Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.13. "ЭкзотИк" на Кабанихе


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.13. "ЭкзотИк" на Кабанихе
 

I. 13. «ЭкзотИк» на Кабанихе

С
ейчас можно забыть на время о Кольчеме. Последняя поездка – почти до Николаевска, программой Экспедиции уже не предусмотренном, поскольку там влияние Лимана.

Сейчас мы мимо «Вечного покоя» (с кержацкими крестами и березами) идем вниз по Амуру еще одной трубой. Да, Чаятын, тот самый –

– Вышеназванный...

Я так и не решусь сказать:

– К северо-западу?

И не могу отвлечься от широтности. Хоть выверни мозги, не верю карте и с этим, вероятно, и останусь. – Каньон – труба ветров и «торосА». Сегодня, впрочем, тихо и туманно. Неясный теплый свет и леденцы без радуг. Внизу вода – живая, кислородная.

По своему обычаю я счел необходимым узнать из первых рук хоть что-то о Каньоне.

Улов был невелик, но ценен живописностью, а также и отсутствием иного. Падение, уклон? Замерзшая река. И снеговые волны – вроде ряби. Но летом, говорят, волна тут штормовая, причем в любое время и погоду.

...Идешь тут на моторке, как вслепую. И, чтобы что-то видеть, бросаешь управленье.Встаешь и мало роста – волн толчея кошмарная. Моторка между тем грозит перевернуться.

А правый берег в узости (напротив Чаятына) скульптурой характерен. Там каменные статуи. «Монахи» в основном, живые при луне, как утверждал Валенсий Алексеич.

Валенсий заупрямился и с нами не поехал. Но появился Игорь –

– Представьте, из Кольчема!

Его дежурство кончилось, меня ждать надоело. Оставил станцию без разрешенья шефа.

Конечно, я подверг его допросу, не выдавая тайных опасений. И, может, из-за этого Кольчем не стал желанней. Меня не понимают, что ужасно.

Но малый интересный. Акселерат, заметьте. Способный в одиночку гонять здесь на моторке. Я сравниваю рост и получается, что сам бы ничего не видел, даже вставши.

А каменные статуи скорей всего кекуры. Про них есть у Арсеньева, да я и сам их знаю. Базальт, система трещин поперечных. Бывают и «монахи», и корабли, и чудища.

Сейчас нам некогда, но шеф пообещал, что, как пойдем назад, тут будет остановка.

Луна сейчас «в три четверти», что кстати. Валенсий о такой как раз то и рассказывал.

...Мы вышли из Каньона. Амур смягчает нрав:

– Лиманнее деревья, молочнее туманы...

И снежные фигуры стоят носами к морю, откуда дует бриз –

– Сейчас неощутимо...

Да, от Лимана – больше ниоткуда? Падение реки почти на глаз заметно. Тайга другого тона, тупее пирамиды. И пальмами означена дорога.

Неблизкий путь Амгуньской котловиной. Плечо как от Софийска к Богородскому. Хотя до Николаевска еще, пожалуй, столько же, но там уже к востоку даже карта. Тепло, туманно, леденцы без радуг. Бок лунки светит матово, как будто уже вечер.

Ледовая дорога кончается Амгунью, рекой левобережной для Амура.
Кончается дорога по снеговым волнам. И если не сейчас, то никогда, наверное –

– Бросайся в эти волны?

Я так и поступаю. Теперь мне все равно – я человек отдельный.
Лежу, раскинув руки, и небо надо мною. Со стороны, конечно, непонятно. И балерун поднял было тревогу, но шеф откомментировал:

– Балдеет...

Действительно «балдею» за Амгунью, где вряд ли уже буду, с коллегами – тем более. Коллеги – на санях обратно к Комсомольску, а может быть, в Хабаровск:

– Мне, право, безразлично...

Я остаюсь дежурить – брать пробы на Ухте, быть сторожем при станции. Не менее двух месяцев. Точней – до навигации. Предначертаньем шефа и собственной бравадой безответственной.

