Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.4. Мхи меня от ветра скроют


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.4. Мхи меня от ветра скроют
 

IV. 4. Мхи меня от ветра скроют

К
то бы мог барабанить так рано? Думал, что снится, а это Борис. Пиратик его не пускает. И он стучит по ставню веткой:

– Вставай, сегодня Пасха!

Нашел-таки брагу:

– В печке спрятала!

Колобродит, понятное дело. Всю ночь проколобродил, и от греха подальше Дина ушла к деду Пипке.

Кого-то будил, все его гонят –

– Мятущаяся душа…

Впрочем, возможно, и вправду такая, только не знает он этого.

Выпей-ка чаю, Борис. Со вчерашнего дня, а горячий. Надо быть гуманистом – даже в столь ранний час:

– Ощущаю давление миссии ...

Надо ж было случиться, что ни добрый буддист, ни Дерсу, ни дед Пипка (по крайности), а самый шебутной изо всего Кольчема сидит передо мною с кружкой чая.

Буян и «золотые руки» –

– Дирижер…

Я мог бы его видеть и во фраке? Ну, «Болеро» Равеля –

– Нет, пожалуй…

Для «Болеро» он все-таки Ондатр.

Приглашает к веселью, а то я отшельник:

– Ты Останко!

Опять осужденье? Все плюются:

– Не любит людей!

Боря плюнул ко мне на поленья.

Трудно быть гуманистом так рано. К счастью, Боря недолог –

– Тоже чувствует миссию?

Добудить всех, кого не успел. Может быть, заработать по шее.

Восток закрыт, но солнце через щелку шлет красные лучи сюда в долину. Я как-то попытался нарисовать восход. Через бинокль, в пузырчатую оптику.

Гора с щетиной леса. Солнце сбоку. Мусолил глянец –

– Красным и оранжевым…



Коряво получилось, но после от рисунка – уже тот осьминог с сигарой и в цилиндре.

А вот пейзаж классический не вышел. Тут нужен запредельный реализм, которому нет слов. Тоска по коему как будто меня раньше не тревожила.

Особая тоска? А неособой сегодня вроде меньше –

– И печка разгорелась!

И тучи безнадежные рассеялись. В бунгало веселее, чем вчера.

Застелил «медвежИну», кору выметаю. Иногда прибираюсь, как видите. И непонятно как, что даже из Пирата пыль клубами. Берлога в очевидной неприглядности.

Но драю палубу и день ясней становится? Даже азарт –

– Бороться с энтропией…

Чуть молоко – не то чтоб прозевал, но Энна уже банку ухватила.

Конечно, чистота не корабельная и доски палубы еще б разок продраить:

– Опять же – Пасха!

Только – не будет здесь покоя. Ондатр неотвратим, начнется этнография.

Еще когда ходил за молоком, машина собиралась в Солонцы. Сейчас застряла сразу же на выезде. Ни по Ухте, ни просекой с столбами.

Я – по столбам. Я гуманист-отшельник, на Пасху улизнувший от веселья. Мхи – травка мне пасхальная на подступах к заливу. Но Солонцы, наверно, не сегодня.

Тайфун измордовал? Как после изнурительной болезни, мне не до подвигов и всяких испытаний. Мне – в плавках, возле снежника на куртке полежать –

– Мхи меня от ветра скроют…

Не спать, а то брусники! А то еще простудишься. А то и обгорю –

– А то и сразу все?

Но разве устоишь против коварства мхов –

– В ресницах голубые полыханья…

Весь мир – две веточки и облако над ними? И над вершиной пня –

– Знакомый дирижаблик…

Не спать бы, но я выставлен из дома. Пусть сразу всё, лишь бы не этнография.

Наверно, спал. Конечно, надышался –

– Мох изумрудный, мягкий и горячий…

Открыл глаза – несметные богатства? Сапфиры, хрустали и диаманты.

Чистейшие небесные огни? И каждый со своей характеристикой. Сектор луча и цветность, время проблеска:

– Смотритель миллионов икринок-маяков…

Проникнешься ярко-зеленым? Глянешь, а там – аквамарин уже немыслимый. И тут же он же колет в самый кристалл души – рубином с разных румбов:

– О, Хоттабыч!

Чтоб самые небесные огни, раскладываю фирн у самого лица. Икринки оплывают, шевелятся. Горят сменой лучей –

– И чутко реагируют…

Я даже слышу звон подвесок хрусталя. И тоже реагирую:

– Чем ближе, тем внезапнее…

Особенно в тени, как всем зерном сияя –

– Калейдоскоп…

Индиго оплыванья.

Кочки всюду – я под ними,

– И ветерки сюда не залетают…

Конечно, надышался – почти как на Ковриге. Коварство мягких мхов, болотного багульника.

