Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.8. Снеговые фигуры


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.8. Снеговые фигуры
 

I. 8. Снеговые фигуры

Д
авно открылся кубрик на баржЕ. Все снаряжение валяется на льду. Опять лыжня, отмеченная ветками. Мы ждем аэросани с Богородского.

Какие-то все время ревут за поворотом, но это все не наши –

– Сворачивают к заводи.

И, может быть, проходят дальше в озеро, то самое Бол. Кизи, где нам пути заказаны.

Ну а оттуда движутся «Бураны»:

– Лап-лап-лап...

Как маленькие танки, очень шустрые. Как осы, вылетают и мимо нас проносятся. То вверх, то вниз. Спешат, как на работу.

Как оказалось, мы тому причиной! Приезд наш в Мариинском вызвал панику. И браконьеры (тут их большинство), что называется, «выкалывают сети».



Мы до сих пор с подобным не встречались. Амурская пустыня – «с потопа, как при Ное». Но вниз пойдут места пообитаемей, хотя и там теперь не так уж оживленно.

И золото повыбрано, и рыбы стало меньше. Селения пустеют и кой-какие брошены. Монгол, Больше-Михайловка и Аури – таких еще с десяток –

– Как остовы колесников...

Стоим и ждем. Проносятся «Бураны». Ревут аэросани за амбаром. Но вот и наш вагончик буравит тишину. Мы грузимся и – к новым приключеньям.

...Приехали бесстрашные ребята –

– Через любые косы и протоки?

Подходим к любой точке, повсюду нам дорога, помимо, разве, адских торошений.

Подходим, вылезаем, бросаемся долбить. Аэросани делают широкий круг к лыжне. И время полетит, пока не лягут тени, пока не станут розовы торосы.



Все деятельны, бОдры и румяны. И за себя напрасно я боялся. Мороз переношу достаточно легко и здорово окреп под новым солнцем.

...Гора Шаман не покидает нас, куда бы ни заехали и как бы ни крутились. Она напоминает Арарат, хоть настоящего, конечно, я не видел.

Случайно оторвешься от работы или когда на лед – из полутьмы салона, зацепка для вниманья:

– Арарат...

Пускай, раз сердце вздохом поднимается.

Тут и другие горы – арараты. Небесно-синие, далекие-далекие:

– «Шаман» со всех сторон...

Приятно затеряться. А карта –

– Что нам карта? Листы ее отдельные.

Здесь каждый день особенный и новый. И я не успеваю все осмыслить –

– Тем более – записывать...

И мысли бессловесно куда-то оседают, откуда их не выудишь.

Так не вернуться к «чертовым утесам». И реже попадаются бесснежные пространства. Что пропустил, пропало навсегда. Что не додумал –

– Тоже бесполезно...

Амур здесь растекается, мелеет. И только в середине датчик теребит, но чаще его надо подергивать нарочно, чтоб градиент сбивался в процессе измеренья.

И каждый раз меня волнует связь с Потусторонним миром через шланг, где многие каналы, по которым к нам попадают токи специальные.

Сомнительные токи –

– Разновидности... Поддернешь шланг, и датчик омывается – не то нечистой силой в свежей порции, не то, что называем, кислородом.

В поверье у гилЯков есть Верхний мир и Нижний. Примерно, ад и рай, то есть загробные. Но не совсем такие, а шаманские. Туземного, особенного свойства.

И тут Амур? Возможно, мы общаемся. Наш датчик– в Нижний мир, что несомненно. И что мы измеряем, попутно с кислородом, не скажет даже сам Юрий Михайлович.

...Но кислорода мало – лед под снегом:

– Почти метровой шубой придавлен фотосинтез... Там темнота внизу. Наверняка, заморы...

– Расцвет «сине-зеленых» обрастателей...

У нас сейчас авария –

– А над Шаманом облачко...



Возникло и темнеет, зацепившись. К пурге (по Льву Васильичу). Раз облачко –

– К пурге...

Вернейшая примета, Шаман не ошибается.

Не верится, однако:

– Такая синева... И снежная пустыня сияет оптимизмом. Замерзший Нил, как выше отмечалось. Наш Верхний мир, разумный и счастливый.

Теперь возникли снежные фигуры. Шлифованы суровыми ветрами, они как рыбы или корабли. Да, правильно –

– Пропорции «Ракеты»?

