Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.4. Створные знаки тебя не оставят


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. I.4. Створные знаки тебя не оставят
 

I. 4. Створные знаки тебя не оставят

Т
ечет Амур почти широтно до Хабаровска. Но дальше – отроги СихОтэ-Алиня его загоняют к северу. До Комсомольска – «чистый норд». И поворот –

– На северо-восток...

Но левый берег– тоже стенка гор, лишь несколько подальше:

– Долина как коробка...

Все время между стен, с дном белой тверди. Коробка без конца, тем более –начала.

Сравнение с коробкой, конечно, грубовато. Но схема остается. От ширины зависит –

– Где пережим, а где архипелаг...

Короче говоря, все остальное.

А мы букашки, если не микробы:

– Дерзаем?

Наша цель как будто благородна. И как-никак осмысленна:

– Прогноз, рекомендации...

Да и науку двигаем, что также несомненно.

Все правильно, как будто? Но перед Ликом Времени, наверно, мы смешны:

– Претензии ничтожны...

Конечно, и микробам дано свое понятье, но глянешь на Амур и убеждаешься.

Над водами затвердевшими
Пооплывшие рефлексии –
Это вмерзли чечевицы
Увеличивать песчины...

Стихи мои, амурские. Они мне очень нравятся.

– Надеюсь, что угодны Лику Времени...

А может, незаметны? Простая констатация:

– Конечно, увеличивать. Конечно, пооплывшие...

Но мне привычны стали амурские объемы. Я позабыл начала и о конце не думаю:

– На северо-восток...

В архипелаге? Волнистой белой твердью, страничками блокнота.

...Река, видать, не сразу замерзала. Довольно толстый лед не раз ломался. Обломки – «на ребро» повторными напорами. Привычное названье:

– ТоросА...

Конечно, оплывают. Мороз им не помеха. Становятся, как линзы –

– Солнце сильное...

В средневековых терминах – под ультрафиолетом, как чечевицы, если непонятно.

Коробка с зимней оптикой –

– И с этой, и с другой...

О чем я и намерен немедленно рассказывать. А то в прошлой главе сугубая наука:

– «Давайте мчать, болтая»?

Пора о приключеньях.

...Ходим по карте. И ледчики стали покладистей. Подгоняют машину, куда мы укажем. Только делают круг к магистральной лыжне. Задом пятиться мы не умеем.

Любое направленье! Подлетаем. Расчистим снег под дверкою салона. И долбим с увлечением, пешню рвем друг у друга. Едва начнем, забой – чуть не на метре.

Полярки на снегу. Работаем как помпа. Спиной и прессом –

– Полное дыханье!

Секрет, чтоб руки взять как можно ближе. И знать, куда ударить, но тут уж интуиция.

Нам весело и жарко. Сережа выгребает. И куча леденцов. И в каждом на изломах:

– Сияют радуги...

Особенно внутри? Как будто ничего, но, повернешь:

– Мерцают...

Иные грани вдруг откроют синеву – густых небес –

– Чернил для авторучки...

Хрустальный леденец, как у Уэллса? Картины с птицами и башнями на Марсе.

А зажелтеет мокро на забое, покажется фонтанчик. Еще пара ударов, и хлынет, разливаясь. И –

– Берегите валенки!

Но маятник всегда чуть-чуть опережает.

Вернемся к оптике? Конечно, интересно следить, как опускается забой. Как холмик нарастает, превращаясь – в сверкающую груду леденцов.

Процесс заворожит особой медитацией! Особым ожиданьем, нетерпением. Я не хочу сказать, что так уж и особым, но делать лунки, правда, удовольствие.

...А лыжи все-таки не средство на Амуре:

– Торосы, наледи и галечные косы...

Частенько застреваем, вернее – прилипаем. И час-другой урвешь на созерцанье.

Иногда попадается просто адское торошенье! Представить невозможно:

– Стремнины, столкновенья...

Сейчас спокойно. Твердь, засыпанная снегом. И линзы оплывают на морозе.

Сияет нестерпимо! Меня предупреждали, чтоб взял в поездку темные очки.

Но я проигнорировал, а зря –

– Совет полезный...

Мой горизонт сужается, особенно к полудню.

Особенно в торОсах? Усыпление. Песок, сметенный ветром с островов, не даст открыть глаза, а чечевицы – под вечную струну песчины искажают.

Гипертрофируют! Повернуты по-разному. Засыпаны –

– Под разными углами...

Стоят то вертикально, то склоненны. Экраны, зеркала –

– Передавать сигналы...

