Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.12. Край света - не пустые слова


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.12. Край света - не пустые слова
 

I. 12. Край света – не пустые слова

М
не кажется – пора о том, что предстоит:

– Где, как, когда…

А то одни намеки. Что, впрочем, не из хитрости. Ответов ясных нет. Пока лишь «где», и то лишь приблизительно.

«Где» это там, куда сегодня едем. Прочувствуйте звучанье:

– Удыль, Удыль, Удыль…

Тяните гласные –

– Так ветер завывает?

Унынье и тоска, тоска и завыванья.

Сегодня лишь обычная поездка. И мы еще вернемся в КООП-цивилизацию. И я еще масштабен, еще имею право смотреть на все транзитными глазами.

Прежде всего, на карту, где Удыль растянут по оси такой Депрессии, что сам Амур теряется:

– Низинная страна…

Моя судьба ближайшей пары месяцев.



Депрессия, провал Кизи-Удыльский, была когда-то морем. Соленая вода – плескалась у Шамана, торчащего вулкана, как где-нибудь на северных Курилах.

Дно моря отступившего. Озера:

– Удыль, Орель и Чля…

Происхожденье общее. «При устьях малых рек» (как, например, Ухта), «подпрУженных наносами Амура».

Ухтинская протока напротив Богородского. До УдылЯ ледовая дорога – так, километров двадцать. Чуть-чуть не доезжая, село Кольчем, наш пост стационарный.



Кольчем мне предназначен, хотя и не сегодня:

– Сегодня лишь мелькнет в пластмассовом окошке…

«Порядком» тощих домиков на берегу протоки. Порядком, мне пока что нейтральным.

Низинная и ровная страна. Не замечаешь, что заехали на озеро. А между тем мы в самой середине –

– Сверкающая твердь и синева небесная…

И в смысле завываний – никто не тянет гласные. Наоборот, день чрезвычайно тихий.

Сплошные арараты и эльбрусы. И ярусы тайги, вплотную подступившие.

Но небо – это первое, что тут воспринимается:

– Густой кисель ярчайшей синевы?

Да, как кисель, раствор небесной синьки, где плавают миражные вулканы.

Вот так обманчиво звучанье Удыля. Конечно, тут бывают завыванья. Но этот день меня освобождает – от многого, которое копилось.

Кисель небесной синьки теперь задаст свой тон и укрепит позицию на берегу протоки. Где пост стационарный, куда я напросился, – при всей лаборатории и даже на два срока.

На карте шефа озеро представлено листами, где «водяное зеркало», и только. Есть лист без изолиний, одноцветный –

– Вообще без надписей?

И без условных знаков.

Мыс Черепах, мыс Голый, бухта Адами? Но карта шефа ими ограничена, поскольку берег ей неинтересен. Она – для навигаторов, то есть для тех, кто плавает.

Сплошное мелководье по водяному зеркалу –

– На двести сорока квадратных километрах…

Дно моря отступившего. Депрессия в депрессии. Ось с северо-востока к юго-западу.

Пятнадцать километров в сантиметре –

– Так прозреваю ось моей Депрессии…

И мелководье чувствую. И горы, что вокруг, немного отделенные «зеленкой».

Меня чаруют те, что к северу и западу. Край света безусловный:

– Чаятын…

За ним хребты: Омельдинский, Кивун, Магу, Тугурский. Все параллельны оси, все – Край света.

И посему мне хватит Чаятына? Здесь озеро Удыль –

– Здесь край цивилизации…

Здесь надобно стоять, скрестивши руки. Известным персонажем из Жюль Верна.

Стоять, скрестивши руки, при коллегах, конечно, диковато:

– Я кэптн Гаттерас?

Но исподволь, в сторонке, стараюсь вызвать мысли, которые присущи капитанам.

Я о тоске, знакомой лишь туристам:

– Повсюду Край, и каждый Край бесценен…

Есть Африка, есть южные Курилы, Галапагосы, Терра-дель-Фуэгос.

