Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.9. День длиной в неделю


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.9. День длиной в неделю
 

II. 9. День длиной в неделю

О
пять пурга. Под низким серым небом – ходил за молоком, рубил, варил, топил. И снег какой-то мелкий –

– Пусть хоть бы покрупнее?

Пусть бы по крышу дома завалило.

Но сеется? Лишь утром ненадолго – какое ни на есть, а озаренье. Вытаскиваю ящики, общаюсь с чертовщиной –

– Черпну на чай ведро сине-зеленых...

Пурга нарушила кольчемские системы. Звучит-то как:

– Нарушила системы...

Я так сказал, зачеркивать не стану:

– Засыпанность...

Закрытость черно-белая...

Системы – с острова, Кольчемом заменяемым. Освоив зажиганья –

– Ну, лампы и рефлекторы...

Я тоже начинал бы фиксировать диковины. Сначала малый радиус –

– До лиры...

А там и удлиняя до размеров острова? Составлю каталог и буду посещать –

– Первичные стихи буду оттачивать...

Отшельнику – достойное занятье.

Цель, таким образом, – продолжить каталог. Но сеется – уже почти неделю. Вот описание какого-то из дней. Какого – безразлично:

– В пурге неперестанной...

...Кольчем, как оказалось, не так уж изолирован. Утрами здесь гудят аэросани. Привозят почту. Могут – пассажиров. И Дина (бе-луна) так объявилась.

Гудят аэросани? И мне пора мыть колбу. Пиратик уже знает и скачет возбужденно. Ему всегда в ладони кусочек сухаря, и он через минуту проверяет.

Идем за молоком – «в другой конец Кольчема». За нами наблюдают листвянки огородов. На каждый огород – своя листвянка. Наверняка прорублено отверстие.

Трагичные листвянки огородов! Из-за своих жердей, поверх гиляцких хат –

– Как маяки...

Трагичны – за пределом. Уверен, что способны:

– Наблюдают...

Как только отвернешься, срываются, летят:

– Кольчем! Кольчем!

С печальным криком чайки? Как будто догоняют и могут уцепить – трагически расставленными ветками.

Игра какая-то? В последнее мгновенье я все же успеваю вернуть их на места:

– Как будто не они?

Глядят поверх жердей:

– Тебя предупреждали, убеждали...

Но я-то знаю, что – уже чуть-чуть продвинулись? Хоть на чуть-чуть, но ближе:

– Дотронутся когда-нибудь...

И потому – затягиваю паузы. Так и идем – нет никаких гарантий.

И как им это мыслится:

– Не уходи, как можно?!

Останься среди нас – на фоне снежных гор? Все может быть в Кольчеме:

– Немыслимая свежесть...

Все время начеку, а то настигнут сзади.

Но я уже смеюсь:

– Они переиграли!

А сами любопытны и потому на цыпочках. Из-за жердей и крыш, в проход между домами. Пусть провожают. Надо лишь –

– Оглядываться чаще?

...Как не любить такие вот мгновенья? Вдруг сознаешь, как берег тот рисуется. И тени краснотала –

– Да, тени краснотала...

К тебе, через Ухту. Конечно, если солнышко.

Тут как-то странно позой вырастаешь? Листвянки так и ждут, чтобы расхохотаться. Но я не раз был статуей античной:

– Да, с колбой молока...

Сюжет вполне кольчемский.

...Теперь дрова, и тоже артистически:

– Я научился точному удару...

Все дело в брюшном прессе, который надо втягивать, чтоб чувствовать себя воздушным шаром.

Удар из-за спины и по дуге. Насколько рук хватает –

– На шарнирах...

Колун здесь ни при чем – чурбак сам разлетается:

– О, запахи березовых расколов!

Машу и не стесняюсь, а мимо рыбаки. Пурга их прогнала:

– Машина не пробилась...

Проходят группками, а я свое машу, как первоустроитель Комсомольска.

Наколотил, наверно, на неделю:

– Полешки выбираю...

Пират, как черный дух, обхватывает сзади, валяет меня в снег:

– Сражаемся, спасенье невозможно.

Чтоб завершить художество, поленья – укладываю в виде пирамиды. Гиляки строят стенку,а я – как кизяки. Пусть удивляются –

– На конус пустотелый!

...Печь я уже давно не выгребаю. Сгоранье полное, но растопить – проблема. Особенно в пурге –

– Дым плавает по-черному...

Газеты и лучина, лучина и газеты.

Лучина – для нее заветное полено. Фанерный шпон –

– Едва ножом коснешься...

Ну, береста? Но главное – газеты. И первые полешки – подсушивай заранее.

Сначала – раздувать. Занятье незавидное. Чихаешь, кашляешь. Как эфиоп, измажешься. А печь неумолима –

– Пурга перебивает?

И ругань бесполезна, пока не разогреется.

Но щепочка в конце концов займется:

– Скорее берестой!

Но огонек – пугливое растенье (как мимоза!), а хочется, чтоб сразу загудело.