Ну, и конечно же –

– Смотритель маяков…

Здесь истинные ценности, несметные сиянья. Наверное, не так, как на Ковриге, но заигрался, грань переступая.

Раскладывал на мхах сокровища несметные:

– Сыплю с пальцев огоньки,

Рассыпаю на икринки… Тают и так? Слышу звон хрусталей, хоть, казалось бы, что невозможно.

А когда кучка фирна у глаза –

– Так, с десяток икринок…

Разгораются фокусы! В каждой что-то дрожит и меняется. Это чудо –

– И это мучительство!

Микромир? Запредельные тайны. Я не знаю, какие эмоции колют в самый кристаллик души. С разных румбов,

– Качаясь, меняясь…

Предположим, зеленое – корабельная роща? И веранда над морем –

– Сирень…



Монохром, его действие связью:

– Кто хоть что-нибудь знает об этом…

Я задел механизм Запредельного. Поначалу, конечно, приятно, но, когда это вихрем проносится, наступает момент перегруза.

Вихрем через кристаллик души? Уверяю, что это мучительно. Ведь в обычных условиях редко. Монохром –

– Скажем, луч на закате?

Вот с утра пожелал Запредельного –

– Получай?

Чем Кольчем интересен – исполняется все, как во сне. Маяки, например, их тут тысячи.

Когда встаю, приходится признать, что мне не впрок уроки той Ковриги. И, главное,

– Следы мои растаяли…

И я их не ищу уж так особо.

Сплетения брусник и шевелюры кочек,

– Где просека?



Тайга все затянула. А тут еще стою как на ходулях. И мхи под деревяшками, как под водой, качаются.

Средство одно –

– Умыться светляками?

А если не поможет, то растереть бока. Тут ветерки и свежесть неолита, которую Кольчем предоставляет.

Да, силуэтики? Тайга явно взрослеет. Впрочем, совсем заблудиться нельзя. Если держать на закат, обязательно где-то наткнешься на просеку.

Лиственниц чаща:

– Пустые красавицы…

И никаких облаков? Только слегка кучевые (уверен!) где-то в районе Де-Кастри.

Где-то должны быть и Чайные горы? Только тайгу вроде как подменили.

– Так и теряешь доверие к плану…

То есть – к своим представленьям.

Фирном лицо! А то снова лучи:

– Я уж давно на ходулях…

Но коварный дурман даже в фирне:

– Испугаешься общего действия…

Не хочу знать предела души.

– Может, все слишком просто в кристаллике?

Там, где лирика смысл потеряет, лишь молекулы и траектории.

Спятить просто – бывали моменты. Как еще выбирался, не знаю. Память что-то иное, но душа, безусловно, обладает своими «приметами».

Это «пленница лет», безусловно. Счастлив тот, кто ее не теряет. Только как отличить, что навязано, что свое –

– Ну, хотя бы в Кольчеме?

И всегда-то так хрупко, а тут –

– Тут Кольчем…

Тут стократ все ответственней? Тут теряешь себя, как нигде, отделяя «мякину» от зерен.

Или так:

– Вот косая дубина…

И пройти можно только под ней –

– Обещающий скрип…

Ведь прихлопнет? И лежи тут среди силуэтиков.



Но наконец, награда – мы на просеке.

– Следы моих ботинок?

Не заметил бы, не впутайся в провисший моток провода и не свались с высот глубокомыслия.

Узнал следы своих ботинок лыжных. Носами, надо думать, от Кольчема. Для верности сравнил – мои, конечно. Где-то свернул, и круг сейчас замкнулся.

И ветерки навстречу – от Кольчема! Шагаю легкомысленно по собственным следам. Зеленый монохром предвижу даже в листвянке мрачной, стоящей указателем у поворота просеки.

Столбами (вкривь и вкось), петлями проводов. По лужам, что уже –

– Едва не ручейками.



Бумажки бересты летят тебе навстречу – лови их в синеве уже послеполуденной.

Снег держится лишь там, где чащи елей:

– Икринки загораются с готовностью…

Икра калейдоскопная с ладони, стеклянное звучанье бижутерии.

А сколько их еще по всей тайге? Разложены, приподняты, проткнуты. Но каждый час их меньше –

– Некасаемы…

Уйдут в настой тайги, как те зверьки аллеи.

Кольчем пасхальный? Криком петуха. Тайгою подступившей, тесом крыш. Конечно, дирижаблем над Амбами. И небом густоты необычайной.

Но сразу окружили – Дина, Борис и Алла:

– Отшельник ты!

А дело не в отшельнике. По разнарядке водку продают. Бутылка нА дом. Стало быть, мне тоже.

Ведут, и не отвертишься. Меня арестовали. Вообще-то хорошо, что приглашают. И что заразнарядили кольчемца. И даже что ведут бесцеремонно.

