Новоселье (сборник рассказов и стихотворений в прозе)


Максим ТОКАРЕВ
НОВОСЕЛЬЕ

Сборник рассказов и стихотворений в прозе (электронная версия).

ББК 84(2 Рос=Рус)6
Т 51

Токарев М.В. ©

Публикуется в авторской редакции. Все права защищены. Любое использование текста без согласия правообладателя запрещено законом.
Предисловие:

Данный сборник прозы представляет две ипостаси творчества Максима Токарева – эпическую (рассказы) и лирическую (стихотворения в прозе). В рассказах показаны быт и душевные метания неординарных личностей, людей творческих профессий – музыкантов и ученых, курьезные ситуации, с которыми тем приходится сталкиваться в жизни.
Стихотворение в прозе – результат обычной деятельности поэта Токарева, мыслящего метафорично, образно, только без ритмических рамок, присущих поэзии.

Содержание:
1.Бегство (рассказ)
2.Покупка стула (рассказ)
3.Новоселье (рассказ)
4.Арфа Икосиады (рассказ-притча)

Стихотворения в прозе

5.Огненные следы
6.Птица-урбанист
7.Вне времен года
8.Южное дыхание
9.Рост и движение
10.Не для практической пользы
11.Кирпичные крылья

1.БЕГСТВО (рассказ)