...Но у меня есть свойство забывать! По направленью к морю –

– Вот что сейчас главное? Лиман недалеко, в чем никаких сомнений. А там уже дорога во все стороны.

Открытость за Амгунью. Теплынь и тишина. Ледовая дорога все та же, но туманней –

– Тайга коричневей, тупее пирамиды...

И ветки, что натыканы, действительно как пальмы.

Лиман –

– Лиман во всем...

Душа не ошибается? Вот цель моей поездки – лежать, закинув голову. И небо надо мной нижнеамурское, что никому доказывать не надо.

Хорошая поездка? И эта, да и в целом. Я истинный турист, слегка замаскированный. Один Валенсий, кажется, туриста понимает, но он остался «дома», в Богородском.

Амгунь – предел? Из «чертовых утесов» последний – Тыр, пятно среди «зеленки». Зеленка до Лимана, верней – до Николаевска. А там – другие горы, но тоже ненадолго.

Последний «чертовый». Отвесная скала. Вверху, как говорит Юрий Михалыч, есть пушка на станине из крепости Чныррах. Эпохи Невельского, стреляла еще ядрами.

Неужто проверять? На стенку не полезу. Уроки Аури усвоены навечно. А обходить нет времени – работа. К тому же и снежок заигрывает с нами.

...Мы под скалой возле готовой майны, как ринг, со всех сторон канатом огороженной. Промышленная майна какой-нибудь артели:

– Под скалами всегда избыток кислорода...

Канаты, сети, куча салакушки. Хозяев нет, и мы отбили глыбину:

– Не криминал ли?

– Мы путники, нам можно...

А заодно – и бухточку каната.

Да, крутизна? Что там уроки Аури – тут ниша под скалой! Уклоны отрицательны. И совесть может быть спокойна возле Тыра. Никто не заберется. И пробовать не стоит.

Меж тем снежок – все гуще и настойчивей. Мгла разрастается над здешними «шаманами». Над тройкой пирамид за Чертовым утесом –

– Особенно над ближней пирамидой...

Мы сматываем кабели:

– Пурга...

Еще не настоящая, но все-таки. И никаких «монахов» в Каньоне при луне:

– Успеть бы проскочить до Богородского.

Расселись, как обычно, то есть как сельди в бочке. За пазухой, у сердца, оттаивает датчик. Закрыл глаза и вижу – летим напропалую:

– Удары и ухабы,

ТорОсы – торосА...

Неблизкий путь, привычное движенье. Картины плавают, но удары –

– Встряхнуть мозги...

И снова – какие-то другие? Так действуют в пути аэросани.

...Очередной удар? Но что-то изменилось. А то, что мы стоим и никуда не едем. Да и удар был силы необычной. Куда-то вроде падали –

– Наверное, авария...

Все, как парашютисты, выскакивают в дверцу. Прыжок и ругань –

– Ругань обязательна...

Я тоже прыгаю, но не на снег, а в воду:

– Трах-тарарах!

Почти до верха валенок.

Хватаешься, конечно, за Юрия Михалыча. И мы, уже вдвоем, влетаем еще глубже:

– Трах-тарарах опять же...

Спасибо, не до пояса, да мне и самому ужасно стыдно.

Похоже, что дошли молитвы браконьеров – засели крепенько и, главное, по глупости. Свернули с магистрали и на огромной скорости врубились в наледь, как под Комсомольском.

...Лед под машиной дальше прогибается. Обычные рывки не помогают:

– Вода кругом...

Пока не утонули, рубить, таскать, подкладывать –

– Подваживать...

Полезли по обрыву, кто как может. Снег с головой и круча метров шесть. Цепляюсь за былинки и корешки висячие. Дорогу уминаю. Съезжаю и цепляюсь.

Так, пропахав изрядную канаву, втянулся, как улитка –

– Стою, как на трибуне...

Тайфун сменил лиманный ветерок? Дымки лесных пожаров высвечивают тальники.

...Но впереди уже кто-то рубает. Лезу вслепую по веткам и снегу –

– Только по веткам, земли не касаясь...

