Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.11. Старый лирический дом


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.11. Старый лирический дом
 

II. 11. Старый лирический дом

П
ервые дни отсыпался за прошлое. Но обычно сплю мало. Утром долго лежу в темноте – пока не просветлеет окошко моей кельи. Через пургу, морозные узоры.

А сегодня за стеклами розовость:

– Проспал и молоко, и время измерений?

Смотрю на циферблат – да ничего подобного! Тут другие часы переставили стрелки.

Откроешь дверь –

– Лучи в лицо!

И стрельчатые тени краснотала уже ползут обратно к тому берегу. Так, втайне от пурги, пришел апрель.

...На майне зАночь – розы и капусты. Жаль было разбивать, но я налюбовался. Теченье подо льдом активней, чем всегда. И кислород – без паразитных токов.

И ни одной фигурки, спускающейся к проруби? Кольчемцы тоже спят, обмануты пургой. Лучи горизонтальные со стороны Де-Кастри. Верней, еще почти горизонтальные.

И дом просвечен теми же лучами! Ухтинские окошки, как прожекторы, не задевают низкий потолок. Лишь зайчики текучие – от ведер и от ковшика.

На копоти настила эти зайцы. И розовая радуга, прелОмленная косо. Стеклом окна, к Ухте же обращенного. Там где-то нарушение структуры.

Я рыбок начерпАл –

– Несу обратно в ковшике...

Пустил и исполнений не потребовал. И так все хорошо –

– Весеннее, весеннее...

Волшебный свет, волшебное теченье.

Откроешь дверь –

Лучи в лицо... Отрывок из поэмы, как будто существующей:

– И тени краснотала...

Да, тени краснотала! Отрывок из поэмы, читаемой отшельником.

Сейчас, наверно, будет продолженье. Рублю дрова –

– Разваливаю сучья...

И медленно, и плавно действительно приходит:

– Или косослоистая ель?

Рублю без куртки, точными ударами:

– Я даже обнаружил склонность к клиньям...

Шплинты сучков, фанерная годичность? И волны новых запахов от свежего раскола.

Поэма существует – как бы в воздухе? Фрагменты мне даются без усилий. Какая она в целом – неизвестно. Но частью она тут, во дворике апрельском.

И, между прочим, в куче чурбаков, уже напиленных, но все еще нерубленных, есть чурбаки еще одной дуплянки, тоже стоявшей здесь на огороде.

Игорь показывал мне место, где стояла. Была совсем иссохшая –

– Срубили на дрова...

До Леши и Алины, снимавших здесь шаманку, так что на пленку это не попало.

Игорь показывал. Такой он странный малый:

– Дрова святые...

Охранять им нечего? И, раз уж так Судьба распорядилась, пущу их в дело, в огневое действо.

Дрова сгорают быстро, как провизия. Готовлю на пургу и складываю штабелем. Под окнами забитой половины, чтобы достать удобно со ступенек.

Рублю и разворачиваю фразу:

– Или косослоистая ель...

И хочется так много говорить. Обрывок из поэмы, читаемой апрелем.

Дел накопилась прорва:

– Хотя бы вымыть палубу...

Хотя бы возле печки, где самая наглядность? Куда натаскиваю снега со двора, где многолетний мусор от поленьев.

А окна во все стороны? Не выходя из дома –

– Путь солнца от восхода и до вечера...

Пока оно не спустится за частоту былинок, а то – и за шаманские багульники.

Поэма? Я уверен:

– Весеннее, весеннее...

Вот положил черпак с водой в тарелку – по дОскам потолка запрыгали текучие, уже дневные солнечные зайцы.

Вообще тут есть чему поотражать. Вдоль стен под окнами своеобразный стол. Сплошной прилавок шириною в метр, где много всякой всячины – от утвари до скляней.

Неандертальский быт ученых убежавших? Что я –

– Я временный...

Мой быт другого толка. Но дом мне нравится своей неповторимостью. Конечно, это так, но – в приближенье.

... Дел– прорва. Возникают, как головы дракона:

– Повесить, например, веревку за окном...

Уже ручьи? Ручьи по огороду. Остатки снега, синие от неба.

Заметишь вдруг, что ставни моей кельи –

– Слегка раскошены?

И что резьба наличников – солидная для дома рядового. И для Кольчема в целом нетипична.

Но это по привычке. Скорей, для подкрепления – ручьев на огороде и зайчиков на ставнях. И ветра с Удыля,

– Вполне, вполне весеннего?

Что скрип снастей сортира подтверждает.

Да, тоже ведь звучит:

– И скрип снастей сортира...

Стихи плывут в таком неявном виде? А что здесь будет скоро в половодье, ответ у классика:

– «Сады и электрички»...

Мой вариант «земля, земля волнуется»? Мой вариант в кольчемском изложенье:

– Самообслуживанье...

Мою доски палубы, веревку вывесил под окнами бунгало.

...Дерсу Узал возле моей калитки:

– Пойдет вода!

