Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.10. Чайными горы назвались


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.10. Чайными горы назвались
 

II. 10. Чайными горы назвались

А
утром солнце, кончилась пурга. Не стал растапливать и покидаю дом. Куда –

– Кольчем покажет?

А насколько – зависит от меня:

– Да хоть до вечера!

Тру щеки свежим снегом, включаюсь в каталог. Еще не с огорода, но с дуплянки:

– Что за весна...

Немедленное таянье? Открылись колеи с брусничными сцепленьями.

Но плыть, как в прошлый раз, мешают лесовозы:

– Я не простил им Дружку...

Коридоры – не для меня сегодня. От лавочки лесничества сворачиваю влево,
где мне никто не встретится.

Тайга кольчемская –

– Пестреют колпачки...

Черпнешь ладонью снега, и запах еще резче. Ползучий стланик, частота былинок. И небо здесь синей:

– Весеннее, весеннее...

За стенкой краснотала – сияющая плоскость. Наверно, это общая реакция –

– Вздох счастья?

Как будто все оковы остались позади. Лесное озеро, открытое пространство.

Тайга ведь все же лес, каким бы он тут ни был:

– Неделя не осталась без последствий...

Отшельник дохл, но этим и податлив. И, кроме вздоха счастья –

– Повисли ноги в воздухе...

Смешно? Но думаю, что и неолитянин –

– Какой-нибудь мечтательный субъект из неолита...

Вздыхал, наверно, выйдя на простор – из сумрачной тайги, еще первичной.

Конечно, он не ведал «Маяка», не вел занудные научные беседы:

– Его мозги чисты...

А у меня – магнитофон, взбесившийся за долгую неделю.

Я потому и снегом умываюсь. Смотрю только под ноги –

– Придавленность какая-то...

Лишь колпачки, зернистость и брусники? А тут еще Пиратик наседает.

...Но если б провисел хоть чуточку подольше, уверен, полетел бы – к горам недостижимым. И я уже узнал открытое пространство – по вышке за стеною краснотала.

Залив? Залив с Ухты:

– Залив клинообразный...

Причем я выбрался не в самую вершину:

– Кольчем за поворотом?

Тайга со всех сторон, и оттого похоже, что тут озеро.

Сияющая плоскость, а горы – просто светочи! Оглядываюсь:

– Близко?

Нависли над тайгой. Нельзя им без названья. Скажу –

– Станут своими?

Язык уже как будто шевелится.

На озере снег рыхлый и глубокий. Пиратик виснет сразу, как провалишься. И остается только – кустистыми березками, к Ухте все той же, к моему Кольчему.

А вышка, может быть, старей, чем в Мариинском. Завалена сугробами, но где-то в основанье, наверное, такая же бетонная плита с чугунной бляшкою:

– «Военные топографы»...

Остатки дома рядом, какой-то склеп без крыши. Пиратик уже бегает по стенам. А я не подхожу – из суеверья. Должно быть, наблюдательная станция.

Спешить мне некуда. Я тихо собираю на витаминный чай шиповник промороженный. Заброшенное место, одинокое. Тут быстро сам становишься таким же.

Пустой склон берега –

– Шиповник, краснотал...

Сожженные морозами сирени. Какое-то все грустное –

– Какое-то все чахлое...

И не уйдешь от вышки. И ветер надрывается.

Кулечек витаминов? Десяток-другой ягод. Ограда из жердей. Ну все, как в Мариинском, но за тайгой сияющие горы –

– Все так же без названья, недоступные...

Пора обзаводиться подобьем географии? С горами что-то сложно, но залив:

– Коллег Арсеньева...

Так можно для начала? И правильно в каком-то приближенье.

Кольчем в моем рассказе пока что схематичен. Боюсь, что даже слишком –

– А ведь нужна реальность?

Вот эта – на жердине возле вышки, поставленной коллегами Арсеньева.

Черты реальности я строго соблюдаю. Их мало, разумеется, но буду добавлять. По мере узнаванья дорисовывать:

– Залив Арсеньева, Дорога лесовозов...