Тьма – воздержусь от сравнений.

Где это видано, чтоб собственные ноги переставлять руками –

– Выдергивать и двигать?!

А сам висишь, заклинившись в какой-нибудь рогатке. Возможно, над берлогами медведей.

Кто рубит, мне неведомо. Мне только подают. Нащупаешь дубину и к обрыву. Спускаю вертикально и толкаю, а там уже просунута мне новая.

Стук прекращается. Похоже, уже хватит. Весь мокрый, даже ноги разогрелись. Бреду назад канавой персональной. И черт его там знает, куда тут наступаешь.

...А хорошо? Обрыв, снежины, тальник. Лицо луны поднЯлось, смягчая ситуацию –

– Знакомое лицо в протоке Кабаниха...

Лицо как раз «в три четверти», лицо луны-блондинки.

Протока Кабаниха! Царство тальников. Одна из тысячи таких, левобережных. В Амгуньской котловине, показанной «зеленкой». Ниже Каньона, чуть не доезжая.

Свернули, понадеялись на скорость. Хотели сократить, или опять за сетью. Теперь уже не важно, зачем и почему. Авария – таскай, подваживай, цепляйся.

Но, даже не совсем от рейсов отдохнувши, проникнись тихой строгостью протоки при луне. Свободой тальника и чистотой снежинок. И ужаснись, куда тебя забросило.

Стоишь, как на трибуне. Все это пред тобою. Внизу полно жердей шестиметровых. А оглянёшься, в зарослях – ворочается что-то и светит первобытными глазами.

Наверное, не зря названье Кабаниха. Во всяком случае, следы каких-то зайцев имеются в наличии –

– И зайцы первобытные?

Пугай себя нетронутым пространством.

Пугай себя и помни:

– Ты здесь из-за аварии...

Сейчас починимся, взревут аэросани. И приключенье кончится. Уснет медведь в берлоге. Поземка заметет, что мы здесь натворили.

...Ладно, пока что луна и ракиты. Я прыгаю с обрыва, как с трибуны. Снег надо мной смыкается, но это мне не страшно. Шеф с криком по-французски:

– ЭкзотИк!

Конечно, «экзотИк» – машина погружается:

– Вода уже под дверкою салона?

И, что гораздо хуже, горючка на исходе. И с каждым прогреванием ее не прибавляется.



Мы делаем настил из сброшенных жердей и рычагами ваг под лыжи подбираемся:

– Не оторвать...

Лишь глубже погрузились, причем не постепенно, а скачками.

Опять крушили тальники. Единственно, что греет, знакомое лицо:

– Лицо луны-блондинки...

Не верится, что ей, почти полупрозрачной, взойти над Черноземами, когда мы успокоимся.

Работаем посменно. Костерчик под обрывом, зажженный с «первой спички» полевиком Михалычем. За день и спички выжгли:

– ЭкзотИк...

Куда же еще дальше? Дальше некуда.

Вокруг машины озеро, засыпанное снегом. Смесь подмерзает, превращаясь в кашу. Залезешь и добавишь промоканья. На валенках комки – хожу как на копытах.

...Беседа у костра с Юрий Михалычем:

– Есть шансы, если трезво?

– Нет шансов, если трезво...

А спирт хранит Валенсий в ночлежке Богородского, так что, считай, что шансов не осталось.

Я тоже полевик, но летний, а не зимний. Перед поездкой сделал грубую ошибку, купивши валенки по своему размеру. И вот теперь, наверно, всех несчастней.

Снять не могу – промокли и промерзли. И все мои усилия приводят только к судорогам. Сажусь на снег и жду, когда отпустит. Как кандалы, и боль невыносимая.

...Опять настил, уже многоэтажный. Со всех сторон машины опять заводим ваги.
Уже не смотрим, кто как провалился. Мы люди аварийные, копытные.

Чуть приподнимем лыжу – деревяшка. Наверное, до дна протоку замостили. И так – поочередно, под все четыре лапы, ложась на ваги всем здоровым коллективом.

