Возле кладбища: одинаковые люди. Часть вторая. Виталий (вечер, половина ночи)


Часть вторая. Виталий (вечер, половина ночи)

1.

Народу было совсем немного. Способствовала этому крайне противная погода, которая уже третьи сутки не давала горожанам повода хоть к какому-то улучшению настроения. Конечно, кто-то не обращая внимания на климатические капризы, оставался в этом самом хорошем настроении, но нужно сказать, что большинство, без всякого сомнения, имели склонность, к так называемой метеозависимости. От того сидели они по домам. Смотрели телевизор, путешествовали на просторах интернета. Наверное, была у них еще масса самых неотложных занятий, может, не было их и вовсе, но улицы города опустели даже в самом центре. Что уже говорить о тех, что спрятались в отдалении. Там и вовсе от громко сказанного слова, могло образоваться эхо, смешанное с противным непрекращающимся дождем, подхваченное холодным ветром и упавшее в разливы грязной воды, которые непроходимыми ручьями стремились вниз. Пенились и пузырились, издавая странный звук, который мало кто слышал, потому что пустота дополняла непогоду. Потому что давно было нужно зажечь два высоких уличных фонаря, и если не было бы проклятой экономии электроэнергии, то это без сомнения должно было случиться, а так было темно, было холодно, возле настежь открытых ворот храма ‘’Богоявления’’.
Попрошайки хорошо понимая, что ловить сегодня нечего (как и вчера), давно покинули свои посты. Оставался только один дед Демьян и нес он вахту не от того что был наиболее стойким из всех своих собратьев, а от того что уже хорошенько набрался спиртного. Было ему от того хорошо, совсем не мешала непогода, да и к тому же Виталий, который щедро угощал Демьяна, давая присосаться к горлышку бутылки с вином, никуда не собирался уходить. Кажется, его и вовсе не смущала непогода. Потому что он частенько покидал площадь импровизированного навеса, под которым они с Демьяном прятались от дождя.
Демьяна же терзали сомнения. В какой-то момент он даже поднялся с места, собираясь податься до дому, который настойчиво привлекал его светом окна на первом этаже полусгнившего двухэтажного дома. Только искушение поесть горячих блинов, которые каждый выходной жарила его бабка Клавдия, затмевалось тем, что поначалу придется выслушать её старческое брюзжание. Стерпеть эту пытку, не ответив ни разу, ибо если ответить, то ворчание многократно увеличится в объеме, продлится во времени. Так что лучше промолчать, не подбрасывать в огонь очередного повода, а то до самой ночи пламя не потухнет. Поэтому взвесив все за и против Демьян решил подождать. Процедура всё одно состоится, так стоит ли торопиться, еще и Виталий к сущему искусу показал пятисотенную купюру, а перед таким номиналом не могла устоять никакая непогода, нестрашна такой купюре никакая бабка Клавдия.

— ‘’И всё же нужно уже зажечь фонари’’ — думал Демьян, когда Виталий в очередной раз щедро протянул ему бутылку с дешевой бормотухой.
— Ты что домой не идешь? — прохрипел Демьян.
— Прямо и сам не знаю. Хотел сразу до дому податься. Думаю, зайду свечку за упокой матушки любимой поставлю и быстро назад.
— Так что не пошел?
— Не знаю, говорю тебе. Что-то стукнуло в голову. Туда прошел, обратно вернулся. Погода гадкая, а что-то приковывает меня.
— Но тебя частенько что-то, то приковывает, то спотыкает — засмеялся Демьян.
— Не смешно, думаю еще вина нам с тобою взять.
— Дело хорошее. Только как ты до дому доползешь. Еще где упадешь в канаву, как в прошлый раз было.
— Это когда я руку сломал?
— Нет, уже после того.
— Не помню.
— Да ладно, бог с ним. Так что пойдем до магазина или как?
Было неудивительно, что к этому времени Демьян основательно загорелся желанием продолжить употребление спиртного с Виталием, отбросив все имеющиеся сомнения и стараясь не смотреть в сторону дома, он первым поднялся на ноги. Взял в руки свои костыли и, не дожидаясь ответа от Виталия, быстрыми движениями взял курс в сторону маленького магазинчика, который находился совсем неподалеку, и с места нахождения Демьяна и Виталия был виден уголок скромной вывески с надписью ‘’Продукты’’.
— За тобой дед не угнаться — в спину Демьяна произнес Виталий.
Сам Виталий был невысок ростом. Болезненно худощав, в добавок чем-то основательно помят. Голову он держал к низу, сильно сутулился, и со спины уж точно, походил на старика, хотя в период описываемого времени, ему еще не было и пятидесяти лет. Старый темно-серый плащ спускался ниже колен, черные резиновые сапоги были обуты на ноги Виталия. Капюшон смахивал на старомодный башлык, а лицо Виталия напоминало хищного зверька. Маленькие темные глазки. Такой же маленький рот, острый подбородок. А бороденка была больше похожа на запущенную щетину.
— Ты Виталий на той неделе, кажется, и вовсе не приходил — произнес Демьян, когда они вышли из магазинчика, совершив необходимую покупку.
— Дело у меня есть, даже два дела — уклончиво и как-то неохотно ответил Виталий.
— Какие, мать твою, у тебя могут быть дела — нервно отреагировал Демьян.
Виталий не ответил. Они шли в обратном направлении. Дождь не собирался успокаиваться, и лишь немного сбавив интенсивность, по-прежнему орошал землю и им же пролитую воду, на которой он оставлял огромное множество маленьких кружочков, от каждой своей холодной капли. Зато наконец-то зажглись два фонаря. Сделали они обстановку уютнее. Каменная ограда, побеленная слишком давно, отражала желтый свет. Мокрые тополя вперемешку с кленами стали в одно мгновение ближе, а Демьян остановился возле своего места, приставив свои костыли к каменной стене ограды храма.
— Совсем никого нет, а сейчас самое время. Вечер всегда заработать дает — пробурчал Демьян, в очередной раз, недовольным взглядом оценив туманную влажность вокруг себя.
— Утром народу больше бывает — не согласился с Демьяном Виталий.
— Это когда как, только что об этом. Сегодня толку нет, вчера тоже не было. Ты давай бутылку открывай, не томи мне душу. Откуда у тебя деньги, не пойму. Пенсия вроде через неделю.
— Человек один мне помог — ответил Виталий, открывая пластиковую бутылку.
— Какой еще человек? Смотри, попадешь в какую секту. Одним махом квартиру твою заберут, и пойдешь по миру, как Сергей Львович. Помнишь его?
— А он здесь бывает, жив еще?
— В том-то и дело, что пропал, а в домишке его чужие люди живут. Вроде обыкновенные: купили, говорят дом. Да и зачем им врать. Злодеи у Сергея Львовича дом отняли, а затем и продали. Так что те люди ни причём.
— Может он сам продал.
— Вряд ли, сильно он запивался последнее время — Демьян от разочарования даже махнул рукой.
— Так что за человек? — повторил свой вопрос Демьян.
— Хороший он, на меня похож, сильно похож. Я думал, что у меня брат объявился, но нет. Он сказал: мы не братья.
— Это он тебе денег дал что ли?
— Нет, он мне денег совсем не давал.
— Так что ты собираешь. Голову мне морочишь.
— Он мне сказал, где деньги лежат.
— Ничего не понимаю — Демьян с откровенным наслаждением заглотил пару больших глотка бормотухи и передал бутылку Виталию, тот тоже сделал два глотка, но они по сумме равнялись одному из тех, что сделал Демьян.
— Маменька, когда умерла, то денег мне совсем не оставила. Я ведь знал, что у неё деньги есть. Она с пенсии совсем мало тратила. Скупая была моя любимая маменька.
— Да знаю я, какая была Ирина Федоровна, царствие ей небесное — Демьян перекрестился, повернув голову в сторону храма.
Несмотря на заунывную непогоду храм всё равно поражал воображение. Даже спрятавшись в тени высоких тополей, в серой пелене мелкого дождя — белые стены выглядели величественно. Позолоченные купола вступали в единоборство с мрачностью недоброго сегодня неба. Кресты несли свою вахту, пронзая низко опустившиеся тучи. В окошках арочной формы мягко по-домашнему горел свет, отдавая чуточку тепла Демьяну и топтавшемуся возле него Виталию.
— Так что маменька? — подал голос Демьян, думая, что Виталий забыл, о чём только что начал рассказывать.
—Маменька, когда умерла, я денег не нашел. Всё облазил, всё перевернул. Стыдно было перед тетками. Хотел хоть часть денег вернуть. Они ведь все расходы по похоронам маменьки на себя взяли.
— Это ты Виталий молодец, а то я подумал: хотел ты всё пропить со своей Галиной.
— Выпили бы конечно. Только денег я не нашел и как-то смирился с этим. Считай полгода прошло, а тут человек на меня похожий, тайник маменьки мне выдал — произнеся эти слова Виталий улыбнулся странной улыбкой, и если бы с ним разговаривал незнакомый человек, то он бы не сомневаясь решил, что у Виталия не все дома, и по всей видимости, эти не все отсутствуют уже достаточно давно, может быть со времени безоблачного, счастливого детства Виталия.
— Это еще как? — изумился Демьян.
Виталий открыл рот, чтобы ответь, но Демьян сказал не всё что желал и поэтому продолжил.
— Как чужой человек мог знать, где тайник? Значит, он бывал у вас в доме Виталий, и маменьку твою Ирину Федоровну хорошо знал.
— Нет, он не был. Я всех людей, которые у нас бывали, знал. Помню даже тех, кто к маменьке ходил, когда я еще ребенком был. Ох и злился я, когда маменька меня к бабе Зине отправляла.
— Оно понятно — улыбнулся Демьян и протянул руку за бутылкой, которую всё это время в руках держал Виталий.
— Человек похожий на меня, мне тогда сказал, где деньги. Они оказывается, в старой книге были с рецептами и конвертами. Я после смерти маменьки книги все переворошил, а вот письма не открывал. Пришел домой — проверил, и вот тебе подарок от усопшей маменьки. Целых сорок семь тысяч рублей.
— Так ты Виталя теперь богач — произнес Демьян, сделав еще пару крупных глотков вина.
После озвученной суммы в голове Демьяна окончательно утвердилась мысль о продолжении банкета у Виталия дома. Конечно, бабка Клавдия будет страшно недовольна, но ничего, не первый раз замужем.
— Так все же, что за человек. Может и вправду твой брат? Всякое в жизни случается. Расскажи о нём, интересно стало на ночь глядя.
— Какая ночь, еще вечер толком не наступил.
— Это я к слову Виталя.
— Он сегодня здесь был, и я с ним хотел поговорить, но он от чего-то ушел. Махнул мне рукой, сделал жест, мол, жди. Я его жду, а он так и не появляется. Думаю, что сегодня он уже не придет.
— Никого я не видел, похожего на тебя. Я сегодня всех запомнил, кто в ограду входил — возмутился Демьян.
— Прям так и всех, может, кого пропустил — не сдавался Виталий.
— Ну, может и не всех. Если говоришь, что был здесь твой знакомец, то я, пожалуй, спорить не буду — Демьян осознанно подыграл Виталию, рассчитывая на скорое продолжение удачно складывающихся обстоятельств.

