Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.8. На грани общей дрожи


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.8. На грани общей дрожи
 

III. 8. На грани общей дрожи

В
шесть часов началось мое утро. Лаем слишком знакомым. Вылетаешь, как пуля:

– Фу, не надо, Пират!

Ну, конечно, китаец. Что не сидится этим привиденьям.

Китаец одноногий как тень по потолку:

– Потусторонняя фигура из бумаги...

Такое в шесть утра, причем с постели, конечно, справедливо раздражает.

А небо чистое? И солнце уж давно, наверно, топчется за ширмою Де-Кастри. И ждет своей минуты, отведенной Кольчемом, апрелем и небесною механикой.

Началось? Надоело топтаться:

– Вот укол из-за ширмы как глаз...

И – по сопочным контурам, параллельно подъему, рассылая лучи по Долине.



Иногда опускаясь, как в ракетном дыму –

– Но тотчас же играет глазами!

И летит параллельно подъему, как пращою, запущено в небо.

...Конечно, НЛО к погоде не относятся, но облака, наверно, им мешают. Разведка над Кольчемом, когда вокруг Луны появится гало жемчужной «побежалости».

Конечно, я заметил, когда торчал в протоке, но счел жемчужный круг не стоящим вниманья. Проверить теперь надо:

– Вернейшая примета?

Как НЛО, погода улучшается.

Два дня хандрил и кис, и самоедствовал. Но мне немного надо. Еще не просыпаясь, почувствовал уже, что стимул где-то топчется. И снилось что-то вроде про каштаны.

И вышеупомянутый китаец мог видеть, как с крыльца научной станции выпрыгнул бодрый некто. Только в майке. С отчасти обгорелой шкиперской бородкой.

Я горд, что понимаю небесную механику. За ширмой –

– Сингапур и Филиппины...

Вот-вот и красный глаз уколет оптимизмом? Глаз марсианина, из Герберта Уэллса.

Высвечивает тальники, протоки и озера. В долине еще темной, ночной по сути дела.

Я бы еще –

– Как щупальцами спрута?

Уже не удержать его улыбки.

Лучи прожектора? Возможно, на дуплянку. И над тайгой – уже до Чайных гор. Уже не шевелятся –

– Теряют красноту...

Слились в обычный свет, присущий будням.

Но дома сквозь окошки и обычные – прошьют горизонтально всю каюту. Преломятся на гранях и в банке с багулями. Тут еще утро, тут свои законы.

Принес воды, проверил кислород. Поход за молоком добавил оптимизма. Хороший будет день:

– День неофициальный...

Программы мне никто не составляет.

Надену-ка я плавки и двинусь на Ковригу? Оттуда близко и до Чайных гор. И, может быть, сегодня и узнаю, чем так заманчивы и почему тут главные.

...Пират застрял в жердях на огороде. Сделал сальтО и тут же – петуха (от тети Кати):

– Беднягу на крыло...

И вот уже увяз – в кусте ракиты, тоже «тётикатином».

Как эфиоп с испачканною рожей? В восторге носится, не зная, что и выкинуть:

– Комета черной шерсти...

Волк тоже возбужден. И тоже носится, но этот посолидней.

Вчерашняя аллея. Наши следы засыпаны. И все, как было в марте –

– В синих тенях...

А я консервативен. Кто спорит, что весна, но не уверен, что слова найдутся.

Да, мы уже в тайге. Кольчемской, юной. Иной, наверное, уже не представляю. Без частоты змеящихся былинок, без колпачков багульника, без снега.

И без зверьков! Вчерашние минутны. Лишь мой блокнот хранит их –

– Всех мордочками вниз...

Рассыпались, но души все же были? Возможно, сохранились здесь в аллее.

Залив Арсеньева в вершине не растаял. И через мыс тропа, почти что просека:

– Само собой, нехожено...

А наша цель – Коврига. И мы прошли тропой, чем время сэкономили.

