Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.8. Музыкальное бревно удядюпу


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.8. Музыкальное бревно удядюпу
 

I. 8. Музыкальное бревно удядюпу

Н
а доме (через два от магазина) висит мемориальная доска, гласящая о том, что здесь живет Пипка Сергей, «заслуженный колхозник».

Хожу за молоком, читаю эту дОску:

– Как выглядит дед Пипка?

Наверно, длинноносый? Курьезная доска – такое лишь в Кольчеме. За домом огород и частота былинок.

Все время, как я здесь, Кольчем почти безлюден. А первые дни – так вообще никого. Лишь утром затемнеет какая-то фигурка. К такой же проруби – тропинкою на склоне.

А Энна – личность мрачная! Без слов меняет банки – мне полную, пустая оставляется. А то и сам меняю – поставлю на крылечке. Деньги вперед, о чем тут разговаривать.

И продавщица – мумия китайская. Вот муж ее общительней – дал мне буханку хлеба. И обещает взять с собой на озеро. Капканы проверять:

– Неужто росомаху?

Здороваюсь еще со стариками. Возможно, с дедом Пипкой –

– Они не представляются...

Но каждый встречный спросит:

– Ты здесь один живешь?

Кольчемский этикет – поулыбаемся.

Оно бы пусть и так, но я теряю что-то. Из местной философии, похожей на поэзию:

– Эти чукчи и нивхи,

Эти ульчи и орочи...

Шаманизм, неолит, первобытность.

Дело в том, что я кое-что знаю. Правда, знанье пристрастного свойства. И получено в общем недавно. И отшельник вообще не этнограф.

Раньше склонности не было. И музейные залы, где «орудья труда», проходил без блокнота. Без искрЫ любопытства – к рисункам, черепкам, наконечникам копий.

Ну Арсеньев? Конечно, Арсеньев:

– Но ведь больше СихОтэ-Алинь...

И Дерсу для меня – только книжный. Персонаж, так сказать, умозрительный.

...Хабаровск – город скрытный, особенно – приезжему. Живи хоть десять лет (как я это проделал!) и можешь не столкнуться с аборигенным миром, если тебя впрямую не касается.

Зато Дерсу я видел в двух изданьях. С одним стоял однажды в магазине. И был он в шапке, вроде как в буденовке:

– Мы с Дерсу Узала брали фруктяшку!

С другим меня судьба столкнула на баржЕ. Народу была тьма, все в пляжном виде. А он сидел на крышке люка рядом, цедил «Прибой» китайскими усами.

Литперсонаж? На пляж едет купаться. И тоже «кладет интерес» на девчонок. В самом деле –

– Кладет интерес?

И в тайгу его вроде не тянет.

Я, похоже, тогда позавидовал. Я такой –

– Лишь бы выхватить строчку?

А солидности мне не хватало. И, как следствие, невозмутимости.

Конечно, это все – не этнография. Кто знал, что мне придется гонять бычка пятнистого:

– Омя-Мони...

Читать о деде Пипке. И перед сном воскуривать багульник.

Цепочка обстоятельств? Одно из средних звеньев – «Дальний Восток», Хабаровская студия. Наверно, всякий помнит ее киножурналы. Да, солнышко с лучами и под музыку.

Но, кроме ерунды сюжетов об успехах, «Дальний Восток» снисходит до экзотики. Такой материал у них давно копится. Кой-что еще Арсеньев консультировал.

Материал, однако, не для широкой публики. История, природа, этнография. И я бы не увидел, но опять же – цепочка обстоятельств:

– Знаком с киношной парочкой...

Потом я расскажу о них подробней. Достаточно пока того, что мы соседи. И что они снимают Приамурье. До Уэлена вплоть. В Кольчеме тоже были.

И с каждой экспедиции привозят – то идола, то каменную чашу. Моржовый клык. Маньчжурские подвески. Конечно, фотографии бессчетно.

...Надо сказать, что глазу непривычному такие фото крайне утомительны. С меня бы, например, хватило и десятка старух с колоритными морщинами.

И идолы-севены какие-то игрушки? Обструганные крайне примитивно. Не понимаю, чем тут восхищаться. Я как глухой в изысканном концерте.