Он персонаж, он знает. С ним можно разговаривать. И бабка с трубкой тоже присутствует при нашем разговоре.

Ну, где еще такое:

– Беги скорей в пекарню...

А то опять закроется на целую неделю. Я слушаюсь шаманки и бегу, а теплый ветер в спину подгоняет.

Где это видано, чтоб сам из форм буханку? Такое лишь в Кольчеме:

– Отсчитываю сдачу...

Село скрипит под ветром с Удыля! Сплетения брусник. Тайга за огородом.

Пока контакт с кольчемцами приемлем. Заходят – кто с советами, кто – в долг по мелочам. Меня предупреждали, но деньги отдаются, а разговоры даже интересные.

Не все, конечно, так – бывают и назойливы. Как, например, соседка тетя Катя. И долг не возвращает, и лезет постоянно. Соседка – через дом, что также арендованный.

Ей, кстати, мой Пиратик принадлежал когда-то. И имя ему – Верный. С ним плохо обращались. Ко мне пришел запуганный, худющий. Никто его обратно не потребовал.

Вот и сейчас – идем задами огородов, а эта тетя Катя с «курЯми» во дворе. Пират немедленно «поднял их на крыло». Какая злость –

– Едва ли не убила?

Конечно, кур гонять – кому это понравится? Но я бы и простил:

– Он щен, хотя и крупный...

Вообще мне непонятно, как его можно сплавить, тем более – приезжему, чужому.

Что-то в лице такое у этой тети Кати? Отталкивает жадностью и льстивостью. Она бы и детей ко мне во двор подкинула, как, собственно, и было, когда дежурил Игорь.

А как-то разговор случился о шаманке:

– Вот оно что! Ну, ну...

Я вроде как шпионю? Пусть даже так– приехал и шпионю, хотя я о халате и о трубке.

Ревнительница тайн? Да нет– все та же жадность:

– Я все могу рассказывать!

Уверен – за трояк сдала бы и шаманку, и весь Кольчем в придачу. Отвратная особа – всегда она в дранине.

Не надо мне подобной этнографии. Кольчем для созерцателей –

– С активностью вовнутрь?

Отшельничество так мной понимается. И лучше бы ни с кем мне не общаться.

«Не отлучайтесь ... к проруби»? Но как не отлучаться:

– Лед залилО водой...

По отраженьям сопок бродит Пират, отъевшийся и очень независимый. И верный только мне, его хозяину.

...В черпак попадают и средние рыбы. И кислорода вроде бы достаточно, но лезут в Верхний мир. Наверно, наскучались – в подледной темноте, заваленной снегами.

Вода в ведре насыщена – и нитями, и точками. Тех самых обрастателей, любимых Львом Васильичем. Добавлю порошка лимонной кислоты и соду:

– Пью шипучку с сине-зеленой примесью...

А солнце уже в окна – со стороны тайги. Дел прорва, но ведь –

– Все не переделать?

Никто меня не гонит. И я хожу по дому – с лицом каким-то новым, отрешенным.

В кладовке простоял так:

– Забыл, зачем открыл...

Пока не обнаружилось, что я – за сапогами. Резиновые вот:

– А это что за диво?

Рыбацкие ботфорты! Привязывают к поясу. Кладовка в коридорчике напротив входной двери. Налево я живу. Направо – кубатура, куда тепло вытягивает зА ночь. Где вековая пыль, патина Времени. Особо не рассмотришь. Там расписной сундук. Немного мебели, похоже, что кустарной. На окнах ставни:

– Можно бы войти?

Но не хочу кощунств и пыли не тревожу. Как видите, детали добавляются. Так будет впредь, пока не успокоюсь. И мой шаманский дом не встанет из страниц – таким, как я его воспринимаю. Шифрованный замок? И сапогов две пары. И печка разгорелась без жертвоприношений. Спалил бок бакенбарды, раздувая. При солнце тяга –

– Сразу затрещало!

Пиратик:

– Хап-хап-хап...

Всегда, когда заходит, в смущенье тянется, расправит позвоночник. На лапах конфетти. Загривок как боа, а ушки – вроде тряпочек:

– Медведик замечательный?

Дичился поначалу, а теперь – то разгрызет расческу, то сунет книгу в валенок. Таскает тапки, дергает – иголки икебаны. Охотно позволяет свое боа причесывать.

Едим все пополам. Повсюду вместе. И как бы без него, уже не представляю. Принадлежим друг другу без сомнений:

– Пиратик и Кольчем...

И я – отшельник.

Пока кормлю медведика, запел копченый чайник –

– Копченый-перекОпченный распелся...

Он так при мне стал делать! Наверно, в благодарность за то, что я заварки не жалею.

В окошко моей кельи – вечерние лучи. Есть ли свое за ветками, не знаю. Но знаю –

– Будет грусть...

Грусть городская, давняя, что противопоказана отшельнику.

Как черен огород? Как розова листвянка –

– Как это все конкретно-выразительно...

