Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.6. Пушистые зверьки


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.6. Пушистые зверьки
 

III. 6. Пушистые зверьки

К
утру чурбаки расстреляли годичные кольца –

– Но лежит золотое каленье!

Хочешь чай – моментально. И в доме тепло, только пол обжигает без тапочек.

Лопата, лом, черпак? В журнале наблюдений – про мокрую пургу и что туман насел. Туман морской, светящийся. И полное безветрие. И мелкие рыбешки, активные по-прежнему.



Берег пустой – ни тропки, ни фигурки. Окончил измерения –

– Опять стою у проруби...

Что делать здесь, когда кругом все белое? Реальность такова, что я не знаю.

Но хочется чего-нибудь иного? Утрами так всегда, это уже традиция. Стоишь, и вдруг тебя что-то настигнет. Тогда я собираю свои ящики.

На сенцах снег налип. Туман за палисадом. Постройки свайные:

– Смотри и проникайся...



Не улица, не берег – что-то среднее. Вопрос лишь в том, бывает ли заброшенней.

Хотя, я думаю, еще не пронялО. Что-то во мне осталось незатронутым. Проснешься с этим:

– Где-то не в Кольчеме?



Вообще не знаю где. И глаз не открываю.

...Тру щеки мокрым снегом, налипшим на стене:

– До крыши штукатурка тайфуна...

О, свежесть тайги! О, летучие споры лишайников! Этот снег, пожелтевший на притолке.

Дом мой сегодня – тепло и бездымно. Чурбаки дают больше калорий, чем может оттянуть другая половина и свайное пространство вместе взятые.

Пью витаминный чай на хвое и шиповнике:

– Арсеньев тоже ведь о чае постоянно?

Мой, правда, отдает изрядным сибаритством:

– «Какое, милые, у нас тысячелетье»?

...У нас тут неолит –

– И тоже не без привкуса...

Но привкус – трояков, все тех же визитеров. Плюс новых – из бригады, вернувшейся сегодня с едва пробившимся последним вездеходом.

Дерсу путь указал:

– В науке вся надежда!

Идут по одному и всяко приступают. В финале же трояк маячит вожделенный. Нет, это бедствие, хоть убегай из дома.

Наверное, опять толпа у магазина? Пускают ходока:

– Дал?

Дал, дурак конечно! Тогда пускают нового, а после – еще нового. Чем больше раздаю, тем больше оживленье.

Трояк сейчас – дичь редкая. Эквивалент бутылке. Предел, кстати, запросов, и в этом, вероятно, особенность гиляков незапасливых,

– Особенность...

Конечно, наблюденье.

А что дурак, читаю по глазам:

– Нет, с меня хватит этого!

Да и с какой же стати? Кончаю платежи. Никто не обижается. Клев прекратился. Лунка отработана.

А тетя Катя, та –

– Зауважала!

Я тут же узнаю, кто с кем живет опять же. И кто вчера подрался, сколько выпил. И все что-то выспрашивает, что-то все ей надо.

Другие тут себя так не вели? Другие все ей нравятся. Кроме меня, конечно. И Юрия Михалыча:

– Он – кандидат наук!

Со злостью так, презрительно и распустивши губы.

Откуда у нее-то ненависть к кандидатам? Чтоб все встало на место, я кротко сообщаю, что тоже кандидат. И тетя Катя пятится. Противная, слюнявая, в рванине.

Но дома так и ждешь визита этнографии. Вытаскиваю валенки и белым огородом –

– Куда-нибудь в тайгу...

Хоть с краю постою:

– Кто на ступеньках налил, хулиганы?!

Хулиганам-то что? Хулиганы родные – с ними мне никакого сомненья. Пиратик, как обычно, кокетничает ленью, а Волк одним прыжком берет препятствие.

...И мы уже в аллее, украшенной тайфуном:

– Туман, снежок...



Пушистые зверьки – расселись по ветвям, на каждой шишке лиственниц, на каждом клоке мха:

– Такого раньше не было...



Я тронул одного – вцепился, вроде, крепко. Но ясно:

– Только дунь...

Все мордочками вниз? Но только это общее. Зверьки разнообразны. Я бы сказал, что нет двух одинаковых.

Возникли в тихий час апрельского тайфуна. В аллее, параллельной Лесовозной. Под низким серым небом –

– Пушистые, воздушные...

Заполнили тайгу – чуть выше роста.

Лист ватмана ей фон? Штрихами черной туши – группу березок юных и арматуру лиственниц:

– А это чьи следы?

От моих валенок. Следы покажут поворот аллеи.

Гуляю по тайге –

– Гуляю, как по парку...



Стволы березок все же слегка белее неба. Волнистые немыслимо. А дальше – полумгла:

– Штрихами тут уже не обойдешься...

Как хрУпка, как минутна сейчас моя тайга! Едва качнет листвянку –

– Летит дымок прозрачный...

Одним зверьком – в меня, рассыпав по лицу. Я чувствовал его прикосновенье.



...Листвянки на глазах отряхивают ветки. Все чаще привидения летят и рассыпаются. Все чаще ветерки настойчивые с веста:

– Скоро весь сад расшатает,

Пушистых зверей посбивает...