Раздуешь щеки, вроде как для флейты:

– Эол и паруса...

Флейтист неандертальский? Понятно, почему тогда Валенсий так жадно бросился, едва переступивши.

Увидишь лучшее, что можно созерцать? В такт твоему дыханью:

– Разгорается...

Поленья затрещат, дым завернет в трубу. Теперь только подкладывай. Сгоранье обеспечено.

...Сегодня что-то долго. Дым плавает по-черному, и результат неясен:

– Оставлю пока так...

На милость совпаденья – погодной ситуации, законов тяги, настроенья печки.

Под потолком еще как-будто дышится. Но самое разумное – открыть все двери настежь и переждать затменье во дворе. А там уже –

– На милость...

Глядишь – и все сначала.

Дымище изнутри валит клубами! Но на двери у притолки прижились споры мхов. И бревна под окошком разноцветны:

– Мхи и лишайники...

Им лишь бы зацепиться.

Им все равно:

– Питаются из воздуха...

А ветер с Удыля отменно чист. Что бревна, что листвянки, что притолока входа:

– Тут северные знаки,

Тут лишайники...

Стою, прижавшись к притолке:

– Снежины покрупнели...

Вороны во дворе таскают дерзко хлеб, оставленный разъевшимся Пиратом. Уже своим, в чем он не сомневался.

Двор Белого Клыка! Дом старый. И ступеньки – такие сбитые, что шепчется под ветер:

– Так заводятся мхи...

Что из этого следует? Желтоватым налетом на притолке.

Но пора посмотреть, что там с печкой. А она разгорелась, представьте. И гудит. Дым уносит в трубу, на которой я сжег свои валенки.

Понимаю Валенсия? Кто-то –

– На дровах у открытой заслонки...

Даже я не могу догадаться, что он думает так неподвижно.

...Трахнет в печке, и снова затменье –

– Но и дым...

От березы и лиственниц? Я – знаток, составляю букеты. С кочергою в руке созерцанье.

Нет, уже золотое каленье! И я пускаю искры кочергой – уже для развлечения:

– Культ печки...

Теперь этот реактор – «до синих огонечков».

...Все вроде хорошо? Но нет мне безмятежности. Все чаще замечаю, что с кем-то нудно спорю. И песенки –

– От них не отвязаться!

Невыносимо, до сердцебиенья.

Стою на голове. А в позе лотоса – до судорог сегодня. Такого раньше не было. Мои мозги взбесились:

– И кончился отшельник?

И потащился я в библиотеку.

Прошу иметь в виду, что я Кольчем обдумывал. И здесь я не включаю телевизор. «Литературка», правда, но это в Солонцах. Я даже наложил табу на вспоминанья.

Хотелось чистоты, незамутненности. И до сих пор как будто соответствовал. Но голова трещит. Наверно, угорел. «Маяк» в себе не выключишь:

– Отшельник беззащитен...

...Еще надеялся наткнуться на замок. Еще библиотекарша «куда-то убежала». Но так уж повелось, что совращенью берутся помогать любые обстоятельства.

Вхожу, а бабки добрые:

– Вот занесет Вас здесь!

И это ничего, что нет библиотекарши. Потрескивает печка. И гарус между стеклами. И мохом конопачены бревенчатые стены.

Возможно, поспешил –

– Пурга когда-то кончится...

Я мог бы без помехи продолжить каталог. Но я уже брожу в несложном лабиринте, касаюсь переплетов –

– Обмираю...

Нежданно много классики и зарубежных авторов. Новейшие издания, которых нет в Хабаровске. Библиотека дивная и до того уютна, что я простил «Маяк» за провокации.

...Берешь что-то, не глядя. Откроешь наугад:

– «И ударом кулака в челюсть он свалил Красавчика Смита»...

Джек Лондон? «Белый Клык», так часто поминаемый. И сетка краеведенья отшельнику не лишняя.

Сам заполняю карточку:

– Записываю книги...

И ухожу, довольный таким грехопаденьем. Куда как лучше, чем – стоять на голове. И пусть теперь заносит хоть по крышу.

...Совпало как-то так, что у меня все есть (и даже пук газет – в моем почтовом ящике):

– Вечерний рай налажен...

Тепло и фотолампы. Букеты из тайги – в кафельных кружках.

Но это хрупкий мир! В газетах – про Вьетнам. И что авианосец «Констелейшн» – уже туда –

– К событиям...

И суеверный страх, что в ящике с газетами окажется повестка.

...Проснулся в темноте, после миганий. Вышел к Пиратику. Он жмется и впервые – просится в дом, что я только приветствую и запираю двери на засовы.

А ветер всем трещал и хлопал чем попало! Опять чьи-то тяжелые шаги. Пиратик, между прочим, на них не реагирует. Шаги на огороде, рядом с окнами.

Продолжение (Глава II.10): https://www.litprichal.ru/work/375513/




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 21
Опубликовано: 07.05.2020 в 11:38
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1