Осень приходит не навсегда


                                                                     ОСЕНЬ ПРИХОДИТ НЕ НАВСЕГДА

В это серенькое ноябрьское утро Алина проснулась с ощущением надвигающейся непоправимой беды и чувством безысходности. К сожалению, у неё были на это причины. Сегодня она выходила замуж, вернее её выдавали замуж. И она этому не противилась, как не противятся наступающим холодам во время поздней осени, потому, что они воспринимаются как должное. Но то, что брак по расчёту никому не приносит счастья, в этом она была твёрдо убеждена. В свои двадцать пять лет она мало знала радости. Вернее сказать, её жизнь была куда более радостной, пока её мама была жива. Мамы не стало, когда девочке чуть исполнилось двенадцать лет. Тот возраст, когда дети уже достаточно хорошо всё понимают. Она отчётливо помнит, как медленно угасала её мать от неизлечимого недуга, а затем похороны и то, как они возвратились с отцом после похорон в навсегда опустевший дом. С этого момента её жизнь круто изменилась. И не потому, что отец её не любил. Нет, он её очень любил с самого рождения девочки, а после этих трагических событий, казалось, стал любить её ещё больше. Но вся беда заключалась в том, что после ухода мамы значительные перемены произошли и в самом отце. Его любовь к дочери стала проявляться довольно странным образом. Вместе с гипер опекой, которую в данной ситуации легко можно понять, появилась и явная придирчивость. Он постоянно начал одёргивать дочь, возможно из самых благих побуждений. Вот только Алине, которая и без того страдала, от этого становилось всё хуже и хуже. С этого времени солнце как будто стало избегать их некогда уютный дом, в котором царило счастье. После смерти жены отец замкнулся в себе, постоянно ходил угрюмый, в подавленном настроении. Будучи по характеру своему человеком нелюдимым, от теперь и вовсе никого не хотел видеть. Однако вне дома со стороны это было не особенно заметно. Ведь он был военным, привыкшим к выправке, привыкший хорошо маскировать свои истинные чувства. Он дослужился до звания подполковника и занимал соответствующую должность. Частые переезды с одного места на другое в начале службы теперь сменились постоянством и налаженным бытом. Мать Алины была медицинским работником и работала в воинских частях, куда они в очередной раз переезжали. Возможно из-за неустроенности быта, а возможно по каким-то иным причинам, но Алина родилась поздно, когда матери было далеко за тридцать, а отцу почти сорок. Поздний ребёнок всегда обласкан и избалован. Такой была Алина. Девочка росла крепкой, здоровой, даже многие детские болезни обошли её стороной. Казалось, что пережитые ранее трудности родителей закалили их будущую дочь. Болезнь матери в один миг оборвала это тихое семейное счастье. Отец полностью замкнулся в себе, а вместе с этим куда-то подевалась теплота и доверительность во взаимоотношениях отца и дочери. Он и раньше-то не отличался приветливостью, а теперь улыбка и вовсе никогда не появлялась на его лице. Он уже не спрашивал как у неё дела в школе, не интересовался взаимоотношениями со сверстниками, но требовал полной отчётности её успеваемости и дисциплины. Склонный к назидательности, тон его голоса стал резким, отрывистым. Он не замечал или не хотел замечать, что общение с дочерью стало сводиться к постоянным нотациям, попрёкам и поучениям. Привыкший на службе общаться с подчинёнными на языке команд, требуя от военнослужащих неукоснительной дисциплины, этот стиль он перенёс и на атмосферу домашнего быта. С годами эта манера общения с дочерью только усугублялась. Будучи к тому времени человеком немолодым, он подал рапорт об отставке. И в скором времени его прошение было удовлетворено. Это совпало с началом 2003года. В стране к этому времени наметилось некое ощущение стабильности. Не желая более оставаться в городе, с которым были связаны воспоминания о его умершей жене, он продал свою квартиру и вместе с повзрослевшей дочерью переехал на родину своих родителей, в небольшой провинциальный городок. Здесь они поселились в «родовом гнезде» как называл его отец. Это был ещё крепкий, хотя и деревянный большой дом на две семьи. Они поселились в той части дома, где некогда жили родители, ныне покойные. Во второй половине дома обитала сестра отца, которая