В этот момент к воротам храма подъехала синяя иномарка. Остановилась и в течение нескольких минут из неё никто не выходил. Демьян видел, что за рулем сидит мужчина средних лет, рядом с ним женщина. Они что-то импульсивно обсуждают.
Прошла еще минута, только после этого из автомобиля вышла женщина. Она была одета в легкое светлое платье, что совершенно не сочеталось с погодными условиями. Хорошо, что она не забыла о зонте, который открылся сразу после того, как она довольно громко захлопнула дверцу автомобиля. Виталий с Демьяном не отводили от неё своих глаз, может от того, она посмотрела в их сторону и быстро двинулась внутрь церковного двора.
Её стройная фигура с довольно заметной и красивой грудью, не отпускала от себя взгляда Виталия, даже тогда, когда она миновала распахнутые ворота. Он продолжал мысленно сопровождать её, когда она быстро шагала по асфальтированной дорожке в сторону центрального входа в храм. Вероятно, что она чувствовала его пристальный взгляд, поэтому перед тем как открыть входную дверь обернулась в направлении Виталия и Демьяна. Демьян же уже несколько раз показательно прокашлялся, чтобы отвлечь Виталия от столь наглого созерцания незнакомки. Наконец-то женщина скрылась из виду. Демьян, не вытерпев дернул Виталия за рукав плаща, тот сконфуженно замялся, опустил глаза в землю, и только после этого Демьян поучительно произнес.
— Хороша Маша, да не наша.
Ясно было, что означала данная реплика. Может Демьяну и понравилась незнакомка, которая годилась ему как минимум в дочери, но все же главное заключалось в слишком уж вожделенном взоре Виталия.
— Красивая она — очень тихо, как бы самому себе, прошептал Виталий и вновь повернулся к входу в церковь.
— Все они одинаковые, поверь старику.
Виталий отвечать не стал. Демьян заговорил вновь.
— Может, продолжим, что-то раззадорил ты Виталик старика.
Виталий и сейчас ничего не ответил. Он продолжал гипнотизировать входную дверь, явно ожидая, когда из неё появится женщина в легком платье, чуточку не доходящим до колен. С красивой, подчеркнутой грудью. Волосами, едва касающимися плеч, с красивыми глазами, со столь же привлекательными длинными ресницами — всем тем, что Виталий видел уже не один раз и даже хорошо знал, как зовут, незнакомую старику Демьяну, женщину.
Прошло две-три минуты. Демьян решил подождать, пока наваждение оставит Виталия в покое. Женщина появилась, быстро двигаясь в обратном направлении. Она на этот раз даже не раскрыла зонт, не посмотрела в сторону Виталия и Демьяна. Зато также громко хлопнула дверцей, и автомобиль почти сразу покинул место своей стоянки. Виталий проводил его взглядом, а когда тот исчез за поворотом, произнес.
— Да, время у нас еще есть.
— Вот и славно, только пойдем к тебе. Хватит уже на улице мерзнуть — быстро согласился Демьян и начал подниматься.
— Пойдем — произнес Виталий, стоя напротив Демьяна.
— Сначала в магазин, а затем к тебе. Далековато, конечно, для меня хромоногого, но пока двигаться могу — доковыляю.
Демьян опёрся на свои костыли, хотел сделать стартовый шаг, но Виталий его неожиданно остановил.
— Подожди дед.

К ограде подъехал еще один автомобиль. Размером он был больше предыдущего, отличался цветом. В его салоне было значительно многолюдней. За рулем, не нарушая традиции, находился мужчина. Рядом с ним была женщина, а сзади бесились, стараясь оказаться друг у друга на головах двое ребятишек. То, что это брат и сестра можно было догадаться сразу. Они были сильно похожи, хотя волосы девочки все же были темнее. Об этом подумал Демьян, а Виталий вновь всё свое внимание сосредоточил на женщине.
Она не была похожа на ту женщину, которую рассматривал Виталий совсем недавно. Первая имела светлые волосы, а эта была брюнеткой. У первой женщины были открытые славянские глаза, а у второй они были более узкие, имеющие в себе что-то азиатское, но от того не менее красивые. Зато обе женщины имели стройную фигуру, наверное, вторая из них была выше ростом, может это казалось, потому что она была в джинсах. Ниже которых были изящные туфли на небольшом каблучке. В её руках появился зонт чем-то напоминающий тот, что был в руках первой женщины. Только она, не удостоила вниманием ни Виталия, ни Демьяна, очень быстро почти бегом оказавшись в пределах двора храма, и пока Демьян наблюдал за выражением лица своего спутника Виталия, скрылась внутри величественного здания.
Немного странным было то, что женщина так же, как и её предшественница направилась в храм одна. Еще нужно отметить, что обе женщины были примерно одного возраста. Об этом как-то неохотно, но все же подумал Демьян, после чего посмотрев на застывшего, на месте Виталия, произнес.
— Пойдем что ли.
— Сейчас уедут — прошептал Виталий, не отводя глаз от асфальтированной дорожки, на которой вот-вот должна была появиться женщина.
— Ты что им пропуска выдаешь — недовольным голосом отреагировал Демьян и, подняв голову к верху отметил, что дождь прекратился.
Только Демьян хотел поведать об этом Виталию, как в его обозрении появилась незнакомка. Она шла неторопливо, смотрела себе под ноги, но и это не мешало по достоинству оценить грациозность её походки — это пришлось отметить Демьяну, этим еще в большей степени занимался Виталий. Он просто пожирал её глазами. Хорошо, что она этого не видела, что не видел этого мужчина, оставшийся в автомобиле. Зато это отлично видел Демьян, и когда привлекательная особа оказалась возле автомобиля, Демьян не выдержал.
— Давай пошли. Что на тебя нашло. Не время, да и не дело тебе на чужих баб пялиться. Своя у тебя есть, может не такая красивая, но у неё там всё то же самое. Я трижды был женат, не считая случайных дел, так что можешь мне поверить. Ох и было же времечко, и на моем веку. Пошли уже — Демьян бесцеремонно дернул Виталия за рукав, таким образом выведя того из странного ступора.
— Пойдем ко мне? — спросил Виталий.
— Договорились вроде, конечно, к тебе. У меня Клавдия дома. Если заявимся, то обеих сковородкой по башке угостит. Не посмотрит на твою инвалидность умственную. У неё самой с этим делом проблемы. Нет, да закатит концерт на ровном месте. Смотришь и думаешь: чего старая карга собирает, что только у неё в мозгах творится.
— Пойдем тогда. У меня тепло, сухо. Только нужно купить съестного, а то у меня только картошка и пять штук яиц.
— Деньги у тебя есть. Значит, купим все, что пожелаешь.
— Я хочу конфет и мороженого.
— Купим этого добра. Только этим сыт не будешь, нужно чего-то более существенного. Да, и я уже проголодался, как волк.
Демьян опережал Виталия на целый корпус, несмотря на то, что тот шел на обеих ногах, а Демьян прыгал с помощью своих костылей, имея вместо левой ноги обрубок длиной не более тридцати сантиметров.

