1. Первые детские впечатления.


Большеречье основано в 1627 году на берегу Иртыша и Большой речки. Это один из лучших райцентров в Омской области. А в конце восьмидесятых был самым лучшим, но об это чуть позже. Географические, исторические, демографические и другие сведения о нём можно почерпнуть в Интернете.

Фото. Это карта пятидесятых годов, когда в Большереченском районе было ещё много деревень, признанных позже неперспективными.
Я же хочу рассказать то, чего нет во Всемирной Паутине. В Большеречье я родился. Здесь учился в седьмом и восьмом классах в средней школе №2, а в девятом и десятом – в средней школе №1. Здесь началась моя трудовая деятельность и продолжалась с перерывами. Мои родители Кудренко Константин Ванифатьевич и Нина Александровна жили в Большеречье с 1967 года и до конца своих дней. Здесь похоронены и они, и мой младший брат Олег, два деда, бабушка, многие другие родственники.
Первый свой приезд в посёлок я, конечно, не помню. В августе 1954 года отец и мать жили в Большеречье, но родильное отделение в районной больнице было на ремонте, и я появился на свет в Карташово – в пяти километрах от райцентра. Меня привезли домой в Большеречье в конце августа. Там же выписали свидетельство о рождении. Примерно в это же время родители получили назначение на работу в Уленкуль, в школу, и мы целый год жили там. И у меня была нянька, которая пела мне колыбельные песни на татарском языке. Я благодарен ей за это, видимо, поэтому другие языки давались мне легко.Затем была Мешковка – деревенька около Курносово, которой уже нет более сорока лет. Там же у меня был друг детства Акрам, который возил меня в тележке, поскольку был старше меня года на четыре. Позже он заезжал к нам в гости, даже будучи уже взрослым. В возрасте почти двух лет меня привезли в Ингалы, где я жил до лета 1958 года.Первые детские воспоминания относятся как раз к этому времени. В возрасте двух лет и двух месяцев в Ингалах мне купили детские санки. Настоящие, с яркими разноцветными дощечками! Санки были алюминиевые, но со стальными полозьями, на них катались потом и младшие члены нашей семьи. Хорошо запомнилась и улица, и наш дом, и соседка Галя Заварина. В Ингалах мы жили сначала в одном доме, потом переехали в другой, более просторный. Из Ингалов меня привозили в Большеречье в гости к бабушке и дедушке, маминым родителям, они тогда жили на Комсомольской улице рядом с проулком к ДОССАФ. Это продолжение улицы Пионерской, где она упирается в Пролетарскую. Около дома была большая лужа, которая простиралась до дороги по Пролетарской. Её засыпали в конце шестидесятых, проложив по насыпи дорогу. Родители отца до 1957 года жили в деревянном г-образном бараке на пересечении Красноармейской улицы и Советов. Сейчас на том месте мемориал памяти войнам-землякам. Увы, перед бараком тоже была лужа, с западной стороны. Почему из окружающего пейзажа мне больше запоминались водные «пространства», я не знаю. Но по профессии я инженер-гидротехник. Судьба, наверное.Ко времени второго проживания в Большеречье я многое запомнил уже достаточно хорошо, чтобы хоть что-то рассказать о том времени. Дедушка с бабушкой Александр и Анна Повиденко жили уже на Рабочей улице, тогда у их дома был номер 88, сейчас он 86. Хорошо помню метеостанцию, расположенную невдалеке. Магазин по продаже керосина располагался на Красноармейской улице между нынешними автовокзалом и типографией (его называли «керосинкой»), мы туда ходили мимо метеостанции и старого автовокзала по улице Пушкина за топливом для бытовых нагревателей: керогаза, керосинки и примуса. Потом метеостанцию убрали и построили детсад промкомбината.На пересечении Рабочей и Первомайской улиц это в районе современного трёхэтажного дома № 68) была огромная лужа, а около забора была залитая водой яма непонятного назначения, в которую провалилась конная повозка, так называемый «ходок», колёса которого скрылись под водой почти полностью. Немного в стороне от этой лужи была куча песка, в которой мы играли, как в песочнице. А у пересечения Рабочей и Октябрьской улиц стояла водокачка. Ведро воды промкомбинат продавал за 5 копеек ещё старыми, дореформенными (1961 г.) деньгами. Позже на месте водокачки построили общежитие промкомбината.В конце Рабочей улицы, где позже было построено СПТУ-12, располагался мясокомбинат. Мы ходили и в ту сторону. Я видел овчарок, охранявших мясное предприятие. Они выглядывали в проёмы в заборе, некоторые грозно лаяли. Мне рассказывали, что собаки иногда срываются с цепи, поэтому выходить на улицу без сопровождения старших нельзя.В мой второй приезд, посёлок был ещё без асфальта, с деревянными тротуарами на центральных улицах. Уже был посажен центральный парк, работал каменный магазин, куда мы ходили иногда с бабушкой за хлебом. Хлеб продавали килограммами, к булке хлеба прилагался довесок от другой булки, чтобы по весу выходил килограмм. С какой целью это делалось, я уже не помню.Нянькой моей в то лето часто бывала моя тётя Валя Повиденко, которую современные большереченцы знают как почётного жителя Большереченского района и уже под другой фамилией. У моего деда была фамилия Повиденков, (под этой фамилией дед и участвовал во Второй мировой), а у его жены и детей – Повиденко. Его переписали на их фамилию в конце семидесятых при обмене паспортов. Об этом я узнал гораздо позже. 
