Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.12. Вертолёт над трубой


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.12. Вертолёт над трубой
 

II. 12. Вертолет над трубой

Печка – ось жизни в Кольчеме. И в смысле, что вокруг нее, и в смысле холодины. Ось сломана – и жизни нет без кофе. Прикручивай, вставляй, крепи и перетягивай.

Халтура невозможна! В условиях приближенных будь обстоятельным, сугубо терпеливым –

– Будь печником?

Ремонт сего реактора – обязанность, хотя ты и отшельник.

Воспользуюсь оказией для продолженья темы:

– Ось жизни все-таки...

Для половины дома, в которой обитаю и буду обитать – не знаю еще сколько, но, вероятно, долго.

Стоит у входа (справа, как войдешь). Довольно низкая, без верха над плитой. Колосники, конечно. Поддувало. И плоский дымоход, столь часто поминаемый.

Дым тянет в тумбу, что до потолка. Там, видимо, своя система поворотов:

– Ну, и в трубу?

Которую – пересекает провод, которая почти что развалилась.

Моя лежанка – частью возле тумбы, но в основном вдоль топки (с обратной стороны). Портьерой отзавешен уютный кабинетик:

– Письменный стол, окно на огороды...

Так что отнюдь – не каны, а топчан –

– Но я «лежу на канах»!

Взрывы, трески – под боком у меня. Такое лишь в Кольчеме – растягивайся, слушай:

– Особенно в метелях...

...Обычно это так, но вот сегодня – ни кофе, ни мечтаний:

– Катастрофа...

Едва забрезжило, крепи и перетягивай. В условиях приблИженных – в первичной холодине.

Копаюсь в черном ящике:

– Меня чарует сажа...

Которая, как шелк? Обросший дымоход – «новелла загадки объявленной жизни». Кажется, так у Сельвинского.

Эталон черноты! Я давно собираюсь – размешать ее в чем-либо масляном. Будет краска:

– Как раз для пурги...

Для воздушных штрихов– тонкой кисточкой.

Ковыряюсь я вдумчиво. К моему удивленью, получилось надежно и прочно. Даже глинойпромазал места, где бывают фонтанчики дыма.

И думаю, что мог бы всю печь переложить –

– Что возможно, конечно, лишь летом...

Если буду, то сделаю:

– Сажа...

И трубу обновлю обязательно.

...Совсем забыл, что нет у меня кофе? Но печь гудит отзывчиво и чайник закипает:

– Улягусь, почитаю...

А там, глядишь, засну. На канах – хоть до вечера. Хоть до утра назавтра.

Как бы в ответ, над домом вертолет. Чуть не задел листвянку:

– Возвращается?

Еще трубу завалит! Пока я одеваюсь, он сел где-то за мысом Поворотным.

Процессия ко мне:

– Стою, как в карауле...

Юрий Михалыч, Игорь, Коротышка. А остальные – все малознакомые:

– Мимо меня, стоящего навытяжку...

И это – продолжение Ледового похода:

– Открытые пространства, фотосинтез...

Оценка с вертолета. Противовес заводам:

– Все видно!

Видно – Аури, Тамбовку.

Сейчас летят к Лиману, точней – до Николаевска:

– Меня возьмете?

Нет, посадка стоит дорого:

– Горючка, понимаешь ли...

И так перерасход. Горючка в самом деле дефицитна.

Пиратик, между прочим, гостей не обижает:

– Как Верный вырос!

Верный? А объяснилось просто – в палатке прошлым летом он жил с Юрий Михалычем, то есть гораздо раньше, чем с отшельником.

Тут до меня история? И быт мой – привнесенный, коллегам чуждый в принципе:

– Палатки?

И я не зря, наверное, стоял, как в карауле, как будто что-то тайное от них оберегая.

Конечно же, запёрлись в кабинетик:

– Его теперь и палкой не прогонишь!

