Геок Тепе: пролог


Геок-Тепе: пролог
Пролог, или вместо него
В выставочном зале картинной галереи, было как всегда немноголюдно. Смотрители-женщины по привычке бесшумно переходили от картины к картине, стирая пыль с роскошных рам. И полированное дерево, освободившись от серого налета, приобретало глубокий, теплый оттенок, подчеркивающий глубины бытия, запечатленные на холстах.
Пожилая женщина в темной униформе, с гладко причесанными седыми волосами, протиравшая раму картины, вздрогнула – за спиной послышались звонкие голоса, чуть надломленные, полные юношеского задора – голоса подростков – уже не детей, но еще не взрослых. Это вошла в зал экскурсия школьников-старшеклассников.
Впереди кучки подростков лет пятнадцати-шестнадцати изящной поступью вышагивало донельзя расфуфыренное существо лет двадцати пяти–тридцати. Яркий наряд, огромное количество косметики и пирамидальная модная прическа, которая удлиняла и без того длинное лицо, словно подтверждали известное высказывание: мода существует для людей, которым не достает собственного вкуса.
-В этом зале, - монотонным голосом проговорило существо, - мы видим картины художников некогда братских республик, а ныне – независимых государств, именуемых странами ближнего зарубежья… Естественно, что в советский период искусство народов СССР было клишированным, стандартным, однообразным – ведь всем заправляла коммунистическая партия. А когда культурой управляют люди, ничего не понимающие в искусстве, последствия бывают весьма и весьма печальными. Оторвавшись от российской культуры, художники стран СНГ пытаются утвердиться, заявить о себе, изобретая подчас нереальные сюжеты, вымышленные современными идеологами, и часто направленные против нашей страны.
Существо, простучав шпильками по дубовому паркету, сохранившемуся с 18–го столетия, приблизилось к картине, возле которой замерла служительница. Небрежно вскинув руку, оно заявило с презрительной важностью:
-Перед нами картина… - склонившись к раме, с запинкой прочитало: - Мурада… Курбанназарова… (Смешки среди подростков). Взятие войсками генерала Скобелева опорного пункта текинцев – Геок-Тепе в 1881 году… Геок-Тепе… Геок-Тепе… - повторило существо вслух несколько раз странное для уха название. Непривычное. – Это, по-моему, где-то на границе с Монголией… А текинцы – это, видимо, одно из тамошних племен монгольского происхождения… Ну вот, я же вам говорила – вот вам доказательство… Опять поливают грязью Россию…
Над высокими глиняными стенами крепости вздымалось багрово-оранжевое пламя. Люди в папахах и халатах палили из ружей по надвигающимся колоннам русских солдат в серых шинелях с ружьями наперевес. Гарцевали вкруг стен казаки, а навстречу им рвались всадники на длинноногих лошадях с лебедиными шеями… Все пространство перед крепостью было завалено телами павших – мужчин, женщин, детей...
-Анна Григорьевна, а кто такой Скобелев? – спросила высокая уже сложившаяся девушка в шортах и маечке до пупа. На шее висели, вибрируя, наушники, в которых повизгивала музыка.
-Удивляюсь, Свиридова! – возмутилось существо. – И еще отличница… - Но осеклось, вспомнив, что дети пошли языкастые, за ответом в карман не полезут. – Если не заходить в дебри истории, скажу так… Все видели сериал «Турецкий гамбит»?
-Все… все… - загалдели подростки. – Это про Эраста Фандорина… Акунин, кажется, написал… Классное кино…
-Вот именно! – поощрительно улыбнулось существо. – Так вот прототипом генерала, которого сыграл Александр Балуев, и был генерал Скобелев – герой русско-турецкой войны, командующий русской армией в Болгарии и Румынии. Это был выдающийся русский полководец, незаслуженно забытый в советское время, герой, не жалевший сил и жизни ради защиты Родины!
-И заливший кровью Среднюю Азию! – четко и громко вставила смотрительница галереи, выступая из угла, где пряталась до сих пор. – А жизнь свою окончил в постели великосветской шлюхи!
Существо от неожиданности смешалось, запнулось и потеряло нить мысли. А ученики захихикали.
-Ребята, - произнесла женщина, улыбнувшись, - к сожалению, ваша учительница несколько примитивно смотрит на историю нашей страны и на историю искусства…
Существо презрительно фыркнуло и повернулось на шпильках:
-В ментах (оно хотело сказать: в менторах) мы не нуждаемся… Пойдемте, ребята… - и направилось прочь с самоуверенностью избалованного ребенка, ожидая, что класс потянется за ним. Но просчиталось. Кумиру молоденьких девчонок и секс-символу зеленых пацанов был нанесен удар. И пусть ее наряды и косметика заставляли желтеть от зависти школьниц, а короткие юбки и глубокие декольте, заставляли учащенно биться сердца старшеклассников, однако познания Анны Григорьевны оставляли желать лучшего, а ее регулярные ошибки и ляпы служили постоянным поводом для насмешек. Поэтому старшеклассники остались – одни из любопытства, другие – из солидарности…
Глава первая
* 1 *
Ярко-алый ковер маков, устилавший склоны гор, волновался под порывами горячего ветра, прилетевшего из Ирана. Но огромную отару овец гиссарской породы это мало беспокоило – она отъедалась после долгого путешествия от Амударьи до отрогов Копетдага. И хозяин отары – Ниязберды-бай каждый день навещал дальние выпасы, наезжая с целой свитой нукеров, подолгу с восторгом наблюдая за крупными баранами, купленными по случаю. Трое пастухов и пять волкодавов, донельзя гордые оказанной им высокой честью, старались вовсю. Даже персидские стражники, появляющиеся из ущелий, подъезжали поближе, дивясь и щелкая языками от восторга и зависти. Ну и везунчики эти текинцы – все-то у них есть! Вот повезло. За одну такую отару купцы-барышники отвалят столько, что до конца своих дней можно валяться на коврах и объедаться пловом с шашлыком.