Иные вереницами, иные по отдельности. Все заостренные, носами по теченью:

– Господствующий ветер, наверно, от Лимана... Фигуры однотипны, но не однообразные.

Взять хоть бы эту –

– На подводных крыльях? Спинной плавник и клюв, опущенный до низа. Как «ТУ» сверхзвуковой в земной позиции. Пропорции, расчет – на изумленье.

Зову Валенсия. Тот молча созерцает и вдруг ударом валенка сбивает нос «Ракете». Так аккуратно сбил, задумчиво и взвешенно, что весь он тут – пан писарь, неудачник.

Как можно –

– Индивиды... Но всех не посшибаешь! По-разному закручены. И плотные, и хрупкие. С пронзительными острыми носами. И желобки, и грани – шлифованы с пристрастием.

Миллионами снежин –

Вроде с северных морей... Да, абразив снежинок и песчинок. Ветров лиманных, к лишнему безжалостных. И почему-то только в данной точке.

...Кислородный режим – по протокам, по впадающим речкам, по обоим Амурам. Ездим много:

– Маршрут в пикетажках... Мы живем, затерявшись в просторах.

Тут все разнообразно, но все и подчиняется – своим законам близкого здесь Севера. Какие-то законы тут «кожей ощущаются», но, к сожаленью, чаще – не сознаньем.

Намеки попадают, надеюсь, куда следует. И если я когда-нибудь увижу Арарат, то тоже буду сравнивать –

– Конечно же, с Шаманом!

С своим, нижнеамурским, впервые мне показанным.

...Ковриги-острова, вулканы-арараты? Все катится куда-то по направленью к морю. Я чувствую Лиман, хоть это нереально. Япония и дальше:

– Вокруг Света...

А в устье Лимури (по левому берегу) встретили первых гиляков за промыслом. Не браконьеры – артель разрешенная и хорошо оснащенная.

И проруби они высверливают цепью. Бензопилой с каким-то хитрым приводом. На толщу льда снаряда не хватает, и все кончается обычными пешнями.

Такие же пешни, лопаты, черпаки? «Пущают воду» так же, хотя и без азарта. Выбуривают серию, перекрывают устье. Дуга уже наметилась –

– От берега до берега...

Лимури? Мы по ней. Уходим от Амура. Высоким ивняком, крутыми поворотами. Речонка узкая –

– Все мелко, приглушенно... Клаустрофобия тут нам, нижнеамурцам.

Но, знаете, унылость лишь сначала! Раздолья нет, но берега чернеют – бамбуковыми рощами –

– Обрывчик невысокий... Но снег навис рулонами, завернутыми книзу.

Мы добиваем брошенную прорубь. Типичная картина – примерзшая лопата, воткнутый лом и сетка –

– И холмик леденцов... Осмысливай чужую обреченность.

А прорубь, вероятно, продуктивная. Недаром здесь сарайчик –

– Зимовьё!

Подручный матерьял – из веток тальника. Такое, знаете, жилище Робинзона.

Сарайчик пуст:

– Хоть крысы-то остались? Я сунул нос проверить, а кто-то:

– Вдруг укусит?!

Что нам, нижнеамурцам, пугаться местной крысы:

– Во-первых, неизвестно, кто укусит!


Так я не без усилий меняю отношенье. Тут свои радости, масштабы лишь другие. Обрывчик нависает завёрнутым рулоном. Как только держится –

– Не то что на Амуре?

За поворотом речки – отрешенье, которое в рассказах Виталия Бианки. С купающейся в проруби оляпкой. Веселой птичкой книги, давным-давно прочитанной.

Весна здесь как-то ближе и желанней. И как-то, знаете –

– Ну, черноземней что ли... Без аэросаней. За поворотом речки. Оляпки, кстати, не было – она тут просто вспомнилась.

И вот что еще следует не упускать из вида:

– Пока все приглушенно, все под снегом... Но лишь вода сольется, куда там черноземам! Луга левобережные не что-нибудь, а прерия.

Кто видел это летом, не станет возражать:

– Геоботаника, ее классификация... Под снегом здесь такое, что наскоро не трогаю. Но трону обязательно, ведь в самом деле –

– Прерия...

Назад пошли, когда уже Лимури не стала такой узкой, что еле развернуться. Так надо нам по плану наблюдений –

– Модель других левобережных речек...