У себя дома руководитель городского симфонического оркестра Емельян Уколов не любил заниматься уборкой и выносом мусора. Он считал, что это слишком низко для такой уникальной личности, как он. Жрецом в проведении обряда бытового очищения всегда являлась жена выдающегося дирижера местного значения. А вот на репетициях своего коллектива он в очередной раз решил показать себя знатоком этого обряда, только не по отношению к мусору, а к подчиненным.
-Это не музыкант, а утиль какой-то! В двух тактах мимо нот сыграл! Еще ошибешься, я тебя уволю!
Альтист Николай Бурсацкий, «утилизированный» Уколовым, молча встал со стула, бережно, точно ребенка в колыбель, положил альт в футляр, молнию которого застегнул дрожащими от волнения руками, и покинул репетиционный зал, унося альт-дитя подальше от злого дяди-дирижера.
Бурсацкого из этого зала, в который раз ставшего обителью хамства, влекла нечеловеческая обида.
Его коллеги, оставшиеся на репетиции, более спокойно относились к подобному обращению со стороны начальника. Этот симфонический оркестр был единственным профессиональным музыкальным коллективом в провинциальном городе, где можно получать хотя и небольшую, но все-таки стабильную зарплату. Да и угроза уволить оркестранта не так уж и часто приводилась дирижером в исполнение. А если кого-то и увольняли, то через месяц снова брали на работу. Некоторым изгнанникам дирижер сам звонил домой, уговаривал вернуться. Беседовал при этом мягко, вкрадчиво, от прежнего его хамства не оставалось и следа. Но затем музыкант, вернувшийся в оркестр, снова терпел оскорбительное отношение начальника. Были случаи, что
некоторых помногу раз увольняли, но снова возвращали. А что
мог делать дирижер без музыкантов-профессионалов?
Но альтист Бурсацкий с таким положением вещей мириться не хотел. Он желал совершить бегство туда, где его таланту окажут должный почет. В конце концов, Николай не мальчик, а зрелый сорокалетний мужчина, опытный музыкант.
Придя домой, Бурсацкий сразу схватил трубку с телефонного аппарата.
-Ты кому звонишь? Ей? – ревниво спросила супруга Николая Зоя.
-Да, ей, - ответствовал Бурсацкий со спокойствием в голосе, хотя спокойствие ему давалось с трудом: в душе его пламенно клокотал протест.
А вот Зоя своих чувств не скрывала:
-Бессовестный! У самого семья, ребенок. Неужели эта выдра из Москвы вернулась? Наверное, она там не нужна никому… А ну, не смей с ней говорить!
Зоя попыталась было вырвать трубку из руки мужа. Но куда там! Чувствительная ладонь альтиста была еще и очень цепкой.
Пользуясь тем, что на другом конце провода долго не отвечали, Николай сбивчиво стал объяснять жене:
-Я сейчас действую в наших с тобой интересах. У меня не складываются отношения с нашим Великим. И я хочу спросить у
Альбины, как там насчет работы в столичном оркестре, где она
играет.А сюда Альбина приехала отдохнуть от суеты большого города.
Зоя немного успокоилась, но продолжала смотреть на мужа с недоверием.
Альбина раньше работала вместе с Николаем. Играла в оркестре вторую скрипку. Между двумя музыкантами не было таких отношений, которые могли бы дать Зое повод для ревности. Но все
равно ей казалось, что Николая и Альбину соединяет не только обычное человеческое и профессиональное общение.
Поначалу Зоя не противилась тому, чтобы ее муж
перезванивался со своей коллегой. Но потом Николай и Альбина захотели вместе поучаствовать во всероссийском конкурсе струнных ансамблей. Репетировать соискатели славы решили в квартире Бурсацких. В качестве аккомпаниатора они привлекли Василия Дементьева – тридцатидвухлетнего преподавателя фортепианного отделения музыкального училища.
Упражнения ансамбля происходили в присутствии Зои. Она была не музыкантом, а бухгалтером, но, тем не менее, улавливала слухом, в каком нежном слиянии, трепетном и томном единстве звучали два смычковых инструмента. Будто бы играющие на них с неудержимой силой притягивались к друг другу. А фортепианный аккомпанемент звучал как журчание лесного ручья, возле которого уединились двое влюбленных. Эти ассоциации казались Зое еще более досадными от того, что Альбина была стройной блондинкой тридцати лет с весьма нежными и приятными чертами лица. Жена Бурсацкого по нескольку раз во время каждой репетиции, еле заметно приоткрывая дверь, заглядывала в комнату, наполнявшуюся сладкими звуками, но ничего подозрительного, по ее мнению, не видела. Николай и Альбина стояли друг от друга на значительном расстоянии, играя на своих инструментах с очень сосредоточенными лицами. Но на конкурс Зоя решительно была настроена ехать вместе с мужем. А то мало ли что…
Но только участвовать Николаю и Альбине в конкурсе не довелось.
На одной из репетиций дирижер Уколов в свойственной ему манере назвал Альбину «дрянью» всего лишь за то, что она в кульминационной части произведения ритмически неточно сыграла пассаж. Та встала со своего места, подошла к руководителю, залепила ему звонкую пощечину и гордо покинула репетиционный зал. Николаю тоже хотелось встать и ударить
хама. Да только вот елейным потоком притекло к Бурсацкому малодушное благоразумие. После этого события Альбина уехала в Москву.
Бурсацкий волновался перед разговором с бывшей коллегой, будто готовился выступать с ней в концерте. Прелюдией к их телефонному дуэту звучали длинные гудки. Их сменил слегка осиплый голос Альбины.
Голос Николая она узнала сразу.
-Извини, что долго не подходила к телефону. Я принимала душ. Хорошо, что дождался, не положил трубку.
-Я – человек терпеливый, - сказал Бурсацкий.
-Это заметно, коли еще работаешь в этом болоте.
-В том-то и дело, что мое терпение иссякло. Хочу уволиться.
-Тебе сделал какую-нибудь гадость наш Великий?
-Ну да. Оскорбил очень сильно. Хочу, так же, как и ты, спастись бегством. У вас в оркестре можно устроиться?
-Вообще-то, можно. Но только я тебе этого делать не советую. На наши оркестровые зарплаты в столице не проживешь. Они чуть побольше, чем в провинции. Наш оркестр, конечно, знаменит на всю страну, но одним почетом сыт не будешь.
-Но, тем не менее, ты на что-то живешь. И Москву, как я вижу, не покидаешь, - с оттенком легкого скепсиса произнес Бурсацкий.
-У меня муж прилично зарабатывает, - не без гордости высказалась Альбина.
-Ты там вышла замуж? – Николай, конечно, очень старался придать своему голосу интонацию безразличия, но у него это
плохо получалось, голос все равно выдавал его некую тайную досаду.
-Я живу в гражданском браке с Васей Дементьевым. Мы с ним квартиру снимаем в Тушино. Он музыку бросил. Устроился торговать обувью на рынок. А в оркестре я для души играю. Да
иногда мы на гастроли за границу выезжаем. Хочется мне все же мир повидать.
-Ладно, Альбина, будь счастлива. Всего тебе хорошего! – сказал Бурсацкий и положил трубку.
-Как видишь,тебя никто в Москве не ждет. И зазноба твоя от тебя отвернулась, за другого вышла, – саркастично заметила Зоя.
-До чего же вы женщины ревнивы! Если у мужчины дружеские отношения с какой-нибудь дамой, значит она его зазноба! – сказал Николай и пошел на кухню ужинать.
Как ему хотелось сейчас наедине с собой разобраться в своих чувствах к Альбине. И можно ли досадовать по поводу того, что женщина, с которой у него, женатого мужчины, всего лишь дружеские отношения, выходит замуж за человека, которого Николай знает исключительно с хорошей стороны? Тут бы ему за них порадоваться. Но живут в душах человеческих какие-то безотчетные чувства, не повинующиеся разуму и морали. Он пошел на кухню, где стал молчаливо беседовать с кружкой черного чая. Этот напиток-подсказчик нашептал все-таки Николаю идею поехать в столицу, притом немедля! «Тоже, как и Вася, брошу музыку, стану торговать на рынке», - решил он и сразу рванул в комнату, где его жена, сидя на диване, смотрела по телевизору какой-то фильм с темнокожими героями. Николай громко заговорил, заглушая этих героев:
-Иду на вокзал покупать билет! Буду жить в Москве! Сначала обустроюсь, а потом вас с Мишей туда возьму.
-Папа, я очень хочу, чтобы мы переехали в Москву! - сказал Бурсацкий-младший, выходя из своей комнаты.
Это был пятнадцатилетний подросток, целыми днями сидевший дома и занимавшийся на электрогитаре. Академическая музыка, которой посвятил свою жизнь его отец, была ему чужда. Он мечтал стать рок-музыкантом, таким, как Оззи Осборн. Ему по
наследству передалась тяга к славе, но только к славе иной. И когда он услышал, что, возможно, он будет жить в столице, то головаего закружилась юношеского восторга в предчувствии того, что в столице он наверняка станет играть в какой-нибудь суперизвестной группе и, конечно же, заставит публику бесноваться от своей виртуозной игры, и тогда он обратит на себя внимание всех красивых девчонок, приходящих на концерты.
-Попробуй, поищи счастья, - сказала Зоя с некоторым скепсисом, - В принципе-то, и я не против, чтобы ты научился на пятом десятке деньги зарабатывать, а то приносишь домой гроши какие-то.
Но, в отличие от членов семьи Николая, голос против его поездки в первопрестольную подала резкая боль, взорвавшая желудок Бурсацкого и согнувшая мужчину в дугу.
Приехала «скорая помощь». С обострившейся язвой Бурсацкого доставили в больницу.
В больничных покоях у Николая было много времени для размышлений. «Из-за неспокойной жизни у меня язва. А я все обиды старался носить в себе. Измотали они меня изнутри, изъели. Но, с другой стороны, в Москве разве у меня обид меньше будет? Там ведь мне вообще все сначала придется начинать…», - думал он.
Через десять дней Бурсацкий покинул лечебное учреждение. А