2.

На протяжении долгих лет Виталий постоянно крутился возле храма ”Богоявления’’, знали его здесь хорошо не только нищие побирушки, но и жильцы окрестных домов. Знал его и батюшка Илларион, человек пожилой, доброго нрава, который в течение последних двадцати лет и управлял духовным приходом.
И зимой, и летом, и весной, и тоскливой мрачной осенью, бывал здесь Виталий. Не помешал этому обстоятельству переезд Виталия с маменькой Ириной Федоровной на новое место жительства, что состоялся уже много лет назад. До этого они жили в доме, который находился через дорогу, прямо напротив центрального входа. Квартира была на втором этаже. Кособокая и узкая лестница, на которой темно в любое время суток и года. Летом воняет чем-то затхлым и старым, зимой холодно и скользко. Но через все три окна их квартирки всегда открывался потрясающий вид на храм. Частенько Виталий подолгу не мог оторвать свой взор от странного великолепия старой архитектуры, от таинственной сущности, которая даже в неокрепшем сознании Виталия умела создать что-то своё, плохо объяснимое, но настолько хорошо ощутимое, что Виталий даже и не пытался хоть как-то это обдумать, — он просто принимал, он просто знал. От того никогда не удивлялся, наблюдая, сколько народу в воскресное утро, приходят сюда. Сколько их уходят отсюда, и совсем не казалось ему странным, что среди посетителей много людей средних лет, есть молодые, есть и те, кто пришел сюда с детьми. И в такие моменты Виталий напрочь забывал о том, что слышал много отрицательного о храмах и церквях в школе, что то же самое говорил дед Василий, который все время сидел на старой деревянной скамейке и, принимая внутрь очередную дозу вина, сильно ругал божий храм и всё с ним связанное.
Незаметно пролетали дни, за ними меняли свои названия месяцы, менялись крайние цифры в обозначении прожитых лет. С ними вместе менялся и сам Виталий, а в самом конце восьмидесятых годов он и его маменька Ирина Федоровна покинули маленькую квартирку возле храма ”Богоявления”, переехав в более просторную и ухоженную квартиру, которая досталась им от отца Виталия — Сергея Филипповича. Сам Сергей Филиппович как-то тихо и по-будничному умер от чрезмерного употребления спиртного, а если точнее, то от цирроза печени, который и пожаловал к Сергею Филипповичу вместе со злополучным употреблением спиртосодержащих жидкостей. Претендентов на его жилье, кроме бывшей жены и единственного сына, не было. Так Виталий оказался на полкилометра ниже храма “Богоявления”, на улице, что почти упирается, примыкает к самому центру города. Нужно только преодолеть крутой изгиб автомобильной дороги, и за ним откроется совсем иная картина.
А если не преодолевать? То патриархальная тишина, так и останется с тобой. Может от того Виталий и не любил ходить в левую сторону, где вечерними огнями горел центр, а тянулся в правую сторону, подальше от этих самых огней, подальше от шума. Тянулся туда, где пройдя двести метров по прямой, вдоль старых купеческих особняков, начнется первый небольшой подъем. За ним мост, под ним тихая речка. Дальше дорога пойдет вверх. Намного круче, от того участится дыхание, сразу почувствуют нагрузку ноги. Не доходя до окончания подъема, нужно будет свернуть вправо и здесь снова вверх, и вновь вправо. Вот тогда в полной тишине и чарующем великолепии откроется взору храм “Богоявления”, за ним детским трепетом встретит давно покинутый дом. Там прежние три окна их бывшей квартиры, которую одно время занимала тетка Лариса Федоровна, но затем продала квартиру детства Виталия, незнакомым людям. Сама уехала из города, в город куда меньший по размеру. За это сильно ругала сестру маменька Ирина Федоровна, естественно, что происходило это в то время, когда маменька была жива здорова и очень любила по вечерам согреться небольшой порцией сухого вина, в компании своей соседки Натальи Викторовны, которая с особым усердием хотела выдать маменьку Ирину Федоровну замуж, за другого соседа — старика Анатолия Георгиевича.
— Так ты Виталий мне и не ответил толком, что не приходишь? Раньше постоянно бывал у нас в окрестностях.
Демьян сбавил ход, заметно подустав. Виталий догнал Демьяна, и теперь они шли рядом.
— Говорю же: дело у меня.
— Так расскажи, что за дело?
— Мой новый друг, мне его поручил.
— Опять этот новый друг. Он что рядом с тобой живет?
— И да, и нет. Он иногда бывает в старом доме, ну в этом расселенном. Там мы и встречаемся, но иногда бывает.
— Ох и не нравится мне всё это. Я же тебя с малых лет знаю. Ты мне почти, как сын родной.
Виталий ничего не ответил на душевные переживания старика. Он шёл опустив глаза в землю, лишь изредка поднимая голову, чтобы ответить Демьяну.
— Дело какое, ты так и не сказал — продолжил своеобразный допрос Демьян.
— Не могу я сказать — ответил Виталий, но на этот раз не поднял глаз в сторону Демьяна.
— Что новый знакомый не велит? А ты у врача давно был?
— Мне сейчас нет нужды. Я хорошо себя чувствую.
Демьян не стал больше спрашивать. Еще несколько минут они шли молча. Пока не подошли к дому, где проживал Виталий.
Перед ними был статный, можно сказать, образцовый двухэтажный дом. Довольно большой в своем размере, если учесть время его постройки, которое датировалось началом прошлого века.

Каменный фундамент помог дому пережить время. Обветшалые рамы окон и их наличники заменили во времена подготовки к юбилею города. То же самое сделали с крышей, с крыльцом, — и теперь снаружи дом обрел новый импульс жизни. Но это было еще не все, потому что внутри тоже было кое-что сделано; поменяли трубы водопровода, заменили старую канализацию, и даже целиком сменили систему отопления. Не добрались только до электропроводки, хотя обещали и не один раз. Впрочем, Виталию до всего этого дела не было никакой заботы, и его квартира на первом этаже только и могла похвастать тем, что сделали власти на безвозмездной основе. Всё остальное в черте его места обитания представляло из себя полное запустение и упадок, начиная с порога, дальше и повсеместно. Вольготно чувствовали себя многочисленные тараканы. Не обращал на них никакого внимания кот Вениамин. Слава богу, что пользуясь своим природным дарованием, Вениамин помогал Виталию избавляться от, то и дело появляющихся мышей. Только изничтожить их всех от чего-то не получалось, хотя возможно, что Вениамин и не хотел того делать или оставлял часть мышиной популяции, чтобы затем ему было чем заняться. Так что мыши то пропадали, то появлялись вновь. Но и на них Виталий не обращал особого внимания, всецело доверив это дело Вениамину.
Тараканы же оставались бесхозными. Так же как и гора немытой посуды, в старой грязной раковине. Желтые обои с сероватым оттенком были здесь и в тот день, когда Виталий с маменькой Ириной Федоровной заняли квартиру отца и бывшего мужа. Предметы мебели тоже остались по наследству, только изрядно износились, потеряли даже тот облик, который имели в те уже далекие отсюда годы. В общем, время, хоть и частично, но сумело обмануть само себя, остановившись в квартире Виталия, на срок куда больший, чем обычно это принято. И если бы не городские власти, которые, не спросив разрешения Виталия, влезли сюда со своей заменой окон и труб, то давно покойный батюшка Сергей Филиппович мог бы хоть сегодня вернуться в знакомую обстановку. Сесть на кухне за всё тот же стол, откупорить бутылку со спиртом, и, наверное, многозначительно вздохнуть, глядя на обнаглевших тараканов, которых в бытность его хозяйствования всё же не было. Впрочем, не было и Вениамина, не было гражданской жены Галины, да и сам Виталий бывал у папеньки крайне редко.

