Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.12. Эй, волосан, подними нитку!


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.12. Эй, волосан, подними нитку!
 

IV. 12. Эй, волосан, подними нитку! (продолжение IV.11)

М
узей – не столь витрины, сколь картины. Но я уже свободен от музея. Напомню лишь "Покинутое прошлое" и то, что дождик капал через крышу.

Разматываем кабели. Рутинная работа. Съемки, вообще, занятье очень скучное. Но вот кое о чем нельзя не рассказать – пока что осторожно, в должных рамках.

Разматываем кабели, витрины освещаем. Директорша музея нам содействует. И тип еще какой-то при сем, предупредителен:

– А кто это?

Директорша – плечами пожимает.

Смущенно как-то. Вроде, кто-то с улицы. Не прогонять же, вроде:

– Пусть хлопочет…

Алина шепотом:

– Заткнись, это палач…

Заткнулся, но потом сфотографировал.

Я строго в рамках времени. И в рамках – сейчас не продолжаю –

– Но вспомните личины…

Верней, тот петроглиф, бездарно нацарапанный. Сакральное местечко – вроде почты.

А съемки отложили – потухло электричество. И мы пока решаем – за грибами. Дождь кстати перестал:

– Сияют небеса?



И мы идем в тайгу часа так на четыре.

По той самой дороге, которой и заехали. Которая видала и караван Арсеньева. Туда –через отроги и хребты. К востоку, к Океану. А мы – лишь за грибами.



Дорога тут такая – почти в четыре ряда. И насыпь высоченная, отличные кюветы:

– Отнюдь не та тропинка, которой шел Арсеньев?

Возможно, что Дракон. Скорей всего – военные.

По обе стороны – завалы и корчИ. И поначалу кажется, что вся тайга такая:

– Кошмарная экзотика…

Но там, за баррикадой, обычные березы и осины.

Леша находит гриб, и дальше – целый выводок. Все под моим кустом, что возмутительно. Алина пробегает под кустами и тоже подбирает, а мне не достается.

Уж я меняю курс, но все одно и то же. Ной натыкается, Алина пробегает. С лукошком ивовым – лукошко ей подарено, по-моему, женой Колбо Никитыча.

Грибы у них отменные. А мне – мне остаются те, что уж замаринованы. Зато несу гигантский дождевик. Такое нёрони – с футбольный мяч, не меньше.



Несу показывать. Мой целлофан пустой, и, кроме нёрони, ничто в нем не болтается:

– Танцуешь ты не так и не на той площадке!

Причем здесь танцплощадка, объясните.

Швыряю в Лешу редким нёрони. Они еще мелькают за кустами, но голоса их тише:

– Пускай себе танцуют…

Мне что-то надоело Подмосковье.

Ну, хоть бы марь, хоть сопка густо-синяя? Березки и осинки. Духота. И комары лишь ждут, чтоб репеллент повыдохся. Клещи энцефалитные опять же.

Я мудр – я возвращаюсь на дорогу. Тут ветерок продольный среди осинных стен –

– С Амура, полагаю…



Так по солнцу? И мне легко шагается дорогой караванной.

Что стоило отсыпать эту насыпь? Наворотить древесные стволы? Я, кстати, там в тайге наткнулся на блиндаж, какие-то руины казематные.

Затоплено, обрушено, заросшее. Сейчас здесь никого – «от края и до края». Шуршание осин и тростников в кюветах. И яркость та, о коей глаголила Алина.

Осины высоки. Вдали синеют горы. И о себе Амур напоминает – продольным ветерком. Иду тропой Арсеньева, такой – четырехрядной, исполинской.

Не надо огрызаться, сносить уколы шпилек? Я мудро поступил, пожертвовав грибами. И, кажется, подумал, что можно и мудрее, когда друзья пропали за осинами.

А то ведь в самом деле танцплощадка? Ну, да – спустил собачек, лайчат двух симпатичных:

– Но так сверкать?! Очками, бородой…

Всего лишь из-за этого? Наверное, не стоило.

Но это еще цветики, тут я и сам хорош, как, впрочем, и в других подобных случаях –

– Но что сегодня утром…

Я тоже промолчал, но тут уже:

– Простите ассистента?

Разматывали кабели, витрины освещали:

– Смотри, не укради чего-нибудь с витрины…

Ну, ладно – там слова были другие. Пусть даже так, пусть не запомнил в точности.

