный – марь, красивый красный клоп, шипенье шланга тысячи баллонов. А началось-то как:

– Хоралом лебединым?

Теперь вот – склон пустой, несмелые травинки.

У свайного амбара свободная вода. И айсберги – в ладони умещаются.

Хрустальный перезвон, если настроить уши:

– Лишь ветер с Удыля перебивает…

При мне обрушилась постройка эклектичная – часть замка с башенкой:

– Флотилия как шляпы…

Ботфорты позволяют их вылавливать:

– Не радуги, не звон и не чернила…

Есть что-то новое в их неуклонном плаванье? И Терек подозрителен:

– Увв-увв…

По дамбе перебрался, ботфорты не залив. И все равно:

– Увв, увв…

Что-то разбух мой Терек.

Вообще-то я хотел было тайгой – взглянуть, что там Дракон в раздолье наворочал.

Но склон Ухты с штриховкою метели увел меня, послушного, к амбару.

Кстати, Дракон? То, что я так назвал, еще не обязательно. Однако сокольчемцы, когда я спрашивал, то сразу понимали. Торнадо, смерч, циклон…

– Драконоведенье…

Где он сейчас? Должно быть, успокоился. И лебеди кричат на правом берегу. Замолкнут ненадолго, и снова хор, как утром:

– Здесь это вместо крика петушиного?

Какой-нибудь солист-импровизатор исполнит пируэт из Петипа. И все зааплодируют и закричат восторженно. Замолкнут, и другой солист вступает.

И я подозреваю, что их озеро:

– Где Малая Амба?

Как раз сейчас напротив. Там, где когда-то вмерзли стрелолисты, где я терял блокнот на флюоритах.

Ухта здесь уже чистая:

– Рябит и отражает…

Куст того берега – почти до середины. И тут же умещается – косматая хребтина, едва ли не Де-Кастри. Так все соединяется.

Так смотрится пейзаж на матовом стекле какого-нибудь «Кодака» –

– В его видоискателе…

Пейзаж в восточном вкусе? Ждешь веерного паруса, но:

– Новая флотилия китайских…

И уточка слетела с небес на отраженья. Я вижу ее черную салфетку:

– Шагах в десьти…

Скользит как будто быстро? И в то же время – держится на месте.

Вот счастье тихое? Такое же примерно:

– От пламени свечи…

Когда немного надо? Пиратик ловит льдинки. Лемож разговорился. И все это – в стекле видоискателя…

И тут я понимаю, что было подозрительным. Вернулся на косу еще разок проверить:

– Ну, да…

Ну, да – заторы перестроились? Это Амур пришел:

– Фигуры к Удылю!

Амур – козырный туз и режиссер! И вот вода:

– Вливается в протоки…

Не оттого ли бахало на озере? Еще вчера, а может быть, и ночью.

Амурский ледоход идет с верховий, сдвигаясь постепенно к Николаевску.

В Хабаровске уж кончится, а в Сикачах, к примеру, еще плывут громадины полярные.

Ну, а тут Север? Видимо, Лиман – по-прежнему забит и не пускает:

– Так что сюда…

Ломать – удыльскую броню? И бахать, будто пушки в Николаевске.

Иду за льдинками, налюбовавшись уточкой. Вверх по Ухте, текущей к Удылю. Что-то извечное меня сопровождает – до тальников, где клацал Шуби-Буби.

Я бы не сунулся? Протока поперечная, как помнится, была тогда глубокой:

– Но вот Лемож?

Пиратик – вслед за ним. Они уже в лугах и дальше убегают.

Протока почему-то покрыта коркой льда. С обрывчика спускаюсь и крушу. А супесь топкая хватает за ботфорты. Вокруг меня фонтаны выбиваются.

Два шага не хватило? И вот – сижу босой. Носки развесил в кочках – среди осоки Шмидта:

– Подумай о душе?

Есть время – пока высохну. И очень кстати выкатилось солнце.

А в небе Чайные – плывут и раздеваются! Разве сравнишь, хотя бы с тем, что утром.

И море спелой ржи волнуется под ветром. И ветер тишине нисколько не мешает.

А из-за кочек сзади – ухмылки глуповатые:

– Давно топтались?

Я их– старался не заметить. Теперь приблизились:

– Мы думали – Шумилов!

Шумилов – это егерь из заказника.

Один из них – Иван, муж щепетильной Аллы. Другого, вроде, видел с рыбаками. Ружья они попрятали:

– Увидит – отберет!

Их уточка моя интересует.

Просят бинокль:

– Где села?

Я ткнул через протоку. И ухожу, не досушив носки. Веду собак к заливу. А на закатном солнце еще одно пятно – у правой нижней четверти.

Берестяная рябь, и в отраженьях уточка? И те крадутся с ружьями:

– Мы думали – Шумилов…

В берестяную рябь охотнички стреляют! Так дико это все, необъяснимо.

Уж как я их старался не заметить? Маячили, маячили:

– Крались и подползали…

Так в городе всегда кто-то маячит. Поправка на «кого-то» обязательна.

Но месяц в синеве? Покой вечерней заводи:

– Косяк гусей уходит за тайгу…



И облаков святые паруса – высвечивают розовую прану.

Я не смотрю предвзято. Но облака как шляпы:

– И спелая рожь вейников Лангсдорфа…

К чему предвзятости? И ветер не мешает, хотя и это все – уже поверх Кольчема.

Смотри в бинокль и не считай минуты:

– На месяц голубой работы, на луга…

На месячишке выпал пухлый снег. Так видно в голубую пузырчатую оптику.

