СОН ШАРИКА (ч.1)


(маленькая повесть о большом Друге)

Это неважно, что Вы — собака.
Важно то, что Вы человек.
Вы не любите сцены, не носите фрака,
Мы как будто различны, а друзья навек.
Александр Вертинский *


1

Шарик лежал на крыльце, то и дело, помаргивая, своими глазками, при этом у него надбровные жёлтые круги двигались в такт морганиям. Он видимо думал… Сладко зевнув, лениво посмотрел на копающихся во дворе кур, положил уже седеющую голову себе на лапы и опять задумался… О чём он думал? Где витала его собачья мысль, в области ли собачьей и в какие поля летела? Грусть читалась в его глазах, грусть и тоска…
Вспомнились ему годы вольной жизни на Крутом, как гонял он с сыном хозяина бурундуков, как рыл под сухими пнями мышиные норки, как облаивал ворон, посмевших сесть вблизи его, Шарика, территории. Наглые такие! Вспомнив, он было хотел громко залаять, но вовремя спохватился, неправильно поймут и только вздохнул… Не мог не вспомнить, как летел на свист или зов: «Шарик, Шарик! Тут-тут-тут!» «Тут» означало для него, как приказ к немедленному действию и он бежал стремглав через кусты и перепрыгивая пни, на голос Друга… Друг, тот самый сын Хозяина, который был с ним, Шариком, неразлучен долгие собачьи годы… Он и сейчас здесь, но повзрослел, пропадает где-то, появились у него много других интересов, которые совсем не совпадали с интересами его, Шарика.
— Да-а-а, вырос он, — подумалось Шарику и стало от этого ещё грустней. Вот и приходится скучать, валяясь на крыльце, почёсывая бока и выкусывать забежавших под шерсть блох. Что делать? Сторожить-то почти нечего… Он рыкнул на подошедшего близко петуха, для поддержания своей собачьей репутации, но с ним, петухом, надо быть осторожным, драчливый гад! Петух красивый, весь в разноцветном наряде, с красным гребешком, а перья так и переливались на солнце, важно, не боясь, отошёл, предварительно посмотрев одним, потом повернув голову, и другим глазом. Сказав что-то по-петушиному, созвал свой народец куриный и преспокойно пошёл вглубь двора.
— Ишь ты!... Ва-а-жный какой! Попался мне годов этак несколько назад, задал бы тебе трёпки, — прорычал тихо Шарик и углубился опять в свои собачьи думы…
«… Как же я познакомился с Другом?... А-а-а? Да, да! припоминаю... Долго я маялся по задворкам чужих дворов, питался чем попало, что попадёт «под руку», то есть под лапу, что нос учует съестное, кто что подаст… А подавали разное, кто кусок чёрствого хлеба, не разгрызть даже моими зубами, а они были в ту пору моей юности славными, с хорошим крепкими клыками, кто подавал косточку или суп прокисший и…, да всего и не упомнишь… Давно это было, память стала садиться, тускнеть… Эх! Жизнь моя собачья, век недолог! Так на чём я остановился? Ах да, на скитаниях… Скитался, скитался и привели они меня, скитания к небольшому дому. Пахло вкусно и вроде вокруг всё было по-доброму и чужой псиной не пахло, я сразу бы учуял… Это важно! Взвился бы на меня, обрычал и облаял всего… Хуже собаки, эти сторожевые псы. Нет в них приветливости для таких бродячих, бездомных и обездоленных… Жалости и солидарности никакой, я бы даже сказал участливости собачьей нет. Сидят день и ночь на цепи, света белого не видят и ну стараться перед хозяином… Хлеб свой отрабатывают. В общем - тьфу! Не люблю я их, немало бед от них имел…
Ну так вот… Был день, когда я брёл, почти отчаявшись найти какую-либо пищу и ночлег, брёл по привычки, так надо куда-то идти, не будешь лапами перебирать, окочюришься, слово нехорошее, но его часто слышал, когда мои товарищи «протягивали лапы». Вокруг всё были дома какие-то враждебные, рвались там на цепи псы стерегущие, учуяв меня… А что я им сделал? Видимо так заведено в нашем собачьем мире, загнать судьбою загнанного. В один момент мне показалось, что нос вдохнул далёкий, слегка уловимый запах какого-то очага и еды… Откуда, в какой стороне был источник? Поднапрягся и стал тянуть в себя воздух усердней и, уловив едва-едва, точно поймал обонянием верёвочку далёких ароматов и по ней я двинулся в том направлении. И скоро пришёл к избе, уже готовящейся к ночному отдыху… Дом, к которому привела меня судьба, а по-другому и не скажешь и вы поймёте почему, простой, низенький, в котором светились ласковым призывным светом три окошечка. Чем-то, прямо родным потянуло от него, повеяло давно искомым и не только вкусным. Сердце моё собачье забилось в предвкушении каких-то далёких забытых грёз, которые я не испытывал с детства. Момента того далёкого, как мне казалось, когда покинул, не по своей воле, родное гнездо…