И здесь мои грибы пособирали:

– С лукошком пробегала…

Нёрони – не оценили тоже по достоинству? Жаль, не попал:

– Красиво разлетелось бы…

Так я иду, обиды растравляя:

– Дорога великанская…

Все тот же коридор? Ничем не оскорбляемое небо:

– Высокие осины,

Заросшие кюветы…

Прообраз той шарады под Кольчемом:

– Сихотэ ли Алинь…

Блистательная цель? Нет, я тогда шел как-то по-другому. Был по-другому мудр, был докольчемским.

Но тоже ведь –

– Не на пустом же месте…

Отроги синие. Амурский ветер в спину. Ну, да – и махаоны трепетали. Кюветы как с машины, когда мы заезжали.

Я, было еще сунулся в тайгу, но репеллент повыдохся:

– Набросились, как тигры…

И вот спускаюсь к группам шелестящих. Тех, что с дороги смотрятся, как вымпелы.

Нет, тут не без Дракона! Только он –

– Прополз и наломал?

Не так давно, наверное. Однако и кюветы успели зарасти, наполниться водой и разогреться.

Сижу среди лиловых пирамидок. Никто не поучает, и мне никто не нужен. И солнце, может быть, чтоб загорать, последнее:

– Прими это болотце незаметное…

Я мудр, я принимаю. И «золотую лень», и тростники в увесистых початках:

– Я мудр и загораю…

Кювет мой демонстрирует всю яркость, на которую способен.

Здесь множество стрекоз – пунцовых, синих, всяких. Я привлечен их странным поведеньем:

– Какой-то танец?

Может быть, вода их так пружинит. Бросает, как натянутая сетка.



Прыжки как на батуте? Если в моем масштабе, взлетают на десяток этажей. Переворот и снова оттолкнутся:

– Вот мне бы так…

Но я лишь наблюдаю.

Не на пустом же месте:

– Мандельштам?

Я наблюдаю их, «быстроживущих». Взлететь бы вверх ногами в полуденное небо –

– Над кипарисами лиловых пирамидок?

И отразиться в этой воде нерастревоженной. В таком же чистом небе «полудённом»:

– Тут и А.К. Толстой…

И Буратино? Ведь я – литературный, с собой едва знакомый.

Блистательные цели тогда навряд ли мыслились. И даже вид отрогов не наводил на них. А вот литературщина уже как-то мешала. Хотелось своего, что глубоко запрятано.

Но я уже себя не очень понимаю. И то, что до Кольчема, не воскресить, наверное. Что, может быть, и жаль, а может быть, и к лучшему. В чем разберусь, наверное, уже после Кольчема.

Литературным быть – заслуга, тем не менее. Куда как лучше, чем вообще не быть:

– Но я-то…

Я-то шел к синеющим вершинам:

– Капустные листы…

Ров придорожный.

Но время для меня еще было мерилом. Как ни прекрасно все –

– Замах не до отрогов?

Да, сбросил кое-что из листиков капустных, однако озабоченность еще преобладала.

Вот группы шелестящих тростников? К увесистым початкам рука сама тянулась:

– Коричневого плюша…

Представьте их в воде! В воде почти горячей и застойной.

Но я уже притянут нашим Троицким:

– Дворы, окраина и тыквы огородов…

Казачии лампасы и хурбу? Впрочем, хурбу в «порядке» над Амуром.

Умылся у колонки –

– Так, знаете ли, щедро…

Смыл масло репеллента, напился от души. Душа всегда после таких колонок омыта и готова к решительному действию.



Я думаю, решение удрать созрело у початков коричневого плюша:

– Неважно, впрочем, где…

Я все-таки крепился, хотя еще два дня казались просто лишними.

В КООП-гостинице ребят не обнаружил. Музей тоже закрыт. В столовке перерыв. Спускаюсь к дебаркадеру, пока еще привязанный. А дебаркадер, в сущности:

– Плавсредство?



Ну, а с плавсредства волны всегда не те, что с берега! Это круги и сопки, и амебы. Цвет красного настоя халцедона и синевы размазанного неба.

И Миссисипи шлепает в борта? Нет –

– Все-таки Амур!

Цвет халцедона! И до Хабаровска – три сотни километров. Точнее – триста два:

– Так на табличке кассы…

Конечно, пожалею? Забудутся обиды. И вряд ли меня так уж обижали. Сам виноват во многом – мешался под ногами, воспринимал все слишком обостренно.