Моя одиннадцатилетняя тётя Валя водила меня по Большеречью с экскурсиями. В тот год Иртыш разливался в последний раз перед тем, как его сток был зарегулирован Бухтарминским водохранилищем в верховьях Иртыша, у озера Зайсан. Это водохранилище на долгие годы превратила заливные луга поймы в незаливные. Вода в 1958 году стояла на большереченском лугу до самого Пустынного и, скорее всего, даже выше по течению. Среди водного пространства виднелась Берёзовая грива, на которой теперь уже нет берёз. Заходила ли вода в озеро Большие Мурлы, я не знаю.
Однажды тётя Валя со своими подружками повела меня на территорию комхоза – туда, где сейчас зоопарк. Вода, как всегда внезапно, но из года в год регулярно затопляла территорию предприятия коммунального хозяйства. Нас интересовали только затопленные штабели сосновых досок. Мне тем летом было неполных четыре года, Валя укладывала меня на доску, я крепко держался, а она с подружками катала меня по затопленной территории. Так проходило моё первое занятие виндсерфингом, как назвали бы это сейчас. Сами они тоже катались на досках. Конечно, это было опасно. В тот год утонули две девочки во время купания. Запомнилось, что мы однажды стояли с тётей на обочине, а по улице грузовик провозил два гроба, обитых красным материалом. Было много провожающих разного возраста, даже детей. Потом, уже позже, мне рассказывали, что их фамилия была Пугаевы, но возможно, что я запомнил её не очень точно.
Залитый водой луг я увидел из дома номер пятнадцать по Пролетарской улице, где мой дед Ванифатий Иннокентиевич Кудренко жил с весны 1958 года и до февраля 1983 года. После 1959 года разливы реки прекратились, только в начале семидесятых из-за ледяного затора около Красного Яра вода сильно поднялась и затопила луг. Из воды виднелась лишь дорога на паром и стоящая на ней одинокая автомашина ГАЗ-51. Вызвали боевую авиацию, и вода постепенно ушла. Позже на лугу стали отводить участки под садово-огородные товарищества - под дачи.А ещё мне это лето запомнилось поездкой в село Пустынное к родственникам, ярким воспоминанием осталась небольшая полянка в лесу со спелыми ягодами земляники и открывающиеся с крутого правого берега Иртыша дали, левый берег просматривается оттуда до сорока километров. В этм месте великая сибирская река прорезает возвышенность, от уреза воды до верха крутого яра здесь 62 метра. Больше такого в области нигде нет. Было бы странным, если бы такая стратегическая высота не использовалась бы с древних времён. Официально годом основания села считается 1600-й.
В августе к бабушке и дедушке приехал в отпуск брат мамы Алексей – военный лётчик. Они с моим отцом ловили на лугу окуней и щук на блесну. Хорошо помню, что две щуки лежали на большом кухонном столе, у одной из них хвост и голова свешивались с этого стола, а другая уместилась на нём полностью, чуть не дотягивая до краёв. Рты у них были полуоткрыты. Я из любопытства засунул одной из рыб палец в рот. Тут же понял, что вытащить его назад не могу. Этому мешали зубы рыбины, направленные так, чтобы изо рта уже ничего не убежало. На мой плач прибежал отец, разжал щуке пасть, и освободил меня из щучьего плена.
В этом же августе я увидел в районном универмаге дедушку с довольно длинной бородой. Мне тогда показалось, что у него весь рот зарос мхом или паклей. Позже я спросил у отца:- А дедушки с мохом едят?Отец не сразу понял, о чём я спрашиваю. Однако вспомнил колоритного деда с рыжей бородой, мой внимательный взгляд на него, догадался, о чём я спрашиваю, и всё объяснил. Тут же сказал, что нужно говорить «мхом».В конце августа 1958 года моих родителей направили на работу в Осихинскую восьмилетнюю школу, куда мы и переехали. Перед отъездом была сделана фотография. Тогда наша семья состояла всего из четырёх человек. Моей сестре Надежде было полтора года, а мне четыре. Кроме меня, сестры и родителей на фото одиннадцатилетняя тётя Валя и бабушка Анна.
Как уезжали из Большеречья, я не помню, а приезд в Осихино оставил яркие воспоминания. О пятилетнем периоде жизни в Осихино и четырёхлетнем - в Пустынном у меня есть отдельные воспоминания. Они на этой же страничке сайта.
Продолжение в этой же папке - "Большеречье".




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мемуары
Ключевые слова: Большеречье в ХХ веке, воспоминания, СССР, Россия.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 17.04.2020 в 15:40
© Copyright: Владимир Константинович Кудренко
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1