была не рада приезду родственников. Отношения отца Алины с сестрой и ранее были натянутыми. Теперь же они ссорились постоянно. Впрочем, к Алине тётка относилась очень хорошо, жалела её и сочувствовала ей. Это ещё более раздражало отца. Алине к тому времени исполнилось уже шестнадцать лет, и она из нескладного подростка преобразилась в хорошенькую симпатичную девушку, с ладной фигурой и не лишённой очарования. Впрочем, наметившиеся было кавалеры из числа одноклассников, быстро ретировались, благодаря настойчивым стараниям отца-деспота. К тому времени характер отца стал ещё более не выносимым. Вместе с тем, он, ранее не признававший Бога, сделался чрезвычайно набожным и стал примерным прихожанином местной церкви, возвышавшейся почти в центре городка над другими малоэтажными строениями. Он начал горячо проповедовать идею греховности общества. Давнюю смерть жены он теперь рассматривал как кару небесную за грехи, которые он допускал в молодости. Пытаясь оградить дочь от возможных ошибок и грехов, он стал контролировать каждый её шаг. Характер этого контроля всё более приобретал черты болезни, по сути паранои, отравляющей всё существование девушки. Так, например, ей запрещалось слушать любую музыку, кроме церковной, смотреть телевизор, читать художественную литературу. Всё это отец считал рассадником разврата. Однажды найдя в комнате дочери, а надо сказать, что последние годы он взял за привычку учинять настоящие обыски, роясь в её вещах, не стыдясь даже заглядывать на полки с нижним бельём, он обнаружил томик Набокова Машенька, невинное по своей сути произведение. Он учинил грандиозный скандал, последствием которого было очередное усиление опеки над дочерью. Не напрасно говорят, что дорога в ад выстлана самыми благими намерениями. Таким образом, Алина дожила до своих двадцати пяти лет. Она полностью свыклась с такой жизнью, смирилась и стала покорной. По всей видимости, это была защитная реакция организма, чтобы совсем не разрушить её психику. Тем не менее, всё это не могло не отразиться на характере девушки. Она слыла нелюдимой. От природы молчаливая, она успешно научилась скрывать свои чувства. Более того, она стала чрезмерно подозрительной в общении с людьми. Во всём ей виделся подвох, корысть и двуличие. Она разучилась доверять людям, и в их поступках видеть только плохое. На работе, она работала бухгалтером на одном из местных предприятий, её любили и жалели за кротость и неподкупность, но сближаться с ней не торопились, зная характер отца Алины. Так она и жила относительно спокойно до тех пор, пока отцу, уже перешагнувшему шестидесятипятилетний рубеж не взбрело в голову срочно выдать замуж свою единственную и ненаглядную дочь. Что руководило его помыслами, сказать трудно. То ли мысль о том, что он может умереть, а дочь останется «неустроенной», то ли желание самому устроить свою личную жизнь. Дело в том, что после тринадцатилетнего затворничества в церкви он познакомился с женщиной, которая была не прочь претендовать на роль жены. Алина оказалась невольной помехой в таком деликатном деле. К тому моменту среди знакомых отца очень кстати оказался один вдовец, не молодой, но ещё крепкий мужчина, который был не прочь жениться на Алине. Он разумно полагал, что Алина станет прекрасной хозяйкой в его доме и доброй мачехой трём его детям. Отцу Алины такая идея почему-то пришлась по душе. «Он будет тебе достойным мужем, Алинушка» - говорил он. Когда нужно отец умел казаться ласковым. «Подумай сама, лучшего мужа тебе не найти. Он крепко стоит на ногах, у него целое состояние и но хороший семьянин» - Последний аргумент был самым важным, по мнению отца. О том, что этот человек законченный негодяй, загнавший в гроб свою благоверную жену, теперь женившись на Алине, будет издеваться над ней, взвалив на неё непосильный труд и воспитание чужих детей, отцу почему-то в голову не приходило. По всей видимости, изменения в психике отца были уже значительными. Не хотел он понимать и того, что связывая свою жизнь с другой женщиной, по всей сути аферисткой, позарившейся на чужую жилплощадь, он разрушает не только жизнь дочери, но и свою собственную. Все эти доводы проходили мимо сознания отца Алины. Он никогда не отступал от своих решений. По их небольшому городу, где почти все жители друг