Старший из пастухов – Ашир, лежал на кошме, опираясь на локоть и смотрел на залитую солнцем равнину. Его радовало все – и солнце, и трава, и покладистые бараны. Скоро анна (пятница) – базарный день. Приедет хозяин, и они погонят часть отары на базар. А получив с хозяина плату, можно будет там же, на базаре, накупить подарков для семьи. Семья у Ашира большая – жена и пятеро детей, два сына и три дочери. Это только невежды считают, что если пророк позволил иметь мусульманину четырех жен – значит, все имеют. Не тут-то было. Восемь лет Ашир собирал калым на жену. Пока собирал деньги, девушку отдали замуж в соседний аул. Пришлось жениться на другой. Но жаловаться не на что, с женой ему повезло. Повезло и с детьми. Старшего сына (ему пятнадцать,) Ниязберды-бай обещал взять подпаском на будущий год. А если все-таки посватаются к старшей дочери – шестнадцатилетней Гюльджемал, то, получив калым, Ашир сможет взять в аренду два мелека (участка) все у того же Ниязберды-бая.
Трудна жизнь дайхан. Но роптать не приходится, да и некогда. Зато, слава Аллаху, лет двадцать пять, как нет набегов и войн. Русские усмирили и Бухару, и Хиву, и даже далекий Коканд. Было бы все тихо-мирно, а остальное приложится.
Помощники Ашира - друзья-погодки Керим и Довлет. Парням уже по восемнадцать. Здоровые вымахали, на девушек заглядываются – бурлит молодая кровь. С малолетства приучены к труду, как все простые соплеменники. Ниязберды-бай соблазнял их, звал в нукеры, обещал дать коня, ружье, саблю, сапоги из русской кожи, тельпек и халат, - но пастухи отказались. С одной стороны жизнь у джигита легкая – валяйся на коврах целый день, ешь-пей, ничего не делай. Выезжай с хозяином, гарцуй на ахалтекинце по праздникам… Но кроме всего этого, нужно было и наказывать провинившихся аульчан, хлестать камчой недовольных, отбирать последнее у неисправимых должников. Нет, на это парни не пошли. Курбанназар – отец Керима, сына на порог бы не пустил – отец его, и дед, и прадед, на поле работали, кормились своим трудом и других кормили. Но к чужой кормушке не липли. Семья большая, честная, трудовая. Сама себя прокормит.
А у Довлетмурада – только мать-старуха. Отец и братья служили всю жизнь ханам, и дослужились – погибли в набеге на караван хивинский – охрана не дремала, изрубила нападавших в куски. Баи в стороне остались, а джигиты головы сложили. Ниязберды-бай и его старший брат, что давали джигитам лошадей и оружие, отобрали у вдов последнее – в уплату долга. Остались у Довлетмурада старуха-мать да дырявая кибитка. Земли своей нет, хозяйства нет, вот и пришлось наниматься в пастухи все к тому же Ниязберды-баю. А у него заработаешь ровно столько, чтобы с голоду не умереть…
Ашир приподнялся на локте – вдали показались всадники, человек десять. Но вид у них необычный для здешних мест. На всадниках – папахи и черкески с газырями. На боку – шашки. За спиной у каждого – винтовка. Только один – в халате. И кони не здешние, злые, степные…
«Русские!» - понял Ашир и вскочил на ноги.
Оглушительно залаяли волкодавы, помчавшись навстречу всадникам. Керим и Довлет бросились следом, призывно крича и посвистывая, – боялись, что постреляют собак конники. Бывали уже такие случаи. А хорошая собака больших денег стоит. Но конники, отмахиваясь от разъяренных псов плетьми, подъехали ближе и осадили коней.
-Салам, - поздоровался всадник в халате, утирая потное лицо рукавом.
-Салам алейкум! – с достоинством ответствовал Ашир на правах старшего. Подпаски что-то негромко пробурчали, исподлобья разглядывая пришельцев.
Смуглые лица, бороды, шашки, покрытые серебром, - вид у русских был диковат и непривычен. Но держались они приветливо, дружелюбно. Разговаривали между собой мягкими голосами, похлопывая разгоряченных лошадей.
-Чью отару пасете? – спросил мужчина в халате, и показал камчой на русских. – Вот, урусы хотят купить десяток баранов… Сколько возьмете?
-Не знаю, - озадаченно ответил Ашир и почесал затылок. – Бараны не наши, Ниязберды-бая…
-А где его найти? – не унимался переводчик-туркмен. По произношению пастухи определили – не текинец, с Балхана, должно быть, или с Атрека.
-Один Аллах знает, где он сейчас! – сдерзил Довлетмурад, непочтительно вмешиваясь в беседу старших. Одно упоминание имени хозяина приводило его в состояние гнева. – У него хозяйство большое. Здесь продаст, там купит. Там силой возьмет или украдет, чего доброго…
-Ох и острый язык у тебя, парень! – усмехнулся переводчик. – Смотри, как бы не укоротили…
-Ничего, обойдется как-нибудь! – угрюмо буркнул Довлетмурад. А Керим толкнул в бок его – дурака: побольше знай, поменьше болтай!
* 2 *
Полтора десятка всадников неторопливо ехали к горам. Солнце, стоявшее высоко над головой, припекало почти по-летнему. Поэтому путники и не торопились. Тем более, что ехать было недалеко. Уже виднелись склоны холмов, на которых испокон веков паслись отары рода Ниязберды-бая.
