Судебная ошибка


                                                                                      Судебная ошибка
                                                         (История, которая могла бы произойти на самом деле)

По тихой осенней улице не спеша шёл человек, не молодой, но ещё не старый. О таких говорят: «Мужчина в расцвете лет». Его внешний вид и манеры, которыми он обладал, говорили о том, что их владелец имеет уравновешенный и самоуверенный характер.
Он искренне полагал, что достиг в своей жизни всего того, к чему стремился. Сделал себе карьеру, хотя и не большую – он занимал должность судебного пристава, и был этим вполне доволен. В этот ненастный день его настроение соответствовало погоде. Но в данном случае, погода была не при чём. Он шагал по мокрому тротуару, и со стороны казалось, что он не замечает ни шума городской суеты, ни накрапывающего дождика, ни шелеста уже начинающей желтеть листвы. Он и в самом деле был погружён в свои мысли. И мысли эти были невесёлыми. Впервые он столкнулся с таким непростыми и не понятным для него делом. И ему было досадно от того, что он, человек, умудрённый достаточным жизненным и профессиональным опытом, оказался в тупике и не знал, как ему поступить, вернее, выполнить решение одного суда. Именно это в значительной степени раздражало его. Юрист по образованию, он привык к чёткому и не - укоснительному исполнению предписанных судом обязательств, со всей строгостью и пунктуальностью, столь необходимых в подобного рода делах. Являясь непосредственным исполнителем Закона, он привык, отбросив всякую щепетильность, не только действовать, но и жить по букве закона, ни на один пункт не отступая от написанного чёрным по белому и скреплённому подписью и печатью. При этом он никогда не задумывался: справедливо это или нет. Словом, этот человек с некоторой фанатичной непреклонностью верил в непогрешимость любого закона, а судебный вердикт считал такой же непреложной истиной как, например, законы природы. Впрочем, эту уверенность можно было бы считать защитной реакцией человека, вынужденного по долгу службы заниматься не самым приятным делом по исполнению решений судов, включающими в себя, то раздел жилой площади, то конфискацию имущества, то составление описи. Со временем он приспособился не замечать людские страдания, стал равнодушным к мольбам и слезам. Безусловно, что в подобных ситуациях такие чувства, как сострадание и жалость становились бы плохими союзниками. И всё же, со временем эта профессиональная броня заместилась некой душевной коростой, через которую уже не проникали простые человеческие слабости. Что поделать, Закон суров, но он направлен на восстановление справедливости. Хотя, если признаться, случаи бывали разные, да и понятие о справедливости у каждого человека свои. И зачастую у каждого из взаимных спорщиков они диаметрально противоположные.
Но этот, сегодняшний случай оказался особенным, потому, что он касался интересов ребёнка. Исполнение решения суда зашло в тупик, потому, что неточность закрадывалась в само решение суда. Дело в том, что во время бракоразводного процесса, судья, в своём постановлении, по факту раздела имущества, среди длинного списка вещей и предметов, огласил, что дети распределяются поровну между обеими родителями. Суть проблемы заключалась в том, что в семье был только один ребёнок – мальчик в возрасте девяти лет. Судебную описку легко было исправить, внесением уточнения к постановлению суда. Однако вследствие амбиций обоих родителей, которые данную неточность пытались использовать с выгодой для себя и не желали обратиться в суд за разъяснением неточности. Таким образом, вся мера ответственности за исполнение решения суда легла на плечи судебного пристава, как представителя исполнительной власти. Теперь именно ему предстояло определиться с ребёнком при условии, что оба родителя имеют на него равные права. По сути, ребёнок мог бы жить переменно то у одного, то у другого родителя. Но никто из них не желал идти на подобный компромисс: каждый из них претендовал на, то чтобы ребёнок проживал только с ним. По понятным причинам, приставу было бы удобнее всего определить ребёнка в дом-интернат. Но ведь они не были лишены родительских прав. Ситуация зашла в тупик, а склоки и ссоры между родителями по поводу своего единственного чада, достигли апогея. При этом каждый из родителей считал своим долгом настроить дитя друг против друга, в то время как об истинных интересах ребёнка никто не задумывался. В пылу борьбы и взаимных упрёков все, включая и пристава, не воспринимали ребёнка как личность, не думали о том, что он тоже человек! Отношение к нему у заинтересованных сторон напоминало отношение как к очень дорогой антикварной вещи. Но, ведь, даже вещь, например, произведение искусства (полотно художника) невозможно разделить пополам без ущерба для самой картины. В данном же случае разговор шёл о живой душе, которую родители пытались разделить между собой. Нет, они не были бездушными извергами. Они оба любили своё