Свой интерес возник как-то случайно. Типично в моем духе, окольною дорожкой. Я говорю – мне лишь бы вырвать строчку, а там – импровизируй безответственно.

Алина (из той пары киношников со студии), скорее, журналистка. Сценарии, конечно. Но и статьи научно-популярные, где виден блеск таланта и призванье.

Я как-то взял без выбора – читать «на сон грядущий». Попалось мне про «каменную бабу»:

– Она из камня, но в ней есть дыханье...

У самого дыханье захватило.

Ну согласитесь, это восхитительно? Бе-луна умирает, мелодичные пУгала. И Пудя, дух огня. Небесный старик Маси. И посох «со ступнями жаб куттуэ».

И до того мне это все понравилось, что я уже наутро прибежал. И, как приветствие, кричу еще с порога:

– Музыкальное бревно удядюпу!

...Правда, Алина потом отказалась – от многих авторств. В частности – от «бабы». А жаб я сам нашел при чтении Арсеньева. Но тут ведь я о первых восхищеньях.

Бревно это – ударный инструмент. Свирели тальниковые –

– «Шаманские мистерии»...

Стружка черемухи. Конечно, и багульник:

– «В унисон с бубном-унчху»...

У каждого этнографа, наверное, вначале –

– Свое бревно?

Алина улыбается – коллегиально как-то. И милостливо вроде бы. А Леша дарит идолов-севенов.

Мы даже вместе ездили на съемки, о чем я расскажу опять же в свое время. Сейчас о том, что вычитал уже не из Алины –

– И почему твержу о неолите...

Смысл сводится к тому, что на Амуре истории (в обычном пониманье) всего лет полтораста, включая Невельского. А «до» – век каменный, загадочный, шаманский.

И помните разрозненные томики:

– Миклухо ли Маклай?

В моем Кольчеме – он мог бы встретить то же, что в Горенту. Или примерно то же, поскольку тут листвянки.

Концепция крамольна! Но вместе с Невельским тут были и ученые, свидетельства которых, по-моему, бесспорны, как бы потом ни прятали в угоду и во имя и так далее.

Да, неолит! Без пирамид египетских. Без «часа пик» и прочего такого. Без войн, без государства. И без микрорайонов. Поверить в это трудно, понимаю.

Причина в изоляции. Десятки тысяч лет – «обряды и тотемные деревья». Охотились, ловили, творили философию. И о душе имели время думать.

Концепция крамольна, но я все воспринял. С меня не спросится по строгости закона. Отшельник тоже ведь – не очень-то « в законе», но я уже неделю как в Кольчеме.

Кольчем – селенье ульчей. Столица в Богородском. И всех-то ульчей около двух тысяч. Оторванность от Мира, наверно, как нигде. Своеобразья больше, чем в Горенту.

Конечно, не сталуют. Но мне из «наблюдений» пока что лишь дед Пипка, хурбу, Омя-Мони:

– Бычочек мой пятнистый...

Но до живой поэзии мне как до бе-луны:

– Одни замки...

Но повторю – отшельник – не этнограф! Тут надобен талант общения с людьми. Дающийся годами, как, например, Алине. А мне вообще бы лучше –

– Совсем не разговаривать...

Потом та же Алина утверждает:

– За любопытство можно поплатиться!

Даже без Высшей воли. Живу-то ведь один. И в стороны «порядка» – дома стоят пустые.

Конечно, буду делать наблюденья. Но лишь когда действительно:

– Такое лишь в Кольчеме!

Когда сама настигнет этнография – в моем концептуальном пониманье.

Сегодня, например, было такое. Опять я в Солонцы – за телеграммой. Провизии достаточно, но подкупил портвейна. Как в прошлый раз, собачки увязались.

На повороте – бабки из Кольчема. Здороваюсь, конечно. Улыбаемся. По поводу собак:

– Хоть запрягай...

Не помню точно как – по-доброму сказали.

Бабки музейные. В халатах, курят трубки. Правда, я сам – при шкуре и при валенках. Но речи нет ни о каких расспросах. Я все-таки пришелец, все же лишний.

Да, обе курят трубки и в халатах. Морщины как на фото, что Леша демонстрировал:

– Кто бы тогда подумал?

Живая этнография! На льду Ухты. И я –

– При шкуре и при валенках...