его самого за это время покинула идея о бегстве в Москву. И еще к Николаю в душу пришли силы, словно тридцать три богатыря из
сказки, как, наверное, и ко многим музыкантам симфонического оркестра, научившимся не обращать внимания ни на какие выпады Великого и Хамящего. Бурсацкий понимал, что на нервной почве у него может снова обостриться язва.
Вот только со сценическим волнением Николай справиться
не мог. На выступлениях оркестра он очень боялся ошибиться – и не из-за реакции оркестрового тирана, который теперь уже казался мелким и ничтожным, источавшим иногда агрессивные реплики, тут же уносимые ветром вечности в туманную даль небытия, –
а из-за своего преклонения перед самой музыкой, имевшей над теми, кто ей серьезно служит, беспредельную магическую власть.
И подобное волнение Бурсацкий испытывал во время большого концерта, посвященного открытию нового концертного сезона. Кстати, сыграл он свою партию отменно. А после выступления никак не мог отойти от нервной тряски.
Фаготист Аркадий Покоев, обладавший чрезвычайно румяным лицом, предложил Бурсацкому новый способ бегства от всяческих волнений:
-Пойдем, Коль, в «Камбуз». Водочки хряпнем.
-Да мне вроде как нельзя. Я на диете. У меня же язва, - сказал Бурсацкий.
-Да брось ты всякими предрассудками страдать. Наоборот, спирт тебе там все продезинфицирует. Да и снимет стресс. А стрессы при язве более вредны, чем водка. А работа у нас какая нервная! Вон, я гляжу, ты аж трясешься весь.
Кафе «Камбуз», находившееся через дорогу от здания местного концертного зала, служило как бы вокзалом, с которого можно отправиться в путешествие от неприглядной действительности,
в какое тем вечером вместе с фаготистом Покоевым пустился
альтист Бурсацкий. Паровоз забвения на всех алкогольных парах уносил Николая от дирижерских оскорблений, от несостоявшегося
участия в конкурсе, от столичного благополучия и от язвенной болезни…
Бурсацкий уже не помнил, как добрался домой, где заснул мертвым сном.
Наутро Николай, встав с тяжелой головой, обнаружил на столе записку: «Мы с Мишей уехали в Москву на заработки. Вернемся
через месяц. Зоя».
Бурсацкий поначалу не знал, что и подумать. Со стороны Зои такой поступок был неожиданностью. Вроде бы она раньше не говорила о своей решимости ехать в столицу.
И тут Николая стали терзать угрызения совести: «Наверно, увидев меня вчера в свинячем виде, она и решила сбежать в Москву». Душа его долго не могла находиться в угнетенном состоянии и начала искать самооправдание: «Но я ведь первый раз так сильно напился. Стоило ли из-за этого сразу бросать меня? Вон других-то жены каждый день видят в подпитии и не уходят от них.Контрабасист Савельев домой на карачках приползает. Жена ему до кровати дойти помогает, еще одеялом укрывает. Знать, любит сильно… А меня Зоя не укрыла…Значит, не любит?...».
Под воздействием душевного смятения альтист взял в руки свой инструмент и стал извлекать из него тревожные звуки. Это был один из самых эмоциональных каприсов Паганини.
Бурсацкий сейчас играл не для публики, а для самого себя. И вышло произведение из-под его трепетных рук мастерски, великолепно. Ему даже было жаль, что его никто не слышал. Николаю казалось, что рукам помогало играть сердце, и следующий раз вряд ли повторится такая прочувствованная музыка.
Как только последний звук произведения растаял в воздухе, иНиколай испытал гордость за свою игру, чувства Бурсацкого сменились рассуждениями: «Зоя ведь обещала вернуться. Просто
она решила сделать то, чего не сделал я. Тем более, что люди ее профессии нужней в столице, нежели музыканты. В Москве сосредоточено много денег. И требуется много людей, умеющих их считать».
Однако через месяц вернулся только Миша.
-А ты почему без мамы? – спросил у сына Николай, в душе которого заиграл тот самый тревожный каприс Паганини.
-Понимаешь, папа…, - замялся Миша.
-Да говори ты!... С ней что-то случилось? – эмоциональный всплеск из музыки, звучавшей в душе Николая, перешел на его кричащий голос.
Сын отвечал очень тихим, волнующимся голосом:
-Мама подала на развод, - Миша сделал паузу. Он, увидев, что хотя на отца эта новость особо приятного воздействия не оказала, но тот с заинтересованным видом готов был слушать,продолжил: - В Москве она на работу главным бухгалтером в престижную фирму устроилась.И директор этой фирмы ей предложение сделал. Но только меня он в своей квартире видеть не захотел, от звуков моей гитары у него голова, видите ли, болит. Но мама сказала, что на меня деньги пересылать будет. Ничего, пап, и тебе перепадет.
«А ведь она меня так ревновала! И зачем? Я ведь ей оказался не нужен. Ах, Зоя, Зоя! Ты, наверное, сама не знаешь, чего хочешь. А я-то ведь думал, что буду только с тобой. Мне ведь так хотелось семейной гармонии. Альбина, к которой ты меня так ревновала, безусловно, цепляла меня за сердце. Но в конечном-то счете я понял, что люблю тебя. А ты – самая настоящая предательница!» - такие мысли штормили в голове Бурсацкого.
А сыну он сказал сквозь зубы:
-От всего сердца желаю ей счастья.
Взглянув на часы, Николай понял, что ему пора на репетицию.
Чувства чувствами, а работу забрасывать не следует.
На репетиции Бурсацкий играл не очень внимательно. И,конечно же, дирижер выразил неудовольствие по его адресу, правда, не такое резкое, как раньше. Просто сказал:
-Лажаешь ты, Коля. Совсем плохой стал!
Но даже если бы руководитель оркестра высказался круче,
Бурсацкий не обратил бы на это внимание. Его психологический щит был прочным, хотя и не способным защитить от переживания, которое ему доставила Зоя. А печаль еще более погружала Николаяв себя и делала невосприимчивым к словам и выходкам окружающих.
Но вдруг в кульминации исполняемого произведения он услышал более сочное звучание, доносившеесясо стороны первых скрипок. Скрипичный сок свежей светлой струей пролился на печальную душу Бурсацкого. Новые краски в звучание оркестра добавила молодая огневолосая девушка с прехорошеньким вздернутым носиком.
Когда же закончилась репетиция, он нерешительно подошел к новой скрипачке и каким-то не своим, деревянным голосом сказал:
-Здравствуйте! Я предлагаю вам со мной поучаствовать в конкурсе струнных ансамблей. Поверьте мне, это очень интересно для самосовершенствования. И кто знает, может быть, мы таким образом сможем сделать карьеру.
Говорил это Бурсацкий без особой надежды, что хорошенькая скрипачка согласится. Реакция девушки была оживленной, в глазах ее засиял огненный залп интереса, выстреливший в Николая. Она добродушно, но в то же время лукаво-насмешливо осведомилась:
-А что это вы, первый раз видите человека и сразу предлагаете
ему с собой играть?
-Я надеюсь, мы узнаем друг друга. Меня зовут Николай, -
деревянные интонации в голосе Бурсацкого сменились на бархатные.
-А меня – Вера! – свое имя скрипачка произнесла воодушевленно, многозначительно, вселяя в альтиста, столкнувшегося с превратностями судьбы, веру в жизнь. - Давайте попробуем поиграть вместе. Но предупреждаю вас, я совсем недавно закончила консерваторию и не имею большого сценического опыта, хотя о славе давно мечтаю.
-А это самое главное. Потому у нас все должно получиться, - убедительным голосом сказал Бурсацкий.
И все у них получилось. ВСЕ. На конкурс они съездили. Гран-при, правда, не получили, но дипломантами стали. А через месяц после этой поездки сыграли свадьбу.
Буквально через три дня после бракосочетания в квартире Николая раздался междугородний телефонный звонок.
-Привет, Коля! – прозвучал в трубке мужской голос, который показался Бурсацкому знакомым. - Это звонит Василий Анатольевич Дементьев.
-Привет, Вася! – ответил Николай.
-А я к тебе с предложением. Тут я в Интернете узнал, что ты стал дипломантом всероссийского конкурса. И я подумал, что негоже тебе в дыре жить. Вам с партнершей нужно в заграничный гастрольный тур отправиться.
-Да мы бы, может, и рады поехать, да только кто наши гастроли организует, и кто в них вложит деньги?
-А я вложу, - спокойно ответил Дементьев.
-Торговля обувью на рынке дает тебе такие сверхприбыли? –
иронично спросил Бурсацкий.
-Представь себе. Только я сейчас не на рынке торгую, а владею сетью обувных магазинов. Я вам оплачу поездку, гостиницу. Свяжусь с зарубежными концертными агентствами. Но только вы
выполните одно мое условие. Вашим концертмейстером буду я. Просто бизнес меня уже окончательно достал. Хочется вспомнить те времена, когда я был музыкантом. Помнишь, у нас был опыт совместного сотрудничества?
«Помню, очень хорошо помню, - подумал Николай, - и помню, как наше сотрудничество завершилось». На душу его набежало облачко прежней тоски.
-Я не слышу ответа, - голос Дементьева показался Бурсацкому резким, неприятным.
-Нет. Извини, я не могу отправиться с тобою в поездку. У меня сейчас медовый месяц.
-А! Поздравляю! Кто твоя жена?
-Моя партнерша по дуэту – Вера.
-Симпотная. Видел ее фото. Ладно, наслаждайся. Надумаешь, звони. Альбинка тебе привет передает.
-Ей тоже от меня передай.
«Симпотная, говорит. Значит, тоже отбить ее у меня не против. Хватит мне уже два раза на одни и те же грабли наступать», - с такими мыслями Николай положил телефонную трубку.
-Тебе что, насчет гастролей звонили? И почему же ты отказал? – недовольно спросила Вера, - Эта поездка стала бы для нас свадебным путешествием.
-Продюсер большого доверия не внушает, да и концертмейстер, которого он нам навязывает, не слишком себя хорошо зарекомендовал.
Глядя на лицо Веры, не до конца простившееся с выражением недовольства, Николай добавил:
-А в свадебное путешествие мы давай лучше с тобой в Сочи отправимся. Ты согласна?
-Согласна, - лицо Веры тут же просветлело.