дитя и желали ему только добра и счастья. Но захлестнувшие взаимные обиды затмили их разум, а ребёнок оказался в роли ни в чём не повинной жертвы. И никто не задумывался над тем, что ребёнок был на грани нервного срыва. Не догадывался об этом и сам пристав. Он лишь сетовал на то, что не знал, как поступить ему в данной ситуации. В то же время приставу и в голову не могло прийти оспаривать решение суда. Ведь он фанатично верил в неоспоримость постановления суда. Он не мог допустить даже мысли о том, что суды тоже могут ошибаться. И, что иногда суды становятся орудием манипуляций в руках ловких и нечестных людей, которые тем самым превращают правосудие в инструмент, с помощью которого различного рода злоупотребления возводятся в ранг закона. Ведь теоретически, заручившись поддержкой ловких, а точнее ушлых адвокатов, с помощью суда можно доказать практически невозможное. Например, с помощью суда теоретически можно доказать, что абсолютно белая стена, по его определению будет трактоваться, как чёрная. Для этого достаточно с помощью не совсем объективного судьи назначить чуть-чуть предвзятую техническую экспертизу, которая на этой, ещё вчера выбеленной стене, с помощью увеличительных приборов, выявит небольшие вкрапления чёрного цвета, невидимые невооружённым глазом, но реально существующие, и имеющие определённую плотность на каждый квадратный сантиметр поверхности стены. Теперь, с помощью умелого адвоката, объявить данную стену чёрной, остаётся только делом техники и времени. Впрочем, подобные высказывания ни в коей мере не могут относиться к судопроизводству в целом, потому, что в нём в подавляющем своём большинстве, работают честные и порядочные люди, стремящиеся к объективности и справедливости. Что же касается этого рассказа, то в этом случае была допущена элементарная и легко устранимая ошибка, если бы не другие участники действия. 
Даже по возвращении к себе домой, пристав всё не переставал думать об этом досадном для него случае. С частного в своих размышлениях, незаметно для себя, он перешёл к обобщению: впервые он задумался о том, что же является первостепенным. А именно, Закон во имя человека, или человек во имя Закона? Он уже начал всерьёз сомневаться в своём профессионализме, и это больно ударило по его уязвлённому самолюбию. В нём зрело чувство раздражения и досады. Эту неудовлетворённость он, почему-то, выплеснул на ребёнка. Как будто он, ребёнок, был повинен в его сегодняшней неудаче. И хотя он подспудно осознавал, что ребёнок во всей этой истории виноват менее всего, ему почему-то вспомнилась библейская легенда о суде царя Соломона. Следуя этой легенде, к Соломону привели двух женщин, претендовавших на материнство одного младенца. Прямых доказательств материнства у Соломона не было, и он принял решение расчленить младенца вдоль туловища, а затем передать каждой из спорщиц причитающуюся половину, при условии, что обе половины тела младенца будут идентичны между собой. Истинная суть легенды заключалась в том, что мудрый Соломон не собирался умертвить дитя. Он лишь хотел увидеть реакцию на эти слова каждой из женщин. Потому, что в то время как одна из них обрадовалась такому решению со словами: «Не доставайся же ты не кому». То вторая женщина, не раздумывая отказалась от ребёнка, умоляя Соломона отдать малютку другой женщине, заявив при этом, что пусть он будет у другой женщины, зато останется жив. Таким образом, Соломон узнал о том, кто же является истиной матерью ребёнка. Увы, наш незадачливый пристав настолько был углублён в свои собственные проблемы, что из всей легенды усвоил для себя лишь первую её половину. Более того, он готов был избрать её как руководство к действию. Он, подобно первой героине легенды, усмотрел в том высшее проявление справедливости, и готов был к жертвоприношению младенца во имя торжества Закона! От этой мысли, в непогрешимость которой он тут же уверовал, к чиновнику даже вернулась пошатнувшаяся уверенность в свои силы и возможности. Он вновь воспрянул духом. Простим же ему эту слабость. Ведь порой даже умудрённые жизненным опытом наши уважаемые представители правосудия готовы взять за основу именно эту сторону легенды, не вникая в глубинный смысл притчи. Не вникают во имя соблюдения буквы закона, порой забывая о самом человеке, ради которого этот закон собственно и существует. Видно в этом заключаются издержки человеческой логики. Так или иначе, но сидя вечером на кухне на пару с давним своим другом, и подкрепившись двумя рюмками водки, пристав неожиданно для себя вдруг воскликнул:
- Как жаль, что в нашем обществе запрещена эвтаназия! Ведь если бы был принят разрешающий на это закон, то моего подопечного можно было бы подвергнуть эвтаназии. По его согласию, разумеется. Наверняка, ради своих родителей, он бы наверняка согласился бы на эту роль. Ведь тогда бы, наконец, все зажили бы счастливо. И проблема раздела ребёнка решилась бы сама собой. Ведь родители имели бы равные права посещать могилу их сына. И никто бы не имел права в этом им воспрепятствовать.
