Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.7. Батарейная сопка


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.7. Батарейная сопка
 

I .7. Батарейная сопка

В
торая половина, но сани не пришли:

– Сегодня выходной, как оказалось...

И нам свободный день, как остальному Миру. День в Мариинском, весь и непривязанный.

Куда пойти, не ведаю –

– Но утро разгорается.

И снег, почти нетронутый, слепит голубизной. Капели, а мороз, поди, под тридцать градусов. Такое солнце Нижнего Амура.

Нежданная возможность –

– Афишных тумб, пролеток...

Под духовой оркестр, под «Марш Трех Апельсинов». Под пение трамвая. Булыжник мостовых. Ручьи. Подснежники, такие же, как небо.

Иду, не торопясь –

– Виденья отгоняя...

Березки, деревянные заборы. И «Марш Трех Апельсинов», конечно, не по адресу. Здесь Мариинск –

– Весна нижнеамурская...

...Все время щуришься, глаза полузакрыты. Но у меня с собою фотокамера. И я потом подробно рассмотрю, куда меня забросило от черноземной музыки.

Так что – за кадром кадр? Прошу все время помнить, что небо ярко-синее, что солнце ослепительно. Что снег еще нетронутый, домишки деревянные. Из труб дымки и дым этот – березовый.

Гостиница? Крылечко, сосульки под окном. Поленница, последняя на фоне снежной сопки. Столбы и изоляторы –

– Вот снег почти нетронутый...

Ведь утро выходного и день лишь начинается.

Шаг к транспаранту –

– Там, где острый угол?

И первый дом повернут почти квадратной стенкой. Три маленьких оконца. Наличники с резьбой. Высокий треугольник – заснеженная крыша.

Тут я потратил чуть ли не всю пленку. Снимал вплотную, издали –

– Один и тот же кадр...

Где острый угол улички-прохода, где ни людей, ни таянья, где утро запоздалое.

Конечно, дом как дом –

– Но выраженье!

Окошки, может быть, почти под крышу? Или свой стиль укладки местных бревен. Или другое что-то –

– Духоборское...

И уличка опять расходится углом. И крыши, крыши –

– Крыши вдоль Амура...

И от него несчетно. Проходы произвольны. Дымочки белые плывут в синейшем небе.

«Порядок» вдоль Амура, конечно, основательней:

– Кержацкий, духоборский, староверский...

Конечно, я неточен, я так, для впечатленья. Но старой крови все-таки немало в Мариинском.

...Навесы, столбики, ажурная резьба. Взять хоть бы клуб за частым палисадом:

– Ведь тоже смотрит вверх...
И то же выраженье? Я бы сказал, амбарное, но ведь опять неверно.

Крыльцо приподнято, с крестовыми перилами –

– Навес на бревнах...

Каждое бревно – к навесу чуть длинней, а выше – еще ярус. И –

– Выборные лозунги, плакаты...

Богатый дом, купеческий. Поскольку фотография, скажу, что исторический, но забегать не буду. Отметим для дальнейшего –

– Богатый и купеческий...

И самый замечательный в «порядке» над Амуром.

...Оставим фотографии? На крышах снег лишь кляксами –

– Все остальное влажно потемнело...

Сосулины повсюду гонят капли. Напоминаю:

– Небо ярко-синее...

Я наконец-то вспомнил, как крыши называются:


– Они «под тесом»?

То есть из дощечек. Так что темнеют влажно и даже испаряются, что тоже добавляет впечатленья.

Хорошо? Целый день впереди. Приятно просто так зайти в аптеку, на почту, в магазин –

– Конечно, книжный!

Других не признаю принципиально.

Столовка, магазины – тут все на главной улице. А главная – не тот «порядок» над Амуром –

– Но это ничего не означает!

Ведь тоже – заводь, вмерзшая флотилия.

Мелькание людей сбивает настроенье. Спускаюсь к заводи, где вмерзший малый флот застыл в оцепенении, как после катастрофы. Похож на корабельное кладбИще.

Флотилия покинутых? Наклонены по-своему. Вернее, как придется –

– Как застигло?

Тут, кстати, поАмуру и остовы колесников, уснувших навсегда, овеянных Романтикой.

Пока –

– Амбар у берега...

Стоит не на грунтЕ, а на венцах из бревен. Наверно, эстакада. Такая длинная, глухая, вековая. Сюда баржИ причаливают летом.

Безмолвие, замкИпудовой тяжести –

– И поперек лучей заметен пар из стенок...

Приятно наконец открыть глаза – в спасительной тени чудовища из бревен.