Происходило это по самой, что ни на есть банальной причине. Виталию, как и всем остальным гражданам, иногда требовались деньги, вот он и наведывался к Сергею Филипповичу. Случалось это не так уж и часто, может пару раз в месяц, а после того, как Сергей Филиппович вышел на заслуженный отдых, то визиты стали совсем уж редким явлением, но были. Жаль, что денег в карманах папеньки стало мало, от того материальная помощь заметно потеряла в объеме, и это естественным образом не нравилось Виталию. Правда собственное негодование приходилось держать при себе и не от того, что Виталий был наполнен подобием сыновей любви. Конечно, нет. Причина была проще. Обретя массу свободного времени с копеечной пенсией в придачу, Сергей Филиппович почти всегда находился навеселе, а в этом состоянии бывал он очень крут и очень скор на расправу.
Собственно из-за этого и не сложилась семейная жизнь маменьки Ирины Федоровны с папенькой Сергеем Филипповичем. В один прекрасный день маменька Ирина Федоровна просто убежала от папеньки, после очередных побоев, которые случались довольно часто, и, по мнению самого Сергея Филипповича, происходили от большой и яркой любви, которую испытывал он к своей жене Ирине. Она терпела насыщенную тумаками и матом любовь почти десять лет, но как известно всё имеет свой предел.
Виталий хорошо помнил тот летний день, когда маменька тащила его за руку, а в другой руке у неё была сумка с вещами. Еще она изливала на весь божий свет огромное количество ругательств. Папенька запомнился тоже, только в тот день он остался валяться на полу их благоустроенной квартиры. Да, в те годы они жили в кирпичной пятиэтажке, занимая хорошую двухкомнатную квартиру, с балконом на третьем этаже, и к этому самому балкону подходили верхушки деревьев. Частенько маменька переживала, что Виталий однажды потянется за веточкой, да и выпадет с балкона. Но, слава богу, этого не случилось.
А папенька так и остался лежать пьяный на полу, и после того Виталий не видел его несколько месяцев. Затем он появился, и Виталию казалось, что их семья снова станет полноценной. Маменька и папенька тогда разговаривали. Не было и намёка на крик и ругань. Папенька был совершенно трезв, подарил Виталику небольшую машинку. Но откуда было знать Виталию, что процесс зашел слишком далеко, и время, которое отложилось в его голове, как мирное и идущее к объединению семьи — было лишь временем размена квартиры. Хотя до этого какой-то период папенька всё же пытался сделать то, о чем думал Виталий. Он упрашивал маменьку, он ей угрожал. Этого Виталий не помнил, видимо из-за того, что в моменты выяснения отношений, маменька выгоняла его на улицу.
В общем, что было, то было. Сейчас уже нет маменьки Ирины Федоровны, нет и папеньки Сергея Филипповича. Осталась квартира, в ней тараканы, Вениамин, соседка — она же сожительница. Женщина распущенная, почти всегда выпившая, к тому же немного старше Виталия и значительно опытнее.

3.

Демьян по-хозяйски расположился на крохотной кухне Виталия, немного поворчал на того, за повсеместный беспорядок. Виталий не стал хоть как-то оспаривать замечания в свой адрес, а просто смотрел, как Демьян с деловым видом занялся мытьем кружек, которые служили универсальной тарой, как для чая, так и для куда более крепких напитков. Когда-то имели они белый цвет, по бокам были изображены красивые, красные розы. Сейчас все выглядело иначе, и напрасно старался Демьян. Отмыть многолетний налет грязи, ему все равно было не суждено, но он зачем-то делал это, сопровождая своё странное занятие, еще более неуместным брюзжанием.
— Не пойму тебя Виталий, посуду помыть, что не можешь?
— Иногда, когда чистой нет — спокойно ответил Виталий, не понимая, что нашло на старика и какая ему разница: мыта или не мыта посуда, вместе с этими кружками.
Наконец-то Демьян поставил отмытые кружки на стол. Вениамин терся своей полосатой шкурой об единственную ногу Демьяна. Периодически и как-то своеобразно мяукал. Виталий в течение минуты наблюдал за этим, затем решил прогнать Вениамина, но Демьян заступился за божью тварь, произнеся.
— Ты что кота совсем не кормишь? Не вижу я кошачьей миски нигде.
— Галина ему на газете дает пожрать.
— Он у тебя ест только, когда Галина приходит?
— Да, я его не кормлю. Он у меня ничего и не просит никогда.
— Бедный кот, не позавидуешь.
— Он голодный не бывает. Галина каждый день у меня бывает — как бы оправдываясь, произнес Виталий.
— А сейчас она где? Хотел я на неё посмотреть, а то бабы наши говорят разное, а я её и не видел ни разу.
— Что на неё смотреть, баба как баба.
— Пьет сильно?
— Не откажется, если нальешь.
— Ладно, что теперь. Сейчас жизнь такая, хочешь, не хочешь, а как говорится куда деваться.
Виталий не стал комментировать слова Демьяна. Ему не хотелось продолжать разговор, связанный с Галиной. Да и Демьян выяснил всё, что хотел. Поэтому больше ничего не спрашивал, а занялся наполнением кружек вином.
— Меньше мне — произнес Виталий, чувствуя, что оказавшись в тепле, стал быстро пьянеть.
— Слабый ты Виталик, ну да ладно.
— Тебе больше достанется — добродушно, насколько это было возможно, произнес Виталий.
Такая позиция собутыльника понравилась Демьяну и он даже прокряхтел с довольным видом.
— Поесть хотел, чего ничего не берешь? — спросил Демьян.
На грязном столе лежали их продуктовые покупки. Виталий послушавшись Демьяна взял из пакета одну конфету, положил её в рот и стал с полным безразличием смотреть, как Демьян отрезав несколько кусков колбасы, начал ублажать Вениамина. Тот был готов запрыгнуть старику на голову, но ограничился лишь коленом здоровой ноги.
— А этот знакомый твой, в гости заходит или как? — вновь вернулся к интересующей теме Демьян, который по своей природе был склонен к излишней болтовне, особенно, когда дело имело под собой основу в виде спиртосодержащего зелья.
— Один раз он приходил, и то долго не был — спокойно ответил Виталий.
— Видимо, ты его не очень любезно встретил, вот он и не хочет к тебе заходить — попытался пошутить Демьян.
— Нет, он сам мне сказал: что хочет просто посмотреть, как я живу.
— Ну и что, понравилось ему.
— Не знаю, он посмотрел и ушел к себе.
— Он, как я понимаю, рядом живет.
— В соседнем доме.
— Постой, это где? У тебя соседний дом давно брошенный стоит.
— Там он и живет.
— Ты Виталя ерунду не собирай, как он там жить может.
— Я точно не знаю, но он всегда там бывает.
— Пойдем тогда посмотрим. Заодно и познакомлюсь с ним.
— Он не выйдет, если кто со мной будет. Не любит он того. Я один раз хотел его с Галей познакомить, но он не вышел, а потом мне сказал: не нужно этого, сейчас не нужно.
— То есть не понравилась ему твоя Галина.
— Я не знаю, может он её и не видел.
Прошло какое-то время. Несмотря на то, что Виталий уменьшил свою дозу, он первым отключился, попав в объятия пьяной дремоты, которая еще не была сном, и случалась с Виталием довольно часто, от того, что пил он слишком много, делал это всё более настойчиво. И совсем неудивительно, что спиртное раз за разом требовало от Виталия своего, надежно подстраивая под себя все физиологические процессы. Демьян в пьяном виде спал и вовсе не более часа, и то этот час случался только на первоначальном этапе пьяного заплыва. Если Демьян употреблял не первый день, то двадцати минут ему хватало с лихвой. Затем он поднимался, жадно курил, принимал внутрь еще один стакан. После чего в течение пяти минут разговаривал сам с собой, но если никого не было рядом. Затем повторял процедуру с курением и приемом спиртного, но после второго акта отключался на очередные двадцать минут. Так по кругу, на несколько суток. Пока не замкнут в голове контакты самосохранения, и Демьян не начнет болезненно перестраиваться, уменьшая дозу, и проклиная всё видимое и воображаемое одновременно.
Сейчас Демьян только закусил удила, поэтому проспав свой полный час, он вернулся к столу, где его ожидал спящий Виталий, который спал своим обычным образом — уронив голову на стол, точнее на руки, лежавшие на столе.
— Вот и поспали. Всё от того, что на улице битый час толклись — громко произнес Демьян, не обратив внимания на позу Виталия.
— Нужно было сразу сюда идти. Туго соображаешь ты Виталя — продолжил Демьян, так как будто знал, что Виталий уже не спит и сразу отреагирует на слова.
Демьян оказался прав. Виталий приподнял голову и с явной заторможенностью произнес.
— Я-то что. Я и не думал даже.
— Где твоя Галина. Время уже почти полночь, а её всё нет.
Виталий не знал, как правильно ответить Демьяну. Дело в том, что он не переживал и не думал об отсутствии Галины. Он просто не мог правильно подобрать необходимые слова. Галина частенько занималась своими делами, которые не касались Виталия, и он воспринимал это спокойно. Отлично зная, что Галина может загулять у Спиридоновых, может у Кайдаловых. Совсем не против она схлестнуться с Серегой Фомой, но и то, что с этим Фомой дело одной пьянкой не закончится, не сильно волновало Виталия. В их отношениях это было нормально. Что здесь еще можно сказать: что Галина тоже не спрашивает, где бывает Виталий, с кем он проводит много времени, кого ждет часами, и уходит, так ни с кем и не встретившись.
— Может, придет, она как раз в это время часто появляется.
— Поздновато, но дело хозяйское. Вам виднее, давай наливай, а то сохнуть в глотке начало.
Виталий налил. Демьян, пользуясь только ему известным побуждением включил стоявший в комнате старенький кинескопный телевизор, который хорошо был виден из кухни. Не произнося тостов и вообще ничего не говоря, они выпили налитое. После смачного комментария, выраженного непонятным междометием, Демьян мысленно оценил запасы спиртного и тут же застолбил за собою место в комнате, с включенным в эту минуту телевизором, где он недавно отдыхал на узкой односпальной кровати, немного устав от противостояния с зеленым змием.
Вениамин не появлялся. Испытывая некомфортную обстановку, покинули свои привычные тропы тараканы, и лишь вездесущие разведчики, прощупывая пространство антеннами усов, выглядывали, то из-под раковины, то из-под холодильника. Но информация для них была не самая утешительная. Спокойной ночи, им сегодня увидеть вряд ли удастся, зато есть надежда на обильное угощение, что сейчас находится на поверхности стола, и вряд ли будет в полной мере оттуда эвакуировано, когда возмутители спокойствия примут долгожданное горизонтальное положение.
Виталий и Демьян выпили еще, еще закурили. Только Виталий хотел что-то сказать по поводу вещающего из комнаты телевизора, как в дверь раздался звонок. Был он неприятно дребезжащим, каким-то чересчур громким, что заявив о себе, испугал Демьяна и тот чуть не подавился куском копченной курицы.
— Галя припёрлась — просто отреагировал Виталий, поднимаясь из-за стола.
Его сильно пошатывало, и было абсолютно очевидно, что если не случится перемены обстановки или нервной встряски, то следующая порция вина, снова заставит Виталия заснуть прямо за столом в своей излюбленной позе, положив голову себе на руки.