2.ПОКУПКА СТУЛА (рассказ)
Ни одного стула со спинкой не было у Пернатова - одни табуретки. За чертежной доской не мог он долго сидеть: позвоночник искал опору и не находил. По этой причине, как полагал сам Пернатов, не мог он трудиться как следует. А занимался Пернатов надомной работой - конструировал радиоприёмники для предприятия "Рупор", находившегося в соседней области и выпускавшего аудиоаппаратуру. Владельцем производства был некий Исаев, большой энтузиаст, поставивший перед собой просто маниакальную цель - стать "отцом отечественной электроники", разбогатеть и прославиться в этой сфере. Конечно, его изделия не могли конкурировать с импортными, агрессивно наводнившими торговые точки, - звучали хрипловато, тормозили при включении чуть ли не на минуту. Тем не менее кое-какой гонорар Пернатову за его чертежи и расчеты, посылаемые в "Рупор" исключительно бандеролями, Исаев перечислял и даже предлагал конструктору постоянную работу, на что Пернатов не соглашался, полагая так: "Все равно эта контора скоро закроется. Неужели с тем барахлом, которое я разрабатываю, она долго протянет? Нет смысла срываться с места. Не будет "Рупора" - найду что-нибудь другое".Может быть, и не стоило Пернатову заниматься чрезмерным самобичеванием: наверняка, в недостаточном качестве аппаратуры был виноват не только он как конструктор, но и те, кто ее производил. Однако он считал, что мог бы работать гораздо лучше, но только сидя на стуле с мягкой спинкой – комфорт поспособствовал бы цветению его изобретательских идей.Прошелся Пернатов по расположенным неподалеку от его дома мебельным салонам и понял: не хватит у него денег, чтобы купить там удобное сидячее место – придется оставаться все таким же печальным всадником табуретки, на которой невозможно ускакать из мира неактуальных технических умозаключений.Но как-то утром отправился он в магазин за кефиром. В подъезде, спускаясь по лестнице, встретил он Воронова, соседа из квартиры напротив, водителя грузовой машины, несшего два стула, изготовленных на манер старинных – с резными, волнообразными ножками. Таких стульев в близлежащих магазинах Пернатов точно не видел. Там стояла аскетичная, мрачноватая на вид офисная мебель из кожи и пластика. Хотя, кстати, поблизости не располагалось ни одного офиса, не считая ЖЭКа, который офисом можно назвать с большой натяжкой – обстановка в нем, видимо, не менялась со времен застоя, а дресс-код и фейс-код сантехников и дворников тоже не были офисными.-Салют, сосед! Дорого брал? - спрашивал Пернатов Воронова, трогая приятный на ощупь бархат, коим было обтянуто сиденье чудесного мебельного изделия.-Что ты! В магазине "Антураж", где я работаю, сейчас акция: "стул за полцены"...Далее была названа сумма, сильно удивившая Пернатова своей незначительностью, отчего он сразу же устремился обратно в свою квартиру, спешно взял две тысячерублевые купюры и, можно сказать, побежал на автобусную остановку.
До магазина "Антураж", расположенного на другом конце города, автобус напрямую не ходил. Потому Пернатов доехал до центрального рынка, а оттуда пошел пешком, в целях экономии, что при его весьма скромных доходах было разумным, тем болеемягкая осенняя погода, золотившая улицы не только шуршащей листвой, но и безмятежно-добрыми лучами нежаркого солнца, располагала к прогулке. Шел Пернатов около получаса –
достаточно бодро. "Я ведь не старик. Могу легко на своих двоих ходить", - думал он.В "Антураже" стульев оказалось во множестве. Однако, несмотря на то, что они продавались "за полцены", охотников их покупать не наблюдалось: было утреннее время, магазин только начинал привычную деятельность. Кроме стульев продавались еще кресла-качалки. "Такое кресло надо приобретать на пенсии, чтобы сидеть в нем целыми днями и читать. Благостное время! А мне до пенсии еще работать нужно ой как долго! Да и стоит качалочка по сравнению со стулом – ого-го!" - размышлял Пернатов.Стулья были все точно такие же, какие нес его сосед, - изготовленные под старину. Отличался лишь цвет обивки. Красную – Пернатов отверг сразу: еще чего не хватало, стул будет в его комнате как мухомор в лесу. Немного походив возле стульев с зеленым, синим и черным бархатом, мысленно представив каждый из них в своей холостяцкой квартире, конструктор понял, что и они "не то", и остановил выбор на стуле с коричневыми сиденьем и спинкой – такого цвета у него вся мебель.-Беру вот этот, - сказал Пернатов подошедшему к нему светловолосому молодому человеку в синем комбинезоне.-Пройдемте со мной в кассу, - сказал молодой человек и как-то странно напряг челюсть, видимо, борясь с зевотой.За кассовым столиком, поглядев на две тысячерублевки, протянутые ему Пернатовым, продавец огорченно произнес:-Мне вам нечем сдавать. Купюр помельче у вас нет?Пернатов крутанул головой, поскольку мелочь, которую он изначально взял на кефир, уже потрачена на проезд, и даже если бы она была, все равно бы ее недоставало.-Может быть, попозже зайдете, часика через два-три, когда у нас выручка будет? - предложил светловолосый. Такая перспектива Пернатова не устраивала.-Я к вам с другого края города добирался, не могу же по десять раз туда-сюда ездить.Продавец пожал плечами.-К сожалению, я вам ничем помочь не могу.На Пернатова напал приступ крайнего занудства, смешанного с досадой.-Вот как у нас магазин за покупателя борется, который ему деньги дает. С вечера вам нужно было позаботиться – приготовить мелочь для сдачи. А то конкуренты подсуетятся и покупателя у вас отобьют.Молодой человек тоже заговорил язвительно:-Ну, покупатель может идти в другие магазины, где стулья – за такую же цену продаются. КУпите в другом месте – я за вас только порадуюсь.В разговоре между Пернатовым и продавцом наступила пауза. Радиоконструктор, чтобы не закипеть, перевел взгляд со светловолосого молодого человека, диалог с которым давал далеко не светлые ощущения, на часы с маятником и гирями, висевшие на стене и, также как и стулья, стилизованные под старину. Время они показывали явно неправильное: сейчас никак не могла быть половина четвертого, но мерный стук, доносившийся из них, и секундная стрелка, равномерно совершающая шаги по кругу, обрамленному витиеватыми узорами, успокоили Пернатова. В принципе, ему некуда спешить. Подождет он, когда в магазине появятся другие покупатели – с более мелкими купюрами. Вон за окном показался какой-то мужчина с бородой. Не сюда ли он идет?... Жаль, не сюда... -Вам нужно что-нибудь купить в супермаркете напротив. Там тысячную купюру и разменяете, - тон продавца был уже не язвительным.А ведь Пернатову нужно купить кефир...Охранник супермаркета, усатый, с выправкой отставного прапорщика, мужчина лет сорока, мельком взглянул на вошедшего Пернатова и продолжил чтение газеты – покупатель одет небогато – в дерматиновой куртке и такой же кепке, но все-таки он не бомж, который мог бы заинтересовать магазинного стража как потенциальный воришка. Радиоконструктор обрадовался тому, что кефир здесь стоил на пять рублей дешевле, чем в продуктовом магазине около его дома. Еще Пернатов вспомнил, что ему нужно купить еще и моркови. Однако морковь в этом супермаркете – на семь рублей дороже, потому ее он покупать не стал – довольствовался кефиром. Самое главное, он разрешил проблему – разменял злосчастную тысячную купюру, чтобы рассчитаться в мебельном магазине...Со своей ношей – стулом в одной руке и полиэтиленовой "майкой" с пакетом кефира в другой – Пернатов пошел в центр города. Солнце временами скрывалось за тучами. Казалось, вот-вот польет долгий осенний дождь. И все же златоликий источник всемирного света вновь вырывался наружу, не давая небу плакать над осенним городом. Миновав два квартала домов, построенных еще в тридцатые годы, но вовсе не консервативных и милостиво допустивших до своего каменного тела веяния современности – пластиковые окна, круглые уши спутниковых антенн и кубовидные наросты кондиционеров, Пернатов заметил, что проезжую часть пересекла шумная ватага парней и девушек, державших в руках жестяные банки с пивом. Компания направилась в его сторону. "Всю ночь, небось, веселились в каком-нибудь клубе. Теперь похмеляются", - глядя на них, подумал Пернатов.Юные любители веселой жизни тоже не оставили без внимания прохожего, несущего стул. При виде его, они почему-то дружно рассмеялись. Кто-то из них бросил: "Киса Воробьянинов". Говоря что-то сумасбродно-ерническое, ватага гуляк скрылась в ближайшей подворотне.Пернатов облегченно вздохнул: хорошо хоть не пристали, а то от этого хулиганья можно что угодно ожидать. Правда, смутило радиоконструктора то, что его сравнили с престарелым героем "Двенадцати стульев". В книге Ильфа и Петрова, а также в двух фильмах, снятых по ней, стулья по улице таскал не только нелепый Воробьянинов, но и молодой, красивый и энергичный Остап, сравнение с которым Пернатову больше понравилось бы... Неужели так быстро летят годы?.. Тут же, себе в утешение, радиоконструктор подумал: не следует придавать значения словам хмельных обалдуев, мало ли что показалось их хмельным глазам!Проходя мимо рыжей кирпичной стены недавно открытого монастыря, Пернатов решил дать себе отдых, поскольку ныли руки и плечо. Он поставил стул, сел на него и, сняв кепку, принялся вытирать пот со лба. Мимо него, по направлению к воротам обители, прошла какая-то женщина в платке и бросила в его головной убор что-то звенящее. Это были две пятирублевые монеты. Бережно относящегося к деньгам Пернатова посетила соблазнительная мысль – еще немного посидеть возле монастырской стены – может, еще кинут в кепку. Но услышал голос прохожего в черном, мрачном пальто, шедшего под руку с полной женщиной:-Смотри, нищий, а стул у него какой хороший!-С комфортом работает, - в голосе его спутницы слышались явные нотки скандальности, - Не беспокойся, эти нищие больше нас получают. Они не только на стул – на особняк наберут!Сразу после этих реплик Пернатов взял стул и отправился дальше.-Совестно, поди, ему стало. Раскусили мы его, афериста! - не
унималась полная женщина.
Она что-то говорила еще. Но Пернатов это уже не слышал...В автобусе все сидячие места были заняты. Однако Пернатову стоять не пришлось. Он сел прямо на свой купленный стул, который иногда, слегка поскрипывая, вздрагивал под ним на неровных участках дороги. Стоявшие пассажиры с завистью смотрели на радиоконструктора, видимо, жалея, что не везут с собой сидячее место. До дома Пернатов добрался благополучно и был очень рад: он и сэкономил, и приобрел. Войдя в свою квартиру, радиоконструктор сразу посмотрел на себя в зеркало: не похож он ни на Папанова, ни на Филиппова, которых многократно видел на телеэкране в роли Кисы Воробьянинова. Оставшись довольным собой, Пернатов возмечтал, что, сидя на новом стуле, он способен конструировать не только радиоприемники, но еще и телевизоры - по крайней мере, попробует, пока не обанкротилось предприятие "Рупор", принадлежащее энтузиасту отечественной электроники Исаеву.
2011 год.