Но я-таки отшельник. И сейчас – не хочется ни пить, ни разговаривать. Калории полета – в крике петуха, какие-то молчащие дороги.

Так некстати сейчас конвоиры? Топкой уличкой – до магазина можно лишь по мосткам тротуара, но упрямый Ондатр презирает.

Прет помимо мостков! С удовольствием вижу, как он вязнет все глубже и глубже. Как ведет его вбок, как он падает, наконец завершив свою миссию.

Да, такая грязища в Кольчеме – неспроста тут мостки деревянные. Топь болотная, жижа глубокая, где утонешь, тем более спьяну.

Интересно, что Дина хохочет –

– Русской бабе такое несвойственно.

Муж ползет на карачках с сапогами в руках. Половина лица эфиопская.

Интересна и Пасха в Кольчеме. Шаманизм с сотворения Мира. Ни церквей, ни икон –

– Только повод…

Без вербЫ, куличей, целованья.

Так что:

– Выпьем за нехристей…

Да, забавная Пасха, когда первые капли об пол? Я и бровью не дрогнул. И тоже – шмякнул черта:

– Меня провоцируют?

Ждут, что стану выведывать тайны. Затаился, но все-таки стану.

– Нет, мои шаманисты…

Я тоже – не люблю, когда лезут с вопросами.

Шмякнул черта об пол, как кольчемец! Сунул палец в спиртное и шмякнул:

– В свою кружку – немытый свой палец…

Я Миклуха-Маклай, я Джеймс Фрезер.

Не нужны мне шаманские тайны –

– Эти рыбьи скелеты и миски…

Интерьер? Настроение падает. Впрочем, праздник не порчу и пьянствую.

Пьем мою разнарядку:

– Эклектика…

Праздник в духе беспечных кольчемцев? Но концерта, наверно, не выйдет, потому что Ондатр «не во фраке».

Алла шефа ругает сварливо, а певунья хохочет без удержа. Хохотала еще в магазине и, похоже, что не перестанет.

Настроенье полета потеряно. Выдаю три рубля шаманистам, и они устремились к Ды-Ю. Я – к своим непасхальным севенам.

Как-то сгорбившись, с жалким лицом? Самому непонятны причины. Только дождик горбатого выпрямил. Дождь минутный и первый весенний.



Налетел и умчался к Де-Кастри. И уже восхищенье Кольчемом:

– Как тут славно без туч…

Тихий ангел, предвечернее чистое небо.

На разбитых ступенях крылечка, может, благовест жду. А Ухта –

– Отражает березы…

Вопреки расстоянью все Амбы на широкой протоке.

Трюк долины –

– Амба и луга…

Все же пьянство имело причину? Жду малиновый блАговест у пасхальной воды с отраженьем вечернего неба.

Не дождусь, но я знаю себя –

– Он окажется после в Кольчеме…

Вопреки шаманизму и пьянству, вопреки Левитану и Плесу.

Быстро – в печь бересты:

– Пусть трещит без меня… Я успею к чудовищу Шуби? Тянет сразу, от первой же спички и как будто бы без ореолов.

Лед залива Арсеньева опустился под воду,

– Облака на воде розовеют…

Клин залива в тайгу. За тайгой возвышаются светочи Чайных.

Я иду облаками вечерними,

– Прогибается лед подо мной…

Тайна черных извилистых свай. Тайна чуткой весны и апреля.

Домой принес три веточки вербы –

– Вазоны зацвели…

Корявцы обгорелые? Я ведь туда пробрался. Никто не клацал в кочках. Пиратик был спокоен, и гасли облака.

Да, ореолов нет –я проверял на спичках. И разгорелось славно –

– Дом прогрет…

Свеча, блокнот, три веточки –

– Что еще надо мне?

Живу уже давно без электричества.

Но в сенцах тут же кто-то шебуршится. Кореец, пожелавший познакомиться,

– А то мы до сих пор лишь улыбались.

Пора и выпить вместе банку браги.

Сопьюсь я тут на браге? Не дадут –

– Побыть вполне отшельником…

Беседа? О том, что был бухгалтером, что из Алма-Аты. Обычная корейская история.

Однако в разговоре вдруг что-то промелькнуло:

– Прямо напротив дома?!

За Ухтой – есть озеро (и вроде не одно!), где обитают лебеди –

– Конечно, настоящие…

Роттенбрюк прилетел? Начинай па-де-де:

– Лебединое озеро рядом?

Вот Кольчем – кто-то, кажется, думал, что уж все-то тут видел и знает.





Продолжение (Глава IV.5): https://www.litprichal.ru/work/375888/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 33
Опубликовано: 11.05.2020 в 09:48
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1