Скажу как очевидец – халаты висят косо. Рисунок по краям какой-то тусклый. Но как этнограф знаю:

– Покрой традиционный...

Как будто кимоно? Монгольское, японское.

Точно таких же бабок на Ухте я мог бы встретить лет этак за тысячу:

– Машина Времени...

А я – я в неолите:

– Кто мне отметит здесь командировку?

Что характерно:

– Можно запрягать...

А то еще – «на шапку». Не то чтобы погладить, могут схватить за бок и пнуть ногой. Собак не кормят:

– Сами пусть охотятся?

...И что тянуть? От бабок я узнал, что с моей Дружкой милой и почему пропала. Шофер на полной скорости свернул и задавил. Джеклондоновский тип, с Дороги лесовозов.

Так что, не жди? Попала под машину. А мы-то с ней считали, что вместе и надолго. Я что-то знал такое, хотя старался думать, что рыбаки сманили, живет она на озере.

Продолжу все-таки? Глава об этнографии:

– Сегодня день такой, этнографический...

Иду за молоком по тропке над обрывом, а тетка чистит снег, что необычно.

К тому же из-под снега – тротуарчик! Нет, не асфальт, тут доски:

– Вот это хорошо!

Приехала и чищу, а то – в дом не войти. Я, правда, говорил о тротуарчике.

Лицо у тетки – полная луна. Веселая. И мы разговорились:

– Ну, приходите в гости!

Ей нельзя – в том смысле, что старуха, и мало что подумают.

Но вечером является и привела подружку. Еще ведро картошки притащили. Отшельник выставляет бутылочку портвейна. Потом еще одну:

– Занятная беседа...

Не надо что-то хитро там выспрашивать. Выкладывают сами – все, что знают. Им даже импонирует, что я интересуюсь. Обычное село, только с акцентом.

Во-первых, подтверждают, что дом этот шаманский. И про Омя-Мони, что хоронили. Ведь «раньше умирали», но только «при Советах стали лечить и корь, и скарлатину».

Шаманка от меня – через четыре дома. Одна из тех старух, что в атласных халатах:

– Знает гипноз!

И вроде еще лечит, но многое по старости забыла.

Шаманке надо льстить и притворяться, что «тут и там болит»:

– Зачем?

На всякий случай! Боятся все-таки или тут что другое. Скорей всего, «другое», первобытное.

Но адрес сообщается так просто, как если бы спросил про медсестру.

– Да, тлеет шаманизм...

И Игорь говорил, как в темноте звенели колокольчики.

...Сидим в шаманском доме, то есть в лаборатории. Отшельник и мои неолитянки. Ну что тут фантастичного:

– Болтаем...

Свет фотоламп, портвейн и табуретки.

Хотя границы в нашем разговоре (заметьте – очень вежливом) порой непостижимы:

– И я ему дала...

Это подружка Алла – как выходила замуж в Николаевске.

На вид совсем девчонка, но ей давно за тридцать. «Давала» на путине в Николаевске:

– А раз я была девушкой, то он ко мне вернулся...

Тот утонул – теперь она «за третьим».

Рассказывает с всплесками эмоций. Порой такое ляпнет – куда там русской бабе. Но вольностей не терпит:

– Я вовсе не нарочно!

Как вскинулась? Обида настоящая.

А Дина (бе-луна) поет, причем охотно. Наклонит голову и звонко так зальется. Я сразу не узнал:

– «Вечерний звон»?

В Хабаровске училась и «даже выступала».

Но исполненье уху непривычное. Все сдвинуто – наверное, на древний ульчский лад. А звона настоящего она вообще не слышала. Да и зачем он, кажется, не знает.

Я попросил спеть что-нибудь из местного. Выходит монотонно, но все же это музыка. Лишь перевод отнюдь не поэтический – «стрельнула, догнала, еще стрельнула».

Пока портвейн не кончился, рассказываю гостьям – про Плес и Левитана, колокола вечерние:

– О, чеховская грусть...

Сам пел, чтоб показать, какие настоящие акценты.

Так что прием, похоже, получился. Я тоже в гости зван, когда их мужики вернутся с озера:

– А раньше неудобно...

Отшельник и его неолитянки.

Продолжение (Глава II.9): https://www.litprichal.ru/work/375512/





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 06.05.2020 в 18:19
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1