МАЙОР И ЕВА


Серые усталые глаза без блеска, смуглое загорелое лицо с острыми скулами, короткий ежик рано поседевших на висках волос под малиновым беретом, выгоревшая на солнце пятнистая форма, сидевшая на высокой худой фигуре мешковато. Это и был Климук, мое «высокое начальство» на целых полтора месяца. Для начала, он страшно не хотел брать меня в рейд. Недовольство и презрение было написано на его лице, сквозило в каждом жесте, когда я протянула бумаги. Он рывком схватил их, долго читал, буквально «ощупывая» каждую запятую. По его напряженному лицу я видела, что он ищет повод для отказа. Повода не было, а приказ есть приказ. Скрепя сердце, майор буркнул:
— Ладно. Завтра в семь выезжаем. Опоздаете — ждать не будем!
Он явно надеялся, что московская журналистка проспит. А я ухмыльнулась про себя, угадав его тайные желания: «Не дождешься! Не для того я полтора месяца за начальством, как хвост ходила, чтобы теперь элементарно проспать». Этот репортаж с настоящего рейда, с настоящими разведчиками, я вынашивала в себе около года. Ругалась с начальником, просила, требовала и даже умоляла, хотя мне и противно было стоять в «рабской позе». Раз десять получила отказ, но на одиннадцатыйначальство не выдержало и позвонило, кому следует. Вот так я оказалась включенной в группу разведки, хотя и с неясными мне пока полномочиями…
Ради этого рейда я впервыезахватила с собой два будильника, хотя часов принципиально не ношу. Слишком часто теряю и разбиваю. Перед тем, как лечь спать, предупредила на посту дежурного по офицерскому общежитию и свою соседку по номеру. Этого мне показалось маловато и я забрела к соседям. Договорилась и с ними.

Наутро майор застыл с открытым ртом возле БТРа, когда я вышла из-за угла и решительно направилась к нему. На его лице застыло настоящее отчаяние. Разведчики тоже особой радости не выразили. Мрачно смотрели на мой здоровенный рюкзак, я их понимала: таскайся теперь с этой журналисткой! Они, судя по лицам, считали меня «тепличным растеньицем» и готовились к капризам. Я с самым независимым видом забралась на броню. Как бывалый солдат опустила рюкзак в темное нутро машины, пристроив его возле стенки, выпрямилась и с улыбкой поздоровалась со всеми:
— Доброе утро! Надеюсь, не сильно вас задерживаю?
Это явно было уже чересчур с моей стороны. Майор аж побелел, сжал кулаки и отвернулся, что-то вполголоса пробурчав. Затем повернулся и мрачно ответил:
— Доброе!.. Может, оставите свою глупую затею? Не дело это для женщины с отрядом мужиков в рейд уходить. Что подумают ваши коллеги? К тому же поход тяжелый и длительный. Дождитесь чего-нибудь полегче. Через недельку второй отряд убывает в недельный поиск. Идите с ним. Впечатлений, уверен, вполне хватит! Я помогу вам туда попасть.
Я прекрасно поняла, что стоит за этой речью, но ничуть не смутилась. Улыбнулась самой ослепительной из своих улыбок. Крепко вцепилась правой рукой в скобу, словно боясь, что он меня стащит с брони после этих слов и ответила:
— А я с вами хочу!
Он не выдержал, «взорвался» словно граната и заорал:
— Хочу?! Вы эти штучки для Москвы приберегите! Да вы хоть понимаете: случись что с вами, с меня голову снимут?! Под суд пойду! Не нужны мне бабы в отряде, понимаете, не нужны! Я за ребят своих отвечаю, а теперь еще из-за вас головная боль! Думаете, что мне только цацканья с белоручками не хватает? Откажитесь добровольно, а иначе я вам такую житуху устрою, всю жизнь каяться будете!
Он орал, размахивая руками перед моим носом, а я наоборот с каждой секундой становилась все спокойнее. Разведчики возле БТРа замерли в удивлении. По их лицам я поняла, что они видят командира в таком состоянии впервые. Когда он замолчал, спрыгнула с БТРа, подошла вплотную к майору и тихо сказала:
— Зачем же кричать? Я этого рейда год ждала и не откажусь. Могли бы и сами догадаться. Доказывать вам я ничего не буду.