Везде не побываешь, но почему-то хочется. Пусть не само незнаемое Счастье, но элемент существенный:

– Стоять, как Гаттерас…

Тоска эта особая – имею представленье.

В чем собственно? А в том, что срок минутен. И вряд ли повторится –

– С коллегами тем более…

И все увидеть просто невозможно. А что увидишь, вряд ли сохранится.

Признаться, я не верю, что жизнь так коротка. Все впереди –

– Все будет обязательно?

Но я свернул с Амура, ведущего к Курилам, в Японию – и далее по списку.

Подмена Африки каким-то Чаятыном отчасти унижает –

– Но я не выбирал…

И сам же напросился, так что «замнем для ясности». Сие не обсуждается –

– Сие переживается…

Однако Край? Мой Край, что несомненно. Стою и чувствую знакомую тоску. И, если б не Кольчем –

– Какие разговоры?

Не каждому дано, удача и так далее.

Коллеги не поймут – меня, средь них случайного. Я, в сущности, и сам себя не понимаю. В небесном киселе, туристам недоступном –

– Любой вопрос унизит Страны Света…

Стою, вбираю исподволь удыльские картины. Кольчем далек отсюда –

– Далек и от меня…

На чем и успокоимся? Край света. И мы еще вернемся в КООП-цивилизацию.

Да, напросился сам, и неспроста:

– Куда угодно, лишь бы в одиночество?

Смотреть надо на факт сей соответственно и принимать любые обстоятельства.

По пункту одиночества уверен –

– Оно будет!

Причем необязательно пугающим. Ведь я уже душою укрепился и не такой растерянный, как утром.

Миражные вулканы, фудзиямы? Клондайк, если хотите –

– Лес и золото…

Последнее повыбрано, и опустели прииски:

– Темперинский, Удыльский, Афанасьевский…

Ну ладно – на Амуре такое часто слышишь. Но вот рассказ Валенсий Алексеича. О фартовом старателе, ограбленном недавно у устья речки Бичи, практически на озере.

Старателя убили –

– Но мешочки…

Мешочки с золотым песком он бросил в воду. Они там и сейчас. Лежат, никем не найдены. Возможно, потому, что не искали.

Легенда как легенда? С душком авантюризма. С приманкою в конце, как полагается. Но тут, на озере, живет еще отшельник. Да, самый настоящий. Фамилия – Останко.

Легенды – тут их множество. На всякий вкус и склонности. Край первобытный. Слой цивилизации еще не сформирован, и всякое возможно:

– Не дОбрана романтика Джек Лондона?

И я, видать, такой же, из недобранных. Из недополучивших, из читателей. Мне интересно слушать про отшельника, особенно сейчас –

– В преддверии Кольчема...

...Живет в тайге один. Ребята его видели. Общителен, культурен, но речь уже невнятная. Свой огород. Наверное, охотник. И очень любит кошек, что всеми отмечается.

Фамилия известная? Да, пиво, телебашня. Был белым офицером, участвовал в событиях. Бежал в тайгу от красных и скрывался. За давностью прощен:

– Пускай живет, как знает...

«Как знает» мне как раз и любопытно. Коллега, так сказать, ближайшей пары месяцев. Конечно, несравнимо – он лысый и пузатый. И борода – до пояса, и «пишет, как печатает».

Отшельник, он же сторож при местной резиденции, куда стекалось золото с округи.

Но прииски закрыли (Темперинский, Удыльский, Афанасьевский), и должность номинальна:

– Только числится...

Зато свое бунгало и получает пенсию. Ему «привозят урну», когда выборы. Зовут в Москву – не едет. Зачем ему Москва, когда есть резиденция и озеро.

Есть книги, скрипка, кошки? Есть гроб, всегда открытый. Чтоб лечь и самому задвинуть крышку. От остального Мира – когда мешок муки, а то и батарейки для транзистора.