Только это была не Галина.
Демьян, продолжая находиться на кухне сразу понял, что озвученное им желание встретиться с необычным товарищем Виталия, по всей видимости, очень скоро состоится. Слишком необычно и приглушенно говорил Виталий, еще более глухо отвечал тот, что явился в гости сразу после наступления полуночи. Демьян, как раз в этот момент сам того не понимая вспомнил о времени, посмотрел на довольно изношенные настенные часы. Стрелки даже успокоили. Находились они в районе половины первого ночи, а возле входа продолжалось странное шуршание, смешанное с шепотом Виталия и низким, но почти неразличимым голосом гостя. Демьян подумал, что, тот так и не пройдет дальше. От того поднялся со стула, используя рядом стоявший костыль, но тут же вернулся на свое место, с открытым от изумления ртом. Виталий раздвоился.
Перед Демьяном было ровно два Виталия. При этом Демьян понимал, что он вполне отчетливо и даже очень хорошо соображает, несмотря на изрядное количество выпитого.
— Знакомьтесь — произнес Виталий, который был справа, и перед тем, как пожать руку второму Виталию, Демьян сообразил: тот, что справа настоящий Виталий, поскольку он, как хозяин предложил Демьяну познакомиться со своим гостем, тем Виталием, что был слева. Только он оказался совсем не Виталием.
— Вышерядов Афанасий Захарович — произнес гость, подойдя к Демьяну почти вплотную.
Демьяну захотелось переспросить фамилию нового или старого знакомого, поскольку он не смог с первого раза запомнить столь странное сочетание звуков в фамилии Вышерядов, поскольку он в какой-то момент отвлекся и тут же потерял до этого обозначенного Виталия, и теперь они вновь стали одним и тем же лицом.
Естественно, что Демьян не решился переспросить, не стал и уточнять, кто есть кто, а лишь представился сам.
— Демьян Карпов.
По неизвестной причине Демьян не произнес собственного отчества, но ни один из двух Виталиев не стал на этом настаивать. Или они оба знали отчество Демьяна, или оба не имели к этому интереса, хотя один точно знал и неоднократно звал старика Дмитриевич. Было непонятно с одной стороны, а с другой было и вовсе дурно, от чего собственная недосказанность вернулась в голову, да еще требует от несчастного сознания какого-то объяснения.
— Проходите к столу Афанасий Захарович — прошептал один из Виталиев, и теперь Демьян вновь мог определить, кто из них есть кто.
Афанасий не стал сопротивляться, сел на свободный стул. Демьян же спросил первое, что пришло к нему в голову, глядя на абсолютно одинаковых людей.
— Вы, что так и называете друг друга по имени отчеству.
Афанасий внимательно посмотрел на Виталия, затем на Демьяна, и только после того ответил довольно напряженным голосом.
— Ну, что ты Демьян. Виталик иногда меня так называет, это он сам себе придумывает. Я ему об этом неоднократно говорил.
Голос был не тот. Похож, сильно похож, но не тот. Это мгновенно отметил Демьян: “ Внутри они не одинаковые, только внешне, а внутри нет — они разные, между ними есть что-то их разделяющее” От этого открытия по коже Демьяна проползли ледяные мурашки, сдавило в горле и от чего-то хотелось, чтобы этого ни в коем случае не заметил тот, кто представился Афанасием, но на самом деле был Виталием. Провалиться через половые доски в подвал, если это не так, если есть какой-то Афанасий. Старика не обмануть. Жаль, что нет объяснения — один туман, все более густой и мрачный.
Но внешне — они одинаковы, абсолютно одинаковы. Демьян старательно, хоть и украдкой старался найти хоть незначительные отличия, но их не было. Одинаковыми были глаза, вместе с ними все остальные черты лица. Ничем не отличались движения, даже мимолётная мимика и та не оставляла вопросов. Точная, до ощущения ужаса в потрохах, точная копия. Не может того быть, но есть. Прямо перед глазами, и напрасно старается вызвать толику сомнения выпитое вино, у него ничего не выйдет, если бы только не этот сумрак. Что он говорил возле храма, что дополнял, когда шли сюда. Кто из них говорил? Нет, тогда был один из них, и был тот, что Виталий.