Пространство Удыля при синем небе –

– Люксы и люмены...

Уж как в тайге светло, а тут наверняка – такая же пропорция, как у тайги с крыльцом, когда глаз марсианина.

Вулканы и вазоны. Открытое пространство после тайги внезапно, как световой удар. Невероятный даже здесь, в Кольчеме:

– Стоишь, зажмурившись от люменов и люксов...

Большой соблазн раздеться загорать. Но время сэкономили, и наша цель – Коврижка. Кто знает, не отрежет ли грядущим половодьем. Если судить по солнцу, очень скоро.

И я не повторяю прошлую ошибку – не сразу лезу в гарь. А по заливу, краем. Так вроде дальше, но зато гарантия, что будет нам Коврига с чудесами.

Похоже, между прочим, на Малую Амбу. Только с другого бока, разумеется. Такой же горб, как «морда» с мелколесьем. Сама Коврига – как бы второй этаж от морды.

Типичная постройка – такие здесь повсюду? Наверно, и вулканы за Удылем такие же. А впрочем, сам же видел, что такие, только спускаются под разными углами.

А выше – панорама, блистательно знакомая. Кисель небесной синьки, от которого такое усыпленье, что справиться нельзя. Спишь на ходу и смотришь только под ноги.

Вообще-то тот же зимник на Удыль. До коренного мыса (от Коврижки). И влево, на вазоны. Там проход, и где-то там вагончик рыболовов.

Масштабы? Только вот прошли мы их с Пиратиком. И даже показалось, что и не так уж долго. Но я опять же спал, как и сейчас, наверное. Жара и голубые полыханья.

Залив неровный. Всюду – вода и ямы всякие:

– Вода уж непременно!

А может, по кустам? Пошли входить, ребята. Коврига перед нами:

– Отсюда видно вековые кедры!

И опять это было ошибкой! Тут бурелом похлеще прошлой гари. И снег глубок –

– И всюду пни и корчи...

Нам сразу бы вернуться, но мы самоуверенны.

Мы лезем, мы выпахиваем след:

– Естественное снегозадержанье...

Собаки где-то сами по себе. Оглянешься –

– Там пень, а не Пиратик...

А есть места, где танки не пройдут! Деревья (уже взрослые) поломаны и свалены. Сплошные, параллельные. Обломаны, как спички. Направлены верхушками к Кольчему.

...Снег в ветровале, понятное дело. Я залезал по пояс, даже глубже. Таранил седимент, армированный ветками. Переползал стволы, а те –

– Все параллельные?

Да, ветровал с огнем? Похоже, из распадка. Необычайной силы –

– Естественная тяга...



Пожар тайги первичной –

– Ломало, словно спички...

Простите за избитое сравненье.

Заряд энергии давно уже растрачен. Я часто отдыхаю:

– Снег тает на щеках...

Но весело, как в детстве. И ты – еще, еще, как будто целый день катаешься на санках.

Провалишься в ловушку и застрянешь. И сил нет ноги вытянуть. У твоего лица – ольхи краснеют шишечки и звездочки снежинок. И ты осыпан прошлогодней хвоей.

А отведешь ладонью –

– Синий свет...

Свет нестерпимо яркий и горячий. Ну что там в детстве – в детстве только санки. А тут – Дальний Восток, ловушка у Ковриги.

Перелезаю падшие деревья, коряги жутких форм с землею на корнях. Да, ветровал:

– Огонь и катастрофа...

И только у берез кора нетленна.

С трухлявого торчащего обломка снимаю трубку:

– Вот она нетленность...

Те самые «футляры берестяных стволов»? Те, про которые читаешь у Арсеньева.

Футляры и коряги, ловушки и стволы:

– И хочется опять чего-нибудь родного?

Что, впрочем, и искать особенно не надо –

– Осинки группою...

Ольхи невинной шишечки.

Так пропахал низину и вроде бы подъем. Опять багульник чащами, но несколько другими. Кусты нестройные – ветвятся, мельтешат. И преграждают путь пружинящею сеткой.