2

Густые сумерки уже спустились на землю и стали зажигаться на небе фонарики, люди звёздами называют. Мы собаки, тоже не лишены чувства прекрасного, чтобы там человеки не говорили. И решил я где-то заночевать, а уже утром посмотреть что почём, вдруг накормят. Совсем подвело бока … Нашёл укромное местечко, устеленное соломой и сеном после кормушки, повертелся пару кругов, как положено… Все собаки так делают, делаю и я и улёгся клубком. Уткнулся носом в собственную шерсть, так всегда делаю, чтобы теплее было. В общем умостился на ночь… В животе урчало, «кишка кишке протоколы давно писали», кажется так люди говорят. Ночь долгая и трудная при пустом желудке… Вздохнул глубоко, зевнул с тихим ворчанием, для придания храбрости и, к удивлению моему, быстро заснул…
Снилась мне моя жизнь, что я щенок маленький, недавно родившийся, то есть ощенившийся и рядом лежит моя мама. Подле меня ворочаются неуклюжие мохнатые комочки братиков и сестричек, они тоже, как и я, пёстрые, в общем, такие же дворняги. Нет в них породы, потому и ощенились в хлеву. Хорошее время было! Мама, молоко при ней, и кормили хорошо! Мы весёлые, любящие всех, завидев людей, хвостики наши сами крутились в радостном возбуждении на подобии пропеллеров и доверчиво тыкали свои мордочки в ладошки подошедших… Мы быстро росли, но… Часто это «но» встречается в жизни, много нехорошего сунется за ним… Вот и в этом случае после этого «но» прервалось то, к чему я уже привык за немногие дни, прекратилась наша радостная жизнь… Жизнь, где мы никому не мешали, где мы беззаботно и весело тыкались своими мордочками в мамин живот, добывая из него сладкое вкусное молочко. Одним утром пришёл хозяин, посадил нас в мешок и понёс куда-то… Было в мешке, и душно, и тесно, да ещё воняло каким-то поросёнком. Принёс к озеру и пока вынимал моих братиков, я успел выскользнуть из рук и убежать. Почему-то боязно стало, почувствовал опасность для моей жизни, исходящей от хозяина. Сначала в кусты, потом ещё дальше и уже писк братиков стало не слышно, кругом было дико и незнакомо. Меня обступило одиночество и жуткая неизвестность. Делать нечего - я побрёл, куда глаза глядят…
Сколько дней я скитался? Не сосчитать… Всякое было в моей бродячей жизни, и палкой бивали, и на пинок насаживали, а однажды изловчились, поймали меня на верёвку. Привели, посадили возле будки, от которой за версту воняло тем цепным псом, которых я терпеть не мог, наверное, здесь жил предшественник. Обозвали Тузиком, а какой я Тузик, по размерам почти Полкан, много я их видел на привязи полканов, злые гады! Да и как не быть злым, посиди-ка на цепи… Правда накормили, но куда деть свободолюбие? Я перегрыз верёвку и дал стрекача, не захотелось быть Тузиком, не купили меня даже едой. Не вру, вот ей-ей… С тех пор прошло много времени. Наступила осень, дождливая, промозглая с ветрами пронизывающими даже мою шерсть с пуховым подшерстком, потом зима лютая… Правда я окреп и не был тем щенком, сбежавшим от хозяина, научился защищаться, давать сдачи. Как выжил, не знаю, но природа хранила. К зиме окончательно повзрослел и пух собачий, присущий моей породе беспородной лёг под шерсть толстым слоем. Как он меня спасал! Много моих скитающихся сородичей сгинуло той зимой… «Значит, не всё потеряно», - мыслил я своим собачьим полушарием… Не было у меня даже имени, то есть клички постоянной. Дворняга, да и дворняга… Однажды нашёл косточку, жирную, превкусную. Зажал её передними лапами, сглотнул слюну, начал обгладывать. Стало хорошо, и… тут проснулся! В животе что-то урчало и булькало, просило такую самую кость… Ну почему сны прерываются: на самом интересном месте, дал бы хоть погрызть спокойно…