Слежу, как солнце тянет пар из стенок. Дал отдохнуть глазам –

– Сменил катушку в камере...

Часов с собою нет, но время пролетело. И ясно, что уже – не целый день в запасе.

...Попробовать пройти к гостинице по берегу? Но улица, где мы вчера красавицу вели, сворачивает где-то. Цепляюсь за заборы, а там внизу баржА – определенно крошечна.

Пробрался к транспаранту:

– Вот этот кадр с изнанки...

Березка и травины над кручею обрыва. Амурская пустыня с полосочками тальника и дальние висячие вулканы.

Наверно, где-то рядом с транспарантом – амбар с таким навесом, что вновь не жаль катушки. Ведь бревна подпирают, ведь «под тесом». Сосульки гонят капли уже без перерывов.

Стоишь, зажмурившись. Без шапки на морозе. Любая из сосулин вдруг дерзко обстреляет:

– Ты беззащитен...

Солнце ослепительно. Пар от тесовых крыш отчетливо заметен.

Какое усыпление! Без фотоаппарата я вряд ли бы запомнил хоть что-то в Мариинском –

– А так головомойка...

Капель кривой сосулины как пулемет – с амбарного навеса.

Спишь на ходу. Но выходной – подарок:

– Другого здесь не будет...

Я не пойду в гостиницу. Я дальше – к снежной сопке из первой фотографии.

Последний дом, березка и поленница.

Тут достопримечательность эпохи Невельского. И сопка «Батарейная» –

– Обзор великолепен...

Поселок и основан как военный. Почти одновременно с Николаевском.

Подъем заснеженный. Глубокие следы:

– Мои единственны и в камне исчезают...

А наверху лишь ветер хозяйничает властно. И вышка с странной пикой – там пункт триангуляции.

Весна осталась сзади, в Мариинском. Струятся травы желтые под вечную струну. И камни диковаты – торчат, как острова. Тут северные знаки, тут лишайники.

Опять напоминаю, что небо ярко-синее. Приходится, а то –

– Такая тундра...

Сижу под вышкой. Чувствую, как мысли выдуваются. Под вой и причитанья, под вой и улюлюканья.

Нет, небо все такое же! Пожалуй, и синей, лишь облачкАотдельные к полУдню объявились.

Обзор прекрасен –

– Вид на два Амура...

На общий поворот и пирамиды.

Вот ведь обзор, и не без прецедента? Купе. Лежишь и, вроде бы, как будто и взлетаешь:

– Вторая полка, третья...

И потолок раскроется –


– Сейчас я задохнусь в библейском небе...

И облачка такие же, из сна? В индийской позе лотоса – по мудрецу на каждом:

– Это Нил! Это Нил!

Кущи пальм и пирамиды...

Да, Нил – из старой книги, что с застежками.

Я снова убеждаюсь:

– Дадут нам по хитону!

На то и Поднебесье, и облачка курчавые. Всеобщий поворот проток и ниток
тальника, а там, вдали –

– Вулканы, пирамиды...

Так подошло, что копилось уж несколько дней:

– Это Нил! Это Нил!

Это Нил, но Нил замерзший... Ну чепуха какая-то? Конечно же, замерзший. Но горло перехватит от волненья.

ЗначИмость места? Тут бывал Арсеньев. Тут сплавы гнали в Крымскую кампанию. Колесники дымили романтически – с неведомыми судьбами людей, давно исчезнувших.

...Прельщенный ожиданьем историчности, облазил сопку:

– Батареи нет...

Ни гильз, ни казематов, ни осколков. Не видно даже места, где бы стоять орудиям.

Одно только название витает над базальтами –
– А больше и спросить о батарее некого...

Тут дикость первозданная. Тут Поднебесье, Вечность:

– Струятся травы желтые, сухие, прошлогодние...

...Весна осталась сзади, в Мариинском. Сижу под вышкой –

– Мысли выдуваются...

Когда все выдует, сам в камень превратишься. В такой же молчаливый и самопогруженный.

И вышка, кстати, впрямь несовременная –

– Возможно, что эпохи Невельского...

Одна из первых, может быть, на берегу Амура, когда край был немереным и
диким.

Я не предполагаю. В основанье – бетонная плита с чугунной бляшкой, где надпись старым шрифтом и в середине крестик:

– Военные топографы на Батарейной сопке...

Чугунный круг и литеры по кругу. Срисовываю литеры с почтением к эпохе. Скорей всего, арсеньевской, но тоже так далекой. И вновь сижу, потерянный во Времени.