Майор прикрыл глаза, покрутил головой и несколько раз торопливо втянул воздухсквозь стиснутые зубы. Прошипел, словно рассерженная кобра:
— Дело ваше…
Я кивнула и снова вскарабкалась на броню. Устроилась как можно удобнее, ухватившись рукой за скобу. Другой рукой пониже натянула пятнистую фуражку. Теперь внешне я ничем не отличалась от солдат. Та же пятнистая форма, те же шнурованные ботинки. С БТРа наблюдала за майором. Тот подозвал к себе прапорщика и что-то сказал ему вполголоса, яростно посмотрев в мою сторону. Смуглый прапорщик ухмыльнулся и исчез за углом. Я моментально насторожилась, всей шкурой почуяв приближение неприятностей. Вернулся он с бронежилетом и стальной каской, которые тащил, склонившись на один бок. Протянул оба предмета мне и безоговорочным тоном приказал:
— Одевайте!
Я решила не перечить и молча протянула руку к бронику. Его тяжесть едва не сбросила меня на землю. Если бы не рука, засунутая в скобу, точно бы слетела и воткнулась лбом в бетон. Чертов майор всучил бронежилет с пятой степенью защиты — это значит килограммов около пятнадцати! Да и каска оказалась тяжеленной, килограммов в пять. К тому же сверху она была обтянута тряпкой. Сделав вид, что для меня все нипочем,кое-как встала на броне и принялась «одеваться». Плечи мгновенно «придавило», голова самостоятельно полезла в плечи и меня неудержимо потянуло сесть на землю.
Краем глаза заметила веселые ухмылки разведчиков и подумала: «Ну-ну, улыбайтесь! Я вам за все это отплачу в будущем. А пока стона не дождетесь». С бронежилетами я уже была «знакома» так что справилась с застежками быстро, к явному удивлению майора. Тот искоса наблюдал за мной, хотя и стоял боком. Усевшись на броне, словно наседка, стараясь держаться прямо, спросила:
— Товарищ майор, вы так и не представились. Меня зовут Ева, а вас?
Он раздраженно хмыкнул:
— Тогда я — Адам!
— Меня, действительно, Евой звать. Вот уж не ожидала Адама здесь встретить. Почти по Библии. А по отчеству, Адам…
Я замерла, ожидая услышать продолжение. Разведчики заухмылялись. Он заметил их улыбки и видимо сообразил, что однажды я могу назвать его «Адамом» при всех. Торопливо поправился:
—Вообще-то меня Олег Александрович зовут. Я думал, что вы шутите…
Я самым вежливым тоном сказала:
— Очень приятно.
Он отвернулся, показывая всем своим видом недовольство и то, что ему мое имя «до фени». Разведчики расселись по трем БТРам, заставив меня пересесть в середину. Мы выехали за ворота. Но ехали не долго, лишь до аэропорта. Оказалось, что до места назначения нас перебросят вертолетами. Я уже твердо считала себя входившей в группу майора Климука, поэтому и пишу «нас». Один из ребят забрался внутрь БТРа и самым первым выбросил из люка мой рюкзак. Я едва успела подхватить его над бетоном и сразу взвыла дурным голосом, забыв о вежливости:
— Ты что, идиот? У меня же там фотоаппараты с пленками!
Мгновенно подскочивший майор сухо сказал:
— В моем отряде идиоты не водятся!
Я обернулась и все еще злясь, ответила:
— Извините, господин майор, ошиблась в звании!
Разведчики вокруг фыркнули и начали отворачиваться, пряча улыбки. Это был один-ноль в мою пользу. Он оторопело поглядел мне в лицо и ушел к другому БТРу. Через пару минут вернулся и снова попытался уговорить остаться. По его лицу видела, чего ему стоят эти уговоры, но снова решительно отказалась возвращаться в общежитие. Если бы перед ним был мужчина, то уж наверняка услышал бы о себе много интересного. Я была женщиной. Не знаю как, но майор сдержался, хотя в его взгляде я прочла всю свою подноготную, вместе с родословной. Климук сбежал.