друга знают, пошли нехорошие слухи. Но неожиданно судьба сжалилась над Алиной. Этому способствовал малозначительный на первый взгляд эпизод. Алина по настоянию отца вместе с ним по воскресеньям посещала храм. В один из таких дней по окончании службы она обратила внимание на молодого человека, вошедшего в церковь. Он наскоро перекрестился и подошёл к молодому батюшке, почти своему сверстнику. Алина сразу же узнала в нём доктора, который работал терапевтом в их городской больнице. Ранее она несколько раз видела его на их улице. Однажды ей даже показалось, что он ищет встречи с ней, но не решается подойти. Да и как тут подойдёшь, если отец почти всегда неотлучно рядом. Не раз она замечала, что в тот момент, когда она шла с работы, отец тайком следит за ней. Невольно она стала думать об этом молодом человеке и вот теперь их взгляды снова встретились. В этом взгляде читалось и доброе участие, и сострадание, и ещё, что-то такое, чего она понять не могла. Она быстро отвела взгляд, но почему-то долго ещё её душа была в смятении. И всё-таки она набралась смелости и ещё раз мельком взглянула на него. В этот раз он стоял рядом с батюшкой, и они о чём-то оживлённо разговаривали. По тому жесту, как доктор передал батюшке какую-то книгу, по тому, как они по-приятельски раскланивались при расставании, Алина сделала вывод, что они давние знакомые и это была какая-то деловая встреча. Уже дома Алина вновь вспомнила про доктора и его пронзительный взгляд, устремлённый на неё. Щёки девушки едва заметно порозовели, но она сделала над собой усилие и наваждение исчезло. Она бы, по всей видимости, вскоре забыла бы об этом эпизоде, если бы ни новый случай. Через неделю молодой человек снова был в церкви. На этот раз волею случая он стоял недалеко от Алины, выдержал всю службу, усердно молился, но иногда искоса поглядывал на Алину, отчего душа у неё уходила в пятки. Ей хотелось одновременно и убежать от этого взгляда, но и с нетерпением ждать, когда же он снова на неё посмотрит. Она чувствовала, как от молодого человека исходит некая притягательная сила, заставляющая её сердце учащённо биться. В голове у неё шумела. Она едва держалась, чтобы не выдать своего смущения. После окончания службы уже в церковном дворике молодой доктор, как бы невзначай оказался рядом с отцом Алины и обратился к нему с вопросом о предстоящем церковном празднике. Отец Алины, считающий себя большим знатоком в вопросах религии охотно начал объяснять молодому человеку то, что его интересовало. Далее доктор говорил что-то о падении нравов современной молодёжи. Так завязалось это знакомство, которое вскоре переросло в настоящую дружбу. Отец Алины увидел в докторе последователя своих идеалов и покорного слушателя, готового ловить каждое слово, тем более, что доктор оказался на редкость приятным собеседником. Со временем он стал вхож в их дом. Он казался скромным и воспитанным, что не мешало ему мягко, но настойчиво отстаивать своё мнение. И, о чудо, отец Алины, не терпящий ни чьих возражений, иногда соглашался с ним. На Алину молодой человек перестал оказывать знаки внимания или умело делал вид, что не замечает Алину. Алину эти визиты стали раздражать. Она подспудно чувствовала, что дружба с её отцом, каким то образом связана с ней. В силу своей подозрительности, и не веря в добрые намерения кого-бы то ни было, присутствие чужого человека в доме пугало и озадачивало Алину. Она не знала как вести себя, о чём думать. Отец же, при появлении молодого человека в их доме, немедленно отсылал дочь в её комнату. Таким образом, исключался любой контакт между молодыми. Между тем у Алины стало формироваться своё мнение. Она сделала для себя вывод о том, что если этот человек так сблизился с её отцом, то наверняка он должен обладать теми же чертами характера, как и её отец и что он также корыстолюбив, самолюбив и деспотичен. По другому и быть не может, справедливо полагала она. Смущало её лишь одно: его глаза, такие ясные и лучистые, и этот взгляд, ободряюще сочувственный. Но если так, то это лишний раз подтверждает, что человек он двуличный и, следовательно, опасный. Поняв это, Алина навсегда запретила себе думать о нём и вычеркнула из своего сердца даже воспоминания о нём. Однако вскоре она стала замечать перемены в разговорах отца касающиеся