Да, пропахал? Ошибка непростительна. Чуть бы левей –

– А то и впрямь – до мыса?

И все-таки разок такое надо видеть и пропахать, энергию растратив.

«Красивая страна» А.К. Толстого? Здесь Сатана мог лекцию читать. Небесным духам, посланным на землю. За Дон-Жуаном в частности –

– Вообще командировки...

...Садится на корягу, «на обгорелый пень». Читает космографию наивным. Я думал, это где-то в Черноземье. Но, если что-то дикое, тут уж не без Кольчема.

Ряды стволов, обломанных, как спички, теперь мне будут сниться, я уверен. Собакам проще. Я – перелезал. Как танковые надолбы. И все –

– Все параллельные...

Всех перелез, но выбрался –

– Сижу, как Сатана...



Опершись не на пень, а на ажур багульника. И не читаю лекцию, поскольку тут один. Собаки где-то сами выбираются.

Но цель близка. Подъем, правда, крутой. Чем выше, тем сильней шум ветра по деревьям:

– Органное звучанье?

Чащоба. Снег глубокий. И выше – только небо, кисель небесной синьки.

Тайфун добавил трудности, сравнительно с Амбами:

– Ползу по седименту...

И, когда все же выполз, только слова:

– Ну и подъемчик был...

И, кроме этих слов, ничто другое.

...Разделся выжать майку. Я не преувеличил. Выкручиваю –

– Льется?

Пока позагораю. Полярка на снегу, и я – лицом в полярку. И звери загорают, как убитые.

Так и лежим в затменье и блаженстве. Я тоже спал под солнце и оркестры. Когда перевернулся –

– Перья страуса?!

Страусопёр, высокий и раскидистый.

Мы на Коврижке. Мы достигли цели. Гуляю в плавках –

– Вглядываюсь в виды...

Конечно, не среди столетних кедров, но там, где среди них сквозило небо.

Листвянки:

– Никакого ветровала...

Свободный парк, и папоротник клумбами. Вот все, чем обладает Коврига долгожданная. Ну и конечно:

– Чеховская «Чайка»?

Через стволы листвянок – сцены, сцены, сцены. Над озером Удыль –

– «Новые формы»...

Без декораций тоже. И занавес отсутствует. У Чехова хоть что-то поднимали.

Коврига – эти сцены:

– Только сцены...

Без монолога Чайки – о лягушках, о тысяче веков, о холоде Вселенной. Без повторенья:

– Ужас, ужас, ужас...

Да, здесь тысячелетья не по пьесе? Здесь голубой кисель в спокойной тишине. Просцениум, стволы. И панорама – с моей необычайной точки зренья.

Я дам всю панораму, воспользовавшись случаем. Пока хожу вдоль сцен, слева направо. Кольчема нет – он где-то за тайгой. Зато Амбы как спины крокодилов.

Отсюда больше боком? Горбы с сквозящим небом. Да, как Коврига эта, если смотреть оттуда. А я сейчас –

– Оттуда и отсюда...



Я здесь сейчас и там одновременно.

Сидит во мне уверенность, что можно и по небу? В облачных лентах, что к полудню появляются. Летать над всей долиной, подобно НЛО. Или совсем без всякого подобья.

Амбы спускаются горбами под углом. Последние горбы действительно как морды. Обрезанные тупо, прижатые к долине. И осыпи – с долиной сопряженья.

Ухта сначала там, но скоро поворот, отмеченный пунктирами вазонов. Там струйками мираж от испарений снега:

– Едва ли не кипит...

Настолько очевидно.

Мираж, собственно, всюду:

– Вулканы, острова...

Гольцы за Удылем –

– Пузырчатая оптика...

Не знаю, все ли мы объехали тогда. Сверкало чересчур, что было непривычно.