Забросив рюкзак на плечо, решительно направилась к вертолету, на который уже забирались ребята из группы. На ходу прикидывая: как же на него забраться без лестницы? Двое парней все же протянули мне руки, забрали рюкзак и втащили на борт. Впрочем, на этом «вежливость» закончилась. Я тут же, как куль, брякнулась под тяжестью жилета и каски на металлический пол, запнувшись за небольшой выступ. Они даже не попытались подхватить. Во время падения не застегнутая каска съехала на нос, прикрыв глаза. Ничего не видя, я долбанулась ею в пол, вызвав гомерический хохот разведчиков и едва не выбив краем собственные зубы. Представляю, какой у меня был вид при этом!
Зато меня, хоть и не сразу, но подняли и даже поправили каску. Мужики старались не смеяться, но слезы на глазах и дергающиеся лица не вызывали никаких сомнений в том, что я их изрядно повеселила. С самым любезным видом поблагодарила помощников и молча села на сиденье возле иллюминатора, пристроив рюкзак у ног. Во рту стоял привкус крови из-за разбитой внутри верхней губы. Зубы было больно, но я терпела.
Вредный майор уже через пять минут прогнал меня от окошечка в самый хвост вертолета. Молча подчинилась, хотя внутри все кипело от ярости. Села на крайнее сиденье и нахохлившись, исподлобья, смотрела на совершенно не обращавшего на меня внимания Климука. Почему-то больше всего задевало его нарочитое пренебрежение. Этот худощавый майор отдавал распоряжения по погрузке снаряжения, о чем-то спрашивал прапорщиков и сержантов. И вовсю делал вид, что меня в его группе нет. Мне было обидно за такое отношение. Один из парней, круглолицый, с мелкими темными веснушками, рассыпанными по всему лицу и пухлыми детскими губами, на пару секунд присел рядом. Голубые глаза внимательно взглянули на мое надутое лицо. Покосившись на открытый люк, солдат тихо сказал:
— Да вы не обижайтесь! Клим скоро успокоится. А от окна он вас убрал правильно. В том районе, куда летим, часто обстреливают с земли. Ребята иллюминаторы открывают и в ответ стреляют. Не обижайтесь. Он вообще-то мужик справедливый…
Мне стало немного легче. Хоть кто-то поддержал в трудный час! Парень отошел, чтобы оттащить в сторону заброшенный на платформу тюк. Начиналась погрузка. Я отставила свой рюкзак, положила на него каску и шагнула к люку. Ухватила один из ящиков за углы и таском потащила в хвост вертушки. Чья-то рука мелькнула перед носом. Остановилась и подняла голову: дорогу преграждал майор:
— Сидите спокойно. Мужики погрузят и сами. Вы все же женщина…
Я огрызнулась, сразу вспомнив обиду:
— Не слабее вас!
Он неопределенно покачал головой и отошел, предоставив мне свободу действий. К концу погрузки тенниска и куртка под бронежилетом взмокли, от косметики на лице не осталось и следа, тщательно промытые утром волосы под фуражкой превратились в сосульки. Сердце в груди тарахтело, а не стучало, но я не сдавалась и с утроенной энергией схватилась за последний тюк.
Когда погрузка закончилась, уселась на сиденье и решилась взглянуть на себя в маленькое зеркальце. Осторожно вытянула его из кармана брюк. Украдкой, чтоб никто из ребят не видел, взглянула на свое отражение. Это был шок! Ярко-бардовая потная физиономия с прилипшими ко лбу волосами и какими-то серыми грязными пятнами на щеках и подбородке, совсем не напоминала то милое личико, которое смотрело на меня из зеркала утром. Верхняя губа от удара каски распухла и на ней ясно прослеживался синеватый тонкий след.
Я молча засунула зеркало в карман, решив смотреться в него пореже и откинулась спиной на стенку вертолета. Из-под полуопущенных век поглядывала на запрыгивающих на платформу ребят. По их взглядам поняла, что отношение ко мне несколько изменилось. Рядом сел тот же веснушчатый парень. Обстоятельно устроил рюкзак в ногах, чтоб не падал и не качался, затем повернулся и представился:
— Меня Иваном зовут. Иван Богота. Вы под моим присмотром будете, майор распорядился. Если что потребуется, скажете. Зачем вы в бронике ящики грузили? На время погрузки, если опасности нет, снять можно.
Я мысленно выругала себя за глупость и улыбнулась парню, как ни в чем не бывало:
— Я — Ева. Боялась, что ваш Клим снова ругаться начнет.