Особенно сучок в виде рогатки, где утром обязательно ворона.

...А рыбы опять начерпались в ведро. И тоненький месяц –

– Началом апреля?

Не стану говорить, что он качался в проруби. Он – над моей трубой, пересекаем проводом.

Романс афишных тумб:

– А месяц над трубой...

Ночные табаки? Перрон, рожок лирический? А то еще – зеленый абажур:

– Войдет, как ни гони...

Хотя иной Край Света.

Я не гоню –

– Наверное, так надо...

Весны нет тоньше в темной синеве? И «вечер обещает ласковую встречу». Кольчем не должен быть каким-то исключеньем.

День обрывать не хочется. Зашел на огород, по гривкам за дуплянку перебрался. И, раз уж здесь, пополню запас святой травы, то есть, конечно, листиков багульника.

Пирата через жерди перенес. А то он – носом в снег, кокетничает ленью. Стоим и слушаем тропическую ночь:

– Тропическая ночь спустилась на багульники...

И месяц в частоте змеящихся былинок:

– Только одна березка и качалась...

А почему одна, не понимаю. Все тихие, а эта –

– Почему-то...

Тут и настигнет то, что противопоказано. В тайгу, естественно –

– Не дальше частоты?

Над шишечкой листвянки – месячишко. Конечно –

– «В синем небе,
В темной глуби»...

Да, это так –

– Уколов, шофер неустрашимый...

Я часто вспоминаю твои импровизации! И мне бы так сейчас, но тишина сковала. Только одна березка и качалась.

Но время пролетело – у нас зажегся свет. Перебираемся по гривкам огорода:

– Да, ставни веером...

Отчасти, разумеется. Тут только старость, старость на веревочках.

Еще романс:

– Запел копченый чайник...

И так был черен, а теперь – вообще? От этого и петь, наверно, начал. Танго какое-то:

– «В дугу сгибая стан свой гибкий»?

Виденья, наважденья – наверно, это лишнее? Так можно пропустить Неповторимое. Подкину лучше дров, подсыплю благовоний:

– Поддерживаю рай проверенными средствами...

Подсыпал и подкинул. А в доме жарко так, что келью покидаю. Поставил раскладушку – в «гостиной» под букетами, под потолком дощатым и фотолампами с их плоскими тарелками.

Весенние букеты? Березки распускаются, мхи разрослись:

– Такая икебана...

И кисточки листвянок заметно светлохвойны – сначала сизоватые, с налетом.

Лежу, не раздеваясь. Букеты надо мной. И низкий потолок в тени тарелок. Случайно ль я в Кольчеме, кто мне скажет. И надо ли отшельниками вообще про что-то думать.

Вот «день забот»? Сражался вроде с бытом, а будто побывал в каком-то славном месте. То есть ни здесь, ни там:

– День отрешенья...

Лирическая зона, достойная отшельника.

Да, лирика – подснежники и тумбы. Убрать их –

– Что останется?

Мне жутко любопытно! Ведь это обо мне вопрос, как на экзамене. Вопрос ребром, хоть двойки не поставят.

Пока что тает только в огороде. Но дома у меня зеленая весна:

– Опять не удержался...

Принес рододендрОны, не зная, впрочем, что это такое.

Как из тайги – натаскиваю веточек. Конечно, подрываю популяцию. И нет мне оправданий, хоть тороплю весну. Но хочется скорее:

– Пусть в крУжках распускается...

Себе мне надо что-то доказать? Кольчем – экзаменатор –

– А я не зря в Кольчеме?

Я все же что-то стою. Пристрастность обоюдна. А что –

– Апрель покажет...

Пока что – лишь начало.

Ночной обход по поводу –

– Классичен ли пейзаж...

Традиция устойчива, ни разу не нарушил. Хотя, сказать по правде, выматывает душу. С таким же постоянством и с тем же результатом.

Сегодня, впрочем, нет былой отваги. И по трубе видать, что тянет с Удыля:

– Опять весну отгонит...

Туман, как и вчера. И те же настроения неважные.

Крюки, засовы – полночь, реостат. Лежу на раскладушке с открытыми глазами:

– А ветер там, снаружи, завывает...

Пиратик в сенцах – страшно ведь косматому.

Вдруг что-то так рвануло там, снаружи, что штукатурка сыплется и дыма полон дом. И даже чайник взвыл:

– Вставай, что-то случилось...

От печки веет жуткой холодиной.

Конечно же, обрушился кирпич! Самый ответственный, как раз в начале топки. Висел и так давно на честном слове. Теперь – к чертям, вся рама развалилась.

Опять все двери настежь. Таскаю, заливаю. И спать пришлось опять под всем, что есть в наличии:

– Однако, вихрь?

Заслонку развернуло! Я помню – закрывал, клянусь Драконом.

Продолжение (Глава II.12): https://www.litprichal.ru/work/375538/





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 07.05.2020 в 12:09
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1