Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.5. Дуплянка на огороде


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.5. Дуплянка на огороде
 

II. 5. Дуплянка на огороде

В
се же нельзя оставлять печь открытой. Дом выстудило дьявольски. Давно свет за окошком, а я познаЮ – героизм выползанья из спальника:

– Ледяные касанья предметов...

Но огонечки бродят кой-какие. Подбросил бересты, щепы, полешек. И вскоре загудело опять оптимистически. Поставил кофе. И будильник тикает.

Валенки вот безнадежно испорчены. Если обрезать, годятся как тапочки. И надевать удобно, и стряхивать тем более. Как раз для утреннего пола разгильдяям.

Но, по идее, тут должны быть валенки? И не искал –

– Вот под столом они!

Эти не смерзнутся, как те на Кабанихе, ибо свободные, размера нАдва больше.

Предсказал, как явленье кометы? Ну, конечно, тут каменный век. По идее тут все, что мне надо в автономном режиме зимовки.

...Выбираю поленья из снега, а в калитке ко мне посетитель. Распрекрасная Зоя (Метисова). Мы вчера ее с Игорем видели.

Приглашаю на кофе, но некогда. Рыбаки на Удыль, там она повариха. Хочет быть лаборанткой при станции:

– Это можно, но я посоветуюсь...

Наших знает – бывала в гостях. Тут пускали ракеты. Шампанское. Должность шеф обещал –

– Представляю...

Многогранен наш Юрий Михайлович.

Кстати, я побывал и в кладовке, но ракет не заметил. А надо бы –

– По ТБ?

Ну, хотя бы одну, чтоб пустить, когда Дружка разлается.

Кофе пью в одиночку:

– Так к лучшему...

Дохлый я? Даже губы растрескались. Видно, здорово вымотан за Ледовый Поход. Кабаниха совсем доконала.

Кофе пью, лью умеренно бренди –

– Отосплюсь в тишине...

Но не скоро? Даже в смысле первичных потребностей я беспомощен в каменном веке.

Дружка вот – проглотила печенье и приносит консервную банку. Показала, что надо. Худющая –

– Подожди, мы с тобою подкормимся...

...И понес я на лед свои ящики. Черпак, лопата, лом – привычная стихия. А лунка тут готовая, слегка только подмерзла. Засыпана метелями без Игоря.

Долблю и выгребаю. И ледяная каша включает мертвых рыбок, глотаемых мгновенно. Не мной, конечно, Дружкой. Она все время рядом, с избытком свое имя оправдавшая.

Спускаю снасть:

– Теченья никакого...

И стрелка индикатора стоит на ерунде. Нет кислорода –

– Токи паразитные...

И глубина – «не более трех метров».

Теперь термометр, обычный и отдельный. Определяю облачность –

– На глаз – под сто процентов...

Все серо, приглушенно. Что тоже ослабляет, наверное, ухтинский фотосинтез.

Теперь так каждый день, в одно и то же время, хоть результат заранее известен. А дальше – «просто жить», хотя и не сегодня. Сегодня «день забот» волей-неволей.

Сейчас бы завалиться на лежанку. Но что-то надо есть кроме печений. И обязательно привить энцефалит – для предъявленья справки в бухгалтерию.

Стоять у проруби уже как бы обычно. Наметилась традиция –

– Стоять, оцепеневши...

Какая-то фигурка спускается к Ухте. По ниточке тропинки, ночной пургой засыпанной.

Нельзя мне на лежанку? Задами огородов – все те же колпачки, упругие и сочные. Пестрят в глазах. Живые несомненно:

– Себе и стюардессе...

Крупней, чем в Богородском.

Березки и листвянки! Особенно березки – кустистые и юные. Их частота немыслима. И хочется, как будто поторопить весну – по атмосфере и по впечатленью.

Центр, так сказать. Второй «порядок». Пекарня, магазин и клуб –

– Все на замке?

Кольчем как будто вымер, и я ходил напрасно. Ни справки, ни консервов –

– Шагай по бурым листикам...

Мой огород? Иссохшая листвянка –

– Обряды и тотемные деревья...

Квадратное отверстие – почти что у земли, пробитое в стволе, чтоб хоронить младенчиков.

Невинная душа тут обитает – недели три. И после возвращается –

– Возможно, и сейчас...

Но я не ощущаю. Квадратная дыра, прорезанная грубо.