Так закричал мой недруг-коротышка. Инстинкт плебея:

– Что, не сталовали?!

Но проявляю скованность, отучен говорить:

– Горючку экономят на отшельнике...

Да я бы хоть по лесенке веревочной? Лимана мне хватило бы надолго.

Нельзя лицо терять. Пою их чаем – на большее нет времени, хоть магазин открыт.

Минут через пятнадцать уберутся и я вздохну свободно. И стану вновь отшельником.

Работа одобряется. Я измерял все правильно:

– Ну, что же, так и дальше?

Вопрос висит, однако. Юрий Михалыч знает. И знает, что отвечу. Но мне решать, хоть измеряю правильно.

Пьем чай – остатки бренди и ягодки шиповника. Порядок у меня, конечно, относительный. Зато тепло и диккенсовский чайник распелся показательно, галдеж перебивая.

Да, у меня порядок, хотя и относительный. Свались они с небес хотя б на час пораньше –

– Такое бы увидели?!

Пусть вовсе не типичное? И после сочиняли б анекдоты.

А зависть очевидна? Моим букетам майским. И новому порядку, сюда мной привнесенному. Хоть вряд ли кто из них способен формулировать. Свалились, убедились:

– Ну что – не сталовали?

Юрий Михалыч медлит –

– Эксперимент с отшельником...

Хотя, наверно, кто-то подготовлен? Собраться мне в два счета – удобный вроде случай. Однако же – пока не предлагается.

Но выпит чай, и, наконец, в упор:

– Останешься?

Останусь –

– Хотя тут иногда...

Останусь, Юрочка! Останусь в неолите, который еще только начинается.

Имей в виду, что это – уже до навигации! Серьезен шеф:

– Я тайно улыбаюсь...

И мой отъезд уже не обсуждается. И мы уже – за мысом Поворотным.

...Мне дАрят огурец – длиною в метр. Возможно, символический –

– Китайский...

Пилот захлопнул дверцу:

– От винта!

А это уже – мне, аборигену.

Аэросани, то есть вертолет, немного проезжают, и вот уже –

– Зависли...

В окошки машут мне. Я тоже кручу шапкой, другой рукой Пирата прижимая.

И вертолет сдувается по направленью к Чайным:

– Название прижилось?

Хотя кому расскажешь – и некому, и незачем, включая даже шефа. Снимать меня, похоже, никто не собирался.

Абориген без шапки на косе? Сейчас бы я потребовал, но поздно. За Чайными уже –

– Наверно, Кабаниха...

Проведали, отметились и огурец подсунули.

Ну и пускай? Как говорят в романах –

– Минута слабости...

Я надеваю шапку. Меня не сбить каким-то там мирянам. Здесь, на косе. На мысе Поворотном.

...Остаток дня ото всего освобождаю:

– Подмел следы вторжения людей...

Судьба определилась – кому-то огурец, кому-то облегченье, отпускная.

Я – просекой, что сразу от дуплянки, что я еще аллеей называю:

– Проталины...

Могучие сцепления брусник. Мхи – в колеях, а также и воздушные.

Тут ощущенье парковой аллеи. Я не гоню иллюзию:

– Аллея...

Ведь если не ласкать, то хоть бы гладить сердце:

– Черт знает, что такое получается?

А вертолет, наверно, над Лиманом. Долой, конечно. Но:

– И Тыр, и Кабаниха...

За Тыром-то я помню бесснежные пространства. А Кабаниху кто –

– Юрий Михалыч разве...

И тоже фрукт изрядный? Но надо отдать должное –

– Умеет...

Но зачем такая свита? Я, например, не взял бы Коротышку. Да мне и вертолет бы не доверили.

Наверно, все же делают посадки –

– Жаль, не спросил...

А впрочем, тут их не было! Хорошая дорога – аллея среди лиственниц. Натура для касаний тонкой кистью.