Нам стали попадаться бесснежные пространства. Здесь, около Тамбовки, пережим. Труба своеобразная. Разрыв между горами, где ветер даже в тихую погоду.

Лед как отполирован, но не скользкий –

– Работа ветра, снега, песчинок и мороза...

С пристрастьем полировано! А там, где микротрещины, подобия розеток, как
капуста.

...И я стал замечать, что наш Валенсий ложится вниз лицом, руками закрываясь. И так лежит подолгу на черной полировке. Мне стало любопытно, я тоже так попробовал.

Там, прежде всего, трещины. Не до воды, как правило. Разломы этажами:

– Ступени блоков светятся...

Уходят в глубину? Теряешь чувство времени. Лежишь и не насмотришься. Меняешь углы зренья.

Но сам бы, надо думать, остался с своей оптикой и пропустил бы то, на что смотрел Валенсий. А там – лучи в подледной пустоте. Там шевеленье джунглей:

– Дно, вероятно, близко...

Метанья, выпрямленья? Дно близко, но невидимо. Закрыто шевеленьем длинных плетей. У нас зима, а там, в заманчивой трехмерности, там вечный рай:

– Зеленые листочки...

И все уже лежат на полировке. Меняя углы зренья, пока не прояснится. Заманчиво –

– Окно в подледный мир...

Где буйство пышных зарослей, подледное теченье.

А наш Николай Павлович, который еще долбит, не выдержав, зовет:

– Эй, вы! Сотруднички!

Мы, правда, увлеклись. Но не без пользы, открыв «живые зоны» на Амуре.

Да, парадокс? Очерчиваем «мертвые» (для наложения санкций и так далее), а тут совсем другое. Тут водорослей буйство. Лучи как иглы –

– Тоже шевеленье...

...Блокнот мой полон разных восклицаний. Первичный документ к какому-то отчету, где долженствУет быть бесстрастности и точности – печатных строк, пока еще далеких.

Однако и восторги порой не бесполезны. Простая констатация – ничто пред Ликом Времени, но я открыл цепочки серебристых:

– От каждого побега и листочка...

Гирлянды пузырьков, почти что незаметные. Откуда-то берутся и кверху устремляются. Я вспомнил о розетках:

– Те не без их участия?

Те розы и агавы, морозные пластиночки.

Я показал их Юрию Михалычу. Главдыр смотрел, смотрел –

– И догадался!

Пожалуй что о том, что знает всякий, но всякие глазели и лежали.

...Конечно, знал и я о фотосинтезе. Но кто бы мог подумать –

– Что так бурно?

Дыхание ветвей, дыхание листочков. В подледной пустоте, на радость рыбам.

И датчик обнаружил кислород! И здесь, и всюду, где – шлифовано с пристрастием. Где водоросли видят лучи и благодарно навстречу посылают гирлянды серебристых.

Кислородные зоны прожЕкторов! А, где снега, там рыбы задыхаются. И чуть ли не выпрыгивают в лунки. Но это ненадолго:

– Все замерзнет...

Возможность фотосинтеза отсутствует под снегом. Однако тоже шлейф –

– На двадцать километров...

Что соответствует, как выразился шеф, примерно суткам...

- Время добеганья...

Реаэрация? Источник вдохновенья –

– Источник жизни!

Радостно дерзать – в оазисах подледных, где листики зеленые:

– Летают и пляшут стрекозы,

Веселый ведут хоровод...

...Очерчиваем шлейфы – влияния Комсомольска, влияния фотосинтеза –

– И проруби, и проруби...

Где единичные, где профиль-поперечник. Меняются ландшафты, но схема остается.

Мы крутимся вблизиНижнетамбовки. Здесь где-то знаменитые Амурские столбы. И справа хребет Хоми:

– Здесь главный пережим...

Открытых льдов не меньше, чем заснеженных.

Снег, кстати, тоже тверд и полирован:

– Идешь, и валенки следов не оставляют...

И весь в горизонталях. Так делают в музеях неведомым мне способом песчаные рельефы.

Ступенчатость, фигуры? И даже там, где ровно, какая-то музейная макетность:

– Рука Творца пристрастного...

Свободного художника? Под вечную струну волнистой тверди.

...Труба, лоток, коробка –

– Каньон, если хотите...

Точнее – Киселевский пережим. Мне кажется, что я воздал Амуру. По крайней мере, шлейфы констатировал.

Амурская долина – утесы, щетки леса,

– Что говорить о тальниках на левом берегу...

Уж если взрослый лес похож на щетку, я думаю, масштабики – должны восприниматься.