За жерди перелез – владения законные. Мой огород под снегом. Мой скворечник, открытый всем ветрам. И дом (с «той стороны») – осел и покривился:

– А вот мое окошко?

Дверь я не запирал. И печка еще теплится. И день уже не кажется столь серым. Кудапропала тяжесть, которая с утра:

– Всего-то ведь прошел задами огородов...

Да, чувствую, что все кругом иное. Не то чтобы терпимое –

– А нравится отчетливо.

Так скоро? Вот – не думал. Но я со всем согласен. Рубить дрова – обычное занятье.

...А с берега в калитку, заклИненную снегом, заглядывает лайк –

– Медведик сиротливый...

Его гоняет Дружка, а он опять глядит. Принес ему печений, ведь больше у нас ничего.

Рубаю чурбаки с отменным удовольствием! Наверно, где-то в генах сохранилось. И мягко подступает счастливая волна, которая не кажется мне генной.

Но я не тороплю –

– Решил же без предвзятостей...

Сама пришла картинка – такой же белый двор. И человек без шапки – играется с собакой. Олени у него на свитере –

– Джек Лондон?

Картинка, безусловно, из Джек Лондона. Вот где –

– Изданье ЗиФ, в коричневой обложке...

Кто думал, что когда-нибудь и сам такой же буду. Таким же будет Север и Безмолвие.

Сосульки можно есть! Никто не накричит, что я стою без куртки на морозе. Хотя мороз, по правде, не так уж и жестокий. Но все равно – гарантия, что не закрутят шарфом.

Ну, разве не чудесно? На кухне отыскались – банка тушенки, гречка, картофеля немного:

– Птицы небесные...

Я из таких, наверное. Что еще надо дохлому отшельнику.

...Печку топлю, уклоняясь от дыма. Все тут замажу и все укреплю. Впрочем, когда разгорится, дым вытянет. Райское будет местечко.

И не заметил, как быстро стемнело. Свет фотоламп из-под низких тарелок – так неожиданен, что растерялся. День отлетел:

– Просто канул...

Да, я забыл про таежный букет! Веточки слАмывал там, на тропинке. Вот он стоит сейчас в кафельной кружке – близкой весны обещаньем.

А бросил горсть багульника на красную плиту –

– И вовсе хорошо в моем шаманском доме...

Где все лабораторное: бинокуляры, кружка, какие-то приборы на стеллажах вдоль стенок.

И вечер уж измерен –

– На низком табурете...

Пиши? Подкладывай – часов до девяти –

– Но не читай!

Не трогай телевизор, чтоб не мутить идеи одиночества.

Вот первый день – двор Белого Клыка, шаманский дым, дуплянка огорода:

– Не жнут, не сеют...

Я – про птиц небесных. О том, что целый день не торопился.

Но ближе к полночи опять я на лежанке. Под боком печь трещит, и двери на запорах. Отличие лишь в том, что я отшельник опытный. Закрыл трубу, наверное, как надо.

Лежу на шкуре. Жарко. И заслуженно. Вот только Дружка гавчет опять взрывообразно. Охотно взял бы в дом, а не заходит. Гиляцкие собаки все такие.

Но вдруг удар и визг –

– Что-то серьезное...

Кто-то прошел или таежный зверь? Бродяги здесь обычны, как утверждал Валенсий. Дома пустые – в стороны от моего жилища.

Но не предать же Дружку:

– Никого...

И не боюсь особенно, что главное. Не мог же я привыкнуть за сутки с небольшим. Или у горожанина страх тоже атрофирован.

...Опять смотрел на сопки через речку. Сейчас они – в луне, гораздо ближе. Полоски тальника. Полоски желтых трав. Иллюзия ночная –

– Полосок трав не видно...

Да, там не жди гудка локомотива. Там, предположим, слишком все классически. Не понимаю чем, но и пугаться нечего. Река и травы. Сопки эти лунные.

Наверно, надо долго так смотреть? Чтоб и в себе настала такая тишина. Такая первозданная, целебная. Такая – без предвзятостей –

– Кольчемская...

И все же заснул с топором под рукой. Тоже, наверно, под утро. Помню, что печка трещала под боком. Мыслей, по-моему, не было.

Продолжение (Глава II.6): https://www.litprichal.ru/work/375393/






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 5
Опубликовано: 06.05.2020 в 07:37
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1