3

Проснулся… На востоке серел край неба, предвестник багрового зарева восхода. Было тихо, даже птицы спали… Весна ещё не была в распале, тепло только издалека надвигалось в эти края. Прислушался. В доме ещё спали. Я встал, потянулся, выгнув спинку на передние, потом на задние лапы, встряхнул свалявшуюся шерсть свою, усеянную прошлогодними репехами и вновь улёгся. Стал ждать оживления в доме, вдруг подадут «чем бог послал», часто такое слышу. Нравится мне это выражение, в нём есть ароматы еды. Ну вот опять про еду, слюна потекла обильно. Рефлекс рефлексами, а жрать хочется – поневоле потечёт. Ишь чё удумали – рефлексы… Было опять задремал, коротко, но очнувшись понял, что утро совсем в разгаре и жизнь в доме возродилась, слышалась какая-то возня и детские возгласы. Открыв глаза, я увидел трёх детей, они стояли и смотрели на меня, совсем не пугаясь моего собачьего вида. «Не ужели я не страшный?», — мелькнуло где-то… Самый маленький замахнулся на меня, я автоматически зарычал, нельзя себя в обиду давать. Они отступили, позвали взрослого, Хозяина, так я его буду обзывать и вы поймёте почему… Взрослый подошёл, увидел меня, здесь я должен сказать, что случилась выработанная дипломатическая уловка моя, я вильнул хвостом, на всякий случай… Он сказал своим детям, чтобы меня не тревожили. «Видите, он голодный, надо накормить», - и кинул пару кусочков чёрного хлеба, совсем не чёрствого и не заплесневелого, это в моём мозгу мгновенно записалось, и я отметил про себя, как добрый знак. Чуть позже он принёс в миске суп и все смотрели сочувственно, как я ел, скорее жрал… Жрал жадно, проглатывая куски хлеба целиком, боясь, а вдруг отнимут или возьмут на цепь… Но ни того ни другого не случилось, я доел всю еду до мельчайшей крошки и ещё раз, теперь уже благодарно, завилял хвостом. С этого момента я понял, что взрослый – мой Хозяин и мне уже совсем не хочется куда-либо спешить, как случалось раньше. Хозяин ушёл по своим делам, а со мною остались его дети, две девочки и мальчик, они стояли и смотрели на меня и всё прикидывали, как же меня зовут, я пытался им сказать, что нет у меня клички, но они оказались непонятливыми и продолжали гадать, перебирая вслух все известные. Я не откликался не на одну и только тогда они поняли, что сами должны дать мне имя, опять имя – кличку! Только не Тузиком мелькнуло в башке и тут прозвучало – Шарик! Шарик? Мне понравилось, зимой я толстый с пухом. Согласен на Шарика, при этом упоминании я ещё раз благодарно завилял хвостом и залаял на ворону, которая с наглым любопытством поглядывала на нас с соседнего забора. Не люблю ворон, я говорил вам, а потому, что случалось у меня, зазевавшегося, подскочившая ворона отнимала заветный кусок и уносилась вверх, при этом дразня. Знала, что не достану. Дети засмеялись, видя, как я яростно ругаю ворону, им-то она не мешала, а знать не знали, как я их не люблю. Ворона презрительно каркнула и на всякий случай снялась с насеста. «Какой невоспитанный пёс и воняет от него псиной за версту… Тьфу! Надо проучить его при случае…», — подумала она (так мне показалось) и величественно уселась на крышу сарая, продолжая наблюдать за детьми и мною… С тех пор она часто наблюдала за мной и мне приходилось держать ухо востро, а нюх по ветру. Своею жизнью я понял, какие вороны умные и хитрые, как они умеют дразнить и кучно нападать, чтобы отнять и завоевать еду, с таким тяжким трудом к тебе попавшую. Взглянув на эту бестию, на её внимательный взгляд я понял, что с ней надо быть вдвойне внимательным, ни на мгновение не расслабляться… Сколько моих собратьев по скитаниям стали жертвой этих пернатых, когда одна отвлекает, а другая подскакивает и уносит кусок. Было за ней, а та скок на дерево и была такова. А хорошо ещё так, бывает и в зад долбанёт своим каменным клювом… Теперь понимаете почему я их не люблю? Так-то вот!

