Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.16. Что месяц, что число


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.16. Что месяц, что число
 

IV. 16. Что месяц, что число

Т
ридцатое апреля – что месяц, что число? Рассветный контур двух горбов – едва нарисовался. И солнце вылезает таким красным, что пятна – без бинокля:

– Дым в долине…

Дым от вчерашних палов, прибитых ночной сыростью:

– Луга не так уж страшно обгорели?

Разводьями и пятнами. Огонь остановился – примерно там, где узкая протока.

Я все еще веду журнальчик наблюдений. По лодкам перелез к еще заметной проруби:

– Кисель, а не вода…

Хороший кислород, но индикатор пляшет:

– Нет стабильности?

Так и пишу. Пускай Юрий Михалыч прочтет про дым с туманом, про кисель:

– Первичный документ…

Похоже, что журнальчик придется закрывать тридцатого апреля.

И я пишу про контур двух горбов

– Когда по сопкам побежало освещенье…

Про белых птиц и айсберги в заливе. Нарисовал и солнце – с расположеньем пятен.

Последняя страничка? Да я и никогда особо не стеснялся в выраженьях. И мой журнал научных наблюдений потом поразвлечет Юрий Михалыча.

По лодкам перенес науку в кабинетик. А ведра начерпали браконьеры:

– Как пить такой кисель?

Вчерашний отстоялся. Слил осторожно в чайник, запевший моментально.

Теперь мне «просто жить». Программа выполнимая, но деньги растранжирены. Немало на кольчемцев. На кислоту лимонную. На кофе и печенье. Запасы съедены – на день едва осталось.

А между тем тридцатое апреля? Кольчемцы потянулись массами в луга. Метис с красивой Зоей (оба – с ружьями) и тетя Катя с выводком:

– Куда?
– За черемшой!



Даже Пират за ними увязался. Я не препятствую:

– Пусть без меня побудет…

Берусь за чурбаки. Бетон почти растаял. Таскаю к баррикаде:

– Погода соответствует…

Но Рита-почтальонша приносит перевод. Верней, уведомление:

– Тридцатое апреля?

Пойду немедленно – программа «просто жить» солидным переводом утвердилась.

Листвянка в виде веника, баркас? Знакомо все, как в собственной квартире. Путь предрешен –

– По просеке…

С ее аттракционами, привычной свежестью, столбами неолита.

Но почтальонша что-то еще о телеграмме –

– Ведь был же разговор о вертолете?

Все может кончиться, и надо быть готовым. Внезапность тоже ведь –

– Имеет свои стороны…

А в телеграмме вот что:

– Держись до навигации!

Что еще ждать от Юрия Михалыча? Сам не заметил, что – уже иду по пляжу, то есть Ухтой:

– Почти у поворота?

А тут еще и теплая компания – ребята с лесовозов. Банка браги:

– Не обойти…

Здороваюсь, стакан мне наливают. Пук черемши, пасхальное яичко.

Ведь помнят, как я ехал на дровах? Смеемся, выпиваем:

– Вареные яички…

А черемша – лишь руку протянуть. Сорвешь и хрупаешь:

– Луга нижнеамурские…

Кто против бы? Но реплики с трудом. Я не простил им Дружку:

– Джеклондонские типы…

И тот, кто, вероятно, бригадир, желает потоптаться по науке.

Сколько вы здесь, а рыбы так и нет! Воинственный такой, авторитетный. Мне не до этого, но не даю победы:

– Природу только грабят, а мы хотим другого…

Конечно, хорошо бы порасспрашивать. Откуда, например, дровишки достаются, что делают в период бездорожья? Но вот –

– Не получается контакта?

Джеклондонские типы, богатыри таежные. Идут со странной целью:

– Проведать обезьянок!

В Кольчем? Но там, я знаю, нет ничего такого. Птицы небесные –

– Расселись с банкой браги…

Мы выпили еще и разошлись. Я к лесу, а они – поперли по Ухте. Немного погодя я вижу, как один – стоит в воде по горло, а прочие тягают.

Да, бригадир по-моему:

– Ружьишко подмочил?

Такая лучезарная картина! И без сомнений – подлинно кольчемская, что я и отмечаю по привычке.

Я, впрочем, сам наплавался:

– Озера, кочки, старицы…

Давно бы уж был дома, если б пошел по просеке:

– Но я опять отшельник!

И в Солонцах на почте – от сердца отлегло. И перевод солидный.

Дом, как всегда. И печка не погасла. Встречают без единого упрека:

– Пиратика лишь нет…

Все вымыл и расставил:

– Наверное, уборка перед маем?

Берусь за чурбаки, и солнце помогает:

– Это как-то внутри соответствует…

Вывернешь ряд, и новый – подтаивает тут же. Курган не безнадежен:

– Азарт сегодня кончить?

Навязано, конечно. Но стоило снять майку и жабрами души почувствовать Ухту, ломаешь и таскаешь, как машина:

– Березки и листвянки,

Горелые столбы…

Дерсу Узал подходит с рассказом про охоту. Японец, пожелавший проводником устроиться. Бухгалтер не оставил надежды купить лодку, зовет проверить сети чуть попозже.

Один Ондатр четырежды являлся:

– Нет, Боря, я все сам…

До бревнышка последнего? Но он отлично знает, что я был в Солонцах. Конечно, почтальонша разболтала.

Не мне переломить упорство неолита:

– Несет-таки бутылку…

И Дину прихватил? Буян неугомонный, а также дирижер. И бесподобна их «Санта Лючия».