— Да не!.. Он нормальный, просто с вами в отряде хлопот на него взвалилось больше. Сами поймите. Женщины-журналисты в рейд с нами еще ни разу не ходили. Да еще и на такой длительный срок…
Я покосилась на присевшего на ящик у открытого люка майора и решила, что впредь дуться на него не буду. Люк захлопнулся. Вертолет слегка вздрогнул. Через головы застывших у иллюминаторов ребят было видно, как начали вращение огромные лопасти — все быстрее и быстрее. Гудение стало нестерпимым. Вертолет немного пробежал по бетонке, развернулся и взлетел. Чуть наклонясь носом вперед, он понес нас в сторону Терского хребта. Перемахнул через него и двинулся дальше.
Летели мы минут двадцать пять. Оба вертолета зависли у границы леса, который поднимался почти до вершины горы. Разведчики начали выпрыгивать из зависшей в метре над землей вертушки. Несколько человек бросились к ельнику для разведки, остальные выстроились в цепочку и принялись быстро и слаженно разгружать вертушки. Я тоже приняла участие: подтаскивала к открытому люку ящики и тюки. Когда внутри ничего не осталось, стоявший у люка парень протянул ко мне руки:
— Идите сюда, я вас сниму.
Я шагнула к нему и упала прямо на протянутые ладони. Он поставил меня на землю, схватил за руку и потащил за собой. В бронежилете и с каской в руке бежать было тяжело. Едва успели отбежать метров на двадцать, как вертолеты взмыли и понеслись назад, в Грозный.
Пока разведчики разворачивали лагерь, я вызвалась сготовить обед. В свое время, учась в институте, мне часто приходилось бывать в дальних походах и стряпня на костре была знакома не по наслышке. Климук хмыкнул в ответ на мою просьбу и разрешил. В помощники оставил Ивана Боготу.
Пока я распаковывала продукты, парень натаскал сухих сучьев и вырыл продолговатую траншею. Разжег в ней костер и повесил над ним на рогульках довольно большие, примерно ведра на полтора, котлы. Сразу три. Я по очереди помешивала в них кипящий суп и гречневую кашу с тушенкой. На минутку распрямила затекшую спину, подставив лицо легкому ветерку и заметила что-то блестящее на елке. Это «что-то» слегка покачивалось от ветра. Присмотрелась, но ничего не поняла. Спросила Ивана, как раз подошедшего, чтобы подкинуть дров:
— Ваня, а что это на елке блестит метрах в двухстах? Никак не разберу!
Он резко обернулся:
— Где?
Я хотела показать рукой, но он сцапал меня за ладонь. Проследил за моим взглядоми молча поволок за собой к командиру. Я, запинаясь, бежала за ним с поварешкой в руке. Богота подошел к майору:
— Товарищ майор, корреспондент на елке что-то заметила. Направление на восток, расстояние, как она говорит, метров двести.
Климук недовольно посмотрел на меня, вздохнул и украдкой взглянул в ту сторону. Видимо и он заметил предмет, так как быстро сказал вполголоса:
— Аксененко, Давлетьяров, проверьте елку на востоке. Будьте осторожны.
Два высоких стройных парня мгновенно исчезли. Минуты через две они вернулись, протянули командиру блестящую фольгу и доложили:
— Фольга после импортного концентрата «Мясо сублимированное». Свежая, даже запах еще не выветрился. Вероятно, ветром от винтов занесло. Еле сняли. Кто-то до нас здесь был. А у журналиста глазки работают!
Майор хмыкнул и буркнул, не обращая внимания на то, что я стою рядом:
— Ага, как у сороки! Проверьте округу на полкилометра. Может, следы найдете.
Я обиделась на «сороку» и отходя в сторону, тоже не удержалась от колкости:
— Я хоть сорока, а сам-то — филин! Бумажку днем не увидел, тоже мне разведчик!
Богота потом сказал, что Климук обернулся при этих словах и поглядел мне в спину таким взглядом, словно собирался убить. Он явно был «сыт мной» по горло. Не улети вертолеты он бы, думаю, точно в тот момент зашвырнул меня внутрь и отправил в Грозный. Но, как говорится, поезд ушел! Разведка вернулась минут через двадцать, но о чем они говорили с майором, я не слышала. Видела лишь, как уже с десяток разведчиков бросилось влево. Вернулись они мрачные и только отрицательно покачали головой в ответ на вопросительный взгляд Климука.