3.НОВОСЕЛЬЕ (рассказ)

Свой баян Григорий Кручин – или, как его звали приятели,
Григ – не позволил нести никому. Едва притронулся к черному чемодану с этим инструментом помогавший ему в переноске вещей Чуваш, – прозванный так не из-за национальности, а из-за пристрастия к дешевому вину чувашского производства, –
как Григ ему нервно сказал:
-Не трожь! Я сам понесу. Лучше цветок тащи.
Ну, Чуваш тогда и взял цветок, а баян Григ понес в квартиру сам.
Наконец-то, появилось у Кручина собственное жилье.
Родители Гриши развелись, когда ему было десять лет. Отец ушел жить к своей матери. Так получилось, что пожилая женщина прожила дольше сына, частенько любившего прикладываться к стакану.
И вот Григорию с бабушкой пришлось прибегнуть к услугам агентства недвижимости «Пенаты», чтобы разменять наследованную «полуторку».
Конечно, не хотелось пожилой женщине покидать квартиру, в которой она прожила без малого тридцать лет, да вот только закон – будь он, по ее мнению, сто раз не ладен! – навязал на бабкину голову внучка - равноправного наследника. Лучше не обзаводился бы ее сыночек потомством – все равно семейная жизнь у него не удалась.
Риэлтер из агентства недвижимости, низкорослый мужичонка с бегающими глазами, дело свое знал. Бабушке он подыскал деревянный домишко в частном секторе на окраине города. А
Григорий должен был въехать в коммунальную квартиру на шесть
хозяев. Поначалу Грига смутила густонаселенность жилого помещения. Слышал он также, что в коммуналках имеют обыкновениеселиться многодетные и шумные семьи смуглолицых гастарбайтеров, поскольку комнату в такой квартире снять дешевле.
«Никаких мигрантов там нет. Это тихая квартира», - заверил Григория представитель агентства. И в самом деле, когда Григ вместе с риэлтером первый раз посетил приобретаемое жилище, в квартире было тихо. А еще порадовало Кручина то, что окна его комнаты находились не на солнечной стороне. Квартира, где он до этого времени проживал с матерью и бабушкой (по материнской линии), была щедро питаема лучами огненного светила, потому в жаркие летние дни в ней ощущалась нестерпимая духота. А в этой коммуналке от солнца можно было спастись. Тем более что от бесцеремонного и навязчивого золотого шараквартиру защищало большое раскидистое дерево, приветливо махавшее ветвями Григорию, пришедшему на осмотр жилья. И к природе можно быть еще ближе, выйдя на балкон, хотя и маленький, но все-таки приглашающий к общению со свежим воздухом.
Кроме Чуваша, переносить домашний скарб помогал Григу и другой приятель - Костя. Когда все вещи Кручина уже нашли приют в комнате, Костя сказал новоселу:
-Ну, я пошел, Григ!
-А праздновать не останешься?
-Меня Светка дома ждет.
Григ и Чуваш понимающе покивали головами. С тех пор, как Костян женился на Светке, в разных там посиделках с поглощением алкоголя он больше не участвовал. Это не то что раньше, когда они все вместе сидели в старом парке и выпивали, не без риска быть застигнутыми врасплох милицией. Эх и кайфово же им было! И девчонки какие-то с ними тусовались. Костян песни Высоцкого под гитару пел. И не только Высоцкого, а еще какого-то полубарда, полурокера, фамилию которого Кручин не запомнил. Зато впечатляли песни этого исполнителя – байки о всяких исторических личностях, облечённые в куплетную форму. Вся компания с упоением слушала. Григорий воспринимал вокальный порыв друга неоднозначно и недовольно морщил нос, когда его приятель фальшивил. Понятное дело, Кручин-то музучилище по классу баяна закончил – уши у него подготовленные. Но, по мере увеличения количества выпитого, критическое настроение у Кручина сходило на нет, и он даже готов был под какую-нибудь сентиментальную песню пригласить на танец понравившуюся ему девчонку из тех, которые были рядом. До танца, как правило, дело не доходило. Однако обхватить объект интереса за плечи или за талию Григу иногда удавалось, особенно когда сам объект был не против.
Но Светка, на которой женился Костя, была не из их развеселого общества. Не нравились ейзнакомые избранника. А сейчас, когда она находилась на сносях, Костя старался не нервировать супругу – возвращался домой вовремя.
А Григ и Чуваш стали вдвоем праздновать новоселье.
-Попробуй хорошей водочки. Это не та бормота, которую ты пьешь все время, - говорил Кручин, ставя на стол бутылку с надписью «Крюкофф».
Затем на столе появилась копченая колбаса вишневого цвета, клинообразный кусок сыра и плитка шоколада.
Теперь Григ мог приводить в комнату, являющуюся его собственностью, кого хочет и делать там что хочет. Всей своей музыкальной душой любил Кручин свободу. Вот теперь сидит он и выпивает с приятелем в цивилизованных условиях, на своей личной территории, а не где-нибудь среди общественных кустов, откуда в любой момент появятся сверкающие бляхами патрули и здорово помешают приятному времяпрепровождению.
Надо сказать, что Григория, за пребывание в пьяном состоянии на улице, забирали четыре раза в год. Чуваша за то же самое задерживали тоже до четырех раз, но – в неделю.
Вот поклонник дешевого вина, в данный момент вовсю приналегший на водочку, и делился таким опытом с Кручиным.
-Ты, Григ, еще не был в третьем отделе милиции?
Григорий произвел отрицающее вращение головой.
-Так вот, - продолжал Чуваш, - попасть туда я тебе рекомендую.
-Ты что, лишнего дернул, раз мне в мое новоселье такую лажу желаешь?! – возмутился Кручин.
-Нет, я тебе плохого не желаю. Третий отдел, по сравнению с другими ментовками, лучший. Там спальные места предоставляют отдельные. Скажу честно, я там даже отдохнул.
-Смени тему. Мне о ментовском гостеприимстве слушать не хочется, - проговорил Григ и откусил бутерброд с сыром, очень приятным на вкус: ради новоселья Григ не поскупился на хорошую еду.
Чуваш поднялся из-за стола и с криком: «Я – вор в законе! Кто тут на меня?!» вышел в коридор.
Конечно, никаким вором в законе Чуваш, недоучившийся студент политехнического института, работавший теперь дворником, не был. Иногда так его заносило по пьяной лавочке.
Григ, по опыту зная, что от приятеля можно ожидать более буйных действий, затащил его в комнату.
-Ты чего орешь, дурак?! Хочешь, чтобы у нас с тобой проблемы были?
Чуваш продолжал нести околесицу, что он «авторитетный пацан» чуть ли не мирового масштаба: мол, с каким-то Закиром он аж два раза поздоровался, а некий Федя Маленький Чувашу за то, что тот его машину помыл, даже бутылку коньяка презентовал с автографом на этикетке.
Григ начал вытаскивать приятеля на балкон, дабы свежий воздух выветрил из головы Чуваша всю блатную романтику.
Но на балкон куражившийся гость так и не попал: он рухнул на пол и, что называется, выключился.
Кручин, облегченно вздохнув оттого, что Чуваш в таком пассивном состоянии вряд ли набедокурит, пошел на кухню, дабы согреть чай.
Только он включил газ, как ощутил на плече чью-то тяжелую ладонь.
-Слышь, браток, это ты себя вором в законе назвал?
Григорий обернулся. Около него стоял довольно крепкий мужчина лет сорока с короткой стрижкой. Из одежды на этом человеке были только спортивные трусы.
Ничего чудовищного в облике подошедшего типа вроде бы увидеть нельзя, но ладонь, которую он еще не спешил убирать с плеча Грига, была напрягающе тяжела.
-Нет. Не я, - судорожно ответствовал Кручин.
-А кто же? – незнакомец немигающим взглядом стал сверлить Григория.
-Да так… Заходил ко мне дурак один…Ненормальный. Больной.