4

День проходил быстро… Дети ещё не совсем освоились со мною, держались не близко, но и не за версту… «Шарик» звучало за день несколько раз, даже слышал, как в разговоре Хозяин и Хозяйка назвали меня этим именем, они решали, что делать со мной. Насторожившись, я был словно струна музыкальная, так хотелось мне, чтобы оставили при доме своём, здесь уже упомянул, что веяло от него каким-то родным очагом. Я взмолился так, как это делали люди, поднял голову ввысь и провыл по-своему: «Если есть бог собачий, помоги остаться! Помоги обрести дом и семью!»
На следующий день мне вынесли утром покушать, ах да, забыл сказать, что вечером покушать мне принёс тот самый задиристый мальчуган, который сразу мне не очень понравился, но после этого я посмотрел на него совсем по-доброму, этак ласково, что вилял хвостом долго и усердно. Это оценилось им, он меня погладил и, знаете как это бывает, сразу установились приятельские отношения… Забегу вперёд, а впрочем нет, всё по порядку… На следующий день меня накормили опять вдоволь, на сей раз корм вынесла Хозяйка. Как жаль, что нет у меня здесь друзей, а то бы рассказал, что это была за Хозяйка! Каким голосом она со мною разговаривала, как обходительно срезала репехи с меня и сбившуюся шерсть, при этом пахло от неё парным молоком, как пахло от моей мамы… Сразу всё вспомнилось и выкатилась у меня скупая собачья слеза. Она как будто поняла, погладила по голове, сказала «горемычный»… Я догадался, уразумел - они меня оставили… Есть бог! Наш, собачий…
Наступали тёплые весенние дни и ночи. Я с великим усердием стал сторожить всё, что надо и не надо… Порою бывало, выходил Хозяин на улицу и урезонивал меня, мой громкий лай: «Ты же мешаешь нам спать…», - и я виновато замолкал, но пару раз всё-таки гавкал напоследок, мол знайте наших… Даже соседи всполошились, теперь не могли свободно проходить мимо моей охраняемой территории, а речи что до вольного посещения не могло быть и речи, здесь я был неподкупным, не помогали даже принесённые с собой разные вкусности. А посудите сами, мог ли я из-за куска хлеба продать хозяев? Ну, мог ли? Вот то-то же… Теперь только Хозяин или Хозяйка провожала их в дом, правда я видел отношения их к некоторым соседям, как доверительные и не сильно шумел, только голос подавал, чтобы знали – идёт чужой. С сыном Хозяина я не просто приятельствовал, мы подружились и стали закадычными друзьями. Слово «закадычный» мне не совсем знакомо, но судя по тому, как меня он называл: «Шарик, друг мой закадычный», я делал вывод, что это хорошее слово и имеет приятное для меня значение. До этого я то и дело слышал в свой адрес фразы «пёс шелудивый», «зараза мохнатая» и многое навроде этого. Везде и всюду мы были вместе, все кусты в округе я обследовал и, естественно, пометил… Знай мою территорию, то есть нашу территорию.
Я поправился, шерсть моя приобрела природный блеск, я бы даже сказал, что стал красивым… А что? Разве собаки красивыми не бывают? Бывают! А ещё стал улыбаться… Как собаки улыбаются? А вот как!... Я стал взвизгивать от прихода хозяев и, чтобы показать свою улыбчивость, гавкал тем негромким радостным лаем, оповещая округу о прибытии кого-то из членов нашей семьи, при этом мой зад с хвостом заносило в стороны. Особенно радовался, когда после недельного отсутствия приходили домой сёстры Друга и они стали Друзьями, а младшая из них, называла меня ласково – Шарун. Так у неё я до сих пор Шарун, а что? Мне нравиться! 




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 14.05.2020 в 14:30
© Copyright: Леонид Куликовский
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1