Сготовленный мной обед понравился всем, кроме майора. Он ел с таким видом, словно ему положили в котелок старую калошу вместе с вонючими пропотевшими носками. До конца дня он демонстративно не обращал на меня никакого внимания. Остальные, было похоже, уже смирились с моим присутствием. Большинство разведчиков искренне поблагодарили за обед и осведомились:
— А ужин тоже вы готовить будете?
Я кивнула, вставая с бронежилета, на котором сидела вместо стула:
— Если хотите, я буду готовить в те дни, когда свободна. Но есть одно условие…
Они мгновенно насторожились и чуть приблизились. Прапорщик со смешной фамилией Бобр, действительно очень похожий круглыми глазками и пухлым лицом на это животное, осторожно спросил:
— И что это за условие?..
— Сейчас лето. Вокруг полно съедобных трав и начали поспевать ягоды. Даже тут, неподалеку, я заметила землянику. Их можно использовать, как десерт, приправы или чай. Как я понимаю, из лагеря в одиночку вы меня не выпустите, тогда приносите мне травы, возвращаясь с походов. Или я буду собирать ягоды и травы с кем-то из вас, по очереди.
Все дружно и с облегчением вздохнули:
— Согласны, только покажите, какие травы вам нужны.
Я улыбнулась:
— И еще одно — зовите меня на «ты» и по имени. Я — Ева Вяльцева. Травы я покажу, но опять-таки надо с кем-то из вас по лугам пройтись.
Майор стоял неподалеку, демонстративно повернувшись спиной. Он делал вид, что увлечен картой и не прислушивается, но я видела, как замерла его голова. Второй прапорщик, Федор Красавин, спросил командира:
— Товарищ майор, тут корреспондент дело предлагает. Может, стоит в рацион немного разнообразия внести? Витамины какие-никакие…
Климук медленно повернулся с таким видом, словно ничего не слышал:
— О чем речь?
— Да вокруг оказывается полно трав-приправ и для чая годных. Может, разрешим корреспонденту готовить на нас, когда она свободна? Обед у нее прекрасно получился и даже не подгорел. Опыт чувствуется!
Майор так и не взглянул на меня, зато лениво сказал:
— А не боитесь, что она нас всех потравит?
Я задохнулась от обиды. Мгновенно вскочила на ноги. Сжав кулаки, вплотную подошла к нему. Подняв кверху лицо, проверещала срывающимся голосом:
— Да как вы смеете так говорить!.. Да я флору Кавказа изучала не один год и бывала здесь раньше не однажды!
На его лице ничего не изменилось. Он насмешливо посмотрел на меня сверху вниз. Снова отвернулся и направился к палатке, на ходу дав «добро»:
— Ладно, пусть готовит. Все равно от нее пользы больше никакой…
Я чуть не разревелась от такого демонстративного пренебрежения. Смотрела ему вслед, готовая кинуться на его прямую спину и дубасить ее кулаками. Если бы не Иван, который тронул за плечо, точно бы зарыдала. Богота сказал:
— Да не обращайте вы на него внимания! Ну, сколько вам говорить? Позлится и отойдет. Только не самовольничайте сильно. Лучше его не раздражать.
Я набрала полные легкие воздуха, медленно выдохнула и уже спокойно ответила:
— Этот солдафон у меня попляшет!
Солдат расхохотался:
— Вы Клима не знаете! Ему на все, кроме нас и службы, плевать! Вы его бесите уже тем, что вы женщина. Так что, вероятнее всего, плясать под его дудку придется вам…
Я упрямо буркнула:
— А это мы еще посмотрим!
Уже к вечеру я нашла способ отплатить майору. Хотя и не самым оригинальным способом. Да и получилось это скорее спонтанно. Для меня под вечер поставили отдельную маленькую палатку, причем в стороне от остальных и это послужило поводом для новой ссоры. Едва представив себе, что останусь одна, да еще и рядом с лесом, мне стало дурно. Я ворвалась в палатку к майору с воплем:
— И вы считаете, что можно поставить палатку у черта на куличках, где меня могут украсть?!