Настолько тонкий серпик, что еле умещается – один лишь лунный кратер в пухлом снеге:

– Где остальные-то?

Я помню, что должны быть. И, знаете, откуда – ну, да – из Кабанихи.

Нижний Амур, Край Света:

– Месячишко…

И Кабаниха, собственно, за Чайными горами? И Тыр, и Николаевск:

– И это мой Край Света…

Мои осоки Шмидта и вейники Лангсдорфа.

Косяк гусей уходит за тайгу:

– Откуда, кстати, новое пятно?

Да, в правой нижней четверти – сегодня появилось? «К вопросу о пятне солнца» –отмечу обязательно.

Косяк гусей уходит за тайгу. Уже, наверно, где-нибудь над чащами –

– Их благородный крик…

Над Чайными горами, которые всё светятся. Всё так же, как зимою.

Быстро темнеет, крики гусей. Лес – на просвет, еще косяки… И лебеди – я их ведь тоже видел:

– Ааай, ааай…

Так дверь поет на петлях.

Два плыли над Амбой. Над этажами, в полете повторяя этажи. Свернули к озеру – при розовом закате. Сразу видать, что лебеди:

– Ааай, ааай…



Б
инокль уже не нужен:

– Нрав проток…

То быстрых, то – под корочкою льда. Все тихо и темно сейчас на Краю Света.

Все тонко и пугливо в нижнеамурской прерии.

И, между прочим, там, где палы погуляли, макушки кочек обрастают вроде. Зеленая щетина и черные макушки – без памяти снегов и волн Кон-Тики.

Мне так чего-то жаль пугливою весной? При тонком месячишке и неказистых кочках. Так быстро все меняется, так все неповторимо:

– Жаль, что уже залив…

Жаль этих тонких сумерек.

Смотри:

– Ни огонечка…

И никого с гарантией. Так не бывает, чтобы:

– В никуда…

И тянет уже дом, такой в общем приветливый:

– Ведь прерия уже для Шуби-Буби…

И в темный Терек лезть ужасно неприятно –

– Но мне не миновать…

Залез, а надо мною – проходит гусь:

– Какой-то одиночка…

Желающий еще увидеть солнце.

Как летится ему над тайгой? Над хребтами и взрезами снежными –

– Хорошо быть гусем…

Не по нем ли стреляли? Впрочем, может быть, бахнуло озеро.

Что за день! Я уж было уверился, что стремительность здесь не в почете. А тут гусики-лебеди:

– Это первое мая…

Это новый декрет по программе.

И свет сегодня дали наверняка «по случаю». Ужин готов. «Волжанка» на столе. Действительно, денек:

– Заблудишься в подробностях…

Отмой бокал зеленого стекла.

Пиратик заскулил в сенях как-то особенно? Такого никогда я от него не слышал. И никого там нет, а он скулит и скачет. Ночь темная-претемная и тишина кольчемская.

Смотрю туда, куда Пиратик прыгает. Под светом фонаря на внешней двери – большая бабочка:

– Мохнатый экземпляр…

Гостья из тьмы, притянутая светом.

Пират прямо изнылся в желании схватить! Но высоко –

– Под самым фонарем…

Кофейная красавица – сидит, не улетает. И только перекладывает крылья.

Да, «совка пухокрылая». Курьез, пожалуй, в том, что можно не искать в определителе. Я так ее и помню – под фонарем кольчемским. На мшелой внешней двери –

– Притянутую светом…

Красавица ночная как будто бы согласна, чтоб я ее рассматривал:

– Сидит, не улетает…

Немного потоптавшись, решила, что пора, и развернула главные достоинства.

И я застыл, как громом пораженный:

– На крыльях иероглифы прекрасной каллиграфии…

Да, черной тушью – броские и смелые, как будто Хокусаи поработал.

Пиратик, умоляю не скакать! А сам лечу на цыпочках, но волновался зря:

– Сидит…

А я рисую – конечно, такой свежей нестершейся пыльцой простительно кокетничать.

По иероглифу – на нижние подкрылья. Две запятые с жирным утолщением. И смелый росчерк клином, расщепленный штрихом. Еще свернулась – пара головастиков.

Я все успел скопировать. И тоже успокоился. И просто любовался каллиграфией.

Кофейным фоном, тушью, штрихами Хокусая – пока не отключили электричество.

Конечно, я тогда не лез в определители. Но иероглиф чем-то похож на букву «К»:

– Кольчем?

Удыльский знак! Тогда так и подумалось – в волшебной темноте на Краю Света.

Но после, в краеведческом музее, уже в Владивостоке и потому, что склонен, нашел на стенде точно такой же экземпляр:

– По-моему, Урания Калипсо…

Такой же знак – бледнее и потертей:

– Моя красавица была куда свежее!

Первая здесь? Нет, там, первого мая. Кофейный фон, и знаки черной тушью.

Я к бабочкам вообще неравнодушен:

– А сколько еще будет сюда ко мне слетаться…

Фонарь с намордником, такой же, как в пакгаузах, что в Николаевске, за Чайными горами.

Опять транжирю ночь. Мой друг спит на полу:

– Как извалял Леможа среди кочек?

Я знаю, что он будет самым сильным и Волк уж не прокусит ему лапу.

С открытыми глазами мечтаю беспредметно. Спросить меня, о чем:

– Да, ни о чем, конечно…

Скрежещут льды, потрескивает печка, окошко кабинетика светлеет.




Продолжение (Глава V.3): https://www.litprichal.ru/work/376515/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 16.05.2020 в 08:53
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1