...Шеф подарил легенду, советуя «раскручивать». Спросил, зачем, – плечами пожимает. Как будто глупо спрашивать:

– Раскручивай...

Нет, я не из таких. Другое дело – встретиться.

Да, встретиться, слегка пофилософствовать, но бороды, конечно, не сравнимы. Моя – едва наметилась, а у него – до пояса. И интересы разные, наверное.

Я не дорос, чтоб знать без содроганья, какие пьесы могут быть на озере. Перед открытым гробом, не чьим-нибудь, а собственным, который сам себе и изготовил.

Нет, я не из таких –

– Раскручивать не стану...

Старикан добродушный, болтливый. Рад, когда привезут батарейки. Любит кошек и те его вроде бы.

Романтика? Амурская романтика. Пустынные места. Отшельник. Браконьеры. Я знаю, почему такая вот коллекция, и здесь это наружу вылезает.

Однако попадает и такое, к чему и без легенд не равнодушен. Я говорю о брошенном поселке на левом берегу, чуть выше по Амуру.

Опять же не ручаюсь за точность географии. Пусть где-то тут, недалеко от озера. Поселок колонистов, искателей удачи. Ну, в общем, счастья, что ли. Поселок «Новый быт».

В кино это прекрасно получалось! Исходные такие же – без рабского труда, занудного уклада –

– Другое, конструктивное...

Не коренное, не кержацко-браконьеркское.

«Больше дела, меньше слов»? Не состоялось. Общая тенденция –

– Повыловили, выбрали, иссякло...

Теперь там только пара ленинградцев.

Не знаю, можно ли назвать это легендой. Но не могу остаться равнодушным. И думаю о том, что привело – почти моих ровесников сюда из Ленинграда.

Ведь «Новый быт»? Серьезная заявка. Волна конструктивизма. Кинофильмы, которые мне нравятся, что б там ни говорили. Будь я чуть-чуть постарше, то тоже бы поехал.

Привет и сожаления? Моя волна отдельная, какая-то без логики и связей. А может быть, и с логикой, но несколько отличной. Такой прямолинейной, что лучше не вдаваться.

...Мы быстро переезжаем с точки на точку. Все одинаково. Повсюду «вода затхлая». Лишь там, где есть «транзит», то есть притоки, приборы реагируют, но слабо.

Ниже предела жизни? Когда расчистим лед, встречаешься с глазами вмерзших рыбин. А если лед не мутный, то и на дне –

– Вверх брюхом...

Так выглядят заморы – слой на слое.

Природа – тут никто не виноват. То ли проклятье Времени, то ли, вообще, от века. Промышленности нет, а все равно заморы. Вверх брюхом, слой на слое – в кустах подводных плетей.

Лед слабый, без «подпора». Дно достаешь пешней. И датчик надо дергать, сбивая градиенты. И кислорода мало – при максимуме двадцать тут миллиграмм на литр, а то и ниже.

Повсюду так, повсюду мелководье. По изолиниям –

– Не глубже пяти метров...

Представьте, как волна здесь разгоняется –

– На двести сорока квадратных километрах?

А уровень-то ниже ординара?! Чуть что, сюда опять вольется море. И арараты станут островами. Сплошное мелководье –

– До Шамана...

...Сейчас, по крайней мере, не вольется. ПодпрУжено, наверное, надежно. И горы синие в блистательной туманности стоят вокруг Удыльской котловины.

Добавлю кое-что из географии. О речках-близнецах –

– О Пильде и о Бичи...

На карте (разумеется, не шефовой) они впадают с севера и юга.

И, если подниматься – ну, пусть, хотя бы Пильдой – взойдешь на Чаятын, Небесный, Запредельный. Там узкий перешеек и, что невероятно, за ним встречаешь Бичи. Истоки почти рядом.

Спускайся, и окажешься опять на Удыле! Спуск будет, правда, несколько длиннее. Ложись на лед – дно близко –

– Рукою дотянуться?

Там поворот Судьбы. Там фарт, мешочки с золотом.