её предстоящего замужества. Он начал беспощадно критиковать прежнего претендента, зато стал всерьёз поговаривать о том, что достойным мужем её дочери должен стать такой человек, как доктор: молодой, порядочный, воспитанный и главное добродетельный. При этом отец многозначительно смотрел на Алину. Мысль о возможном бракосочетании его дочери и молодом докторе вскоре переросла в серьёзное намерение поступить именно так. Алина понимала, что решение это созрело не без участия самого доктора. «Как же ловко сумел он всё состряпать, ну и пройдоха», - негодуя думала она. С тех пор её неприязнь к доктору только усилилась. Между тем назначен был день свадьбы. День, с которого началось это повествование. В это безрадостное для неё утро она особенно отчётливо осознала всю никчёмность своего существования. Все эти годы она не видела ничего хорошего. И всё-таки, в глубине души она ещё робко надеялась на своё счастье. И вот теперь она поняла, что счастливой ей не быть никогда. До этого она была полностью подчинена воле отца-деспота. Теперь же ей предстоит стать женой такого же деспота. К сожалению, научившись терпеть и подчиняться, она так и не научилась сопротивляться насилию над собой. Да и как сопротивляться, если её не кому защитить, и ей некуда пойти. Она привыкла покорно сносить свою участь. Должно быть так узник, приговорённый к смертной казни, безропотно своими ногами поднимается на эшафот и кладёт голову на плаху, потому, что отчётливо понимает: изменить уже ничего нельзя. Так и ей не всё-ли равно отдаваться во власть престарелого вдовца, или же принадлежать молодому извергу, который будет глумиться над ней и унижать её все последующие годы? Всё, что происходило в этот день, ей казалось полной нелепицей. Она наблюдала за всем как бы со стороны. Да и сама свадьба чем-то напоминала похороны, а свадебный стол – поминальный. Это ощущение усиливал круг лиц, который принимал участие в этом торжестве. Всего из числа приглашённых на свадьбу было не более десяти человек, все почтенного возраста, друзья и знакомые отца. Со стороны жениха были только его родители и его сестра с мужем, приехавшие на свадьбу из областного центра. В их поведении чувствовалась напряжённость. По всей видимости, они были не рады выбору невесты их сыном, но пытались скрывать это. На свадьбе не было слышно ни музыки, ни песен, ни смеха. Зато во всём ощущалась атмосфера принужденности и деловитой официальности. И всё-таки за столом, как и положено в подобных случаях, прозвучал возглас: «Горько!» Совсем как на военных учениях, почему-то подумалось Алине. На какое-то мгновение губы молодых сблизились в коротком поцелуе. Прикосновение его губ к её губам было едва уловимым. Он как будто боялся причинить ей боль. Возможно, ей это только показалось, но ей почему-то стало жалко его и она против своей воли вместо того, чтобы сжать губы ответила на его прикосновение едва уловимым ответным поцелуем. Это длилось лишь короткое мгновение, но и этого было достаточно, чтобы через минуту она начала укорять себя за минутную слабость. Как могла она, как посмела почти открыть объятия своему недругу! Нашла, кого жалеть! И всё-таки блеск его глаз, который она смогла уловить в то короткое мгновение, не смотря ни на что, продолжал тревожить её воображение, заставляя память переживать эти мгновения ещё и ещё раз. За весь вечер она не произнесла ни единого слова и даже не прикоснулась к еде. Между тем гости разошлись, так как было уже поздно и молодые в сопровождении родителей жениха отправились к нему домой пешком. Как оказалось он жил поблизости в двухкомнатной квартире старого двухэтажного дома, где обитали в основном медработники. За всё время этой короткой прогулки они оба упорно молчали. Да и о чём можно было говорить, когда рядом шли его родственники. И вот они оказались в его спальне. За дверью во второй комнате хлопотали родители, пытаясь хоть как-то разместиться на ночлег. Наконец там, за дверью потух свет, и они оказались наедине в наполненной ночными шорохами тишине. Она была ни жива, ни мертва. Да и он казалось, был крайне смущён. В её воображении на миг представилась сцена первой брачной ночи, и её даже передёрнуло от отвращения. Неужели это произойдёт сейчас с ней? Она была готова бежать, куда глаза глядят, но разве можно убежать