-Его счастье, если он ненормальный, - развязно проговорил человек в спортивных трусах. – А вообще, нельзя, по понятиям, самого себя вором в законе называть, если тебя не короновали. За это можно вот что получить…
Незнакомец взял с кухонного стола нож и чиркнул им по воздуху. Григ от этого движения похолодел.
-А где сейчас твой ненормальный? – спросил крепыш с ножом в руке.
-Он…Он…уже уехал, - соврал Кручин.
А что еще говорить! Мужик с ножом выглядел небезопасно.
Но тот выдвинул ящик стола, бросил туда нож и задвинул обратно.
-Пусть перышко тут лежит. Без надобности его лучше не доставать. Если б оно на столе не валялось, когда я с женой ссорился, то я бы его не схватил и потом меня не закрыли на девять лет… А я не хотел ее убивать…Не хотел! – сорвался на крик незнакомец, говоривший до того ровным, спокойным голосом. – На душе тяжело. Совесть меня терзает.
После небольшой паузы крепыш продолжил:
-Мы теперь с тобой соседи. Меня Геной зовут. Тут я немного волю нервам дал. Меня такой тяжкий грех мучает. Но и без понтов я, извини, не могу. Право на них имею. Все-таки меня девять лет учили по понятиям жить, хотя раньше я к уркаганам никакого отношения не имел. Случайно загремел из-за ножа проклятого, под руки попавшего. У меня вся кожа без единой наколки. Не дал я зоне клеймить себя. Но на работу никуда не могу устроиться из-за судимости. В безработных хожу.
Григорий тоже представился соседу и предложил отпраздновать новоселье. А из закипевшего чайника он налил кипяток в свою кружку и бросил туда пакетик «Принцессы Нури». Пусть чай пока стынет.
Затем Григ сходил в свою комнату, принес оттуда еще не откупоренную бутылку водки, колбасу, сыр и хлеб. Заодно посмотрел, как чувствует себя Чуваш. Тот все еще пребывал в полном алкогольном ауте. Только бы и дальше он был таким тихим. А то сосед больно серьезно к словам придирается. Не надо заставлять человека нервничать. Он ведь и так в жизни много претерпел…
-А ты сам чем занимаешься? – спросил Гена Кручина, после того, как выпил вторую рюмку.
Григ, начавший свое торжество раньше соседа, пил уже не водку, а прихлебывал чуть подстывший чай. Главным для него
сейчас было дать возможность выпить Гене, задобрить его угощением.
-Я концертмейстер в музыкальном училище.
-Квартирмейстер?... В училище?... Это типа того – ты студентов на квартиры определяешь?
Кручин засмеялся. Пришлось объяснить:
-Не квартирмейстер, а концертмейстер. Это музыкант, который подыгрывает певцу или хору в концерте. Я работаю концертмейстером у народного хора. Студенты-хористы поют, а я играю.
-А если я петь буду, ты мне подыграешь?
-Легко.
Григ сходил в комнату за баяном. Заодно еще раз посмотрел, как там Чуваш. Он по-прежнему спал. Только слегка подрагивал ногами. Видимо, снилось ему что-то беспокойное…
Кухня наполнилась мелодией популярной криминальной песни «Мурка».
-Слышь, не надо этот блатняк играть, - оборвал игру Грига
Гена. – Не прет мне такой репертуар.
Кручин удивился. Чуваш, претендующий быть на понтах, очень любил блатные песни. А этому отсидевшему, бывалому мужику они не по вкусу.
-А какие песни ты любишь? - спросил Григорий.
-Вообще-то, я «Айрон Майден» люблю, «Металлику». Но на баяне, понятно, такой музон не прозвучит. Так что ты сыграй что-нибудь русское народное.
Григ заиграл мелодию «Из-за острова на стрежень».
Сосед заголосил. Кручин про себя отметил, что поет бывалый
человек не так фальшиво, как друг Костя, хотя голос у него осипший. Григ тоже запел, подстраивая вторую партию. Эх, советовали же Кручину в свое время заняться вокалом! Да только
времени у него на это не было.
К концу их песни на кухне возник сержант милиции.
Григ спешно нажал на баяне последний аккорд, поскольку песню все же нужно завершить, и сказал пришедшему милиционеру:
-Мыничего не нарушаем. Петь имеем право до десяти вечера.
И сержант и Гена засмеялись. Последний успокоил Кручина:
-Это тоже сосед. Василием его зовут. Он в милиции работает.
-Присоединяйтесь к нам! – с подчеркнутым доброжелательством пригласил стража порядка Григ.
-Вообще-то, я только – пиво… Но с хорошими людьми можно и что покрепче, - сказал Василий. – Вот пойду переоденусь.
Пока милиционер ходил переодеваться, Гена его охарактеризовал:
-Этот мент – нормальный. Он всего лишь водителем работает – мелкая сошка. Никого в тюрягу не закрывает. А так бы я с ним и разговаривать не стал.
Милиционер вернулся в сиреневых тренировочных штанах. Как и Гена, он предпочитал оставаться с голым торсом.
Григ, по примеру соседей, тоже решил снять рубашку. Нечего париться! Подумаешь, какой фанат этикета выискался!
Втроем они еще немного выпили и попели. Правда, Григу послышалось, что к их пению иногда присоединялся четвертый. По всей видимости, им из комнаты подпевал Чуваш, периодически просыпавшийся. Это обстоятельство Кручина несколько настораживало, и он от волнения нажимал иногда не те кнопки на баяне и с тревогой поглядывал на нож, который был снова извлечен из ящика стола и которым Гена нарезал колбасу.
Но изрядно захмелевшие и вовсю горланившие Геннадий и
Василий, не замечали ни постороннего голоса, доносившегося из обиталища их нового соседа, ни ошибок в игре Кручина. Им просто было весело.
Да и сам Григ постепенно перестал слишком беспокоиться по поводу того, что Чуваш сможет себя снова каким-либо образом проявить перед его соседями. Ведь, помимо хорошо разбирающегося в воровских понятиях Гены, рядом еще какой-никакой, а милиционер. Он-то вряд ли даст свершиться стычке.
В перерывах между песнями Геннадий и Василий рассказали о тех, кто еще, кроме них, проживает в квартире.
О семидесятитрехлетней бабе Кате Гена отозвался так:
-Крутая старуха. Она тут дольше всех обитает. И строит нас жестко. Дежурства распределяет: кому и когда коридор мыть. С ней не поспоришь.
Кручин удивился, как немощное, пожилое создание может управлять здоровыми, зрелыми мужиками. Правда, вслух удивление выражать не стал.
-Тут еще мужик живет – Женька. Вот с ним держи ухо востро, - предостерег Грига милиционер Василий. – Он стащить может что плохо лежит. Хотя за руку его не поймали. Но подозрение на нем лежит. Это тот жук!
-А еще в одной комнате – кто живет? – спросил Григорий.
-А никто, - сказал Геннадий. – У этой комнаты есть, конечно, хозяин, но он у жены обитает. А комнату вроде сдавать собирается…
В общем, новоселье Кручина состоялось без происшествий.
Утром Кручина разбудил Чуваш, потрясая новосела за плечо.
-Григ, похмелиться есть что-нибудь?
Григорий, будучи сам с тяжелой головой, раздраженно сказал гостю:
-Вали отсюда. Дома своей бурдой похмеляться будешь.
-Че ты злой такой, Григ?
-Язык надо за зубами держать. И понты не кидать почем зря.
-Какие понты?
-Да ты вчера записал себя в воры в законе. А зря. Тут человек живет по-серьезному сидевший. И тебя он быстро может за твой язык замочить… Помнишь, Костян на наших тусовках пел: «Цари не любят самозванцев»?
Конечно же, Чуваш помнил неоднократно исполняемую их общим другом песню о Лжедмитрии того самого полубарда-полурокера, любившего исторические сюжеты, чья фамилия ему, как и Кручину, тоже никак не припоминалась
Вечно румяное лицо Чуваша стало по цвету схожим со сметаной. Трагической смерти, какую принял Дмитрий Самозванец, ему ой как не хотелось…
-Ну все, я пошел! – произнес Чуваш и выбежал из комнаты Грига в коридор.
Там он споткнулся о какую-то старую коробку, стоявшую на полу. К счастью, падения удалось избежать, и гость благополучно покинул коммуналку.