Демьян сумел на секунду избавиться от водоворота собственных измышлений. Как нестранно помогло ему в этом вино, именно оно притянуло взгляд старика, а следом за этим на какую-то секундочку слетело с него туманное наваждение. Демьян потянулся к бутылке, рядом спал, положив голову на руки Виталий. Не было рядом никакого Афанасия. Зато пробудился Вениамин, он широко зевнул, подходя к Демьяну. После что-то произнес на своем языке и усевшись рядом с Демьяном, стал гипнотизировать того взглядом, надеясь получить со стола что-нибудь вкусное.
— Ну, Вениамин, где Афанасий, куда он подевался? — обратился к Вениамину Демьян, а Виталий в этот момент что-то промычал, не прерывая забытья.
— Нет, его Вениамин, нет никакого Афанасия — ответил сам себе Демьян.
Виталий вновь издал несколько неразборных звуков. Услышав его, напомнил о себе Вениамин, а Демьян покончив с вином, закурил сигарету. Густой дым заволок всё пространство вокруг, вызвал у Демьяна болезненный кашель.
— Что за чёрт — раздался голос Демьяна, а левая рука интенсивно старалась разогнать необычную дымовую завесу от самой обычной сигареты, при этом у Демьяна начали слезиться глаза.
— Что это, мать твою, чертовщина — уточнил первоначальное утверждение Демьян.
Вполне возможно, что слова самым непостижимым образом достигли адресата, или это вновь показалось Демьяну, но за столом, как ни в чём небывало появился Афанасий. Он сидел молча, не поворачивая головы в сторону Демьяна. Он внимательно, не отрывая взгляда, рассматривал фигуру спящего и продолжающего издавать странные звуки, не прерывая сна Виталия. Ничего не выражали глаза Афанасия. Пустота — это всё, что мог увидеть Демьян. Может от того ему не хотелось верить самому себе, не хотелось видеть эту бесконечно черную бездну перед собой, и всё меньше и меньше его сознание справлялось с тусклым светом на ночной кухоньке, все сильнее хотелось закрыть глаза, чтобы самому провалиться куда-нибудь подальше отсюда, туда, где сейчас находится настоящий Виталий, а не одинаковый с ним человек, который сидит рядом и хищными глазами смотрит на него, не обращая никакого внимания на присутствие Демьяна.
Демьяну хотелось, но вместо этого он произнес.
— Выпей со мной Афанасий.
Демьян протянул Афанасию полстакана вина, но тот наотрез отказался.
— Нет, я совсем не пью.
— Зря ты это. Я вот люблю выпить. Если выпивки бы не было, то однозначно пришлось бы удавиться. Страшно представить, какая жизнь была бы у старика без возможности выпить.
Вполне вероятно, что Демьян мог бы и дальше пуститься в рассказ о собственных переживаниях, но Афанасий, довольно мрачным тоном, перебил Демьяна.
— Раньше я тоже любил выпить. Еще как любил, но всему своё время.
— Ну, как хочешь — риторически изрек Демьян и одним махом осушил полстакана вина.
Виталий же продолжал спать, прямо за столом. Вениамин, всё же дождавшись своего счастья, с помощью щедрого на угощение Демьяна, снова отправился к алюминиевой батарее.
— Хорошо бывает, душевно — странно и как-то отстраненно проговорил Афанасий.
Демьян повернул голову в его сторону. В глазах двоилось, и теперь окончательно трудно было понять, кто произнес эти слова Виталий или Афанасий. К тому же Виталий именно в этот момент очнулся и тут же вступил в разговор, обратившись к Афанасию (или к самому себе, того вновь не мог понять Демьян)
— Я вчера тебя ждал. Думал, придешь на своё место. Не дождался, домой ушёл.
— Дождь сильный был, сам знаешь. Да и дела еще имелись — один и тот же голос прозвучал дважды.
— На какое своё место? — коверкая слова, вмешался в странный диалог, своим вопросом Демьян, налил себе еще дозу вина, постарался жестом предложить Виталию сделать то же самое.
Виталий никак не отреагировал. Афанасий уже мало отличимый от тени, не проявил интереса к происходящему, и тогда Демьян, не стесняясь, предложил самому себе полный стакан вина. Когда содержимое пропало внутри, Демьян уже не мог различить ни Виталия, ни Афанасия — лишь сдавливающий сумрак, от того он проскрипел, обращаясь к пустоте.
— Пойду я лягу, вы не против?
Часы показывали, что время ровно час ночи. Виталий вновь сидел в одиночестве, опустив голову вниз. Демьян, оказавшись на кровати, мгновенно отключился, но проспал совсем недолго. Очнувшись, Демьян не почувствовал прояснения. В голове сильно кружилось, то опускалось вниз, то подымалось вверх. Еще очень тихо слышался голос Виталия, который в данный момент разговаривал сам с собой. Что-что, а в этом в данный момент Демьян не сомневался, также в том, что он сейчас лежит на левом боку и пытается понять неожиданно разбушевавшегося демона по имени алкоголь. Над головой слишком напряженно тикали часы. Болезненно плясал в глазах тусклый отсвет лампочки.
— Ты видел их сегодня?
— Да и вчера видел. Только сегодня, как ты и сказал, возле церкви, а вчера возле их дома.
— Они ведь нравятся тебе?
— Да, они красивые. Ты Афанасий толк знаешь.
— Еще бы.
Последняя фраза, произнесенная Виталием, буквально отпечаталась в сознании Демьяна.
“ Странный, какой разговор, о чем это он” — судорожно носилось в воспаленном сознании Демьяна.
Правда, услышать продолжение, Демьяну было не суждено. Резко открылось пространство огромного чёрного колодца. Демьян полетел туда с огромной скоростью.

4.

Дом, в котором проживал Виталий, имел порядковый номер восемь, по улице Песочной, которая из-за нейтральности названия (ни Купеческая и ни Миллионная) сохранила свое историческое наименование. Вполне возможно, что не было всё настолько радужно, и на это повлиял обычный недосмотр властей, или у них просто не дошли до этого руки, но факт остался фактом. Улица не получила нового названия, в виде Революционной или имени кого-либо видного участника тех самых событий. Осталась она, как и была Песочной. Номера домов тоже не менялись, поскольку в этом нужды уж точно не было. Восьмой остался восьмым, а рядом с ним стоял все тот же шестой, который был практически однояйцевым близнецом восьмого. Да и построены они были одним и тем же купцом Васильковым, и одним и тем же подрядчиком по фамилии Скупихвостов, который несмотря на свою странную фамилию, был, несомненно, человеком талантливым и, вероятнее всего, ответственным. Поскольку дома получились на славу, что внешне, что и внутренне. Только вот было это слишком давно.

Васильков исчез бесследно в годы революционных потрясений. Остались многочисленные родственники. Два родных и взрослых сына, с женами и детьми. Жена Ирина Карповна, в придачу к ней теща Серафима Сергеевна, которой к тому времени уже исполнилось девяносто лет. Братья, сестры, племянники — вот только сам Васильков Петр Андреевич исчез. Растворился, так как будто его никогда и не было. Утром был. В обед видели. И вроде жив, и вроде здоров, в свои полные семьдесят лет, и год девятнадцатый тогда подошел к своему завершению. А вечером не появился к ужину и всё. Впрочем, данное отступление ни к восьмому дому, ни к шестому дому, особого отношения не имеет, так для справки.
Хотя Петра Андреевича, что естественно искали. И даже участвовали в этом товарищи из чрезвычайной комиссии. Они же на полном серьезе уверяли: что отношения к пропаже Василькова не имеют. Пришлось сыновьям поверить. Только Петра Андреевича так и не нашли.