Но кое-что достигнуто. Машина на жердях. Мотор взревел, впрягаемся –

– Ни с места...

Украденный под Тыром канат лишь разорвали. А он капроновый, так что судите сами.

И как-то все само собой затихло. Шоферы-камикадзе отвинчивают лыжи. Оттаскивают в сторону и чистят по отдельности. Занятье по профессии. Мы, как обычно, лишние.

Беседа у костра? Ценой кошмарной судороги срываю кандалы –

– Такое облегченье?!

Такое наслаждение – огню подставить ноги! Я путник, первобытный и счастливый.

Опять луна за сердце мягко трогает. Царит над Кабанихой, царит через поземку. Вверху покой и звезды, а мы, как и вначале, переживаем. Шансы у нас мизерны.

Можно послать кого-нибудь за помощью. Двоих, по крайней мере, и то уже с рассветом. Да и какая помощь, кто к нам сюда подъедет? И не представить нас, бредущих от Кузнечика.

Беседа у костра. На вилках жарим корюшку. Копыта «обрубаем», артисток обсуждаем. Огонь меж тем под снег заметно опускается –

– Пурга нас засыпает...

А там все чем-то звякают.

Но вот действительно последняя попытка? Утаптываем снег, мостим дорогу палками. Кто-то вперед уходит смотреть, есть ли вода. Есть, и почти – по всей уже протоке.

Впрягаемся? Никто в машину не садится. Кузнечик заревел на смертных оборотах. И –

– Сдвинулся?

Пошел – по мостовой из палок! Победно разметав костер, уже ненужный.

Вперед по Кабанихе! Широкий разворот. И для гарантии – до самой магистрали. Бежим туда с ломАми и лопатами. Всяк на своих копытах, барахтаясь и падая.

Я задержался со своей лопатой. Последний взгляд туда, где наломали –

– Там тишина и строгость...

И, хоть тресни, лицо луны-блондинки – через пургу и тальники.



...Удары и ухабы. Я думаю о том, что снова отступил пред высотой поэзии:

– Вчера Удыль, сегодня здесь, в протоке...

В душе есть продолжение, поверьте.

Но не хочу вытягивать клещами –

– Пусть что-то остается недосказанным?

Тогда поездка в целом на рефренах. И в главах поселился прием литературный.

Забавно, но сомнительно? Сегодня, например, во мне живого места не осталось. Удыль проспал –

– Отсюда и рефрены...

Все повторяю? Может быть, и без толку.

Да, экзотИк? Сегодня, например, заехали по глупости и еле отлепились. И валенки бы надо размера нА два больше. Вообще бы лучше как-то по-другому.

Но по-другому мне не знаться с Кабанихой, со всеми приключеньями Ледового Похода. И где не дотянул, мне да простится. По крайней мере, выдержал. Блокнот в карман не прятал.

...Однако без лопаты и тут не обошлось. В трубе тайфун не тот –

– Опять толкаем, чистим...

Пошел, пошел! А то лыжню заносит. А то бензин кончается, и вместе с ним терпенье.

И тут меня бросают мордой в снег! За шиворот, об стенку прорытого сугроба. Бросает этот Игорь из Кольчема:

– Винт в сантиметре...

Вот – чем все бы закончилось.

Приехали под утро, и на последних каплях. Валенсий Алексеевич на нюх определяет:

– Вы пропитались костром!

Разумеется. Тальник пахуч и привязчив.

...Во сне меня опять хватали судороги –

– Наверно, и глаза с обрыва приближались... Я начинал метаться, и Валенсий укутывал меня спокойным одеялом.

Шеф говорит, что тоже хлебнул судорог:

– Но «экзотИк» каков?

Пожалуй, чересчур. И разве отоспишься в нашей КООП-гостинице? Отложим это, видно, до Кольчема.

Продолжение (Глава I.14): https://www.litprichal.ru/work/375323/






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 10
Опубликовано: 05.05.2020 в 07:55
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1