Впереди на чистокровном ахалтекинце ехал сам Ниязберды-бай. Был он грузен, бородат, вспыльчив, но отходчив, и слыл грамотным человеком – знал наизусть суры Корана и умел считать до двухсот, отмечая десятки на пальцах рук и ног. В округе уважал и заискивал лишь перед двумя людьми – муллой Исламом и старшей женой – Эджебай. Оба обладали пронзительными голосами и напористостью, перед которыми бай терялся. И оба с успехом играли на слабости Ниязберды. В случае необходимости, мулла Ислам так пронзительно и длинно выкрикивал славословия в адрес Аллаха и призывал несчастья на голову обидчика, что ему шли навстречу. И не раз мулла возвращался от бая к своей кибитке, восседая на осле и гоня впереди себя жирных баранов. А позади парни вели верблюда, груженного мукой, рисом и маслом. Бай же скрывался у себя и проклинал предприимчивого муллу, который заглянул «на минутку», а уезжал через час, прихватив часть хозяйского добра, выговорив его в пользу пострадавших во имя веры.
Старшая жена – Эджебай, мать двух сыновей и двух дочерей Ниязберды-бая, поступала таким же манером, когда ей хотелось поехать с мужем на базар, заставить мужа купить обновки себе и дочерям – «девушки на выданье, пора приданное готовить», или просто под настроение. В такие минуты баю хотелось бросить все и бежать в пески. Потому что от пронзительного голоса жены тряслись стены, а гневные или жалобные слова разносились далеко по округе.
Рядом с баем трусил на плохонькой кобыле грязный дервиш, из-под его колпака, надвинутого на глаза, поблескивали очки в металлической оправе. Хоть дервиш и горбился, хоть и строил из себя неопытного, неумелого всадника, но в седле сидел плотно, как влитой, что наводило на некоторые мысли.
Конечно, спутник Ниязберды-бая ничего общего с образом служителя веры не имел. Это подметили и самые простодушные джигиты из конвоя бая. Тем более, что вчера гость подъехал к кибитке хозяина на великолепном английском жеребце, разодетый в парчовый халат, расшитый китайскими драконами. А услышав, что неподалеку – русские разъезды, гость укрылся в кибитке, и поутру вышел из нее преображенным.
-Так что вы ответите на наше предложение, многоуважаемый? – спросил гость по-турецки. – Клянусь, что моя королева окажет вам всяческое содействие в борьбе с русскими хищниками!
Ниязберды-бай молчал. Гость обеспокоенно глянул на него поверх стекол очков.
-Вы знаете, - продолжил дервиш уже менее миролюбиво, - что во всех мечетях Бухары, Тегерана, Коканда, Самарканда и сотни других городов, преданы проклятию имена людей, вступивших в сговор с неверными. Святые имамы повсюду призывают народ к газавату! Русские не должны утвердиться на священной земле Востока. Ведь если им позволить закрепиться в Туркестане, они пойдут дальше – в Иран, Афганистан, Индию… Они ненасытны. Они повсюду насаждают свою веру, искореняя ислам…
-Русские! – воскликнул вдруг бай с испугом, выкинув вперед руку и указав на показавшееся облачко пыли.
И гость моментально замолчал. Опустив голову, надвинув колпак на брови, стал перебирать четки, бормоча под нос слова молитвы.
Ниязберды-бай довольно усмехнулся. Никаких русских не было, и быть не могло. Русские были на западе – у йомудов, и на востоке – по Амударье и Мургабу, а здесь – в центре прикопетдагской равнины их не было, сюда они еще не добрались. Здорово он напугал всезнайку-инглиза!
Бай погрузился в размышления. Русские пришли на их землю. Они покорили Бухару и Хиву, усмирили Коканд, поставили заслон от персов. Мир воцарился на туркменской земле. Не надо больше спасаться от набегов воинственных соседей, стремящихся покорить туркменские племена. А с другой стороны, Ниязберды-бай это отлично понимал, истинными хозяевами станут русские. А знатным людям и духовенству будет отведена второстепенная роль. Может быть и привирает англичанин: не будут русские искоренять ислам, не будут менять обычаев и традиций, по которым жили туркмены тысячу лет. Но, все-таки, главными станут они – их чиновники и сборщики налогов. Англичане напуганы, что русские переберутся из Туркестана в Индию – давнюю сокровищницу империи. Но это все отговорки. Они и сами не прочь запустить хищную свою лапу в Туркестан, прикрываясь извечными словами о миролюбии.
Разглядев, наконец, что никаких русских нет и в помине, англичанин обиженно насупился. Но дело превыше всего, и он принялся снова плести паутину.
-Русские начали строить железную дорогу. Они набирают рабочих среди местного населения, и наш долг оградить туркмен от вероломства русских. Нужно объяснить людям, что те, кто пойдут работать на строительство – домой уже не вернутся! Их посадят на корабли и отправят на Кавказ. Там назревает война с вашими братьями – турками. Белый император пошлет туркмен сражаться с братьями мусульманами.
Ниязберды-бай ехал теперь глубоко задумавшись, свесив голову на грудь.
-Вдумайтесь только! – возвышенно восклицал англичанин. – Туркмены и турки будут убивать друг друга во славу русского царя! Нет, уважаемый, русским надо дать отпор. Они не должны утвердиться на восточном берегу моря. Им нужна ваша земля, ваши богатства. Им нужен хлопок! Неужели же такой гордый и отважный народ покорится этим хищникам без боя?
Бай тряхнул головой, прогоняя оцепенение. Он не сказал англичанину, что посредники русского генерал-губернатора уже побывали у него. И что он уже дал предварительное согласие на сотрудничество с колониальными властями. За это ему щедро заплатили. С тех пор, как появились деньги, дипломатические отношения упростились до невероятности. Русские заплатили ему за верблюдов и арбы для строительства, дали денег для найма рабочих, купили у него триста голов овец, поднесли дорогие подарки в знак уважения. А англичанин… Англичанин пока только говорит. Пусть говорит! Собака лает, а караван идет…
Ниязберды-бай усмехнулся, взмахнул камчой и ударил коня:
-Догоняйте! – крикнул он опешившему англичанину. Джигиты помчались за хозяином.
