Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.3. Конкретная весна


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.3. Конкретная весна
 

IV. 3. Конкретная весна

В
Кольчеме просыпаешься легко. Наверно потому, что некуда опаздывать. Всем есть куда,

– Мне нет?

Злорадно улыбнешься, досматриваешь утренние сны.

Яркий шум отдохнувших нейронов? Мир, где случайности имеют здравый смысл. Где время не такое, возможности другие. Желания мгновенно исполняются.

Однако иногда (как, например, сегодня) нет утренней свободы. То ли сны, то ли вообще не спал, как ненормальный. Спешить мне некуда, но и лежать не хочется.

Оделся хмуро, вышел на крыльцо:

– Еле видно пол старой луны…

Влаги в воздухе много? Промозгло. Стой и жди, пока солнце согреет.



Впрочем, в лунке ворчит подо льдом. Лунка, тальник и свайные домики – это есть, это все на местах,

– Но такое сегодня уставшее…

Наварил себе кофе. Лью в кружку. Кофе стынет зеркальной поверхностью. Бродят белые пятна по стеклам. И бурьян за окном на завалинке.

До того досиделся, что впрямь – ни за что не могу уцепиться. Стал срезать шишки с веточек лиственниц, но задел и пучочки. И сжег все.

Весь букет, еще зимний, заслуженный? И опять –

– Перед кружкою кофе…

Что со мной, непонятно. Как связанный. Никуда – от бурьяна и пятен.

Оцепененье Волчик нарушает:

– А где ты ночью был?!

Я на него сердит. Грызет-таки Пирата. Но просит извиненья. И вот – кормлю и глажу хулигана.

У них свои законы –

– Кто сильнее…

Обоих причесал и успокоил.

– Уходят «на брега»…

Мне – та же тишина, но на душе светлей.

– Подогреваю кофе…

Кольчем мой исключителен, хотя бы потому, что некуда спешить и незачем кривляться:

– Всем надо, а мне нет…

Зато неясность в мыслях – здесь нетерпимее, чем где-то вне Кольчема.

Решил не вспоминать, однако сны упрямей:

– Досматривай?

А то оцепененье! Какое-то такое, что смысл в нем пропадает. Сожгу букет,

– Но разве это действие…

КопИтся стук колес локомотива. Разбитые ступеньки. О доме рассужденья. И о Судьбе, конечно:

– О ней-то главным образом…

Сны, впрочем, ничего такого не касаются.

Досматривать мне нечего. Но нарушал табу, и вспоминалось что-то отдаленное:

– Будильник не стучит…

Но пятна передвинулись? Кольчем такое тоже позволяет.

А вышел в сени:

– Волчик и Лемож?

Пиратик за калиткой – прогнали мародеры –

– Еще смеются!

Я вам покажу, кто здесь любимчик и кто самый сильный.

Но учинять расправу немедленно не надо:

– Пошли в тайгу, ребята?

Ребята с удовольствием! Могли и без меня. Однако дожидались – хозяина, который мудр и знает.

Все тот же зимний вид. На первый взгляд, однако. Мхи разрослись –

– Подняли фирн и держат.



Прозрачные пластины, такие уже хрупкие. Такие уже тонкие, если смотреть на небо.

И те, летучие, висящие на ветках (все больше почему-то справа по аллее), пружинят, если тронуть.

– Конечно, они первые…

Живое облачко, похожее на губку.

Багульник и брусники – тем только нагреваться? А эти уже чувствуют, чуть солнце просияет:

– Наверно, и зимой…

Ажурные конструкции лишь притворялись рваными клоками.

И те, что под ногами, уверенно пружинят.



– А это что, позвольте…

Еще микробиота? Нет, вроде не она, но только не брусника. Готов поклясться, что – не северные знаки.

Я обнимаю голову Пирата:

– Так скоро не угнаться за растеньями…

И скоро не почистишь куртку фирном и не умоешься небесными икринками.

Как глупо я потратил этот день. Икринки фирна:

– В каждой небо плещется…



Березы и листвянки, как мох, только повыше –

– Какая может быть неясность в мыслях…

Я чищу куртку. Солнце просияло:

– Завтра будет поярче гореть…

Волчик рядом лежит, как ни в чем не бывало. У Леможа улыбка затейника.

Но ревнивый Пират недоволен! Не стерпел, и опять его грызли. Вот – скулит под даурской сиренью, мой единственный, самый любимый.

Стая в общем-то? Волк самый крупный – соответственно, и привилегии. Не могу отказать – чаще с ним говорю, чаще глажу и даже советуюсь.

Драк всерьез, впрочем, не возникает. По куску сухаря, и согласие.

– И умчались к заливу…



Значит, мне туда тоже? В догорающий вечер апреля.

Залив в снегу, но ручеек темнеет. К обрезкам свай – шумит, как вездеход. И с заводи снимаются –

– Две уточки?

В полете характерного рисунка.



Тут птичий заповедник, если помните,

– О чем гласит табличка у амбара…

Озерная страна, закрытая долина. Законом охраняется. Никто – без разрешенья.



Но с головой неладно –

– Какой-то день давящий…

И даже уточки не дали должной радости. Глазами проводил:

– Рисунок характерный…

Ушли к вершине снежного залива.

Полдня оцепененья, полдня у кружки кофе –

– Потерянное время для отшельника…

Тайга полна «творящими словами», а мне сегодня смысл их недоступен.

Есть серо-синий вечер, краснотал, унылая река, шумящая за сваями:

– Душа бескрылая…



Тоска невероятная. Хочешь пропасть – приди сидеть у вышки.

Нет, я пробрался дамбой до вазонов! Скрипит там, и спасибо, что не клацает.

– Реликтовый субъект…

Да, где-то возле Ялты? Есть даже негатив не отпечатанный.

Маленький гад, дракончик? ИТворящие слова… А голова тяжелая, весь день себя я что-то понукаю.

Закат свершается. В тайгу не углубляясь, хотел было домой, но огород раскис. И только «через центр», вокруг библиотеки. Село, как птичий двор, весною разворочено.



Ондатр стоит с граблями. Зовет отметить Пасху. И Рита-почтальонша – о том, что мне письмо. О том, что «вертолеты заходили». Кольчемец я отъявленный –

– Теперь уж не отвертишься…

Какие вертолеты? И откуда Ондатру знать про Пасху, непонятно. Я, впрочем, и себя весь день не понимаю. Даже в тайге какой-то ненормальный.

Варю ребятам суп. Дым плавает в пещере. Поставил чугунок. И йог-наставник зовет на огород:

– Конкретная весна…

Гармония заборчиков, сушил, раскисших грядок.

И лужа под окном, которой не замерзнуть? Ну, и листвянки контур в теплом свете: Да, да – гармония… Тут прав мой йог-наставник. Конкретная весна, день не прошел напрасно.

Такая мне подарена? Такой, кроме Кольчема, нигде –

– Ну, согласитесь…

Да, при любой погоде, при всяких освещеньях:

– Весна на огороде…



Так хорошо всегда здесь вечерами.

Печь только надымила –

– Тяги нет…

Зажег свечу. Поленья, береста. Цепь суеты, какая-то тревога. Пират извелся в вое:

– Кто-то шуршит у бревен?

Зажег свечу, а пламя с ореолом. От спички ореолы –

– Огни святого Эльма…



И в печке ореолы, пока не разгорелась. Наверно, это что-то означает.

Продолжение (Глава IV.4): https://www.litprichal.ru/work/375866/





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 11.05.2020 в 09:11
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1