Я понимаю –

– Тундра...

Базальтовые камни? И ветер от Амура хозяйничает властно. И потому о небе опять напоминаю:

– Библейское, шаманское, японское...

...Амур после Софийска разделяется. Протока, что внизу, как будто Мариинская. Но северный рукав гораздо шире, и много ледяных полос до горизонта.

Депрессия –

– Провал Кизи-Удыльский.

Запомните:

– Удыль... Отметьте предварительно. Пока – как часть названия Депрессии –

– Пока не отрываясь от долины...

Всеобщий поворот, которому послушны – протоки, дуги тАльников, которые вблизи – наверняка высокие деревья. Их парковость видна даже отсюда.

А сопки, что вдали –

– Небесные, небесные...

Сначала – потемнее, наверняка, с тайгой. Но выше – только снежные –

– И оттого японские?

А самая высокая быть может и Шаманом.

Тут так – стоишь на правом берегу, а на другом – опять все тот же правый, давно отставший где-то у Софийска, что вызывает к карте недоверие.

Шаман – конус вулкана –

– Настоящего!

Потухшего, размытого, но все равно высокого. Что, может быть, с погодой как-то связано. Туземцы говорят:

– Предсказывает точно...

Шаманское, японское, библейское –

– Тут нет противоречий...

Все чем-то подготовлено? В основе непривязанность, которой нет, но хочется. И день тому способствует, ведь выходной –

– Подарок...

Вот-вот – свободный день:

– Имею право!

Но тут же и спохватишься. Базальтовые камни – торчат, как острова, как скалы в океане. А океан –

– Струящиеся травы...

...Лишайник – ржавый, охристый, оливковый и серый –

– Вот вестник чистоты воздушного бассейна... И Севера, который проявляется – на Батарейной сопке в Мариинском –

И камни, камни –

– Камни и лишайники...

Единственно, что может процветать? Под здешними ветрами, где крохи снега
прячутся. За скалами. В траве, сухой и прошлогодней.

Оцепененье, вестники, душа камней торчащих, что стоит знать –

– И полюбить навеки?

Ведь эти же молчат, погружены в себя, замкнувшись в одиночестве –

– И думы их высокие...

За вышкой Батарейная гора спускается ступенями к Амуру. Там снег уже сплошной. Какие-то кусты –

– Сожженные морозами сирени?

Шиповник лишь знаком, но ягод мало. А у меня и так забились оба валенка, когда съезжал сюда, не удержавшись. Под небом пирамид и райских кущей.

Амуром сыт по горло, и день мой на исходе. И тени удлиняются:

– Графичные до ужаса...

От вышки, водомера и от камней торчащих. И от всего, что может бросить тени.

Рельефность темно-белая. Пустыня. Хотя тут в одиночестве и властной тишине – мозг отдыхает, нежится. Я превращаюсь в камень, которому и ветер не помеха.

Последний взгляд на скалы в струящейся траве. На редкий снег, что прячется от ветра. На дикую поверхность, на лишайники – почти необитаемого Нижнего Амура.

...Де-Кастри тут влияет на погоду –

– А скоро Николаевск и Северное море... «Мешок со льдом», как говорил инспектор и автор афоризмов Лев Васильич.

Низинная страна – до Богородского. Но справа еще будут нам отроги:

– И Нил замерзший...

Будет много дней – до озера Удыль, где мне предназначенье.

Стою у странной вышки. Флотилии не видно, но заводь от Амура расширяется:

– Да это вход в Бол. Кизи!

Вот уж не знал тогда, вблизи чудовища амбарной эстакады.

Де-Кастри, Кизи –

– Мысли здесь масштабные...

И озеро теряется за поворотом гор. Там где-то Рейд и стелы эпохи Невельского. Я мог бы хоть сегодня на автобусе.

Но тут уж не Судьба! Короткою тропою мне не пройти к Де-Кастри перевалами. Мы даже и в Бол. Кизи навряд ли побываем, ведь наши вертоледчики сказали, что там тает.

Сейчас три огонька –

– Там на горе, за заводью...

Что за тоска в далеких огонечках? Какая-то торжественность и грусть, что не
приблизишь. Да, именно –

– Торжественность, затерянность...

Нашел свои следы –

– Березка и поленница...

Но не спеши с прощаньями – грядет Юрий Михалыч, который изъявляет желание взглянуть – на вышку и арсеньевские шрифты.

Продолжение (Глава I.8): https://www.litprichal.ru/work/375243/






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 03.05.2020 в 16:45
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1