* 3 *
Издали завидя скачущую кавалькаду, чабаны встали и разошлись по местам – бай не должен видеть, что они хоть минуту сидели без дела. Иначе он напомнит об этом при расчете и урежет заработок вполовину. А такого подарка Ниязберды-баю делать никто не хотел. Особенно – Керим! Бай давно обещал отдать за него старшую свою дочь – Нязик (Нежность). Парень два года работал у бая за четверть жалования – отрабатывал калым, но сколько еще осталось – даже не представлял себе: был неграмотен. Но надежда не оставляла его – хозяин дал слово, а разве может мужчина нарушить обещание? Вот только сама Нязик – высокая, красивая, стройная девушка – относилась к пастуху с пренебрежением. Ей, байской дочери, стать женой какого-то оборванца? Уж если она и выйдет замуж, то только за богатого, уважаемого человека, который будет осыпать ее подарками, окружит ее заботой, даст не менее пяти прислужниц и каждый раз, входя в ее юрту, будет испрашивать разрешения. Вот какому человеку она будет принадлежать, а не голодранцу Кериму, у которого только две ободранные кибитки, где спят вповалку на дранных кошмах двенадцать человек – зимой дрожат от холода, а летом изнывают от жары и блох. Нязик презрительно прикусывала розовую губку, когда женщины заговаривали с ней о Кериме, брала в руки серебряное зеркальце, и женщинам не оставалось ничего, кроме как начинать восхищаться ее красотой! Ах, какие у нее глаза, какие брови, какие зубки, волосы, грудки… Нязик оттаивала, млела от удовольствия, и снисходительно слушала, соглашаясь с тем, каким счастьем одарит она того, кто станет ее мужем. Но постепенно шутки и советы женщин становились все бесстыднее. Тогда девушка краснела и прогоняла их прочь…
Ниязберды-бай подскакал к подножью холма и резко осадил коня – заметил чужие следы.
-Эй, Мерген! – зычно крикнул он, обернувшись к нукерам. – А ну, посмотри, каких это гостей принимали чабаны в мое отсутствие?
Высокий джигит с лицом обожженным пустыней, в тельпеке и халате, соскочил с коня. Осмотрел следы, что-то бурча под нос и бренча саблей. Обозрел из-под руки окрестности. И застыл, с удивленным видом почесывая затылок.
-Ну? – прикрикнул на него бай. – Чего молчишь?
-Русские, бай-ага! Русские тут были…
Остальные джигиты встревожено загалдели, хватаясь за сабли.
Бай задумался. И недовольно покосился на подъехавшего англичанина.
-Позовите мне Ашира! – приказал Ниязберды-бай.
Двое джигитов спешились и побежали по склону холма. А Мерген, ведя на поводу коня, почтительно приблизился к баю.
-Бай-ага, - зашептал он, - русские увели с собой десяток баранов…
-Моих? – нахмурился хозяин.
Мерген утвердительно кивнул.
-Та-ак! – Ниязберды, кряхтя, слез с коня и встал, постукивая камчой по голенищу сапога.
Англичанин слез с лошади и подошел к нему. Бай недовольно взглянул на него и отвернулся. Но просвещенного мореплавателя это не смутило. Близоруко щурясь, он оглядел подножье холма и указал на запад:
-Они приезжали оттуда! Где русские – там грабеж!
Джигиты, чувствовавшие пренебрежение хозяина к гостю, дружно захохотали: ну и дервиш! Они и сами видят, откуда идут следы. Вот если бы он сказал, сколько было русских, - тогда другое дело. Они нагнали бы их, отобрали овец и оружие – хорошая винтовка никогда лишней не бывает!
К Ниязберды-баю приблизился Ашир.
-Сколько их было? – хмуро спросил бай.
-Двенадцать! – с готовностью ответил чабан.
-Русские?
-Русские. И один туркмен, из йомудов…
-Какой он туркмен?! – со злобой ответил бай. – Русским служит… - Помолчав, кротко спросил: - Сколько взяли баранов?
-Полтора десятка! Вот, - Ашир полез за пояс и достал мешочек с монетами. Подал баю.
-Что это? – все так же хмуро осведомился бай, услышав нежный звон.
-Деньги за баранов, - ответил Ашир, не чувствуя за собой вины и недоумевая, чем вызвал раздражение хозяина.
В глазах бая мелькнуло удовлетворение.
-Значит, продал моих баранов?
-Бай-ага! – взмолился Ашир. – Что я мог сделать? Не продай я баранов, они взяли бы силой! А так и цену хорошую дали, и обещали к тебе приехать за маслом и рисом…
-А когда? – заинтересовался Ниязберды-бай, высыпая монеты себе на ладонь и дивясь добротной чеканке.
-Сказали, что на днях…
Бай сунул деньги за кушак.
-Хорошо, иди! – отрывисто сказал он.
Ашир послушно пошел прочь.
-Погоди! – властно окликнул его хозяин.
Чабан остановился. Бай подъехал к нему.
-Признавайся, - с усмешкой сказал он, - себе много оставил?
-Хозяин! – с упреком ответил Ашир. – Разве могу я оскорбить тебя неправдой, а себя – воровством?
-Не обижайся, - покровительственным тоном ответил Ниязберды, - я просто хотел испытать тебя… Сколько лет работаешь, неужели, думаю, ни разу не обокрал… Иди, спасибо… Нет, погоди… Вот, возьми! – бай бросил горсть медных монет. – Это вам за честный труд! Спасибо!