4.АРФА ИКОСИАДЫ (рассказ-притча)

Бесчисленные победы одерживал полководец Аглофун. Командовал он огромнейшей армией. И эта армия почти не несла потерь.
Гибли только враги. Но погибшие воины у народов, противостоявших Аглофуну, считались героями, чьи души, очистившись от всякой скверны, переселялись под сени райских деревьев, дабы наслаждаться пением райских птиц.
Аглофун же без конца был вынужден слушать боевые трубы. А трубачи жаловались своему полководцу: «Солнце нагревает наши инструменты – мы обжигаем пальцы и губы». Аглофун смеялся и говорил: «Я не могу вырастить для вас райские деревья, пребывание под ними – удел наших убитых врагов».
Но вот Аглофун вместе со своей армией вошёл в страну Аргиопию. Трубачи начали было играть музыку атаки, вселяющую боевой дух в воинов Аглофуна. Но командующий остановил их: «Не надо вашей надрывной музыки! Я слышу звучание неземного инструмента. И мне хочется слушать его снова и снова».
А неподалёку на арфе играла – Икосиада, дочь царя Аргиопии. Нежные звуки летели через всю землю. Они даже достигали райского сада. В пение тамошнихптиц красиво вплетался аккомпанемент, выходивший из-под тонких рук царской дочери. Воины, убитые Аглофуном, были ещё больше рады – совершенной, гармоничной музыке.
Икосиада играла на своей арфе, перебирала ее струны изящными гибкими пальцами, с подстриженными, естественно розовыми, не покрытыми лаком,ноготками – что несоответствовало модному этикету красавиц ее страны, отращивавших длинные ногти и покрывавших их затейливыми узорами. Царевна не придавала значения этой моде. Ничто не
дарило ей приятных ощущений, кроме тех звуков, которые издавала ее арфа. И вот сейчас она, увлеченная собственной игрой, не обращала внимания на тьму воинов, вступивших на её родную землю.
А вот царь Гарнеон, её отец, лишился дара речи от страха: его армия не способна противостоять победоносному войску Аглофуна, командиры трусливы – смелости их хватало только для того, чтобы понукать собственных солдат и заставлять строить для себя дворцы. Притом дворцы внушительнее и красивее, чем у самого царя. А царь Гарнеон им и слова поперёк сказать не мог: боялся он их – всё-таки люди вооружённые, вдруг мятеж какой подымут. А сейчас военачальники Аргиопии, со вступлением на их землю вражеской армии, укрылись во дворцах, принадлежавших им, под надежной защитой толстых стен и неприступно-закрытых железных ворот. А подчиненные им солдаты, оставшись без командиров, тоже отправились по домам.
Аглофун, оставив своё войско, пошёл на пленительные звуки арфы в царские покои. В одной из комнат попался ему на глазаГарнеон, который, увидев Аглофуна, весь затрясся – морозил его страх, несмотря на то, что во дворце стояла духота.
Но не тронул великий полководец царственную персону и пальцем, поскольку одержим был поисками того, кто извлекал из арфы чудесную музыку, которую он, привыкший к резким трубным звукам ранее никогда не слышал.
И вот Аглофун проследовал на балкон, где находилась Икосиада, играющая на арфе.
Царевна не считалась красивой. Она была смуглой. Красавицам-аристократкам не только в Аргиопии, но и в государстве, откуда пришло войско Аглофуна, и в других близлежащих странах предписывалось иметь светлую кожу, потому-то и берегли они