Но я люблю внезапно уезжать. Откуда-то берутся энергия и бодрость:

– Короче говоря…

Поднимем черный флаг? Что толку рассуждать, когда билет в кармане.

Когда и время только-то, чтобы схватить рюкзак? Кассирша:

– Вам два лысых!

Железные рубли? Запомнил почему-то, ведь я литературный. Да так, что уж теперь «не разбазарю».

Грибы в КООП-гостинице. Я дезертир, конечно:

– Соскучился по ванне…

Меня не удержать – даже тайгой осенней. Какая там тайга, когда билет в кармане и:

– Скоростная линия…

Дебаркадер, свободно качаясь и играя теорией волн. Натяженьем поверхностным, оптикой. Халцедонным настоем и небом.

Мой водомет в волнах по расписанью:

– Я на крыле…

Ребята провожали:

– Эй, волосан…

Я знаю – из Конецкого. Хорошие ребята стоят на дебаркадере.

Но – скоростная линия! И шторы не мешают – лететь воде по светлым плоскостям:

– Вдруг стало удивительно спокойно…



И мне не жаль музея и всей тайги осенней.

В салоне что-то вроде курилки и буфета:

– Ступенька за ступенькой…

Никто не прогоняет? И я уже – на крыше водомета, куда вход воспрещен согласно строгой надписи.

Так больше элементов путешествия. Да и вообще, ведь многое – зависит от того, как ты сидишь на скоростном плавсредстве:

– Чтоб только голову тебе не оторвало…

А к ветру притерпеться все же можно. Лицо анестезирует, но, проморгавши слезы, увидишь свой Амур на скорости другим. Понятнее и четче, хотя и тем же, вроде бы.

Кораблики относит, как пушинки! Мы всех перегоняем –

– А встречные – вот так…

Мелькнут, как кубик пены, куда-то к Океану. Что, впрочем, несущественно на скоростном плавсредстве.



Плыть на течение, естественно, труднее. Но мы летим–

– Как на подводных крыльях!

Сравненье неудачное, но только потому, что мы летим взаправду на подводных.

Проедет зонтик флаговый, курчавая саванна:

– А отойдет курчавая саванна…

Висит мираж-полоска. И где вода, где небо – к чему мне различать, раз все такое райское.

Отроги лишь солидны и медлительны. С воды они –

– Не то, что на машине?

Отсюда – горный очерк за тайгой, а не какие-то отдельные вершинки.

Рисуются – то падая, то снова возвышаясь:

– Еще, еще…

И вдруг обрыв синкопы? И сердце упадет, послушно блюзу. Такие ноты:

– Линия такая…

А что понятней, четче и рельефней, мне объяснят потом аэросани:

– Амурская коробка…

Кто думал о зиме? Что будет вновь Амур через полгода.

Цепь синих пирамид удыльская, конечно. Наверно, уже в Троицком присутствовал Кольчем. Я и грибы, похоже, собирал с блистательною целью, которой, вроде, не было.

Ловлю себя на слове? Ни в Сикачах, ни в Троицком – я так не говорил. Вот блюз:

– За блюз ручаюсь!

Блюз – каменной основой. И облака-уродцы. И ленты, что висели на месте горизонта.

Ребята там грибы, небось, перебирают. А вечером – в кино сложившейся традицией:

– Как много наслучалось…

Три дня невероятные? Пожалуй, что напрасно дезертировал.

Мне самому сейчас уже не верится:

– Такие бездны времени…

Там-там-та-ра-ра-рам? Локатор, бревна, чайки:

– Со мной ли это было?

Особенно луна – пунцовой половинкой.

Блюз или «та-ра-рам» в конце концов? Но горы те же самые, тайга почти такая же:

– Цепь синих пирамид вздымается и падает…

И левый берег райский, несомненно.

Удобно развалившись на крыше водомета –

– Стремленье тростников,

Послушность никлых ив… Пленяясь фигурою каждой баржи, – и тех, что к Океану, и тех, что обгоняем.

Но я, наверно, крайне подозрителен, как человек с блокнотом на ветрах. Меня давно локируют:

– Не наш я человек?

Лишь «выйти на меня» не знают как, наверное.