Бай и джигиты поехали прочь.
-Уважаемый Ниязберды-бай, - снова приблизился англичанин. – Выбросьте деньги, полученные от русских. Мое правительство вознаградит вас за это сторицей… Верная служба в почете…
Бай гневно взглянул на него.
-Запомните, туркмены никогда и никому не служили! Мы можем быть добрыми соседями и верными друзьями, но рабами и слугами – никогда!
-Тогда русские вас этому научат! – пробурчал англичанин.
Ниязберды только усмехнулся…
* 4 *
Медленно ползут, ослепительно сверкая на солнце, две стальные рельсы…
Здесь каждый камень и каждый бархан помнят нашествия Александра Двурогого, Чингиз-хана, Тимура и Надир-шаха. Здесь проходил Великий Шелковый путь – от гигантской Китайской стены до стен великого Рима. Теперь тысячи людей, лошадей и верблюдов суетятся и гомонят с утра до ночи, выравнивая рельеф, делая насыпь, укладывая шпалы и рельсы. Цивилизация.
И пусть все вокруг загажено, жара стоит, разлагаются нечистоты и трупы павших животных; пыль стоит над строительством – надо спешить-поторапливаться…
-Михаил Абрамыч! – Инженер в путейской фуражке обернулся на зов и обрадовано распростер объятия.
-Ба, Иван Григорьевич!
Толстый, бородатый купчина в новеньком сюртуке и картузе на седых кудрях, переваливаясь на коротких ножках, приближался по насыпи. Приказчик вел за ним лошадей.
Инженер и купчина обнялись, поцеловались.
-Сядем? – Инженер подтолкнул приятеля к куче шпал, сваленных возле насыпи.
Купец, кряхтя, присел, предварительно подстелив под зад большой шелковый платок. Огляделся, отдуваясь.
-Больно медленно строите! – сказал с укоризной. – Эдак и к Рождеству не поспеете…
-Большая политика мешает, Иван Григорьевич! –важно ответил инженер. – Очень большая!
Купчина хмыкнул неодобрительно. Покачал головой. Помолчал. И по-простецки толкнул инженера локтем в бок.
-Порадую тебя, Абрамыч… Машка-то понесла… Быть нам вскорости дедами!
-Вот так-так! – расплылся в улыбке инженер, и его постная длинная физиономия расцвела как праздничный пирог.
-Не зря мы с тобой тогда-то…
Иван Григорьевич Семицветов и Михаил Абрамович Бржанский приходились друг другу кумовьями. Три месяца назад они поженили своих детей – молодого инженера Святослава Михайловича и девицу-перестарка Марию Ивановну. Грохнули такую свадьбу, что весь провинциальный Белокаменск давился от зависти. А когда молодожены удалились в выделенную для них комнату, с окнами в сад, подвыпившие папаши приказали поставить под их окнами столик и пировали всю ночь, чутко прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся из распахнутых окон. Заслышав девичий приглушенный вскрик Марии Ивановны, кумовья выпили и облобызались уже как настоящие родичи и пожелали друг другу получить через девять месяцев долгожданного внука. И тут же поссорились из-за того, кем станет внук – инженером или купцом?
-Такие дела, брат… - вздохнул Иван Григорьевич. – Строите медленно. А жизнь идет. Я ведь фабрику купил ткацкую.
-Поздравляю…
-Не с чем! Купить-то купил, а хлопка нет! Вот и жду не дождусь, когда вы дорогу отгрохаете!
Хлопка было мало. Это правда. После того, как северные американцы передрались с южными, цены на хлопок взлетели. Поэтому и принялись за Среднюю Азию. Интересы братских народов, защита угнетенных, все это – чушь собачья! Англичане не хотят подпускать Россию к хлопку, чтобы встала вся текстильная промышленность – вот что главное. А братские народы? Ну, какие там братья! Какие братья могут быть у торговых людей?
-Убытки несу! – с укоризной сказал Иван Григорьевич. – Выписал машины из Германии…
-Скоро, скоро будет хлопок! – Михаил Абрамович хлопнул кума по жирному плечу. – Только вот какое дело! Видишь ли, запад и восток Туркмении наш, а середка, самая средина – нет. Племена западные и восточные давно под Россию просились – соседи им житья не давали, а остальные ждут: как себя Россия покажет? Вот и мы коней придержали. Сунешься, а вдруг заварушка какая? Правителя там нет. Полиции тоже. Договариваться не с кем. Каждый живет по себе, своим родом-племенем. Вот построим мы дорогу на их земле – начнут поезда грабить да гайки отвинчивать… А с кого спрашивать?
-Войска послать! – рассудил купчина. – Армию. А то много их бездельников по городам стоит, пьют, безобразничают. Гусары, уланы, драгуны, гвардейцы-батарейцы… У Кузьмы Степаныча один такой ухарь дочку со двора свел… Поигрался, обрюхатил и домой вернул. Девка теперь ревмя ревет – никто ее брюхатую замуж не берет. Отец уже в приданое целое состояние назначил – да что-то охотников нету…
-Ты вот что, Иван Григорьевич, - медленно, с расстановкой заговорил инженер, облизывая губы. – Ты наведайся в наше управление…
-Зачем? – насторожился купец. – Денег мало, убытки несу… Хлопка нету…
-Вот и заработаешь деньжат. Только уговор: пополам!
-Где ж тут заработаешь? – засомневался Иван Григорьевич, озирая безрадостную картину. – Торговлишки нет, складов нет… От России далеко…
-Где же еще зарабатывать, как не здесь! – усмехнулся инженер. – Только с умом надо. Вложишь тысячу – верных пятьдесят заработаешь!