К вечеру сад расшатает? Все посбивает –

– Рассыплется...

И колпачки болотного багульника совсем упрячет под воздушный снег. Под седимент, осадок из снежин, еще недавно бывший пушистыми зверьками.

И мне, считай, сегодня повезло –

– Пройти такой аллеей...

Подсмотреть – одно из ее лучших состояний, которое навряд ли повторится.



Довольствуйся рисунком? Мои следы единственны:

– Уперлись в поворот...

Навряд ли стоит портить – лист ватмана обратными? Пусть так и остается – кто-то прошел и кто-то не вернулся.

Зачем мне к Лесовозной, когда залив Арсеньева? Когда простор под низким серым небом. А сзади – шум тайги, высокий и торжественный. И никому не жаль, что там зверьков сбивают.

...Залив тоже засыпан до травяной каймы. Зимой, опять же, не было такого:

– Воздушный седимент...

Летят, летят снежины? Оттуда, с запада, а может быть, с востока.

Собаки заняты обычным мышкованьем. Пиратик деловит – весь черное жабо. Но подбежит и прыгает на ручки – обзор ему, наверно, интересен.

И тут же хулигански кусает меня зАнос. Куснет и вертится:

– Уверен, что держу...

Тяжелый, между прочим? Мы падаем, сражаемся. Потом он удирает беззаботно.

А по заливу бродит нешуточная мгла? Амбы только что были и закрылись. Зато приблизились вазоны Удыля:

– Наплыв, как кинокамерой...

И тоже исчезают.

Мгла бродит по заливу. Просветы, лишь где Чайные. А впрочем, сейчас чайность – лишь названье. Вот старые листвянки, что напротив, пожалуй, что солиднее обычного.

Волк подошел:

– Пора бы и домой?

А то как бы там печка не потухла. Но я еще не в силах оторваться от мглы, бродящей снежными просторами.

...Печь не потухла:

– Все же кругляки!

Пиратик озверел на макароны. Мудрый же Волк с достоинством лежит, и только тонкий писк, пока они остынут.

Дам молока пока что? Ребята заработали. Но только я опять на что-то там отвлекся, громадина набросился. Отнял, и дыбом шерсть. Тяну его, выхватываю миску.

Но смял-таки Пирата! Чуть лапу не отгрыз. Теперь сидит в сенях на телогрейке. Дрожит бандит, когда я прохожу –

– И отступил-то только перед веником?

Мир водворен, но в доме неуютно. «Неандерталь» мне кажется чужим и неопрятным:

– Контраст с тайгой...

Злит копоть, злят дрова. Тулуп и мокроступы. Ободранные лозунги.

Вагончик рыбаков– вот что это такое? Что удивляться – в сущности, я только приспособился. А сам к порядку мало что добавил:

– Букеты разве что...

И починил реактор.

Мне стыдно, я решаю хоть как-нибудь прибраться. Конечно, не сейчас –

– В ближайшем времени...

Работ тут бездна? Часть – невыполнимых, что, собственно, и держит нечастые порывы.

Нехорошо? Вообще с каких-то пор я перестал свой быт усовершенствовать. Довольствуюсь иллюзией –

– Уж не от вертолета ли...

Дух дома на меня махнул рукой привычно.

Контраст, наверное, наводит на обратное. На чистоту тайги, на звериков минутных:

– Они-то понимали состоянье?

Была ль душа, когда швырнуло вестом.

Ведь что-то же коснулось лица тогда в аллее? Не может быть, чтоб только лишь снежины:

– Душа...

Они там все одушевлённы? Касаньем серых туч, апрельского тайфУна.

Сидели цепко, форму принимая. И общее лишь то, что мордочками вниз. И что затишье –

– И что, только дунь?

Не может быть, чтоб сразу отлетели.

Тайга, Судьба, неведомые души. Прислушивайся к тайне:

– Как просто разлететься...

Минутность формы? Чьей, не все ли мне равно. Тайге ведь безразлично. И мне, должно быть, тоже.

...Я знаю, что опять – проснусь и буду думать. О кислоте и копоти. О том, что я как будто бы не против приравняться –

– Хоть к запаху багульника, хоть к шишечкам листвянки, к мхам летучим...

Такие вещи днем не разрешимы. Днем только предпосылки –

– У проруби, в заливе...

И, вместе с этим, страх? Страх раствориться. Сомненье, проняло ли или еще не очень.

До ночи далеко, не переждать контраста:

– Иду по направлению к амбару...

Растравливать тоску на мысе Поворотном, где сваи откровенные –

– Навстречу страхолюдности...

«День угасал», как говорит Арсеньев. Ухта, холодный ветер –

– Протока из залива...

Вороны, кочки. Створки –

– Гигантские перлОвицы...

Весна такой бывает, и ты не огорчайся.

Как раз такой хотелось –

– Такой дистиллированной?

Чтоб смыть с души всю кислоту и копоть. Чтоб пронялОКольчемом до печенок. Чтоб ничего иного не осталось.