Через залив, чуть ниже поворота, цепь самопогруженных –

– Вроде дамбы...

Тропа слонов, засыпанная снегом? Тропа философов, географов Кольчема.

...По глыбам перебрался на ту сторону:

– Полоска краснотала, кустистые березки...

Листвянки взрослые. А вниз –

– Опять березки...

Полоска краснотала и новое пространство.

Что там залив! Передо мной Удыль. Верней – его луга. И очерк синих гор, по аэросаням уже знакомый –

– В небесном киселе...

В небесном отдаленье.

Полоски вейника, широкие вблизи. Пунктиры тальника –

– Почти у горизонта...

Терраска собирает все мысики и мысы. И там – еще уступ к миражным и висящим.

А озеро, наверно, где-то справа? Туда ведет дорога вдоль мысиков и мысов:

– Что там, на этих лбах с таежною щетиной?

Безмерность плоскости скрывает расстоянье.

Я лучше, что поближе:

– Бугор...

Или коврижка, обросшая, как еж, столетним кедрачом. Столетним, сквозь который просвечивает небо, обозначая спину у Коврижки.

Еще тайга? А выше те –

– Что просятся...

Неназванные, главные в Кольчеме. Отсюда и с Ухты. С Дороги лесовозов. Цель идеальная –

– Достигнуть невозможно...

Но горы тут кругом, как ни велик простор. Отроги Чаятына –

– За ними Николаевск...

В чем никаких сомнений? До ледяных морей –

– Особенно к закату выявляется...

Не стану вносить лишнего, ведь все наоборот? И шеф Юрий Михалыч подтверждает, что страны света здесь не те, что на листах –

– И очевидность выше картографии?

В чем трюк, не понимаю и даже не стараюсь. Тем паче, что никто не заставляет. Коврижка у меня – с столетним кедрачом, хоть сам тянул из снега ветки стланика.

И, как тогда, с небесными медузами, глаз наслаждается открытостью пространства. А те, небесные, к закату наполняются опять неуловимым чайным цветом.

Куда девался день? Ведь факт, что уже вечер. Что горы наполняются настоем тонкостенным:

– Не это ли?

Язык сам произносит – то, для чего едва таскаю ноги.

И солнце опускается за Чайными горами! Коснулось раскаленное –

– Без вспышки...

И вот уже – вулканы темно-синие. Вот – нанесло курильского тумана.

...В последнее мгновенье летучий перламутр опять смелО пунцовостью невероятной яркости. Отшельник дохл, но это:

– Это чудо...

Допустим, что той вспышки ожидаемой.

И тут же испаренья:

– Конечно же, лиманные...

Пропали сопки озера Удыль. Лишь звездочка вверху, где еще небо –

– Куда не дотянулись испаренья...

Сказал: «Да хоть до вечера» –

– Исполнено...

Хотя не понимаю, куда потратил время.

– На вышку, может быть?

На ягодки шиповника. На умыванья снегом, едва таская ноги.

К Кольчему подхожу почти что в темноте. Амбар тот страхолюдный – на сваях и с бойницами. Челн на откосе – черный, брюхом вверх. Старуха протащилась:

– Наверняка колдунья?

Амбар на повороте –

– На мысе Поворотном...

Мне не до географии, я это машинально:

– Амбар что-то гудит...

Гудит сам по себе, как трансформатор Станислава Лема.

Черт знает что такое? В Кольчеме все возможно. С огромным облегчением читаю на табличке, что здесь птичий заказник. Прохода дальше нет. А я – как раз оттуда, хотя лицо научное.

Чтоб доконать себя, в полнейшей темноте иду домой задами огородов, почти на ощупь трогая – то шишечку ольхи, то веточку березы, то листвянку.

А дома – плюс пять градусов по Цельсию. Возиться с печкой поздно, свет так и не давали. Залез в берлогу спальника, укрылся мягкой полостью. Зато не надо думать о «синих огонечках».

Продолжение (Глава II.11): https://www.litprichal.ru/work/375519/






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 07.05.2020 в 11:47
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1