Амур, по-моему, уж слишком убедителен? Забудешь, что бывает и другое. Во-первых, черноземное, которое подспудно, но при удобном случае себя как-то окажет.

А во-вторых, и прерия под снегом:

– Готовность?

Семена – в широком смысле. Я обещаю прерию, куда бы ни заехали. Мне, черноземному, и тем, кто пожелает.

И, в-третьих, наконец? Походная экзотика пока что подавляла – и новизной, и трудностью. Душа в каких-то рамках, а рамки нетерпимы. Отсюда и тенденция отвлечься.



...Гиляки между тем досверливают круг. Штук тридцать дырок –

– Будут ставить сети...

Досверлят метр и ловко подрывают. Изящный столбик керна, тяжелый и прозрачный.

Метровые цилиндры, оптически пустые! Жаль выпускать из рук, но долго не удержишь:

– Приятный леденец?

И радужный, и правильный. Без внутренних изломов, идеальный.

Нам разрешают сунуться хоть во все тридцать дырок. И вездеход перелезает керны, переставляя лапы автономные, играя рычагами и пружинами.

Не так уж неуклюж он –

– Он даже грациозен?

Как осторожный кот – на ледяных цилиндрах! Конечно, круг нам незачем, но
профиль получается. Да и долбить уже поднадоело.

Смотрю со стороны:

– Не избежать банальности?

Гиляки – хоть сейчас снимай в кино. И наш кузнечик, очень современный, играет рычагами и пружинами.

Контраст в глаза бросается, но я не продолжаю:

– И тема не моя, и годы не тридцатые...

И я не член Союза журналистов. Я так, со стороны:

– Перо не так заточено?

Обходим проруби. Гиляки дружелюбны, хоть мы, наверняка, распугиваем рыбу.
Тревожим Нижний мир, да и вообще мешаемся. Опять-таки пришельцы, марсиане.

Но рыбы много здесь, и кислород отличный. Слиянье вод:

– Живое электричество!

Общеизвестный факт? Потенциал таинственный. Особенно когда река впадает в море.

...Быстро снимаемся с профиля и уходим на Старый Халан –

– Впрочем, это я лишь для экзотики...

Ездим много, а где – не упомнишь. Да и незачем в этих «заметках».

Пикетажки хранят наш маршрут –

– Где и сколько, когда, комментарии...

Для отчета, где нас уж не будет. А отчет – для статьи, где – тем более.

Перевяжут тесемками папку и – в архив, да и то в лучшем случае. Пикетажки ведь часто теряются – их как будто бы Время стирает.

Я вот тоже как азбука Морзе? Мой блокнот в бессистемных каракулях, из которых всплывают обрывки –

– Приложенье, вполне дилетантское...

Например, неожиданно – пауза, когда сани заглохли по какой-то причине. Режу хлеб в полумраке салона. Сладкий чай –

– Колбаса из Софийска...

Чай из термоса. Масло – замерзшее. Резать мелко мне лень – получаются порции-глыбы. Раздаю по цепочке, и никто не ругается. И затерянность наша счастливая.

Первый признак, что время летит, если все не успеешь осмыслить. День как будто в разгаре, но «как будто» обманчиво:

– Уже дрожит вечернее сверкание торОсов...

Закат может явиться отовсюду! Здесь ни Остов, ни вЕстов –

– Среди островов и проток...

Пунцовый свет – решеткой из-за тальника. Там где его никак не ожидаешь.

Да эти тени синие и строго параллельные? Из-за любой неровности –

– Особенно – торосов...

Ступенчатость макетов, с пристрастьем полированных, из-за решетки тальника далекого.

Ползуче удлиняются? Сольются на глазах –

– Хотя щетина леса еще розова...

Свет боковой, волшебный, необычный. Пугающий, конечно, первобытностью.

А ясный месячишко уже стоит над сопкой! Зажжется огонечек над обрывом:

– Безлюдье, но зажжется...

Как будто манит путника? Я понимаю – это для полноты картины.

День завершается, когда плывем по «зимнику». Вдоль снеговых фигур, маячных веток –

– Но это нам не видно из салона...

«Телега Времени» на автономных лыжах.

Продолжение (Глава I.9): https://www.litprichal.ru/work/375245/





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 04.05.2020 в 09:25
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1