И Дина приседала под взмахи дирижера. И кроличьи смотрела, и заливалась так, что мне не жаль пятерки и прерванной работы:

– Такое дучанку…

Такая кантанелла.

Концерт прервался, стоило буддисту заглянуть:

– Зачем ты Алексея обижаешь?

Борис немедленно становится буяном. А Дина по традиции – в тазу взмутила воду.

Нет, первым же декретом я отменю концерты! Вообще, категорически и вплоть до навигации. Заела этнография:

– Да, первым майским утром!

Дострою баррикаду, очищу территорию.

Давно уже вернулась тетя Катя. Пиратика все нет:

– Отстал, а где, не знаю…

Конечно, сибарит. Наверно обегАет. Перенести его никто и не подумает.

Вот и Метис с трофеем:

– Убил влет!

Показывает уточку. Хороший малый, дружеский. Но –

– Птичка с хохолком…

Зачем она ему? Ведь даже есть не станет. Скорее всего – выбросит.

А вот наш враг – Сергей (из дальнего конца). Пиратик его прямо ненавидит. Здороваемся, правда, но крайне неприятен какой-то скрытой злобностью без повода.

Пьянь мрачная. Недавно заявился. Уселся:

– Здрассьте…

Наливаю чай. Сидит, как пень, и «здрассьте, здрассьте, здрассьте». Ушел со злостью:

– Эх вы, люди, люди…

А во дворе:

– Убью!

Пиратика убьет:

– Я сам тебя сейчас!

Расслышал ли, не знаю. Мне и стрелять-то нечем:

– Дегенерат с проборчиком…

Дегенерат, желающий общаться.

Зато расстрогала шаманка (бабка с трубкой):

– Иди, малё осталёсь…

«Волжанку» продают, что мне уже известно от Бориса. Но я ценю внимание шаманки.

Схожу раз так

– Да и бросать-то нечего…

Загреб кучу корья – пусть подсыхает. Очистил «территорию». И самому не верился, что был курган и это уже прошлое.

Последним был березовый чурбак, оставленный нарочно, как символ завершенья:

– Торжественно несу на баррикаду…

Все хорошо уложено, заклинено, подперто.

Смотрю на дело рук:

– Может, и зря спешил…

Так хорошо работалось на берегу Ухты? На главной улице с одною стороной. Теперь так непривычно без кургана.

Но доски тротуара просохли замечательно! Открыта территория – вплоть до Ухты сверкающей. Я горд, что у меня – свой тротуарчик, своя плантация ярчайшей майской зелени.

Да, майской? Скоро вечер, что по Амбам заметно. Весь день я повторял:

– Тридцатое апреля…

Еще и между тем? И как случилось? Но завтра май. И я начну с декретов.

А в магазине ужас что творится:

– По две бутылки на нос перед праздником!

Набились кланами, все норовят «на запись». Ругаются с Ды-Ю, а та и так как мумия.

Я пожалел Ды-Ю. Вернулся и набрал – миску отборной зелени с плантации:

– Все обижают вас…

Но я вас поздравляю – с грядущим праздником трудящихся всех стран.

Фурор и изумление! В Кольчеме, вероятно, такого не было со времени Дракона:

– Отшельник и Ды-Ю…

Ды-Ю заулыбалась. Кивнула мне, чтоб подождал в сторонке.

Я жду и слушаю новеллы характерные. Порезали кого-то в Солонцах. Бичу в аэропорте – не более не менее, как оторвали руку:

– Богородское…

Набрал огурчиков, варенья голубики. «Волжанки» три бутылки. Мог и больше, как трезвый человек, в буянствах не замеченный. И не такой, как прочие кольчемцы.

В руках по полной сетке – запасы на неделю. Уйду с утра куда-нибудь подальше:

– Декрет номер один…

Программа – «просто жить». Возможно, что Кольчем сейчас и начинается.

А во дворе Пиратик:

– Прибежал?!

Весь в тине, спал с лица, но носится комком. Как черная ракета, как шаровая молния. Да, как в снегах, на давнем том закате.



Тридцатое апреля – что месяц, что число? И жаль как-то, и радостно:

– Душа просит итогов…

Сходить что ли в тайгу? Нарежу стланика – уже не для букета, а чтобы вымыть голову.

Вороны разлетались и не боятся псов. Наверное, в связи. Лемож разговорился:

– Э-хе-хе-хее…

Но я не понимаю? Я ничего сейчас не понимаю.

Ручей, залив и лужи красноватые. И Чайные от снега уже освобождаются. Какие там итоги, когда забыт и день:

– Закладка первого полена в баррикаду?

Теряется апрель, как будто кто-то в памяти задергивает шторы и двери закрывает:

– Да, анфилада комнат…

И двери закрываются. Оттуда и сюда – там больше делать нечего.

Наелся, вымыл голову настоем. Пират без задних ног свалился возле печки. И, знаете, итог какой-то все же просится. Со свежей головой и непредвзятым взглядом.

Да, день уже закрыт. Но в Солонцах на почте могла быть и другая телеграмма. И я готов был к ней – еще на просеке. Признаюсь, что подкашивались ноги.

Но приговор не вынесен:

– Я шел по вязким супесям…

Шел в свой Кольчем, не захватив газеты! Я даже в магазин не завернул, что как итог, наверно, показательно.



Продолжение (Часть V.): http://www.litprichal.ru/work/203674/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 10
Опубликовано: 14.05.2020 в 11:30
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1