Одинокая песня


Лёгкий шорох под ногой.
Охотник плавно перевёл взгляд вниз и увидел бурундука. Тот сидел на задних лапках и не отводил бусинки своих глаз от возникшего перед ним препятствия. Он не был напуган, он просто не понимал, откуда ЭТО здесь взялось.
Принюхавшись и замерев на малую долю секунды, он принял для себя решение, что ЭТО просто должно быть здесь, и забрался на носок сапога Охотника.
Снова принюхался осмотрелся по сторонам. Замер. Приподнялся на задние лапки и вновь осмотрелся с такого удобного места. Опасности не было.
Бурундук немного посидел, почесал задней лапкой левую подмышку и, стараясь не шуметь, спустился на землю и побежал по своим ночным делам.
Охотник улыбнулся.
Ему всегда нравились вот такие нежданные встречи. Удачу они приносили.
А удача ему очень нужна.
Охотник погладил своё оружие и не торопясь двинулся вперёд.
Его цель не этот безобидный бурундук. И не та сова, что давно уже следит за его передвижениями. Его цель вообще не имела отношения к этому лесу. И к этому миру.
Она манила его запахом и отблесками костра.
Не аккуратно костерка, что разводят люди, приходя в лес за дичью и устраиваясь на покой.
Нет.
Отблески этого костра он увидел издалека на кронах деревьев и понял, что он его ждёт.
Не заманивает. Не дразнит.
Просто ждёт.
Но привычка – вторая натура. И поэтому Охотник струился по лесу, как утренний туман. И звуков издавал столько же.
Хоть и знал – он его ждёт.
Он даже место для костра выбрал так, чтобы почти неощутимое движение воздуха в этой спящей чаще несло дым в сторону Охотника.
Это было приглашение.
И Охотник не мог ему отказать в этой малой просьбе.

За двадцать шагов до полянки с разведённым костром Охотник огляделся не сбавляя шаг.
Лес спал.
Очень, очень глубоким и не естественным сном.
Не вздыхали деревья, не шебуршились жуки и личинки в ковре палой листвы, даже далёкие звуки, казалось, затухали здесь.
«Значит он точно здесь» подумал Охотник, снял со спины своё оружие, перекинув кожаный ремень через плечо, проверил, как оно сидит в руке, и уверенным шагом вышел на поляну.
- Охотник.
- Тварь.
Они никогда не видели друг друга, но узнали сразу.
Сложно не узнать того, по следу которого идёшь много лет. И братьев и сестёр которого ты убил уже дюжину.
Сложно не узнать того, кто идёт по твоему следу много лет, не давая ни секунды передышки, и убивает всех твоих родных.
- Начнём?
- Зачем?
Закутанная в плащ фигура, сидящая на фоне костра была видна очень отчётливо. Как вырезанный из чёрной бумаги трафарет, который пользуют артисты в своих теневых театрах.
Она была так же неподвижна, как и на подсвеченной сзади масляной лампой натянутой простыне были неподвижны фигуры в начале представления. И так же могла метнуться в любую сторону по воле направившей её руки.
Только эту фигуру не направляла рука.
Она жила своей жизнью.
Или не-жизнью.

Охотник замер, готовый ко всему, крепко сжимая своё оружие.
Он их знал.
Знал, как спящее тело вдруг взрывается ураганом ударов.
Знал, как израненный и избитый, уже опалённый утренним светом, рассыпается в туман и пытается укрыться в темноте забора или сливной канавы.
Знал, как рассыпается в прах, а потом бросается пищащей и алчущей твоей крови ордой крыс или летучих мышей.
Знал, как замораживает взглядом и приманивает зовом.
И сейчас он был готов ко всему.
Кроме этого вопроса.

- Зачем ты это делаешь?
На какую-то секунду Охотник даже задумался – «а, действительно, зачем?» - но только сильнее сжал пальцы на рукояти.
- Нужно избавить людей от вас!
- Хм, - фигура чуть повела плечами. – Ну тогда давай, избавляй.
Охотник слитным движением поднял свой освящённый в семи церквях серебряный молот над головой и шагнул вперёд, занося его над своей целью.
И замер.
- Ты почему не сопротивляешься?
- А зачем? – фигура вновь повела плечами, как-бы поправляя плащ. – Ты же за этим пришёл? Давай. Делай своё дело и займись уже… чем-нибудь другим.
Охотник отвёл руки чуть назад, заново замахиваясь, и со всей силы врубил остриё своего молота в ствол поваленного дерева, на котором сидела его цель.
- Я так не могу.
- Почему?
Хоть молот и опустился в полупальце от задымившегося от близкого соседства с освящённым серебром плаща, фигура даже не вздрогнула.
Охотник качнул рукоятку вверх-вниз, высвобождая оружие, покачал его на обоих руках, и закинул на плечо.
Удобное положение. Можно нанести удар в любом направлении пока противник думает, что ты расслаблен. Привычка…
- Я так не могу, - повторил Охотник и вздохнул. – Меня учили драться…
- И убивать, - закончила за него фигура. – Чего же ты медлишь?
- Меня не учили убивать беззащитных! – Охотник чуть повысил голос. – Тех, кто не нападает и не защищается.
- Знать бы это раньше…