И горы чем-то полнятся:

– Здесь некая туманность...

При солнце, даже самом ослепительном, при самом синем небе! Туманность тут всегда. Вблизи весьма прозрачная и дальше –

– Тоже, вроде бы...

Хребты сначала яркие, потом поголубее. И дальше –

– Исчезают в нереальности...

Когда такое вижу, то почему-то в голову всегда приходит Африка, какая-то библейность.

И горы, что сейчас на левом берегу –

– Собранье Фу-Дзи-Ям...

Вообще-то, не вулканы, но все-таки японские, особенно за полдень. Синеют треугольники, висят в ярчайшем небе.

И мне легко подняться над Амуром –

– Не унижая, впрочем, и Амура...

Порою просто хочется открытости для мира. Так что – вулканы, Африка, библейность.

Конечно, ты привязан –

– Но все-таки и все-таки...

При многих допущениях кой-что тебе отпущено. Судьбой или Амуром – безразлично, ведь все равно ты странник –

– Путешественник...

...Теперь о правом береге, где наша Магистральная. Утесы, этажи, поросшие тайгой. Над ними возвышаются –

– Опять же треугольники...

Там Сихотэ-Алинь, отрогами представленный.

Там мне не надо Африки:

– Там горы настоящие!

Страна чудес суровых, по Арсеньеву. Я никогда к ней не был так близок не по книгам. И чувствую ответственность за близость.

На северо-восток! Отроги, обнаженья. Крутые повороты, где «чертовы утесы», которых не свалить даже Амуру с посильной помощью дождей, растений, ветра.

Базальт! Мне кажется –

– Бессчетно проезжали...

Долбили свои профили под этими клыками. Бессчетно, но всегда хотелось заглянуть – за новые и новые:

– Желанья исполнялись...

Амур здесь бешеный от злости на утесы. Закружит, и не выплывешь –

– Могила...

И ледоход – вертящаяся каша. И торошЕнье – самое кошмарное.

На самом деле вряд ли столь бессчетно. Такое впечатление, наверное, сложилось – от дикости, суровой красоты и чувства ощущения букашки.

...Мы были и в протоках на левом берегу, и в островах каких-то. Наверно, возвращались. Шеф указует, мы – качаемся в салоне –

– Куда нас привезут...

Расчистим снег и дОлбим.

У шефа карты самые секретные, где, вплоть до створных знаков –

– Все показано...

Речная обстановка, что летом для корабликов. Сейчас для нас –

– Все что-нибудь маячит?

Не пропадешь, куда бы ни залезли. Руководят спокойно –

– Как синие вулканы...

Спокойно направляют на северо-восток. Но и не прогоняют, лишь помогают выбраться.

И вечер подступает. В нашу прорубь свет входит уже сбоку –

– Забой зеленоватый...

А стенки как коричневая влага? Внизу течение колеблет плети с листьями.

Мы пробиваем профиль. Успеть бы к темноте, чтобы потом сюда не возвращаться:

– А, ну-ка, напусти им фотосинтеза!
Мы напускаем, рыбы подплывают.

Но пелена? И «затянуло сопочки». Так говорит Валенсий:

– Затянуло...

Нас догоняет призрак – пурги. И многодневной, то есть уже весенней окончательно.

Пан писарь наблюдателен. Представьте за экранами стоящих вертикально ледяных пластин согбенную фигуру Сережи длиннорукого. Картина бытовая, но четко обозначена.

Валенсий Алексеевич, как шеф еще недавно, тоже смотрел, смотрел и, как стрелок весятку, вдруг изваял, что мне не сформулировать. А именно:

– ТорОсов осквернитель!

Изрек, как изваял:

– Противоречие...

Я тоже видел, но Валенсий Алексеевич общается с компьютером на языке «Фортран» и в смысле формул равных не имеет.

Да, затянуло сопочки. Но призрак отступает. Торосы разыгрались, как утром – там, на острове –

– Вечерняя игра...

Сигналы тоже красные и так же переходят с торосов на торосы.

Огромная долина. Высвечивает горы. И плоскости шлифованных разлились, как вода –

– Минутность, но какая...

Даже тени от снеговых фигур заметно удлиняются.

Да, не успеть. Закоротивши штекеры, лезь внутрь салона, как-то разместись. Качайся на волнах, бесчувственно к ухабам. До жаркой печки, фикуса, цветочков занавески.

Продолжение (Глава I.5): https://www.litprichal.ru/work/375187/






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Поэма
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 03.05.2020 в 11:25
© Copyright: Николай Зубец
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1