- Вдруг он осёкся на полуслове. До него начало доходить, какую невообразимую чушь он только что произнёс. Но и его друг, хотя и успел уже порядком захмелеть, так же уставился на него в явном недоумении. Наконец, после некоторой паузы, и подумав о том, что это была неуместная шутка, произнёс:
- Да, Коля, к доктору тебе бы обратиться не мешало! – При этом он демонстративно почесал свой затылок.
Впрочем, к докторам идти не понадобилось, потому, что «лекарство» уже стояло на столе - и даже было разлито по рюмкам. На следующее утро, после подобного лечения, здоровье у пристава было и впрямь не на самом высоком уровне. А к подавленному настроению ещё добавилась головная боль. Вот в таком не самом радужном настроении пристав отправился по уже знакомому адресу, где проживали бывшие супруги, так разменять совместную жилплощадь они ещё не успели. Приставу необходимо было выполнить кое-какие формальности. Он долго и настойчиво звонил в дверь квартиры, но ему так никто и не открыл. Раздосадованный чиновник собрался было уже удалиться, как вдруг открылась дверь соседней квартиры. Престарелая соседка, выглянув за порог и узнав пристава, обратилась к нему как к старому знакомому:
- Напрасно звоните, всё равно никого нет дома, потому, что все в больнице, - старушка всплеснула руками, - да Вы, видно, и не знаете, что приключилось намедни? Сашенька-то, сынишка их, устал видимо, бедный, смотреть на то, как его малахольные родители с ума сходят, да и наелся каких-то таблеток. Отравиться, значит, решился. Да, слава Богу, мать вовремя спохватилась. Видит, что спит и спит. Ну, и вызвала, значит карету скорой помощи. Та и увезла его в больницу. Но, вроде, всё обошлось, врачи там опытные, они его и спасли. Теперь, говорят: « Вне опасности». Оклемался малец, есть запросил. А родители-то, слышь, милок, после всего пережитого кошмара, который им Сашка устроил, кажись, помирились. Заявление в суд отнесли, чтобы их опять мужем и женой сделали. А, и вправду, чего им делить?! Молодые еще, глупые, да гордые. А, ведь любят друг-друга, меня-то не обманешь!
Словоохотливая старушка ещё долго бы говорила, но пристав поблагодарил её за полученную информацию и вышел из подъезда. Он шел по улице, светило солнце, и, наверное, нужно было радоваться, что дело закончилось, притом миром. Во всяком случае, он должен был бы вздохнуть с облегчением. И оно, как будто бы, наступило. Но, странное дело, его продолжало что-то тревожить. И после недолгих размышлений он осознал причину своей неудовлетворённости: он первый раз в жизни, за долгие годы своей работы, не исполнил до конца свой профессиональный долг.

                                                                                              ПОСЛЕСЛОВИЕ
        Эта история закончилась благополучно. Тем более, что она вымышленная. Но сколько на свете печальных примеров и реальных событий с конкретными человеческими судьбами, где дети становятся «разменной монетой» в руках тех людей, у которых верх над здравым смыслом взяли тщеславие и амбиции.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 24.01.2020 в 08:47
© Copyright: Владимир Карабанов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1