Огонь в костре пережёвывал довольно толстые брёвна по краю которых было видно, что их не рубили, а просто отломили, как ребёнок сламывает себе ветку, чтобы отмахиваться от докучающих комаров.
- Значит, если бы все те, кого ты убил…
- Уничтожил!
-Пусть так, - сидящий тяжело вздохнул и повёл плечами, как от мороза. – Значит если бы они не сопротивлялись ты тоже не смог бы их… уничтожить?
- Я уничтожал тварей не должных топтать эту землю и…
- А я что, не тварь?!
Фигура, неуловимым для глаза обычного человека движением, встала-развернулась к Охотнику и расправила свои огромные кожистые крылья, которые казались до этого плащом. Его глаза светились в темноте как сгустки адского пламени.
Но в них не было жажды убийства.
Одна боль.
- Тварь, - спокойно сказал Охотник и, перекинув ремень через шею, отправил своё оружие за спину. – Последняя тварь.
Взгляд потух до обычной красноты, а крылья поникли вновь обратившись плащом.
- Да… последний…
Пару минут они стояли не отводя глаз.
Единственный Охотник.
Последний вампир.
Цель одного и смерть другого.

- Зачем ты меня звал?
- Зачем? – вампир пожал плечами. – Может я просто устал? Бегать и скрываться. А может я просто знаю?
- Что?
- Что мой путь закончен в этом мире.
- Вернёшься в Ад?
- Мальчик, да что ты знаешь… - он тяжело вздохнул, отвернулся от Охотника и замер неподвижной фигурой из театра теней. – Ты даже узнать не хочешь…
- А если хочу?
- Хочешь? – в голосе была слышна явная усмешка.
- Ну, я же тебя не убил.
- Но ты убьёшь… И это ты знаешь не хуже меня…
Охотник перешагнул поваленное дерево, сел на него и – в первый раз в жизни – посмотрел на вампира вот так, снизу.
В пылу боя он не замечал, на сколько они похожи на людей.
Он видел лишь клыки, когти и дикий оскал. Оскал ярости. Гнев. Страх.
Но не спокойствие…
В бликах огня последний вампир представал как нечто… нечто… Охотник не мог понять, как это на столько не похожее на человека существо, тварь, выбравшаяся из самых глубин преисподней, питающаяся кровью и душами смертных, может быть так на него похоже?
- Но я всё равно хочу узнать.
Вампир посмотрел Охотнику в глаза.
И он увидел.
Его истинную сущность.
Лица всех его жертв.
Все облики, которые тот принимал.
Мир, из которого явилось его племя.
И это была не Ад.
Ни чертей, ни Диавола, просто другой мир.
С другим Солнцем, другими звёздами, другой жизнью.
Другой…
- Когда мы умираем, мы поём песню, - вампир сел рядом и зябко закутался в плащ. – Мы поём про всю нашу жизнь. Про всё что мы сделали и не успели. Про все наши мечты и желания. И её слышат все.

- Но я последний из нашего рода… и не только здесь, - он тяжело вздохнул и опустил голову. – И если я спою эту песню - никто её не услышит кроме моего заклятого врага… кто убьёт меня, как убил всех до меня…
- Пой, если так нужно, - Охотник поперхнулся и сглотнул. – Пой и верь, что тебя услышат.
Вампир медленно повернул голову, поймал взгляд Охотника своими красными глазами и, задумавшись на секунду, кивнул.
- Хорошо. Слушай.

Они забыли про боль. Забыли про болезни. Они жили уже вечно. Хоть и были сами собой – составляли целое. Не было конфликтов, забыты войны. Полное единение с природой.
Но их мир умирал.
Земля родила всё меньше. Светило тускнело с каждым днём. Звёзды гасли на небе.
И тогда они решили уйти в другие миры, что стояли за поставленным Творцом барьером и там искать новое счастье.
Но нашли только боль.
И голод.
Вечный голод, который сжигает изнутри и который невозможно унять кроме кровью населяющих этот мир живых существ.
И свет.
Свет перестал дарить радость и жизнь.
Он только отбирал.
Многие – очень многие – отказались продлять себя за счёт жизней. За счёт крови. Они тихо угасали в тоске о покинутой родине.
Немногие оставшиеся, по началу, решили не убивать. Пили понемногу. Но ужаснулись от того, во что превращаются их жертвы после укуса, и от того, во что они превращают укушенных.
И тогда они стали просто выживать…
А потом на них начали охотиться…

У догорающего костра сидел Охотник и отирал молот от крови Твари.
Он думал.
После удара по склонённой голове закончившего свою одинокую песню последнего вампира он думал.
А как бы он себя повёл?
Смог бы так, переступая через себя, презирая себя и ненавидя, убивать других, чтобы жить?
Но ведь многие так живут!
Он, почему-то – наверное, потому что у него всегда была Цель! – не задумывался, что все убивают, чтобы жить.
И на сколько жизнь убитого человека, из кошеля которого ты забрал несколько медяков, дороже жизни свиньи, которую режут на праздник, или срезанного колоса пшеницы, который тоже жить хотел?
Так чем люди лучше убитых им вампиров?
Они то своих не убивали не понятно за что…

Так его и нашла охота на оленя.
Сидящего со свесившейся головой и сложенными на коленях руками. Рядом с ним лежал освящённый в семи церквях серебряный молот. По правую руку была кучка пепла с двумя блестящими на солнце клыками.
Охотник был мёртв больше месяца.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 27
Опубликовано: 09.04.2020 в 20:43
© Copyright: Алексеев Константин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1