И если уж не парк, то только потому, что никаких следов цивилизации. Мхи разрослись за день по колеям, а на летучих – крошечные блюдца.

Подснежникам тут негде прорасти? Сплетенья мхов, сцепления брусник. И я опять иду, повесив как-то голову. Традиция здесь, что ли. Места вроде знакомые.

Свернуть на Лесовозную? Но там отягощенья. А впереди – березки, как трава. Представьте, как пригнуло, хотя и выше роста, когда тот вертолет сносило к Чайным.

Что видели пришельцы из окошек? Абориген без шапки на косе. И лайк, к нему прижавшийся:

– Две точки...

Довольно-таки быстро уже неразличимые.

...В тайге, левей аллеи, тоже парковость. И заросли багульника притягивают солнце.

Даже такое слабое, как, например, сегодня. Они же бурые –

– Вытаивают первыми...

Уже не колпачки –

– А вроде бы, недавно...

Идем, ломая кустики невольно. Таежные, эфирные. Зернистость вокруг каждого:

– Почти уже совсем освободились...

Ну, а поднимешь голову –

– Кустистые березки...

Как клумбы, штук по десять, с лишаями. И возле клумб багульник, похоже, исчезает:

– Снежная поляна –

С клумбами берез...

Уныло получается? А стволики белейшие и лишаи на стволиках, как будто пятна сажи. Ломаем багули, и след наш отмечает – устойчивый настой таежного эфира.

Возможно, и воспрянул бы, но тут мы неожиданно наткнулись на могилу –

– Бутылки и жестянки...

Порубка свежая, могилка со звездой. Скорей –

– Скорей отсюда?

В залив коллег Арсеньева.

Залив не открывается. Тайга не выпускает:

– Пора бы уж...

Но взрослые березы. Но парковость. Но кустики багульника – с их свежим запахом, пугающим отшельника.

Всего лишь изувеченное пятнышко? Нельзя так, но я думаю. И с мыслями такими –

– Стихов не сочиняют...

Даже таких, о клумбах –

– О клумбах, о березках с лишаями...

И надо же наткнуться:

– Могилка со звездой...

Нельзя так, но я думаю. Алина говорила, что можно встретить древние. И черепа медведей. Тогда это казалось любопытным.

Мне почему-то именно сегодня? Причем со звездочкой, что дико для Кольчема. Притом, что за селом кладбИще специальное. С бревном удядюпу, по коему колотят.

Но все-таки я в парке. И тишина морозная, и запахи эфирные, и лишаи как сажа:

– А пятнышко затянет ближайшею весной?

Лежи тут бестревожно и навеки.

Да, огурец? Торжественность –

– И парк ее притянет...

Как колпачки багульника притягивают солнце? Конечно, жутковато, но ведь лежать придется. И будет ли тайга:

– Я как-никак отшельник...

Додумывай? А то – «до навигации». Как там, на Лесовозной, грозят отягощенья:

– А то и не свернешь...

И я додумал:

– Подольше бы меня отсюда не снимали!

Залив, как в прошлый раз, открылся неожиданно. Чуть ближе к вышке вышел:

– Опять я на жердине...

ОтбЫл урок Кольчема. Отбыл, как наказанье. И отбываю новый –

– По традиции...

Туманные картины –

– Куда весна пропала?

Недаром так вчера тянуло с Удыля. И голова тяжелая – вообще уже без мыслей.Но я сижу намеренно, проветриваю душу.

Сидение не впрок, когда по склону галечник. И черные обрубки когда-то были сваями. Кольчем сюда когда-то продолжался:

– «Порядок» черных свай...

Спилили, разобрали.

Возможно, что дома «заливного порядка» – те самые, что видел в Богородском:

– Наискосок и вверх от пристани с кафе...

Их вид такой гиляцки-откровенный.

И здесь теперь:

– Шиповник, краснотал...

Кусты действительно названью соответствуют –

– Краснеют над аллювием...