И вот ко мне с бутылкой делегат:

– Спасибо, я не пью…
– Ты журналист, наверное?
– Нет, просто так…
– Так просто не бывает!

А сам – в блокнот глаз острый запускает.

Возможно – любопытство, желанье угодить. Я непонятен, что – во всяком случае. Еще куда ни шло, что журналист. Но, чтобы «просто так»:

– Так не бывает!

Я думаю:

– Что им отроги густо-синие?

Они их и не видят, они нижнеамурцы. И все друг друга знают:

– Хабаровск–Николаевск…

Не надо мне ни пива, ни ваших разговоров.

Я не люблю простого обывателя. Всегда найдется кто-нибудь, желающий общаться. А заодно, быть может, разоблачить шпиона –

– Заветное желанье обывателя!

Шпион, кто «просто так» рисует, например. А кто фотографирует, подавно:

– Шпион, кто не такой…

Кто чем-то отличается? Народец такой дружный и сплоченный.

Допустим, что я стал бы объяснять – про силуэт баржи, про каменные блюзы:

– А почему бы нет?

А потому, что стал бы окончательным шпионом.

Нет, каждому свое. И я им не понятен, и мне они, такие, не понятны. Я с ними сух и вежлив, что значит:

– Отвяжитесь!

По-разному сидим мы на плавсредствах.

Типичный делегат так и отполз ни с чем. И «бдел» уже оттуда, из курилки. До самого Хабаровска:

– Прилипчивая гадина?

Всегда такой найдется на шпиона.

Черт с ним, однако же? Насквозь анестезирован, я стереоскопичен и нездешен:

– Вода несется, рвет упругий ветер…

Мой водомет в волнах, и я на его крыше.

Причуды буклей ив по берегам. Причуды облаков –

– И пламенные кроны…



Причуды островов – с тенденцией к округлости. К бамбуковидности –

– К густой бамбуковидности…

Мелькнула махалка в вечерних лугах. Это так кажется:

– Берег там низкий?

В самом деле – торчит из воды, но реальность уже не действительна.



Приключенье кончается:

– Вот что…

Вот румяный Хехцир, останец – при слиянье Амура с Уссури:

– На пути облаков из Китая…



А вообще облаков и не надо –

– Лишь бы ветер оттуда?

Над хребтом – конденсация. Пар становится видимым, повторяя хребтину, и похож на небесных мудуров.

Хехцир перелетают небесные мудуры! И небо остальное в иероглифах. Все розовое, теплое –

– Прощальное?

Мы под жел. дор. мостом, мы уже выше.



Вдруг резкий поворот:

– Качаемся, стоим?

В группе заправщиков, что вечно – торчат под левым берегом. Заправщики вблизи еще чудовищней. И люди на них – черти настоящие.

К нам тянут гофрированные хоботы. И черти свысока на нас взирают:

– Да, тянут и взирают…

Кое-какие курят? И приключенье длится – так, с полчаса примерно.

Я слушаю, как плещется Амур. Смотрю на иероглифы небесные. И ни о чем не думаю –

– Среди надстроек, труб…

Давно не в Троицком, но все же не в Хабаровске.

Речной вокзал, старинный и заслуженный:

– Погавкай на газоне «львиным зевом»?



Осенние цветы, осенние куртины. Гуляющие люди, горожане.



Так сразу окунаешься в вечерний теплый воздух. Надо приплыть, чтоб это все почувствовать:

– Куртины, фонари и запах вялых листьев…

И атмосферу праздника – у гордых дебаркадеров.

А я тут – с рюкзаком

– Из каменного века?

О чем сейчас и вспоминать опасно. Спешу вдоль фонарей. Мне странно, что Хабаровск какое-то ко мне имеет отношенье.

Но «львиный зев» мне близок, безусловно. Нажмешь его цветок у основанья, раскроется и гавкнет, как собачка. И запах незабвенный –

– Липуче-сладковатый…



От набережной – в парк, к тихой луне. Вдоль тополей, до Грузового порта. Никто не объяснит, зачем я и насколько:

– Прошел вдоль тополей…

И так все славно было.

В Кольчеме мне понятнее, тут я до навигации:

– По крайней мере, это несомненно…

Однако ведь и тут колесный пароход, который еще где-то в Николаевске.




Продолжение (Глава IV.13): https://www.litprichal.ru/work/376085/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 13.05.2020 в 12:40
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1