Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.13. Айсберги в ладонях


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.13. Айсберги в ладонях
 

IV. 13. Айсберги в ладонях

К
ольчемец я, кольчемец – и в Сикачах, и в Троицком? Замена личности – так это называется. И не заметил бы, не трогая Амура, настолько это вкрадчиво и властно.

В Кольчеме, между тем, еще тот день, когда мы с лошадью купались у амбара:

– Не странно ли?

Для рукописи странно, но только что курган определился профилем.

Таежные горы, хребты за лугами. И это не солнце, а отсвет его – озаряет Амбы. И пока не стемнело, я пройдусь по небесной дороге.

День забот – я впервые был чем-то обязан? Но заботы в конечном итоге тоже входят в программу весны, и другие здесь вряд ли проявятся.

Тем не менее – тропка по небесной дороге, где я сам по себе:

– Краснотал…

И поток по заливу расширился:

– Отраженье берез и заката…

К моей банке уже не пробраться – склон затянут разжИженной супесью. Мостовая морены. И войлок – сразу там, где вода начинается.

А заметно, что войлок поднялся? Стал послушен теченью. Ростки – из-под черного войлока тянутся, как хвощи или лук в моем ящике.

Банка, ящик – мои. Остальное – без меня в тишине совершается. Впрочем, жизнь лишь в вершине потока. Тот же лед, тот же снег, как зимою.

Завяжи рассказ бантиком, как насмешничал Шкловский? Завяжу:

– Бантик будет, конечно…

И рассказ «ни о чем» поведу, несмотря на любые насмешки.

Дело в том, что я сам по себе. Без руля, но с своими ветрилами. Свободен абсолютно, никто не управляет. Остановил будильник – и ничего, как видите.

Насчет ветрил сомненья не грызут. Сложней насчет того, чем надуваются. Не так уж я здесь долго, чтоб надувались местным. Скорей всего – из детства непосредственно.

Тем, что всегда отменно подавлялось. Что было, вероятно, уже почти проделано:

– Почти, но не совсем?

Здоровые начала, как оказалось, ждали какого-то Кольчема.

Взять Троицкое? Там – я думал по-другому. А в Сикачах – тем более. Но рассказал о них – уже в кольчемском духе. Другому незаметно, но я-то вижу разницу, поверьте.

И мой дневник поэтому не так уж и дневник. Где точка превращения, не знаю. Наверно, она есть, а может быть, их несколько. А может, превращенья постепенны.



И я теперь другой. Мне многое открыто. Пожалуй, даже больше, чем открывалось в детстве. Тогда ведь тоже мной руководили, а я был легковерен и послушен.

Но тишина целебная? Но мелочи, но повседневность здешняя – освобождают душу. Насколько, мне неведомо. Прогнозы бесполезны. А посему продолжу дневниковость.

Подробности! Побольше внимания к подробностям. Я был уже охотником, спустившимся с Амбы. Был балериной на глазах листвянок. Сегодня –

– Равноправный член артели?

И кем я еще буду, пока взревет колесник? Переоценка прошлого еще не так существенна:

– Теперь жди следствий после навигации?

Прогнозы, повторяю, бесполезны.

А впрочем, я и так внимателен к деталям. Провалы лишь сначала вероятны. Я был еще «как все», но возжелал – стать не таким. Ну, например, отшельником.

ВолшЕбство одиночества! Неповторимость дней, в чем-то, наверное, похожих друг на друга. Я думаю, что –

– Все же постепенность…

Но вот – со дна потока поднялся войлок черный.

Бредешь среди берез и облаков. Стеклянный блеск, и черная вода. Бредешь по розовым спокойным отраженьям, почти как бы по небу –

– Вверх ногами?

Пиратику поток уже глубокий. На лед не может выбраться. Пришлось переносить, а он меня – обратно не пускает. Что сделаешь, вернулись к красноталу.



Да, постепенность. Место тут унылое. Традиция сидеть –

– Какой-то мокрой птицей?

Обрезки свай, ограда из жердей и вышка, позабытая навеки.

Традиция сидеть так без мыслей и без сил –

– На самой верхней жердочке ограды…

Я говорю, как птица, вцепившись коготками. Большой такой, угрюмый птеродактиль.

То ли обрезки свай исчезнувших домов, то ли бездомный ветер, который обязателен? А может, схоронили кольчемца здесь под вышкой? Такое место:

– Сядешь, и придавит…

Конечно, черный войлок, хотя бы и поднявшийся:

– Оазис…

Только бодрость, накопленная днем, куда-то протекла. И ты сидишь, как птица. Отнюдь не та, которая чирикает.

У вышки тот поток – уже как бурный Терек. Сравнение вчерашнее, однако – у вышки уже несколько таких же бурных тереков. Таких же мрачных, черных и шумящих.