Удыль, не искушай! Во-первых, нас тут много. Пропажу Экспедиции мгновенно обнаружат. И жаль, в конце концов, Юрий Михалыча. И мне не запустить аэросани.

Нет, лучше так, как есть, с душою нетревожной. Вот это устье –

– Мы к нему подъехали...

Здесь все же шевеленье:

– Сижок еще живой...

Зеленые листочки фотосинтеза.

...А, кстати, видел кто-нибудь кисель небесно-синий? Я тоже нет, но здесь, на Удыле, сравнение само прежде всего приходит. Конечно, грубое и подлежит замене.

Не разлепить глаза! Сверкающая твердь. Сияние небес. Такое усыпление, что хочется упасть. Лежать, закинув голову. Блаженно улыбаясь, раствориться.

Да ведь и то примите во вниманье, что все однообразно:

– Мыс Голый, бухта Адами...

Ведь это лишь на карте? Все мысы одинаковы. И что хотелось спать –

– Да, это точно...

Я пробовал сначала вычерчивать маршрут. Напрасная затея –

– Шеф ездит по наитию?

Наверно руководствуясь полученными данными, преследуя свои закономерности.

Вычерчивал, вычерчивал и бросил:

– Позагорать бы, лежа на полярке...

И шефовы листы не сложишь вместе. И, главное, понятно, что ценно для Кольчема

...А горы плавают в небесном киселе. Все зыбко, здесь особенно –

– Не то, что на Амуре...

Здесь даже страны света не там, где полагается. Не я один – все путают. Юрий Михалыч – тоже.

Еще и спорит кенгуру упрямый! Приходится учить:

– Смотри на тень!

Смотри на циферблат, со стрелкою сверяйся. Тут полдень, тень сюда:

– Понятно, что там север?

Но я и сам не верю –

– Первобытность...

Пусть ездит по наитию, пока что он начальник. А мне – Любая падшая колодина... Они здесь в изобилии, но все же выбираю.

Колодины, коряги, осьминожины? Где на мели, где вмерзли. Чернеют негативно:

– Удыыль, Удыыль, Удыыль...

Наверно, так бывает. Сейчас, по крайней мере, – трон отшельника.

Безлюдье абсолютное. А впрочем, попался вездеход, уткнувшийся по брюхо. Ребята с вездехода не очень-то расстроены, лишь просят подобрать при возвращении.

Наш балерун остался вместе с ними – брать пробы снега с профиля по речке. Влезает лучезарный:

– Я выпил с ними водки...

Что извинять? Ребята экзотичные.

...Тоска, тоска туриста? Был день неповторимый. С той ненасытной жадностью к Краям, которая тебя приподнимает – над бренным бытием –

– Да-да, скрестивши руки...

Поездки до сих пор, вообще, как откровенье. Легенды и картины –

– Особенно последние...

И к Удылю начало затерялось, как длительный подъем к сияющей вершине.

Что толку повторять:

– Кисель, кисель, кисель...

Неубедительно? И я, раз так, сей образ насильно задавлю, чтоб никаких сомнений. Пусть даже и в ущерб изяществу словесности.

Салон и полутьма. Приехали на озеро, но в первую минуту –

– Как световой удар...

А к пОлудню вообще не разлепить глаза. Закрытость котловины. День чрезвычайно тихий.

Прозрачность и туман одновременно? Опять я про кисель и про миражность. Кольчем недалеко, но не для пешехода, в которого я скоро превращаюсь.

...Мне показали домик над Ухтой. С каким-то косым тамбуром, готовым отвалиться. И лиственницу – там, на заднем плане. Святую, как сказали, и самую высокую.

Да, вот еще –

– Ухта...

Ледовая дорога? Истока не имеет, как Пильда или Бичи. Из озера ее начало
незаметное. И – километров двадцать до Амура.

Продолжение (Глава I.13): https://www.litprichal.ru/work/375322/





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 16
Опубликовано: 04.05.2020 в 17:12
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1