А вот Скупихвостов в те дни никуда не пропадал. Был он значительно моложе Петра Андреевича, и еще почти двадцать лет прожил на самой центральной городской улице, в красивом каменном доме, возле которого вечером ярко горели два фонаря уличного освещения. За это время он состарился. Возрастом догнал давно пропавшего купца Василькова. Осенью тридцать седьмого года ему тоже стукнуло семьдесят, и после он пропал, уподобившись Петру Андреевичу. Только вот направление его исчезновения не стало тайной для родных. Было оно довольно избитым клише, и совсем неудивительно, что никто этому особо не удивлялся, а лишь вздыхал и шептал недобрым тоном, но в сторонке, но более тайком. И зачем иначе? Посторонним с глаз долой, да и забыли. А свои поплакали, попричитали — успокоились, да и много ли их тогда было? Честно не знаю. Для меня эта история на этом и закончилась, а впрочем, что же с домом, имеющим порядковый номер шесть.
Простоял он долго. Как уже понятно с избытком пережил первого хозяина. Следом не заметил исчезновения своего архитектора. Да и тех, кто приложил к возведению дома свои руки, пережил, без всякого сомнения. Одних быстро, других значительно позже, но пережил точно. Потому что в конце восьмидесятых, когда его внутреннее убранство покинули люди, он стоял, не покосившись и нисколько не осев. Просто готовился к заслуженной реставрации, которая так и не случилась. Но в те дни, когда я с ним познакомился, он еще сохранял оконные рамы, большинство стекол, межкомнатных дверей, полов, свою единственную лестницу. Наверное, еще надеялся на обещанную реставрацию, и может, не знал о том, что подобные надежды тщетны, так как было в это время не до этого, и куда более важные проблемы игнорировались новой властью без особых сожалений, несмотря на многочисленные обещания.
Естественно, что время потихоньку делало своё дело. Неумолимо ветшал дом, терял с годами выработанную гордость, с ней испарялась его внешняя стать, и хотя не нарушалась геометрия, что-то незримое всё больше обволакивало строение паутиной безысходности. Трудно это объяснить, куда легче почувствовать, стоя напротив. Сливаясь с холодным ветром, который безнаказанно гулял по комнатам, влетая в одни пустые проемы окон, вылетая через другие. Поднимая пыль и создавая гулкое свистящее эхо от своего движения. Еще запах. Его тоже нужно ощутить. Нет, я не о запахе пристанища бродяг, который тоже имел место на первом этаже. Я о запахе старости, о запахе нежилого. Того, что точно знает, — жизнь сюда не вернется. Никогда не вернется, и остается лишь дождаться, когда пробьет неминуемый час исхода. Тогда возле дома появятся люди, с ними будет техника, голоса, смех. Но через несколько дней не станет самого дома.
Но пока он еще стоял. Вызывая у граждан много вопросов. Почему не реставрируют? Почему медлят со сносом строения, если не имеет он исторической ценности? Ответа, лежащего на поверхности, не было. Его нужно было искать, нужно было обратиться в администрацию. Но ясно, что праздное любопытство никогда не идёт далее самого любопытства, и вопрос, как правило, умирает, не дождавшись ответа, спустя десять метров в сторону. Поэтому всё оставалось на своих местах. Продолжал стоять брошенный дом, продолжал свистеть ветер. Всё более накапливалась ветхость, всё меньше оставалось половых досок, и всё большее количество мусора скапливалось внутри, хотя вроде никто специально туда его не выкидывал.

5.

Виталий был уверен, что видел Афанасия до того, как они познакомились. Было это в тот год, когда они с маменькой Ириной Федоровной переехали на новое место жительство, и соседний дом сразу бросился Виталию в глаза. Он просто притягивал к себе всё возможное внимание, не выходил из головы, и уже на третью ночь приснился Виталию во сне. Выглядел он во время сновидения так же, как и в натуральном виде. Был кошмарно старым. Отсутствовали входные двери, не было в окнах ни одного стекла, а передвигаться внутри было и вовсе опасно. Окрестные жители поживились многими рамами, досками, брусками, которые пошли на обогрев их скудных домишек, что располагались на соседней улице. Виталий лично видел неприятного мужика с черной курчавой бородой, который страстно, не обращая ни на кого внимания, вытаскивал доски, что-то напевая себе под нос. Виталий тогда сделал ему замечание и даже пригрозил, что позовет людей. Но мужик лишь рассмеялся, странно улыбнулся и еще более загадочно произнес.
— Так нет никого, кого ты позовешь.
Виталий обернулся, и действительно вокруг было совершенно пусто. Лишь низкие тучи, лишь холодный ветер, а рядом с ним только этот мужик с черной кучерявой бородой, да брошенный страшный дом. Виталий развернулся, побежал. А когда остановился, то мужика не было. Оставался дом, но и он от чего-то показался, куда более приветливым.
Еще была кособокая лестница, по которой с большой осторожностью, но можно было подняться на второй этаж. Еще кругом валялся мусор. Много бутылок и пакетов, пачки из-под сигарет, засохшие человеческие экскременты. Зачем говорить об обычной грязи и пыли, о разбитом стекле? Что вспоминать об постоянно мелькающих возле бывшего дома купца Василькова бродягах? И зачем было слушать маменьку Ирину Федоровну, которая говорила откровенную чушь: что дом будут реставрировать, он отлично сохранился, выглядит почти новым, и поэтому не стоит там шататься. Наверное, маменька не могла хорошо рассмотреть, как выглядит дом. Да и остальные тоже не могли того сделать, потому, что странным образом с маменькой соглашались. А от чего так? Об этом Виталий старался не задумываться. Если они все хотят видеть дом иным, то пусть видят. Зачем обманывать его Виталия, вот это не совсем понятно. Хотя стоит ли об этом особо. Виталий, сопоставляя свои ощущения, как-то быстро решил: не стоит.
Правда, нужно признаться, что имелось во всем этом непонятном разнообразии еще одна важная особенность. Не совсем понятная Виталию, она распространялась по всем близлежащим окрестностям нехорошим слухом, вслед за которым рождались домыслы, а за ними, как и полагается, появлялись легенды.
Когда на улице опускалась темнота, когда затихала и без того спокойная проезжая часть, а вместе с ней исчезали человеческие голоса, то дом номер шесть погружался в только ему известную дрему. Это начинали чувствовать все, и тогда никто из местных, и даже малость осведомленных бродяг, не посещали дома с номером шесть.
Были тени, были слухи. Никого вроде не убили, но и без этого было не по себе, и что-то навязчиво передавалось людям. Они же делали свои выводы, распространяли их дальше, и через какое-то время только незнающий, совершенно чужой человек, мог отважиться обследовать руины былой жизни в бывшем доме купца Василькова. Естественно, что всё это доходило до Виталия, и не один раз он хотел спросить обо всем этом у Афанасия, еще о том, что он тогда делал в доме номер шесть, когда Виталий в первый раз увидел его. Только было это несколько позже, а до того Виталий много раз выслушивал предупреждения маменьки Ирины Федоровны: Ходить в брошенный дом опасно, оттуда можно и не вернуться. Виталий каждый раз утвердительно кивал головой, но маменьке не верил. И может она бы и не настаивала на своих нотациях, если бы однажды не поймала Виталия за не самым пристойным занятием, в этом самом доме. История эта была для Виталия совсем уж неприятной, и она не была связана с призраками или прочими суевериями. Всё было куда проще, и затем было очень стыдно слушать маменьку, которая неожиданно или намерено, застукала Виталия за самым банальным подглядыванием.
Дело в том, что в то время Виталий еще не имел половой связи с особами противоположного пола. Не имел её он и далее, пока жива была маменька. Только после смерти маменьки, Галина живущая этажом выше, то ли подарила Виталию неизведанное до этого наслаждение, то ли просто совратила неискушенного Виталия, чтобы впоследствии спокойно пропивать его и без того небольшую пенсию по состоянию здоровья.
А тогда еще нет. Да и не было это дело чем-то постоянным. Просто случалось, и внезапно подкарауленная удача была сильным удовольствием, от которого невозможно было отказаться. В общем, через бывшую парадную дверь (была еще со стороны двора) иногда заходили люди, чтобы естественным образом справить малую нужду. Чаще это были мужчины, но иногда появлялись и женщины. Редко были они по одной, как правило, по двое, или даже трое. Старательно они оглядывались во все возможные стороны, иногда смеялись, иногда громко разговаривали, но никогда не видели Виталия. Принимали естественную позу, приподняв платья или юбки. Освобождались от нижнего белья, а Виталий в это время находился в соседнем помещении и даже не в нем самом, а в необычном углублении, которое раньше было то ли подполом, то ли подвалом. Зато видно было ему всё очень уж хорошо, поскольку его глаза находились на одном уровне с тем, что и хотел страстно лицезреть Виталий. Ни одна из женщин его не заметила, ни одна его даже не почувствовала.

Он же больше всего на свете боялся братьев Дурадиловых, а поймала его собственная маменька. Еще хорошо, что в тот самый момент маменька дождалась, пока справят свою естественную нужды две пьяные бабёнки, и только затем состоялся этот постыдный разговор. Точнее в большей степени монолог, который озвучивала маменька, а Виталий и сегодня хорошо помнил почти каждое ею произнесенное слово. Помнил, что клялся больше здесь не бывать, и еще лучше запомнил, что после такого конфуза нужно быть осторожнее. И теперь уже не сидел возле заброшенного дома, но когда удача сама шла к нему в руки, то не мог удержаться. Затем еще более жёстко каялся, но маменька его больше не ловила. Может, поверила ему на слово, а может просто смирилась с извращенным желанием сыночка, которое исходило из вполне нормальной, но по многим факторам нереализованной потребности противоположного пола.