Запомнил только ярусы, обросшие тайгой. И мысы, словно лбы, амфитеатром. Удыль при солнце – сонное забвенье. Страна Вечного Лотоса, нирвана.

Кстати, Удыль действительно правей. Правее лба Ковриги, причем там только вход. А сам Удыль – за следующим мысом. И то я не уверен:

– Слишком плоско...

Пространство бесконечно? Разместилось по высоте примерно в сантиметр. И там, где горизонт (верней, где он бы должен быть), кругом стена из ярусов и мысов.

Но синие вулканы (я убежден!) подвешены:

– И держатся, конечно, испареньями?

На струйках миражей, кипенье снега. Да, там, где корабли скрываются под воду.

Но я уже сейчас – что справа за Ковригой. Там то же самое:

– Кулисы и кулисы...

И тоже обегают, становятся стеной и превращаются в Амбы мои, что слева.

И – новый круг по мысам и вулканам? Я мог бы формулировать:

– Ландшафт эрозионный...

Провальная структура? Лайель и катаклизмы. Конечно, можно бы, хотя б для самолюбия.

Но мне сейчас – не лекция, а сцены. Те, что за кедрами. Простите –

– За листвянками...

Между стволами сцены. Панорама. А мысы вокруг озера –

– Те как удары гонга...

Я на одном из них –

– Всего лишь на Ковриге...

Но по хребту могу пройти до Чайных. Конечно же, не главных для озера Удыль. Так от Кольчема кажется, что главные.

Но я кольчемец все-таки:

– Коврижка – пароход...

Я загорел среди страусопёров. Никто не прогоняет, но –

– Собирай одежды?

Других чудес Коврижка не покажет.

И – «путь далекий до Типперери»? Я не искал дальнейших приключений. Я только лишь:

– Куда пропали Чайные?

Иду хребтом Коврижки, уперся в седловинку.

Ту, по которой шквал, как я предполагаю. Но седловинка вроде не кошмарная. Снежком присыпана, и ветровал короткий:

– Рукой подать до нового горба?

Полез, конечно. Сунулся туда, во что уперся –

– Хоть кто-то только что твердил об осторожности...

Нет на меня погибели, подай мне приключенья:

– Хочу-таки узнать, куда пропали Чайные?

Рукой подать? Так кажется – с Коврижки-то засыпано. Тот ветровал – ничто в сравненье с этим:

– Узнаешь, когда сунешься...

Но раз уже нырнул? Нырнул и не послушался, и лезу.

Деревья друг на друге! Скрипят и не улягутся. И корни дыбятся, держа пласты грунтов. Ну а внизу, конечно же, ловушки, где только голова торчит над снегом.

Трудней всего в ольхе. Ем снег и застреваю. И – к следующей вехе, к очередной листвянке. Кошмар, но страха нет –

– Даже смешно?

Такое приключенье в ветровале.

Да, представляю тягу! Как рушилось по впадине, тут только и поймешь по-настоящему. И этот шквал – уже внутри меня. Гудит в мозгах, и я ему участник.

Но спасся от огня. Причалил за лощинкой. К боку бугра с багульником ажурным. И тут – ноги поехали. Я, верно, доигрался:

– Не держат ноги?

Склон, листвянки вертикальные.

...Очнулся:

– Ну и кадр...



Фотограф, понимаешь ли? Передо мной ольха. Пни с снежными нашлепками, как шапки глупых баб. И свежесть, столь знакомая, которой не бывает в нормальном состоянье.

Залив с маячной веткой? Вот кто-то ехал склоном. И задержался перед крутизной. Ломая кустики, выпахивая след. Кто-то другой, не я. Хотя я – в конце следа.

Сижу, как в кресле:

– Солнце, ажурные багульники...

Органные шаманские концерты? Блаженно засыпал, причем не раз, наверное. Не раз являлся кадр:

– Вот мир невероятный?

Я вовсе не имел желанья что-то выяснить, кто я и где. Залив с маячной веткой, наверно, повторился здесь на склоне и в самом оптимальном варианте.