-Вот это дело! – глаза купца алчно заблестели. – Пятьдесят?
-Даже больше! –заверил его Михаил Абрамович, распаляя кума и загораясь сам. – Я сам было наладился – да нельзя мне, я на виду, состою при управлении…
-Ну-ну, - заторопил Иван Григорьевич, - давай, говори…
Инженер огляделся. Приближалась вереница верблюдов, груженая корзинами с битым камнем и гравием.
-Вон видишь, караван идет?
-Страхолютики какие! – пригляделся купец. – Рассказать дома – не поверят!
-И не надо! – засмеялся инженер. – А дело такое. По проекту… ну, по плану, мы должны насыпь делать из гравия. Казна платит за него двенадцать, а то и пятнадцать целковых. А гравий далеко, перевозка все съедает, и много на этом не заработаешь. А ты найми кочевников с верблюдами и вози песок. Его здесь хоть завались, и цена ему – полушка в базарный день. А на каждые пятнадцать кубов песка мы будем сыпать куб гравия. Сверху, для вида. Приемщики для обмера работы приезжают на готовую дистанцию, не будут же они насыпь подкапывать. Замерили, выпили-закусили и – с богом!
-Так, так, так, - начал соображать купец. – А с перевозчиками как?
-Им плати по десять-двадцать копеек за куб! – пожал плечами Михаил Абрамович. – Им за глаза хватит. Мне на дистанцию нужно еще полторы тысячи кубов – дальше строят военные. Вот и посчитай! Тысячу четыреста кубов песка и сто гравия. Отдашь полторы тысячи – получишь…
-Отдашь? – насторожился Иван Григорьевич, почуяв подвох.
-Ну, отдадим, - снова пожал плечами Михаил Абрамович. – Отдадим пополам и прибыль пополам поделим! Получим верных двадцать-двадцать пять тысяч.
-Ну, брат, ну… - Иван Григорьевич задыхался от восторга. – Ну и голова у тебя!
-Езжай в управление, - приказал инженер, - бери подряд. Потом возвращайся сюда. Проедем по кочевьям, наймем погонщиков и – за дело…
-Не сумлевайся, Михаил Абрамыч, сделаем! – купец двумя руками затряс руку инженера, словно хотел вырвать ее из сустава. Потом рявкнул на приказчика: - Митька!
-Чего изволите-с?
-Коня! Едем обратно…
-С нашим удовольствием…
Купчина с помощь приказчика взгромоздился на коня, от чего у животного сразу залоснились от пота бока, и мелкой рысь поехал прочь…
* 5 *
Григорию Севастьяновичу Пастилкину всю жизнь не везло.
Во-первых, он родился в семье разорившихся дворян, имевших доход ровно такой, какой нужен, чтобы не подохнуть с голоду. Взятка, которую дал его дед, чтобы получить дворянский патент, разорила семью на много лет вперед.
Во-вторых, он родился в России, русским, а всем известно, что хуже этого несчастья не придумаешь. На Руси издревле процветали немцы и золотоордынцы. Немного повезло скандинавам. В самом начале. Когда пришел Рюрик и основал династию. Так мало, что Пастилкин родился русским, у него еще были типично русские имя, отчество и фамилия.
В-третьих, присвоив себе новое имя – Грегуар Себастьян Пастильниди, обозвав себя графом (чего стесняться), он оказался в Туркестане, вместо Балкан, где русская армия освобождала братские славянские народы, и где предприимчивые дельцы наживали громадные состояния. Так что вместо возможности поправить свои финансовые дела, новоиспеченный граф, имевший чин прапорщика, получил возможность заработать малярию, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А был он высок, смазлив и строен, нравился барышням из провинциальных городков, - словом имел облик настоящего положительного героя-любовника, которыми бредят старые девы и авторы всевозможных романов для скучающей публики.
Прибыв в Красноводский залив в сопровождении денщика Кузьмы, прапорщик-граф поселился на постоялом дворе, который содержал образованный перс – он говорил на всех языках понемногу и пил только шампанское. Постоялый двор был расположен очень удобно: между трактиром, громко именуемым «ресторацией» и борделем, открытым для офицеров и чиновников – скучно было им – носителям европейской культуры, без привычного комфорта. Правда, каменное здание строили сначала под гимназию, но затем передумали, и уже оборудованные классы переделали в комнаты для свиданий. Оттуда теперь каждый вечер слышалась музыка, доносился порочный женский смех и крики подвыпивших гуляк…
Но графу делать там было нечего – не было денег на гульбу. Последние две сотенные таяли с неимоверной быстротой – дороговизна царила страшная. То, что в России стоило копейку, здесь отдавали за рубль. Поэтому и сидел Пастильниди в своей комнатке, аки Ахиллес в своей палатке, и думал. Очень уж хотелось прапорщику-графу урвать кусочек от того пирога, от которого кормились окружающие. Чтобы хватало и на ужины в ресторации, на смазливых дур из борделя для офицеров и чиновников дворянского сословия, и на обзаведение полезными связями.