И айсберги тогда же? И вроде, тоже здесь. Но я не оценил их истинного смысла. Погода, ореолы. Не оценил, а это:

– Начало ледохода долгожданного…



Плывут к Ухте. Оттуда – из вершины. При всем разнообразье – пирамидки. Вынул одну –

– Заиграли чернила…

Засияли ажуры знакомые.



Леденцы? Только те мы кололи. Эти сами плывут, отрываясь – от ледяных полей, еще, по сути, зимних:

– Провожаю глазами их плаванье…

Большинство уместИтся в ладони:

– Микроайсберги…

Что за весна? Что за вкрадчивость, что за ростки:

– Постепенность, волшебство и властность…

Вот ходули? Ну, как не поверить:

– Ледоход…

А напротив крыльца – та же зимняя твердь. Лишь иссЕчена – письменами еврейских соломин.

Да, такое бывает:

– Открылось…

Паруса надуваются этим. Я не прав:

– Тут Кольчем, несомненно…

Тут я сам по себе среди айсбергов.

Гоняю волны розовых вечерних облаков. Выуживаю айсберги из Терека. Традиция нарушена – не стал сидеть, нахохлившись, как мокрый птеродактиль, вцепившись коготками.

Пиратик скачет берегом, а я бреду по Тереку. У дамбы леденцы, попав в водовороты, плывут уже вверх пузом, нижней частью. Обточены водой:

– Икра стеклянных шариков…

Законы айсбергов? Уверен, что и так надводная их часть – одна десятая:

– Не стану измерять…

Во-первых, нет линейки. А во-вторых, вазоны и Чайные – контрастны.

По дамбе? Только дамбу никто не воздвигал. И незачем, и некому, хотя очень похоже. Как бы то ни было, пробраться все же можно. Удыль вдали как море –

– А то и вправду море?

И радуга мне явлена, где Сцилла и Харибда. Там вход в другой Удыль, совсем уже миражный. До густо-синих гор за линией вазонов. Да и Амбы сейчас – какие-то подобные.



Еще одна весенняя примета:

– Грохочет канонада…

Время уток? И здесь и там, в заливе, взлетают постоянно. А что за Удылем:

– Вот там-то и грохочет…

Готовились с зимы, патроны набивали. Технический прогресс –

– С лекэ-то ведь не очень…

Заказник-не заказник, прогресс не остановишь? Да тут и останавливать-то некому.

Грохочет канонада в Удыльской котловине:

– И никого не видно, между прочим?

Вообще, я никогда тут не видел никого. Ну, разве старика с метелками сиреней.

Пиратик между тем исчез уже давно. Возможно, с Терека:

– Впервые меня бросил…

Но вот он, за вазонами! И с ним Лемож улыбчивый. Улыбка во всю морду:

– Отпустили!

Идите сюда, я весь сахар отдам! Пиратик так запЫхался, что выронил кусок. Наверно, растерялся, когда я – через дамбу. Но знает, где искать в закатный час Кольчема.

Качаются и золотятся травы на закате. И солнце опускается за вейники Лангсдорфа. И скоро станет красным, опускаясь – за нёрони, гигантские по-прежнему.

Я на коряге. Вейник золотится. Грызутся псы, но это лишь игра. И тут же лижут в нос друг друга и меня. Всю траву золотистую измяли.

Текут, текут закатные минуты. В траве что-то там уйкает, но нам ничуть не страшно. Небесная дорога:

– ВолшЕбства одиночества…

Я здесь и все? День не имеет власти.

Гаснут волосы ангела. Пальмы – розовеют по кругу заката. А с другой стороны уже горы. Уже темные в зареве дня.

Уходящее зарево. Знаю, что часов через десять вернется –

– Из-за ширмы Де-Кастри…

Обойдет земной шар. Добрый спрут –

– Спрут в цилиндре, с сигарою…

«Американский житель» – нигде, кроме Кольчема. Такое из-за ширмы, такое только здесь:

– Такое и ушло непоправимо…

Мне надо перебраться через Терек.

А волны колОтятся снизу об лед? Конечно же, подтаяло:

– Весна неотвратима…

КолОтятся, как сердце мое нижнеамурское. В полнейшей темноте, без электричества.

Сосед, очевидно, «убрал территорию». Возле амбара – громадный костер:

– Я такой же зажгу…

А пока – у чужого? Постою, благо – стук и бульчанье.

Подробности – просвет между домами. И сквозь прореху крыши, что рядом с нашей станцией. Просвет напоминает о тайге, но без меня:

– Закат через багульники?

Осталось накормить Леможа и Пирата:

– «Ушедший день стал страшно стародавен»…

Остался пресловутый бантик от рассказа? Так вот он:

– Бахал лед весь день на Удыле…




Продолжение (Глава IV.14): https://www.litprichal.ru/work/376091/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 13.05.2020 в 17:05
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1