Конечно, надышался эфирами багульника. Дурман уже вверху, а тут еще добавилось. Ведь наломал порядочно, а солнце очень жаркое. Как только вспомнил, что –

– Идти куда-то надо?

Куда? Но план готов. Конечно, план бредовый, сводящийся к тому, что надо прыгнуть вниз. Там марь и там опять же – рукой подать куда-то. Наверное, к заливу с арсеньевскою вышкой.

Я ведь такой –

– Я спрыгнул...

И шел в бреду по мари, что в общем-то и правильно. Но шел я, как лунатик:

– Листвянки при луне?

А было еще солнце. И тени резкие тянулись до Кольчема.

И, помнится, еще музейный интерес. Марь, в сущности, болото:

– Деревья угнетенные...



Растущие как пики. А ветки так изломаны, что и нормальному внушают подозренья.

Но, повторяю, страха еще не было:

– Как в косом зеркале расставлены листвянки...

Я обходил их тени и трогал, как в музее. Проваливался в ямы, возвращался.

Музейный интерес? И все-таки хотелось увидеть в косом зеркале свое лицо лунатика –

– Особенно глаза...

Глаза кольчемца, который одурманился багульником.

И как я оказался на дороге (примерно там, где встретил Рыбинспекцию), не помню, но:

– Дорога на Удыль?

Хоть понимаю, кто я и что мне – до Кольчема.

Умылся в колеях:

– Собаки?

Любимчик всюду рядом, и Волк не убегал:

– Неужто же они...

Да, лаяли, тянули. Похоже, что они мои спасители.



И я – по колеям, плескаясь безрассудно. И это глупо, но:

– Хватило б только сил?

Еще глупей свалиться до амбара. А до крыльца – уже на четвереньках.

...Печь, разумеется, черна, как «черный ящик». Сейчас бы бормотухи, но нет ее, полезной. Пожалуй, это к лучшему, а то после багульника – наложится, и спятишь окончательно.

Отшельник на дровах, перед холодной печкой. То ли, что утром –

– В шесть часов утра...

Глаз марсианина, как щупальцами спрута? Но спрута доброго – с сигарой и в цилиндре.

...Да, выскочил. Хотелось отчебучить переворот какой-нибудь –

– Увидевши лучи...

И лишь размеры дворика тогда остановили, а то бы – на руках, как на шарнирах.

Не тот сейчас отшельник? Я нервно реагирую, не дрогнет ли вода –

– Или бревно вдруг треснет...

Как пистолетный выстрел, неожиданно? И тянет прислониться к дощатой отгородке.

Вообще-то я люблю, когда в глазах картины:

– Эйдетика...

К примеру, прибой цветов в степи? Но марь и мелколесье, стволы те параллельные:

– Как будто снова там?!

А не сидишь у печки.

Что если спрыгнул бы совсем в другую сторону? Там тоже марь, но там уж безвозвратная:

– Собаки б вряд ли вывели...

Замерз бы там лунатик. И дом напрасно ждал бы. Такое Типперери.

Как вспомню, затрясет. А печь не разгорается. И чурбаки угрюмы:

– Нельзя, чтобы погасло...

Сдуваю газ угара. Тут Кольчем. К тому же –

– НЛО тут шляются по небу...

Эйдетика с закрытыми глазами? Спасибо, разбудил Дерсу Узал:

– Вот три рубли!

Принес какой-то мелочью. Хороший старикан и малоразговорчивый.

Действительно, огонь шел из распадка. Шел на Кольчем и:

– Еле отстояли...

Пожары здесь довольно-таки часты, но и тайга мгновенно отрастает.

Ушел старик, явилась почтальонша. Мне телеграмма (телефонограмма), что будет перевод из бухгалтерии:

– Какая бухгалтерия? Какой Юрий Михалыч?

Уставился на бланк:

– Да, в типографских знаках...