Он мрачно взглянул мне в лицо и четко произнес:
— Мне жаль того чеченца, что наткнется на вас.
Я с минуту стояла открыв рот и вытаращив глаза, переваривая услышанное, а он продолжил изучение карты, словно меня и не было. Я смотрела на стриженый затылок и чувствовала, как внутри растет бешенство. Решение пришло. Выскочив из командирской палатки, бегом пронеслась по лагерю под взглядами мужчин. Вытащила из своей палатки спальный мешок и рюкзак и со всех ног кинулась назад. Отшвырнув полог, ворвалась внутрь. Разведчики смотрели на эти перемещения с удивлением. Аккуратно положила спальник у стены, на него поставила рюкзак и заявила, глядя на застывшее лицо Климука:
— Я буду спать здесь!
Его глаза загорелись бешенством, когда он проорал:
— Нет!!!
Я подскочила к столу, оперлась на него руками. Глядя в его горящие глаза, промяукала в ответ, вытянув шею. Сама до сих пор не пойму, как у меня так получилось. Это был самый натуральный кошачий вопль:
—А почемяу-у-у?
Он рявкнул:
— Потому что здесь сплю я!
— Палатка большая и места хватит. Вы что, решили, что я вас изнасилую?..
Я разозлилась уже не на шутку и меня «прорвало». Слова летели с губ с такой скоростью, что я даже не успевала думать о их смысле. Мои вопли были слышны всем. Я упрекала его в бесчеловечном отношении к женщине, обзывала «тупым солдафоном» и так далее и тому подобное. Он понял, что весь лагерь слышит истеричные женские вопли и попытался утихомирить меня словами, вполголоса сказав:
—Да вы потише!
Но меня уже трудно было остановить:
— Что тише, что тише! С самого утра на мне отыгрываетесь, а теперь тише. Боитесь, так и скажите!
Он схватил карту и выскочил из палатки со словами:
— Да спите, где хотите!
Победа была за мной. Я расстелила спальник и отправилась раздавать ужин. Разведчики протягивали котелки, с трудом сдерживая улыбки. Они потом рассказывали, что мое яростное мяуканье их здорово озадачило вначале. Я видела вокруг веселые глаза. Климук на ужин не пришел. И вообще, его нигде не было видно. Спросила Боготу:
— Вань, а начальник где?
Он ухмыльнулся:
— От тебя скрывается во второй палатке. Сказал, что есть не хочет.
Я сходила за котелком майора, плюхнула в него душистый от лука кулеш, положила на край ломоть хлеба и пучок дикого чеснока. Протянула солдату:
— Унеси майору, а то еще ноги протянет из-за меня. А я греха на душу не возьму.
Парень без возражений направился к палатке. Вернулся уже без котелка. И то понятно — ссоры ссорами, но есть надо.
Улеглась спать около девяти вечера. Майора все еще не было. Чуть слышные шаги разбудили меня. В темноте приоткрыла глаза и поняла, что это Климук. Он прокрался мимо. Потом раздался шорох расправляемого спальника, чуть слышный стук сброшенных ботинок. Тяжелый вздох и снова шуршание. Поняла, что он улегся и снова заснула.
Проснулась от стона. Села в мешке и прислушалась. Протяжно стонал майор. Я выбралась из спальника и подкралась к офицеру. Он лежал вытянувшись на спине и надрывно стонал. Голова перекатывалась из стороны в сторону, словно от невыносимой боли. Что-то укололо в сердце. Осторожно взяла его руку в свою и чуть погладила длинные пальцы. Он не проснулся, но стонать перестал. Вроде бы успокоился. Прерывистое дыхание выровнялось. Посидев рядом минут пять, положила жесткую ладонь на край постели и ушла спать. Но уснуть долго не могла.
А утром наши стычки продолжились. И снова, по моему мнению, виноват был майор. После завтрака он собрался вести группу в какой-то аул неподалеку для проверки паспортного режима. Когда я попросилась с ними, он безапелляционным тоном заявил:
— Делать нечего, да и подстрелить могут.
За меня, совершенно неожиданно, вступился прапорщик Красавин. Он был не высок ростом, худощав, с загорелой до черноты кожей и карими, очень теплыми, глазами. Только у него и майора были «краповые» береты. Именно он притащил тяжеленный бронежилет, но в эту минуту заступился за меня:
— Прошу прощения, товарищ майор. Я думаю, что стоит взять корреспондента с собой. Надо же ей будет о чем-то писать потом. По нашим сведениям здесь тихо.