...Иду по замерзшим пескам. Ткну носом ботфорта ракушку. Поворот за амбаром –

– Рябь свободной воды...

Гаснет день, не желая рассвета.

Нет, мне мало тоски! Расправляю ботфорты. И – по дамбе, накрытой водой, пробираюсь к вазонам. Нет, не к тем:

– Только к ближним...

Обгорелые кустики тальника.

А за ними – опять же протока? Та – с лугов, не с залива Арсеньева. Тает все-таки быстро, несмотря на тайфун. Днем в заливе лишь снег –

– Но под снегом...

Я едва перебрался, на себя удивляясь –

– Да и то лишь, расправив ботфорты...

Волчик плыл, а Пират заупрямился. Перенес его снова в охапке.

И Ухта –

– И опять эта рябь...

Впрочем, так до Кольчема, где льды. Моя прорубь все та же, как в марте. Разве только что не замерзает.

УзнаЮпоперечные волны:

– На воде три Амбы отраженные...

Тут какой-то эффект непонятный. Вроде фокуса, я повторяю.

А в вазонах темнеет:

– Вазоны...

Так от корня они разрастаются. Подгоревшие и неприглядные, и вообще – страшноватого вида.

...Зверье все время что-то чует? Откидывают снег –

– Наставили носы...

Мне тоже беспокойно, хоть ничего пока:

– Коряга подо мной не шевелится...

А выйдешь из вазонов –

– Простор дистиллированный...

Вот это-то и есть очарованье? Да, вот оно, способное на все. Поверьте, это действует:

– Ты за какой-то гранью...

Амбы почти что рядом –

– В волнах у моих ног...

Эффект кольчемских прерий? Косые, наклонённые. А волны-то какие-то:

– От берега до берега...

Стоячие изогнутые ленты.

В них чары. Чары лент, хотя и серебрятся. Возможно, оттого, что горы отражаются,

– Но черные, как челн...

Петлей от Удыля? И я уже боюсь стать тоже отраженьем.

Зверье, однако, точно взбудоражено. Пиратик жмется. Волк улегся защищать. Тревожно и опять же неуютно, хотя по-прежнему без повода как будто.

Я бы ушел, но жду, что дальше будет:

– Над Чайными горами завалы черных туч...

Но здесь Кольчем. Здесь каждая вечерня, каким бы ни был день, что-то покажет.

Конечно, осветилось! И полетели радуги. Небесный перламутр, как перья, выдувается. В щель между ярусами мрачной серой ваты:

– Последние секунды...

Вот-вот опять затянет.

И пронесло игру –

– Пунцовый свет закрылся...

Закрылся нижней темной мрачной тучей –

– И Чайные пропали...

Так скрытно и ушли. Остался только отблеск оптимизма.

Последнее усилие пробить тайфун апреля? Пунцовый лучик в прорези:

– Бежим за горизонт?

Нет, ты – среди вазонов. Ты в Кольчеме, и надо поскорее убираться.

...Вода обжимает резину ботфорт. Ночной аттракцион:

– Ни кислоты, ни копоти?

Готов признать, что я нерастворим. Стою в ручье по пояс, в ботфорты погруженный.

А небо очищается? Чудесная луна явилась над Амбами и тоже отражается. И звезды яркие качаются вокруг. И холод подбирается к печенкам.

Туда, где еще что-то сохранилось? За гранью общей дрожи и уютности: Сейчас смешно и спрашивать... Еще не до конца! Еще аттракцион под ясною луною.

Не хватит ли себя испытывать и мучить? Переношу Пиратика. И –

– К фонарю амбара...

К границе лент стоячих, к границе льдов кольчемских. Замерзший и –

– Всегда непромокаемый?

А как не хотелось лезть в черную воду! Но звезды качались, когда я – по пояс:

– Я их трогал руками...

И тем возгордился, хоть и сам был каким-то обрубком.

Я и сейчас – в Пространстве за амбарами:

– Зеленые полоски светятся в лугах...

А дальше темнота – ни огонька, ни звука. Амбы у ног –

– Все три хребта наклонные...

Контрастность изумительна! Как на видоискателе старинной фотокамеры:

– Допустим, это «Кодак»...

Но фокус еще резче, собирательней. Какой-нибудь бурхан за это отвечает.

Как видите, и здесь хватает странности. Но ради хронологии имею сообщить, что от Луны на Малую Медведицу – летят три ярких точки, как бы в связке.

На равных расстояньях и точно с равной скоростью? Одна остановилась, потом – внезапно вправо. И остальные тоже, как будто по команде –

– От той же точки вправо...

И все закрылось облаком.

Наверно, НЛО? Пустячный эпизод. Но облака –

– В голубизне подлунной...

И тишина с Кольчемом примиряет. Зову собак. Мы наконец-то дома.

...Сон накатил от луны –

– Я опять не задвинул заслонку...

Заложу в печь бревно, и до завтра? Пусть трещит, пусть шипит и взрывается.



Продолжение (Глава III.7): https://www.litprichal.ru/work/375698/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 08.05.2020 в 15:43
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1