— Гирляйн! Гирляйн! Гирляйн! Сучий потрох, чего опять там лазаешь! — кричал Дурадилов младший, сильно пугая Виталия.
Хорошо, что он еще не знал, для чего Виталий (он же Гирляйн — это его фамилия) там лазил. Тому просто не нравилось, что Виталий часто попадается на глаза, а так как братья Дурадиловы жили в доме напротив (небольшой, куда более скромный, хоть и в два этажа дом, внутри двора), и все время сидели на лавочке возле своего деревянного гаража, в изрядном алкогольном опьянении, то Виталий частенько и попадался в их поле зрения. Слава богу, что они его не трогали, и лишь один раз Дурадилов старший, который затем самым непостижимым образом стал помощником депутата с польской фамилией Ворованский, всадил Виталию в задницу сильный пинок. Случилось это, когда Виталий сам не заметил Дурадилова идущего следом на узкой тропинке, образованной в условиях недельного снегопада. Виталий отлетел в сторону, лицо оказалось в снегу. Кажется, долго от обиды текли из глаз слезы, а Дурадилов старший, еще не подозревая о карьере помощника депутата Ворованского, и сильно воняя выпитым самопалом проследовал по снежной тропинке далее, держа курс в квартиру сестер Галины и Тони, чтобы получить доступное удовлетворение, которого тогда еще не имел Виталий, да и Галина в те дни не обращала на него никакого внимания. Все будет несколько позже, впрочем, мы вновь достаточно отвлеклись…

…Виталий слышал, что в дальней от него стороне здания кто-то ходит. Сразу представился бродяга, врасплох застигнутый наступившей ночью. Не имея иного пристанища, решил он устроиться здесь на ночлег, — и вот сейчас почти бесшумно появится он Виталий. Без всякого сомнения, сильно испугает нечаянного незнакомца, а затем зловещим голосом попытается объяснить ему, что лучше покинуть этот дом. Тот, конечно, не согласится, поняв: Виталий для него опасности не представляет. Виталий спокойно уйдет и будет на улице ожидать, когда бродяга по собственной воле вылетит из дома. С вылупленными глазами бросится наутек, а Виталий слегка затаив дыхание, вновь войдет в дом, чтобы в очередной раз там не обнаружить чего-то, что могло до смерти напугать несчастного бедолагу.
Это была игра с порядковым номером два. Первая со справляющими малую нужду женщинами была значительно интереснее, но и вторая Виталию нравилась.
Только задуманного не случилось.
Виталий, не используя какую-либо подсветку, оказался в непосредственной близости от предполагаемого бродяги. Заглянул за угол, — и готов был сам выскочить из дома, сшибая на своем пути любые препятствия, как до него это делали те самые незадачливые посетители. Чего он так испугался? Пройдет совсем немного времени, и Виталий не сможет дать на это какой-то вразумительный ответ, но в тот момент что-то нечеловеческое схватило его изнутри, сильно сдавило и пыталось, во что бы не стало задушить. Хотя его туманному взору открылся всего лишь человек, точнее что-то более похожее на силуэт, облаченный в одежду явно несоответствующую дню сегодняшнему. Но главное глаза, именно они душили Виталия. Они сделали его неподвижным, они же давали ему очевидный сигнал — бежать. Бежать на все четыре стороны одновременно, забыв обо всем на свете, включая братьев Дурадиловых и даже собственную маменьку Ирину Федоровну.
Но неподвижность взяла верх. Виталий бежал лишь мысленно, а страшный человек смотрел на него с расстояния пары метров. Желудок Виталия обрел пристанище рядом с мочевым пузырем, сделав неподвижность еще более основательной. Появилась противная капля пота на лбу. После этого незнакомец, все же мало похожий на человека, произнес всего лишь одну фразу, которая запомнилась Виталию на всю оставшуюся жизнь.
— А это ты.
Получалось, что этот монстр непросто знал Виталия, а, без всякого сомнения, принимал его за своего, но почти своего…

… Виталий тогда ничего не ответил. Он просто не мог. Язык подвел его, последовав примеру желудка, да и насколько всё это было реально, до конца в голове не укладывалось. Но в тот миг Виталий ждал от нечаянного визави каких-либо действий, но тот ничего не сделав вышел в соседнею комнату, которая была тупиковой (Виталий хорошо знал об этом), и после того пространство мгновенно прострелила тишина. В ней Виталий провел пять минут, никак не меньше, и только после этого, почувствовав возвращение желудка на место и очевидную реанимацию языка, Виталий решил заглянуть в ту комнату, где скрылся человек-тень. Как нетрудно догадаться, там никого не было.
…Затем прошло еще какое-то время. Сменились обычным образом, и кажется не один раз времена года. Так же стоял брошенный дом, так же гудел в его внутренностях холодный ветер. Никуда не делись любимые развлечения Виталия. На своем месте остались его размышления: что и здесь когда-то была самая обычная жизнь, может куда более нормальная, чем у него. Но ко всему этому как-то незримо и уже основательно добавилось то странное воспоминание, в котором был, и не был тот мрачный субъект, произнесший еще более таинственную фразу: — А это ты, которая ко всему нехорошему и несправедливому, часто проявлялась в совершенно мирных сновидениях Виталия, где Виталий не мог ничего произнести, не мог сдвинуться с места, а незнакомец еще пристальнее смотрел на него и иногда менял своё изречение, и оно, незначительно дополнившись звучало: — А это ты, снова здесь. Лишние слова врезались в голову. Виталий уже и сам хотел стать неодушевленным предметом, и было совсем неважно, что чаще всего человек-тень заставал Виталия в самый интересный момент, когда женщина с объемной грудью и такими же крупными бедрами, приподняв вверх легкое летнее платье, медленно снимала тонкие, почти невесомые трусики. И хорошо, что это был лишь сон, что этого не было в действительности, а вместо страшного субъекта была лишь маменька Ирина Федоровна, и так ничего не узнавшие братья Дурадиловы.

6.

Весной, в её первый месяц бывают удивительно теплые дни. Конечно, подобное происходит, по большей части, в самом конце первого месяца календарно пришедшей весны, и что совершенно естественно случается чудесное тепло, по давно заведённому обычаю, в дневные часы, когда над головой ярко светит солнце, отсутствует любая мысль о непогоде. Да и морозный вечер в такие моменты уже не имеет возможности никого испугать — он слабеет, он становится мягким, а иногда и вовсе забывает о том, что ему положено поддерживать уходящую зиму, охранять её спешащие к закату арьергарды. От того вечер можно спутать с днем, и пусть нельзя увидеть солнца, зато как освежает пьянящая чистота недвижимой прохлады. Навылет стреляют с высоты бездонного неба, еще по-прежнему холодные звезды, но это не мешает отчетливо ощущать, что стоит подпрыгнуть и ты в один миг прикоснешься к самой низкой из них. А значит не зря ровно и сильно стучит сердце, не зря расширились легкие, но и в таком состоянии они ни в силах вместить в себя весь необходимый объем вечерней безмятежности — очень тихой, очень статной, но совсем неодинокой, а потому теплым и особенно своим выглядит почерневший снег. Совсем не страшит тонкий и ненадежный лёд, успевший затянуть дневные проталины, которые лишь на какое-то время сдались слабеющему дыханию зимы, а мысль о том, что не всё кончено, остается лишь мыслью. И пусть совсем скоро налетит сильная метель, ослепит собою всё вокруг, побесится, потешится, позлится и обреченно уберется восвояси. Снова солнце переборет тусклость, и снова днем закапает, знакомая с детства капель. Быстро пропадет наледь, в один миг вернутся лужи, еще больше размякнет, осядет снег. А затем наступит еще один вечер и будет он, как две капли воды похож на тот в котором ты уже был. Стоял и думал о чем-то далеком, не имеющим отношения ни к времени года, ни к свету неожиданно низко опустившихся звезд. А может было всё наоборот. И не было у тебя никаких мыслей помимо этого вечера. Не волновали тебя веселые или скучные обстоятельства, а был только этот момент — в нём ты, всецело поглощенный ощущением самого себя под куполом вечернего неба, чистого воздуха. И перед тобою сейчас склонилась, замерла вся красота и очарование вступившей в свои права, еще ранней, но всё же трогательно целующей тебя весны…
…Наверное, что-то подобное ощущал и Виталий, стоя в полном одиночестве возле брошенного дома с номером шесть. Видимо, в какой-то момент всё же остановилось время, и неизвестно о чём думал Виталий, но абсолютно точно, что он не почувствовал, не заметил, как рядом с ним оказался человек, а когда оцепенение все же пропустило через себя импульс чужого движения, то Виталий застыл, не веря своим глазам. Они видели копию его самого, точную от и до. Без помощи предмета именуемого в народе зеркалом.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 10.05.2020 в 18:15
© Copyright: Андрей Прокофьев
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1