Климук вздохнул:
— Ладно, только маску ей дайте. Не хватало еще, чтоб местное население о женщине среди нас узнало. Решат, что снайпер, шлепнут ненароком. Прапорщик, вы вместе с Боготой несете за нее ответственность с этой минуты.
Я благодарно улыбнулась Красавину и бросилась к палатке. Его тонкое, интеллигентное лицо, чуть осветилось улыбкой и рваный розовый шрам на виске зашевелился, словно змея. Принялась натягивать на себя бронежилет и маску. На этот раз каску мне разрешили не надевать. Красавин сказал об этом через брезентовую стенку. Зато на маске красовалась сверху фуражка, скрывая пучок волос на затылке. Эта фуражка вызывала улыбки у мужиков. Они соревновались в остроумии, пытаясь заставить меня встрять в спор. Самая остроумная шутка звучала так:
— Как разведчик в черной маске, уши стянуты фуражкой, под броней прогибается, Евой называется!
Но я прекрасно понимала, что крыть на все их выпады на этот раз не чем и помалкивала. Для антуража напялили жилет с набитыми травой кармашками, повесили на шею автомат с пустым магазином, а на пояс пустые ножны. В общем, пугало получилось высший сорт!
В эту калитку нас вошло четверо. Суетившаяся хозяйка пыталась улыбаться, но у нее это плохо получалось. Она явно тянула время, стараясь подольше не пустить нас в дом.Красавин что-то почуял. Не заходя внутрь, отправил к майору Ивана Боготу, вполголоса сказав солдату:
— Приведи ребят. Здесь что-то не чисто.
Я шагала следом за прапорщиком, воинственно положив руки на автомат и стараясь делать это по-мужски уверенно. Сзади шел Коля Аксененко. Федор едва успел шагнуть через порог комнаты, как на него кинулось двое заросших густыми бородамимужиков. Аксененко бросил меня на пол, перескочил через мое тело и прыгнул вперед. Чеченцы почему-то не стреляли.
Я валялась на полу и смотрела вверх, где сцепились четверо дерущихся мужиков. Единственная мысль носилась в голове по кругу: «Меня сейчас затопчут». С ужасом смотрела на подковки на мелькавших перед носом каблуках и не знала, куда отползти. Красавин и его противник грохнулись на пол и покатились, сшибая стулья, ко мне. В руках чеха тускло блеснул нож. Не особо задумываясь об этике, я кое-как развернулась в громоздком жилете. Словно черепашка подползла к дерущимся на коленках. Уловила момент и вцепилась бандиту в шею зубами. Вой укушенного мужика перекрыл шум драки. Он отшвырнул Красавина от себя и пытался добраться до меня, но я-то висела на его спине! К тому же мой вес с бронежилетом теперь составлял килограммов около семидесяти. Попробуй, поднимись с такой болванкой! Чеченец катался по полу, надеясь сбросить меня, но не тут то было! Несколько раз его нож тыкался в мой жилет, но я даже и не думала в тот момент, что это опасно.
Сжимала челюсти на шее и руки на куртке все сильнее. Закрыла глаза, чтобы не видеть крутящейся, как в калейдоскопе, комнаты. Прапорщик ничего не мог понять. Стоял и глупо глядел на воющего от боли чеченца. Он явно пока не видел меня. Краем глаза заметил второго, на мгновение отскочившего от Аксененко бандита и машинально ударил его тяжелой рукояткой ножа по затылку. Тот свалился, как подкошенный. Красавин снова посмотрел на орущего катающегося бандита и только тут заметил при очередном перекате мое тело, вцепившееся в куртку чеченца. Коротким ударом ноги он прекратил движение чеха, отправив его в отключку. Присел и резким движением забрал у бандита нож. Попросил:
— Отпусти его.