По гривке, что за вышкой, наверно, окружив залив Арсеньева.

Нет, подвела тайга! Так свай бы не заметил:

– Теперь и тут непросто...

И тут витают души? Те, что с «порядка». Ветер – свистит в триангуляции. И галечник аллювия по склону.

И, хоть убей, опять все тот же вывод:

– Подольше бы меня отсюда не снимали...

Собраться мне в два счета, но так вдруг и уехать, наверно, все же было бы непоправимой глупостью.

Итоги на жердине? Была, конечно, пауза, когда вопрос завис –

– Ведь я тут иногда...

Как раз после сражений с кирпичами, чему я, собственно, тогда и улыбался.

А как махал руками, когда сносило к Чайным? Но тут уже, как поезд уходящий. Надеюсь, что, когда остался точкой, там ничего такого не заметили.

Пират, вторая точка из той пары, зовет домой –

– Ему не надо логики...

Принадлежим друг другу. Кольчемский реализм – всего превыше мне, что б там ни сочиняли.

...Тропою погруженных – к простору Удыля. Тропою без следов, ибо мои засыпаны:

– Лишь камни редкие торчат, как острова...

Что кроме них, поземка все стирает.

Озерная страна – туманные картины. Ближайший вправо склон. И дальше из тумана –

– Другие и другие...

Светлее и светлее. Их очерк экстремален –

– За Удылем сливаются...

Сплошная линия – с подъемами и спусками? Но те, что за Ухтой, уже меня касаются. Из моего пейзажа, что я назвал классическим. А почему:

– За неименьем лучшего...

Я специально так –

– Рисую тонкой кисточкой...

Но с сажей тут не очень-то. Все палево. Лишь вход в Удыль свинцов неясной мне свободой. Пунктиры из вазонов, то есть деревьев тальника.

Задумайся о сумерках? О плоскости, о сопках. Это твои туманные картины. Амбы нахмурились:

– Ты что, хотел нас бросить?

А мы ведь только начали с тобою разговаривать.

Вот собеседники –

– Такое лишь в Кольчеме...

Вот логика и доводы – на плоскости заснеженной. И если так –

– Я человек пропащий...

Меня уже ничем не испугаешь.

Свобода от всего! И от себя, наверное. Хотя себя ловлю на музыке из Шуберта –

– Из «Неоконченной»...

Да, вроде бы оттуда. И я отнюдь не против, как обычно.

«Маяк» вообще, похоже, отвязался. Дискуссий не веду. Магнитофон взбесившийся – умолкнул сам собой. Когда – и не заметил. Тому назад –

– Примерно две главы?

И тема Шуберта – совсем другое дело. И почему – опять же я не знаю. Но что-то от Кольчема – от мудрых собеседников, которые сегодня так нахмурены.

...А за Ухтой (над сопкой) тонкий месяц, опередивший сумерки:

– Вот новый собеседник...

Знакомые туманы нависли с Удыля. И здесь уже нет смысла оставаться.

Задами огородов, мимо моей дуплянки. До «центра» – чтоб домой и не запачкать ноги:

– О, доски тротуара...

О, щит киноафиши? Над дизельной фонарь зажегся по-морскому.

Да, тонкая весна и теплый ветер:

– Дома и тротуары, афишные столбы?

Стихи-то городские. Фонарь не над таверной:

– Скитальцы всех морей и океанов...

Я не могу так сразу –

– В двух иллюзиях?

Донес их обе к чайнику поющему. И тут заслушался:

– Тайга и урбанизм...

Да, как вчера, еще до вертолета.

И значит, все нормально под тонким месячишком. И можно растянуться на канах, как всегда. И начинать другую кольчемскую эпоху. Уже апрельскую. А та – уже в архиве.



Продолжение (Часть III.): http://www.litprichal.ru/work/203565/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 07.05.2020 в 15:59
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1