от действительности? Она едва держалась, чтобы не расплакаться и не показать своего малодушия. Кажется, ей это удалось. Тут, как бы издалека, она услышала его голос. Странно, но этот голос не показался ей притворно-слащавым, как она ожидала этого. Вопреки всему она не услышала высокопарных сентенций о пылкости чувств, как это принято в подобных ситуациях. Его голос дрожал от волнения и в нём слышались нотки отчаянья человека, который считает себя виновным в чём-то непоправимом. Надо заметить, что до этого она не могла услышать от него объяснений, так как их мимолётные встречи всегда проходили в присутствии отца Алины. Да она и не хотела слушать от него всякую чушь о признании в любви. Это был их первый разговор наедине. Она, наконец, начала улавливать смысл произносимых им фраз. Он говорил, медленно подбирая слова, и каждое слово давалось ему с трудом: «Милая Алина – говорил он – в состоянии ли Вы выслушать меня? Я понимаю, что для этого не самое лучшее время и место. И всё-таки это необходимо сделать именно сейчас, чтобы была понятна суть случившегося. – Он помолчал, собираясь с мыслями: «Но прежде всего я прошу прощения у Вас, за те душевные страдания, которые невольно доставил Вам и за то, что помимо Вашей воли и согласия пошёл на этот шаг, кажущийся Вам гибельным. Но я решился на него только ради Вашего спасения. Я не пытаюсь оправдываться, да и нет мне оправдания. Я понимаю, каким ничтожеством предстаю перед Вашими глазами. Да это так и есть. Но знайте, что помыслы мои оставались и остаются чистыми, и я буду до конца честен перед Вами. Я и сейчас убеждён, в том, что поступить по-другому мне было нельзя. Ведь я люблю Вас. Я полюбил Вас ещё тогда, в первый миг нашей случайной встречи на улице. У Вас были такие печальные глаза, забыть которые я уже не мог. Затем я увидел Вас в церкви, когда впервые наши взгляды встретились. Должно быть нами правило провидение и это был знак свыше. Богу было угодно, чтобы я Вас более не забывал. И я решил тогда, что чего бы мне этого не стоило, я сделаю всё для того, чтобы Вы были счастливы. Простите меня за этот кажущийся Вам фарс. И я бы ни за что не сказал бы Вам об этом, потому, что знаю о том, что Вы ненавидите меня. Говорю же теперь о своих чувствах только за тем, чтобы Вам были понятны мотивы моих поступков. Остальное Вы должны тотчас забыть, потому, что это не должно заботить Вас. Теперь к делу. Я понимаю, что после моего признания Вы будете ненавидеть меня ещё больше, но что поделать, пусть будет так. Я знаю, что нам никогда не быть вместе. Ведь любовь невозможно ни купить, не завоевать. Она возникает спонтанно, а Вы испытываете ко мне только чувство антипатии и презрения. По всей видимости, я заслужил это. Поэтому я не надеюсь на ответные чувства со стороны Вас. Когда я впервые Вас увидел, то знал о Вас уже многое. О Ваших бедах и страданиях. Ведь наш городок маленький, все обо всех знают. Знал и я какую участь уготовил Вам Ваш отец. И тогда я решил любой ценой помешать этому. Нет, я не готовил себя на роль Вашего жениха. Я всего лишь хотел помочь Вам, полюбив Вас всем сердцем, всей душой. Моя жизнь полностью принадлежит Вам. Зная особенности характера Вашего отца, мне легко было войти в его доверие, а затем убедить его в нецелесообразности Вашего замужества с вдовцом, обременённым детьми подростками, которые озлоблены жизнью и смотрят затравлено на весь белый свет. И тут Вашему отцу пришла в голову идея поженить нас с вами. Клянусь, не я первый высказал эту мысль. Но не буду отпираться, что мне она пришлась по душе, хотя я и начал презирать сам себя за это. Потому, что всё это делалось вопреки Вашему желанию. Ведь я не мог не замечать с каким презрением и негодованием ВЫ смотрели на меня. И в тоже время я понимал, что Ваш отец спешит выдать Вас замуж неважно за кого, лишь бы быстрее это сделать. Ведь он возмечтал освободиться от Вас, устраивая свою личную жизнь. Вот тогда я и подумал, уж пусть Вашим формальным мужем буду я, чем кто-то другой. В своей порядочности я не сомневался, чего не мог бы гарантировать в отношении других претендентов. Так появился план, с которым я хочу Вас познакомить. Собственного из-за этого я и осмелился затеять этот разговор, который, как я уже заметил, Вас уже порядком утомил. Умоляю Вас потерпеть