себя от загара. Икосиада не боялась лучей царственного светила,
поскольку сама была царственного рода,и любила гулять неподалеку от дворца, ничем не закрывая ни лицо, ни шею, ни руки, особенно утром, когда солнце сияло по-доброму, не обжигая кожу, и когда другие девушки-аристократки еще предавались сну, порожденной спесивой леностью, а служанки отгоняли от их нежных персон назойливых насекомых, прилетавших со стороны заболоченного залива.И вот царевна Аргиопиипоказалась полководцу вражеского войска совершеннее всех красавиц его собственной страны. Может быть, звуки арфы так подействовали, или её глаза излучали нечто солнечное, ставшее выражением внутренней музыки, жившей в Икосиаде, но только непобедимый Аглофун был побеждён слабой девушкой, умевшей играть на арфе…
Через две недели он отправился обратно, в свою страну, вместе со своим войском и женой Икосиадой, которая стала считаться красавицей - черты её лица всем тем, кто смотрел на неё, представлялись милее, чем у всех красавиц Аргиопии и близлежащих стран. Такова сила любви!
Хотя царь Гарнеон и предлагал Аглофуну остаться в Аргиопии, чтобы тот защитил его от зарвавшихся и вместе с тем никуда не годных командиров, которые любили строить дворцы при помощи солдат, привыкших больше иметь дело с лопатами и кирками, чем с копьями и мечами,но зять его захотел возвратиться на родину, где синева моря была пронзительней, нежелизеленоватый цвет заболоченного залива, назойливо примкнувшего к Аргиопии. Конечно же, Аглофун не против помочь тестю, если тому будет угрожать опасность, только пусть тот пошлёт за ним гонцов.
Арфа Икосиады покоилась на повозке, запряжённой четырьмя лошадьми с вплетёнными в гривы ленточками цвета моря, омывающего берега страны, откуда прищло непобедимое войско.
А трубачи благословляли судьбу за то, что им дарован отдых и они не трубят атаку.

Стихотворения в прозе

5.ОГНЕННЫЕ СЛЕДЫ

На рябине остались красные, огненные следы существа, взобравшегося на небо.
Существо вымазалось в кошенилевом океане, алевшем во все стороны света. Оно пыталось плавать, но было осмеяно рыбами.
Вдруг услышало зов неба. Попыталось взлететь, но птицы тоже подняли существо на смех.
И вот увидело на берегу кошенилевого моря – рябиновое дерево. И взошло по ветвям, словно по ступеням, на небо и, конечно же, наследило.
А море уменьшилось – отступило на юг от берега, где растёт рябина, и перестало быть кошенилевым, вечно закатным. Стало синим – одного цвета с глазами существа, взобравшегося на небо и смотрящего оттуда на море с упреком, что морские рыбы помешали научиться плавать в багряных волнах.
Море таким цветовым согласием как будто виновато отражает –
взгляд свыше.

6.ПТИЦА-УРБАНИСТ

Ранний час. Воздух наполнился птичьими криками.
Потом послышался рёв автомобильных моторов,
перебивающий оживлённый разговор крылатых созданий.
Какая же судьба повлекла щебечущих детей леса в город, где они могут не услышать друг друга и остаться разрозненными в разгар суетливого дня?
Возможно, была птица-урбанист, восхищённая силой деревьев, пробившихся сквозь городской асфальт, и сказавшая лесным собратьям: «Если мы поселимся надеревьях, увиденных мною, то научимся от них мощи и станем как степные орлы!»
И живут птицы подобной верой и по сей день, хотя ветвистые разрушители асфальта, на которых они свили гнёзда, чахнут – силы можно брать только от воздуха в утреннее, несуетное время да от хлебных крошек, бросаемых прохожими.

7.ВНЕ ВРЕМЕН ГОДА

Весенняя свежесть плывёт от меня белым облаком цветущей яблони, лиловым облаком сирени. Весеннюю свежесть отпускаю – пусть радует других. Я не жадный и согласен жить вне времён года, в повседневной разумности, отвлекаясь от влияния солнца, от его капризов – оно ведь часто говорит: «Захочу – покажусь, не захочу – не покажусь – серость застелит вам глаза, а снег посолит вашу действительность».
А я сам учусь быть счастливым. Мне не нужна весна как подаяние солнца.
Я сам её создаю при помощи мыслей-лучей и чувств-подснежников.
Она не будет слякотной и насладит меня круглый год.
Для этого мне нужно разбудить спящую во мне юность.

8.ЮЖНОЕ ДЫХАНИЕ
Рука ветра зашелестела воздушными страницами. Ветер – тёплый, южный. Он читает историю с хорошим концом, притаившимся за горами – возле Чёрного моря.
Тепло придёт мягкой львиной походкой. И совершит прыжки от дома к дому, от дерева к дереву.
В истории с хорошим концом присутствуют приключения, но они благополучно рассеиваются, словно туман на берегу реки, хотя и не впадающей в Чёрное море, но чувствующей южное дыхание благополучия, готовое сразиться с холодом неудачи и влажной дымкой полной неопределённости.

9.РОСТ И ДВИЖЕНИЕ
Пропускаю через себя людей. Обращаю внимание – людей, а не толпу.
Я всегда различал лица. А для кого-то они сливались в массу.
Мне говорили: «Если любоваться каждым зёрнышком, не сваришь кашу».
Но каждое зерно в отдельности – питало мою ладонь поцелуем шершавой точки начала бесконечности.
О, сколько этих бесконечностей растёт на земле! О, сколько этих бесконечностей по ней ходит.
Рост и движение – для меня продолжение струны, продолжение штиля, а не уплотнение, не расширение, не слияние.

10.НЕ ДЛЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ ПОЛЬЗЫ
Облака-гончары из синей глины неба лепят сферу над землей. Кто сказал, что гончары должны создавать только полезные предметы – чашки, плошки, горшки, кувшины? Сфера, над которой трудятся облака, - недля практической пользы, которой ждут от глиняного изделия. Иначе все мы, живущие, должны стать водой, похлебкой или кашей, дабы иметь право находиться в ней. А также в синей сфере для практической пользы должно быть отверстие, через которые огромные черные губы вселенной должны нас поглощать… Но вселенная не хочет такого. Путь облака-гончары спокойно трудятся над нежно-синей сферой, не заботясь о ее применении.

11.КИРПИЧНЫЕ КРЫЛЬЯ
Зимний дачный дом – сиротливый кирпичный нарост на толстой коже снега. Снегу этот нарост не причиняет боли. Значит, это кирпичные крылья, ведь летом я в дачном доме мыслил крылато и наделил стены летучими свойствами.
Зима летит на кирпичных крыльях в весну, которая будет хвалиться зелеными лиственными крыльями сада, на коих летают сладковатые мысли грушевой завязи.
А зима оторвется от дома-нароста, досадуя, что он не такой легкий, как кроны деревьев, – на кирпичных крыльях не покажешь фигуры высшего пилотажа в воздухе предчувствия фруктового вкуса.
Зима бескрылым драконом уползет в земляные норы.
А я снова буду наделять дачный дом летучими свойствами, чтобы не останавливалось движение природы и зима каждый раз на кирпичных крыльях добиралась до весны и бескрыло уползала от нее.

ББК 84(2Рос=Рус)6
Т51

ТОКАРЕВМаксим Владимирович

НОВОСЕЛЬЕ
Рассказы и стихотворения в прозе



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Другое
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 17.03.2020 в 19:50
© Copyright: Максим Токарев
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1