Читать, что ли, разучен? Но Рита-почтальонша моих собак боится. Встаю, чтоб проводить:

– Еще закат и розовое небо...

Ловлю себя на странности –

– У зеркала...

Хотя обычно дней по десять не касаюсь:

– Не отголосок мари ли...

Тарзан какой-то нервный? На всякий случай прячу отраженье.

Вообще-то, верно, вредно так смотреться. Пью валерьяну, лезу под меховую полость.

Но ведь и здесь в окошко:

– Дуплянка темно-красная...

Там феи с амазонками под красными лучами.

Чтоб как-то вырваться из здешних чародейств, стараюсь думать, что я не в Кольчеме. Как, например:

– Амур стремится к океану...

А то еще – про степь, про Черноземье.

Напрасная затея –

– Я в Кольчеме?

Шарахает бревно, и дым опять фонтанами. Знакомый номер:

– Цел ли тот кирпич?

Изволь вставать опять и ублажать реактор.

Скорей «Литературку»! На грани общей дрожи сдувай угарный газ. А свайное пространство – сквозь доски режет холодом. И арктика из двери. Враждебно мне сейчас в шаманском доме.

Я собираю щепочки, я грею в тазу воду. Одеться не успел –

– Дрожу над печкой...

Из чайника горячей подливаю. Дрожу уже в тазу:

– Смотрите на отшельника...

Еще «Литературку» от Риты-почтальонши? Так дунул, что реактор осветился. И печка оживает:

– Пошло само потрескивать...

Теперь, что ни задвинь, сгорит всенепременно.

Варю, хотя не так чтоб очень и голодный. Варю своим спасителям:

– Весь день на сухарях?

И Волчик научился заглядывать в ладонь:

– Последний раз заглядывал на мари?

Лунатик–не лунатик, а все же что-то помню? Даже когда –

– Тащили и лаяли сердито...

А я еще, как будто, упирался. Там –

– Среди пик с поднЯтыми руками?

Но я уже не там –

– Я на ступеньках...

В классической лазури лицо луны-блондинки. Сиреневое облако. Амбы. Полоски тальника. В бинокль это светлее, чем есть на самом деле.

Бинокль – волшебный ящичек –

– Пузырчатая оптика...

В лугах зеленым фосфором горят глаза кошачьи. То отблеск чистых льдов или вода зеркальная:

– Кольчем не прост, конечно же...

– И тишина кольчемская...

А дома дрыхнут псы, откинув головы. Пират задрал штаны –

– Лишь Волк прядет ушами...

И оба выдувают счастливо бульки носом. Опять досталось псам –

– Такой у них хозяин...

Тепло уже в устойчивых правах. Свет фотоламп, букеты:

– Обычный рай вечерний...

И я – за дневником. И лампа сбоку греет. Записываю день – в порядке хронологии.

Я, собственно, весь день – ни шага без блокнота. На мари, на Коврижке и на дровах у печки –

– Но почерк как пила...

Не разберешь ни слова. Особенно на мари –

– Пила по всей странице?

Сейчас дурман прошел, и почерк мой обычен. Пилообразный тоже, но читается –

– Как сетка грубой ткани...

Мелькнет изображенье, как при плохой настройке телевизора.

...Мелькнет лес черных пик или стволы вповалку –

– Тушканчиками скачут кобели...

И забелеет вдруг березовою чащей? Или фигурки фей и амазонок.

Держусь на якоре спасительной эротики:

– Покой и тишина?

И лампа сбоку греет:

– Уже довольно долго?

Держусь и улыбаюсь. Чему-то – весь внимание –

– Ну да – и созерцание...

Причина, как ни странно, опять в том же багульнике. В букете, что принес тогда с Малой Амбы:

– Проклюнулись бутоны?

Да, да – конечно, красные! Наверно, когда спал или сидел у печки.





Продолжение (Глава III.9): https://www.litprichal.ru/work/375710/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 09.05.2020 в 11:17
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1