ещё немного. План мой заключается в следующем: я не имею права надеяться на Вашу благосклонность ко мне, уж о каких-то более глубоких чувствах я и не говорю. Стало быть, мы должны создать видимость семьи. Тогда нам обоим станет спокойно. Вам, потому, что Вы освободитесь от опеки отца и заживёте наконец-то так, как Вам будет угодно. Я же, глядя на Ваше благополучие также обрету душевный покой, зная, что Вы счастливы. Эта квартира, где каждый будет существовать сам по себе, по своей сути станет коммунальной. Я не сомневаюсь, что вскоре Вы встретите и полюбите человека достойного Вас. Обещаю, что я не только не буду препятствовать Вашему счастью, но всячески буду способствовать этому. Как только Вы полюбите кого либо, я тотчас уйду из вашей жизни. Мы инсценируем повод для развода, ну например, якобы мою измену и нас разведут. Я перееду в другой город, и Вы меня более, никогда не увидите. Готовы ли Вы принять такое предложение? Если нет, то достаточно одного Вашего слова, и я навсегда сегодня же уеду отсюда, и Вы никогда более не узнаете обо мне». После всего услышанного Алина стояла, ни жива, ни мертва. Она понимала только одно, что она спасена! Она и верила, и не верила своему собеседнику. Но как не верить? В искренности его слов трудно было сомневаться. Это подтверждал его взгляд полный любви и вместе с тем честный и открытый. И потом эта неподдельная мягкость его высказываний, эти уже редко произносимые отдающие стариной обороты речи. И, наконец, его милое смущение, хотя он и пытался его скрыть. Нет, такой человек не мог лгать, так ей теперь казалось. Наконец, собравшись с мыслями, она произнесла: «Хорошо, пусть будет по-Вашему. Я почему-то хочу верить Вам. Должно быть, вы хороший человек. Но дайте мне время разобраться в себе. Давайте всё оставим так, как Вы сказали» Она, наконец, обессиленно опустилась на стул, стоящий возле небольшого столика. До этого они как вошли, едва успев снять пальто, так и стояли в нерешительности друг против друга. Теперь нервное напряжение, которое сковывало их, начало проходить. Он тоже присел на край кресла, как-то нерешительно, готовый вскочить с него по первому её требованию. «ОН такой милый и наверняка ещё неискушённый в любовных делах» - вдруг подумалось ей.
- Только не считайте - сказал он, - что Вы мне чем-то обязаны мне. Это я обязан Вам. Ведь я беспокоюсь о себе, заботясь о Вас. Мне спокойно, пока Вам хорошо. Я такой же эгоист, как и все.
Тут он мягко улыбнулся, одними уголками губ и ей понравилась его улыбка.
- А теперь, – сказал он, – нам необходимо поужинать. Я тут заранее припас всё необходимое.
- Нет, нет, я не голодна.
- Да как же Вы не голодны, если у Вас за целый день маковой росинки во рту не было.
- Так же как и у Вас, - невесело ответила она.
- Но прежде нам необходимо успокоиться, прийти в себя. По правде сказать, у меня кругом голова, - и он снова улыбнулся, теперь более непринуждённо.
Ещё бы. Кругом голова была и у неё.
- Музыка поможет нам снять это нервное напряжение. Сейчас я поставлю диск с несколькими классическими произведениями, а затем мы сядем ужинать, - произнёс он. Она смотрела на него с удивлением. Нет, какая музыка в их положении и в этот совершенно неподходящий для этого поздний час, после таких-то потрясений?! Но его рука уже потянулась к музыкальному центру, стоявшему на столе и из динамиков на минимальной громкости, едва слышно полились удивительные звуки мелодии. Конечно же, она узнала Лунную сонату Бетховена. Но как удивительно по-новому она звучала сейчас в этой тишине. Едва слышимые звуки, многократно усилившись взбудораженным воображением, проникали в самые затаённые уголки души. Она почти физически почувствовала, как отступает боль, сдавившая её виски, а вместо неё приходит покой и умиротворение. И вместе с тем наступает ясность мысли, способность верить во что-то хорошее, грядущее впереди. Затем звучал любимый ею Адажио Альбинони, Затем «К Элизе» Бетховена, Всё то, что нравилось ей. Заключительным произведением был вальс №7 Шопена. И снова душной, тёплой волной к горлу подступили слёзы. Но теперь почему-то она не стеснялась их. Затем они ужинали. Глядя как ловко он, словно фокусник, достаёт из шкафчика нехитрую снедь, приготовленную им заранее, она вдруг почувствовала сильный голод. Но чувство