Причисленный к интендантскому ведомству, получив под команду взвод солдат с двумя унтер-офицерами, прапорщик возрадовался: уж где можно заработать, как не по интендантству? Но первая же попытка запустить руку в полковую кубышку стоила ему пощечины от поручика, которому пытался всучить горькое пшено на корм солдатам, и матерной брани начальства: не можешь – не воруй, а то всех угробишь! Просить удовлетворения у поручика не приходилось – тот подстрелил бы его как паршивого куренка, и сделал бы это с великой радостью. И прапорщик с горя запил. Пил вдвоем с Кузьмой. Потом Кузьма привел какую-то дешевую шлюху из портовых. Приехала сюда из Астрахани на каком-то купеческом корабле – всю дорогу развлекала команду. Теперь зарабатывала на дорогу домой. Дома ведь муж и трое детишек. Пила по-черному. Спала с прапорщиком, брала с него по полтиннику. Когда прапорщик валялся смертельно пьяный, спала с денщиком – брала с него четвертак. А когда деньги у них кончились, съехала в неизвестном направлении, наградив обоих стыдной болезнью. Ну да, баба с возу – кобыле легче…
* 6 *
Вечером, заняв у денщика три рубля, граф Грегуар Пастильниди явился в ресторацию. Здесь было людно. Играла музыка. Почти все столики были заняты офицерами и чиновниками. Путались под ногами шлюхи из благородных. Одетые по последней парижской моде, с манерами дам высшего сословия, эти дамочки приехали подработать, чтобы потом, вернувшись в Россию, сделать солидную партию – то есть выйти замуж за богатого аристократа и блистать в высшем свете Петербурга.
Прапорщик растерянно затоптался у двери, но к нему подскользнул официант и, согнувшись в поклоне, указал рукой в зал:
-Вас приглашают к столику…
Пастильниди, залившись краской от смущения, направился к столику, над которым возвышалась волосатая гора мяса – это был Иван Григорьевич Семицветов. Под грибочки с заливной осетринкой он со вкусом наливался анисовкой.
-Садись! – смачно жуя, приказал он, ткнув вилкой в стул. – Будь гостем…
Граф робко присел на краешек шаткого стула. Семицветов по-хозяйски налил ему водки из графина.
-Тебя как звать-то?
Прапорщик отрекомендовался по полной форме, даже каблуками щелкнул под столом.
-Граф?! – заржал купец, чуть не подавившись. – Да еще из греков? Это нам подходяще! Будем!
Они выпили. И принялись за еду.
-Ты ешь, ешь, закусывай, - подбодрил робеющего Пастилкина Семицветов. – Сейчас в номера пойдем! Знакомство нужно отметить как следует… Тем более дело у меня к тебе важнецкое…
И вот, в голове немного прояснилось, и Григорий Севастьянович уже мог, хотя и несмело, поглядывать на публику. Кое-кто здесь его знал, и Пастилкин ловил на себе насмешливые взгляды, сжимаясь в комочек.
-Ты давно здесь? – видя, что собеседник отвлекается, Иван Григорьевич бесцеремонно повернул Пастилкина лицом к себе – от жирных пальцев на щеке прапорщика появились блестящие полоски.
-Давно, - соврал Пастильниди, протягивая тряскую руку к бокалу.
-А чем занимаешься?
-По интендантской части! – граф лихо опрокинул бокал и занюхал хрустким огурчиком.
-Это нам подходяще! – снова промычал купчина. – Ты пей, пей, не стесняйся…
-Благодарю вас, - отказался Пастилкин, - я сыт…
Он действительно ощущал обманчивую сытость после выпитой водки и бутерброда с икрой.
-Ну, тогда по последней, и – в номера! – Иван Григорьевич снова наполнил бокалы. – Там и о деле поговорим…
Они выпили.
-Эй, любезнейший! – Иван Григорьевич жестом подозвал официанта, и выложил на стол сотенную бумажку. – Сдачу оставь себе…
-Премного благодарны-с! – согнулся официант.
Пастилкин же не отрываясь смотрел на ассигнацию: вот ведь живут люди!
А купец уже звал его от дверей:
-Эй, граф! Ну где ты там? Пойдем… Ждать тебя прикажешь, что ли?
Прапорщик поторопился выйти из залы.
Они пересекли пыльную улицу, которую заходящее солнце заливало последними лучами, и вошли в двери публичного дома.
Расплывшаяся дама в шалях уже спускалась к ним по лестнице.
-Господа! Добрый вечер! Я очень рада видеть вас в нашем заведении… Сейчас наши девушки спустятся – они переодеваются для столь важных гостей. А пока, не угодно ли по бокалу холодного шампанского или лимонаду?
-Водки! – приказал Иван Григорьевич. – Закуски! Лучший номер!
Дама нервно мигала, растерянно играя веером. Потом слащаво улыбнулась:
-Не угодно ли вам, господа, сначала выбрать девушек?
-Зови! – приказал снова купец, плотоядно обозревая пышные телеса дамы.
-Девушки! – подняв голову так, что стала видна поблекшая, жирная шея, крикнула дама. – Спускайтесь к нам… У нас гости…
Наверху что-то зашуршало, загрохотало, и четыре девицы в пышных платьях, с шляпками на головах спустились по лестнице. Выстроились в ряд, потупив глазки.
-Рекомендую вам, - обмахиваясь веером, заговорила дама интимно понижая голос. – Амалия, Сильвия…
-Пусть повернутся! – пробурчал Семицветов. – Мне их имена ни к чему… Пущай покажутся…
Дама побледнела от такой беспардонности.
-То есть, как? Простите, не понимаю…
-А чего тут понимать? – купчина подошел к девицам и принялся их ощупывать. – Подсунут тряпки во все места, - озабоченно бормотал он, пока девицы прыскали и взвизгивали, - а потом мучайся!
-Сударь! – возмутилась дама. – Как вы смеете?! У нас порядочное заведение…
-Вот эту и вот эту! – невозмутимо ответил купец, ткнув пальцем в двух пышных девиц. – Вроде, настоящие… Тебя бы взял, - он еще раз плотоядно обозрел телеса дамы, - ну, да бог с ним. В другой раз! А теперь, - он хлопнул по заду одну из девиц. – Живо наверх! Пошли, - кивнул Пастилкину, и, грузно шагая по скрипевшей под ним лестнице, стал подниматься…
* 7 *
Капитан Холлидей мрачно сидел у костра и смотрел на огонь. Корявые ветви саксаула догорали, рассыпаясь в жаркие угли. Слуга и доверенное лицо – индус-мусульманин Хосров возился возле хурджунов, доставал припасы к ужину. Англичанин не доверял кухне туркмен, ел только свое из привезенных продуктов. Туркмены же ели, в основном, баранину – зажиточные туркмены, а от баранины у Холлидея постоянно случалось несварение желудка, что приносило много хлопот.
