Перья не ржавеют


Перья не ржавеют
Оторвав перья от рукописей, отложив их на край письменного стола, в центре которого находилась початая бутылка первача двойной перегонки, привезенного мною из родного села и бутерброды с салом и килькой в томатном соусе, мы дружно приняли «на грудь» Узбек, смежив и без того, по-китайски узкие глаза, ударился в воспоминания:
— Вы не поверите, до чего была клевая житуха, когда я работал корреспондентом в редакции газеты «Кашкадарьинская правда», что в Узбекистане. Из командировок, будь то в совхоз или колхоз, где от плантаций белого хлопка, словно от снега, слепило глаза, без презентов не возвращался….
— Верю, Саня, верю, на собственном опыте испытал, — вкушая бутерброд, смакуя сало, отозвался его тезка Калмык, до приезда в Керчь работавший корреспондентом газеты «Комсомолец Калмыкии». Не без гордости он заявил: 
— Я тоже из поездок по калмыцким степям, где встречался с чабанами, брал у них интервью с пустыми руками не возвращался. Прославлял чабанов за гостеприимство. Они за доброе печатное слово мне платили той же монетой. Щедро угощали и загружали багажник горбатого «Запорожца» бараниной и сагайчатиной. После этого совесть не позволяла и рука не поднималась подвергать их критике. Впрочем, серьезного повода для того, чтобы их костерить в хвост и в гриву не было. Простые, добродушные калмыки. Недаром великий Пушкин назвал их «друзьями степи».
— Саня, ты в отличие от нас, безлошадных пешеходов, состоятельный владелец авто, — подтрунил я над ним. — Горбатый «Запорожец» — не «Волга», однако имеет четыре колеса, а не два-три, как у мотоцикла.
— Негоже завидовать, горбатый мне достался горбом, тяжелым трудом, — упрекнул он. — До того, как стать журналистом, из Керчи я подался за длинным рублем на нефтепромыслы на Север, в поселок Амдерма, что в Ненецком автономном округе. Довелось бывать в Нарьян-Маре, на острове Вайгач  и в других местах Заполярья. О жителях этого края ненцах и поморах   есть популярная песня…
Он перевел дыхания и, подражая Кола Бельды, несравненному исполнителю шлягера «Увезу тебя я в тундру», мужицким голосом, не столько спел, сколько продекламировал:

Нарьян-Мар, мой Нарьян-Мар —
Городок не велик и не мал.
У Печоры у реки,
Где живут оленеводы
И рыбачат рыбаки

— Браво! Бис!— мы зааплодировали, а я предложил. — Саня, кончай корпеть над бумагой, не переводи зеленые леса на словеса, а срочно перебирайся на эстраду, где будешь купаться в деньгах и в лучах славы. Может, и нам по дружбе что-то перепадет от твоих сказочных гонораров. Издавна известно, что там, где шальные деньги, всегда ошиваются знойные поклонницы, светские львицы. Где пышные застолья, там, роскошь, развлечения, соблазны с искушениями..
— Богемная жизнь мне не по вкусу, журналистика — моя стихия, — возразил он и продолжил. — Мог бы продолжить качать нефть и газ. Накопил бы деньжат на «Москвич», «Ладу», даже на «Волгу» или «Чайку», но после заочного окончания Ленинградского университета потянуло в газету. Направили в Элисту в редакцию «Комсомолец Калмыкии». Всю исколесил вдоль и поперек.
— Насчет покупки «Чайки» ты загнул, — уличил я коллегу в бахвальстве. — На приобретение любого авто были большие очереди. Привилегией пользовались передовикам производства, орденоносцы, а элитную «Чайку» по разнарядке могли выделить лишь космонавтам, видным ученым, писателям, деятелям культуры и искусства. Так что о «Чайке» и бронированном ЗИЛе-114, известном, как членовоз для генсека и старцев Политбюро, тебе и многим другим водителям, оставалось лишь мечтать.
Иномарки были в кремлевском автопарке любителя автогонок и «Зубровки» генсека «дорогого Леонида Ильича».
— Согласен, но я неприхотлив, комфортом не избалован, северные морозы, вахта на нефтяных вышках закалила, — заметил Калмык. — На «Чайке; или «Волге» по бездорожью, кочковатой степи далеко не уедешь, а «Запорожец», как вездеход, везде пройдет. Подаренных чабанами харчей мне хватало надолго. Надежная тачка, из Элисты до Керчи доехал без поломок. Если на Севере я лакомился олениной, замороженной строганиной, что таяла во рту, то в Калмыкии — бараниной и сагайчатиной, а здесь, в Керчи, приходиться довольствоваться анчоусами, то есть хамсой, а также бычками, барабулькой, а иногда керченской сельдью и пиленгасом.
— Так вот, — после второго тоста, Узбек, недовольный тем, что его перебили, вернул себе инициативу. — После окончания учебы в Воронежском университете меня направили работать в город Карши Узбекистана, в редакцию областной газеты «Кашкадарьинская правда». Бывало, приезжаю к председателю колхоза, а он сразу вопрос ребром: «Зачем приехал, хвалить или критиковать? А того бай не поймет, что я — не простак, не Ванька с водокачки. Кто же ему признается о редакционном задании, цели командировки? Отвечаю уклончиво, мол, это зависит от обстоятельств и хода событий. Ответ председателя озадачивает, поэтому он прикладывает максимум усилий, мобилизует своих подчиненных, чтобы ублажить. Накрывают дастархан*, угощают по высшему разряду.
На первом плане «культурная программа». Сулят дефицит: ковры, ювелирные и хрустальные изделия, а на десерт — чары и прелести юных комсомолок. Соблазн был велик, но отказывался, чтобы не быть обязанным. Могли ведь и спровоцировать в качестве компромата.
— На грудь, ведь накатывал, не сидел же белой вороной? — спросил я.
— Не без того, восточная традиция, гостеприимство следует уважать, — усмехнулся Узбек, постигший не только традиции, но и азиатское лукавство.— Разве удержишься, когда стол ломиться от напитков, деликатесов, фруктов и ягод.
—Так ты соучастник «хлопкового дела» о матерых очковтирателях, казнокрадах. Покрывая нарушителей, рисковал попасть под прицел знаменитых следователей Генпрокуратуры Сергея Иванова и Тельмана Гдляна, — предположил я.
— Ни слухом, ни духом тогда не ведал о махинациях с приписками рекордных урожаев «белого золота», — произнес Узбек. — К тому же журналист не вправе подменять функции следователя прокуратуры, КГБ, милиции, вмешиваться в криминальные дела кланов. Его задача: что вижу, о том и пишу. Глупо на ровном месте наживать врагов, усложнять себе жизнь.
— Эх, золотое было время! Нашего пишущего брата везде почитали, угощали и боялись за острые перья. А теперь они почему то затупились? — с грустью изрек Калмык.
— Чистить и затачивать следует перья, иначе коррозия дифирамбов и панегириков сведет нашу профессию до банального лакейства, — спрогнозировал я, а Узбек оптимистически предложил. — Давайте вздрогнем за то, чтобы наши перья не заржавели.
В знак профессиональной солидарности, опустошив стеклянный пузырь, сдвинули советские граненые стаканы.

* Дастархан
— в переводе с узбекского языка тюркская скатерть прямоугольной формы, на которую выставляется еда. Все участники трапезы садятся вокруг, вернее, по периметру дастархана.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 24
Опубликовано: 10.05.2020 в 09:30
© Copyright: Владимир Жуков
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1