неловкости снова начало овладевать Алиной. Тогда он словно ребёнка начал уговаривать её отведать то одно блюдо, то другое. Вскоре она совсем раскрепостилась. Ей было легко и свободно в обществе этого человека. У неё возникло ощущение, что они давно знакомы. По сути это так и было, не смотря на всю надуманную неприязнь к нему, которую она так старательно культивировала. Всё это время с момента их случайной встречи в церкви и до последних дней, она вопреки собственному запрету продолжала думать о нём. Презирала, проклинала себя за это, но продолжала думать. И теперь она сама себе призналась в этом. Принуждённость и скованность в их отношениях незаметно отступала. Он оказался интересным собеседником. И она даже несколько раз улыбнулась над его шутками, вполне уместными и тактичными. Если признаться, чувство такта проявлялось в каждом его движении, в каждом обороте речи. «Неужели такие люди ещё остались в наше время наполненное цинизмом и пошлостью» - подумалось Алине. Затем они по очереди ходили умываться перед подготовкой ко сну. И идя по коридору, она подумала: «Что же теперь будет?» Вернувшись в комнату, Алина обнаружила уже расстеленную постель, заботливо приготовленную его руками. Смущаясь, он с неловкой улыбкой произнёс:
- Уже поздно, Алина Павловна, и нам необходимо хоть немного поспать. Вы ляжете в кровать, а я прекрасно расположусь в кресле. Я прошу у Вас прощение за то, что обременяю Вас своим присутствием, но было бы, право, нелепо в присутствии своих родственников оставить Вас именно сейчас. Пусть эта единственная ночь, когда волею судьбы мы остались наедине не омрачит наши воспоминания, - и он опять улыбнулся одними губами. «А глаза грустные» - подумалось Алине.
- Алина Павловна, - вновь обратился он к ней, - Вы спокойно раздевайтесь и укладывайтесь, а я отвернусь. И ничего не бойтесь. Ведь как-никак мы теперь родственники и если я не могу претендовать называться Вашим мужем, то вполне подхожу на роль названого брата, а брата можно даже не любить, но всё равно доверять ему.
Наконец они расположились каждый на своём месте. Она лежала в кровати под одеялом, А он, не раздеваясь, приютился в кресле. Пожелав спокойной ночи, он с её согласия выключил свет, и они затихли. Но ей не спалось. Она думала о том, что в течение многих лет доселе никто кроме него не сказал ей ни единого доброго слова, ни проявил доброго участия к ней. Никто кроме него. Он единственный помог ей в трудную минуту. Алина вспоминала, как трогательно он уговаривал её отведать тот или иной лакомый кусочек, как отчаянно краснел при этом. Нет, такой человек не может солгать, не может предать. Он скорее сам погибнет, подумалось ей. Она вдруг отчётливо поняла, что давно любит этого человека, что он значит для неё гораздо больше чем она могла представить ещё несколько минут назад. И вот он сидит, приютившись в этом неудобном кресле, боясь потревожить её сон, боясь единым шорохом нарушить её покой. Алине стало нестерпимо жаль этого самого дорогого ей человека, единственно родного и по-настоящему близкого. Ей так захотелось прижаться к его плечу, ища у него защиты от всего плохого, что её до этого окружало Алину. Захотелось подарить ему радость первой близости, которая больше не страшила её. И она, поддавшись этому порыву, едва слышно прошептала, зачем-то до самого подбородка натягивая на себя одеяло
- Борис, Ты хочешь поцеловать меня?
И он, после некоторой паузы, казавшейся ей вечностью, так же едва слышно ответил на её вопрос вопросом
- Но ведь тогда бы ты возненавидела меня?
- Я тебя никогда не возненавижу, даже если ты отвергнешь меня потому, что, – тут она сделала над собой усилие, как бы преодолевая некую черту, которая до этого разделяла их, почти с отчаянием в голосе выпалила, - потому, что я тоже тебя люблю.
Это признание вырвалось неожиданно для неё, и она испугалась. И тут из её глаз хлынули слёзы, и она не стыдилась их потому, что это были слёзы обретённого счастья. А он ловил губами эти слёзы, катившиеся по её щекам, и чувствовал, как её губы ищут встречу с его губами. И он восторженно шептал: «Любимая…! Любимая…! Любимая…!».



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 15
Опубликовано: 21.02.2020 в 08:40
© Copyright: Владимир Карабанов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1