Закурив сигару, капитан некоторое время следил за синими колечками дыма, плывущими вверх к отверстию в крыше, потом спросил у Хосрова:
-Ты нашел его?
-Да, хозяин! – индус говорил бесстрастно, без всяких интонаций. И смуглое лицо его было лишено всякой выразительности. Только глаза смотрели настороженно. – Он скоро придет.
-Достань бутылку виски! – приказал капитан. – И будь настороже.
-Понял, хозяин! – индус скупо кивнул и снова полез в ковровый мешок с продуктами.
Он достал темную бутылку и поставил ее на медный поднос. Потом, воровато оглянувшись, вытащил большой складной нож, провёл пальцем по лезвию и сунул нож под халат.
Капитан продолжал курить, чутко прислушиваясь к каждому шороху, доносящемуся снаружи. Но аул мирно засыпал. Только изредка лаяли псы – громадные волкодавы с обрубленными ушами и хвостом. Мирные, в сущности, животные, они преображались, как только получали задание сторожить что-нибудь. И горе тому, кто попробует стащить хозяйское добро. Собака величиной с теленка одним своим видом заставить отступить любого злоумышленника. А если уж бросится на человека – можно считать, что дни того сочтены.
У входа в кибитку послышался шорох – крадущийся, вороватый.
-Пришел! – не трогаясь с места проговорил Холлидей. – Приведи его…
Хосров выскочил наружу. Донесся быстрый шепот. Потом в кибитку вошли двое – Хосров и худой верзила.
-Садись, - по-турецки сказал англичанин.
Ночной гость осторожно опустился на ковер. Его глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели. Руки мелко тряслись. Он поминутно облизывал обветренные губы и тут же вытирал их рукавом халата.
-Тебя зовут - Мамед? – не то спрашивая, не то уточняя проговорил капитан.
-Мамед, - хмуро ответил гость.
-Раньше ты ходил с караванами в Кашгар?
-Ходил, - хмуро ответил Мамед.
-А теперь тебя не берут даже погонщиком…
Гость снова понурил голову. Но англичанин успел заметить, какой злобой загорелись его глаза. И тонко улыбнулся.
-И все из-за опиума, не так ли?
Гость не ответил.
-Хосров, бутылку и стаканы!
Слуга моментально исполнил приказание – расставил на скатерти бутылку виски и стаканы, банку с консервированными ананасами.
Холлидей наполнил оба стакана. Он знал, курильщики опиума редко употребляют спиртное, но при долгом воздержании истово глотают всякую дрянь, чтобы вызвать хоть кратковременное опьянение, удовлетворить потребность организма.
-Пей! Это настоящее шотландское виски… - и, взяв стакан, отхлебнул.
Мамед выпил все до капли, и потом долго кашлял, смахивая проступившие слезы.
-Это с непривычки! – сочувственно заметил Холлидей. – Привыкнешь… - И снова налил виски в стакан Мамеда. – Пей…
Дело пошло лучше.
Когда гость, отдуваясь, поставил стакан на скатерть, капитан неожиданно сказал:
-Ты ведь, кажется, решил жениться?
Мамед вскинул на него изумленный взгляд и густо покраснел. При смуглости лица это выглядело устрашающе.
-Но никто не желает отдавать тебе свою дочь! – безжалостно закончил англичанин. Европеец, он был далек от восточной витиеватости. По здешним правилам, такие слова были оскорблением. Но англичанин был практичным человеком, и шел точно к цели.
-Я дам тебе много денег! Очень много… Ты сможешь купить себе все – опиум, дом, жену… и не одну… Вот, кстати, у соседа – Ашира, кажется… Того, что пасет баранов… Очень красивая дочь шестнадцати лет… Ашир мечтает о богатстве. Ты дашь ему большой выкуп за дочь…
Мамед снова облизал губы и с вожделением смотрел на бутылку.
-Конечно, пей, - заторопился капитан. Проследив взглядом, как Мамед выхлебал новый стакан, капитан продолжил. – У тебя будет все, но нужно кое-что сделать…
Осоловевшие глаза впились в лицо англичанина.
-Ты знаешь, что скоро сюда придут русские. Они закроют все границы, запретят продажу опиума, отменят мусульманские законы и введут свои. Заставят всех креститься и ходить в русские церкви, а мечети закроют. Поэтому ты должен сделать так, чтобы люди отвернулись от русских! Пей…
Мамед перелил остатки виски в свой стакан и медленно выпил. Хосров, повинуясь взгляду хозяина, поставил на скатерть новую бутылку.
-С моим слугой вы похитите у Ниязберды-бая часть отары, и спрячете ее в горах. Подозрение падет на русских, об этом позаботится Хосров. Это помешает баю торговать с русскими, он прогонит их посланцев… А ты получишь деньги, женишься и сможешь даже уехать отсюда куда-нибудь подальше… Ты согласен?
Мамед пьяно покачивался из стороны в сторону, и можно было опасаться, что он уже не слышит капитана.
-Ты согласен? – повторил Холлидей встревожено.
-Согласен… - пробормотал Мамед. – Когда идти?
-Я дам тебе знать, - ответил англичанин, моментально успокаиваясь. – Хосров, проводи его…

Продолжение следует



Мне нравится:
2

Рубрика произведения: Проза ~ Антиутопия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 40
Опубликовано: 21.01.2020 в 11:35
© Copyright: Шохрат Романов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1