Я с трудом разжала сведенные судорогой челюсти. Прапорщик стащил с меня неподвижное тело и помог сесть на полу. Я долго отплевывалась от чужой крови, которой был полон рот. Мои зубы глубоко прокусили волосатую шею. Подоспевшие на помощь разведчики забрали все еще не пришедших в себя бандитов и плачущую хозяйку. Прапорщик поднял меня с пола и поставил на ноги. Хлопнул по плечу и ушел, ни слова не сказав. Солдаты вышли на улицу. Только тут я заметила прорезанную в нескольких местах ткань бронежилета, но почему-то не испугалась и даже не придала особого значения порезам. Вышла на улицу из пустого дома. Во дворе столпился почти весь отряд.
Радист связался с ближайшей базой и сообщил об инциденте. За арестованными обещали прислать вертолет. Я сидела в тени дома и все еще плевалась. В голове кружилось и слегка подташнивало. Красавин о чем-то говорил с майором, отойдя в сторону и время от времени поглядывал на меня. Климук ни разу не обернулся. Богота присел рядом, заглянул в лицо и ухмыльнулся:
— Ева, расскажи, как ты чеченца чуть не съела. Санинструктор Серега вынужден был бинтовать ему шею — кровища до сих пор сочится. Чеченец уже раз пять просил показать ему того, кто так сильно кусается.
Я сплюнула еще разок и мрачно поглядела на солдата:
— Тебе все хихоньки, а он с ножом был.
Иван рассмеялся:
— Понял, твоя альтернатива ножу — зубы! Понимаю, они у тебя, как у акулы!
Я не приняла шутки:
— А много поймали вообще?
— Двенадцать человек и два тайника с оружием нашли. Не много, конечно: с десяток автоматов, гранаты и патронов полкоробки.
— А почему эти не стреляли?
— Думаю, не хотели привлекать внимания. Хозяйка не успела их предупредить, что я ушел за подмогой. Наверное, собирались вас ножами прикончить и тихонько уйти через подвал.
Вдали послышался шум винтов. Я с тревогой посмотрела в сторону майора и встала. Разведчик спросил:
— Ты куда?
— По своим делам.
— В туалет, что ли?
— А если и так?
Он хмыкнул и за мной не пошел. Едва повернув за угол, с трудом забралась в дом через открытое настежь окно и забилась под кровать в самый угол. Слышала, как меня искали и звали по имени, но не отозвалась. Голоса звучали тревожно, но о чем говорили разведчики, я не поняла и продолжала тихонько вдыхать пыль. Вертолеты вскоре улетели. Едва шум винтов стих, выбралась из дома и вышла на крыльцо.
Мое появление было сродни грому среди ясного неба. Сначала наступило молчание, а затем… Я думала, что майор убьет меня на месте! Что он орал, так и не поняла. Это была сплошная скороговорка в течение пяти минут. Но суть сводилась к тому, что я безответственное и безмозглое существо, рискующее жизнями других и мое место в Москве на тусовках таких же идиотов, как сама. Наконец он выдохся и спросил уже нормальным тоном:
— Где вы были?
Я не сочла нужным скрывать:
— Под кроватью.
— И что вы там делали?
— Пряталась, чтобы вы не отправили меня с вертолетом назад.
Такого хохота, наверное, никогда больше не удастся услышать. Разведчики плакали от смеха. Лишь майор сурово смотрел на меня, но и в его глазах что-то изменилось. Левая бровь Климука слегка подергивалась. Несчастный Богота, вместе с Красавиным, из-за моих «пряток» получили от майора по взысканию, как не справившиеся с приказом —«не отходить от журналистки ни на шаг». Но они, как ни странно, ничуть не обиделись. На обратном пути мы шли рядом и болтали. Упрямый майор шагал сзади. Я чуяла, он сверлил взглядом мою, прикрытую бронежилетом, спину.
Прошло две недели. Почти каждую ночь я сидела рядом с майором, держа его руку и в темноте слыша торопливое дыхание. Он пока ни о чем не догадывался. Хотя по утрам как-то странно смотрел на свою правую руку и мне несколько раз показалось, что он ее обнюхивал. А однажды я застала его с моим мылом «Палмолив» в руке. Он сделал вид, что не нашел своего и холодно попросил разрешения воспользоваться моим. Кажется, он начал что-то подозревать. Я перестала мыть по вечерам руки своим мылом. Брала простое мыло Ивана и смывала грязь. Майор вроде успокоился и уже не дергался по утрам.
Днем мы по-прежнему не могли примириться друг с другом. Любая моя просьба воспринималась им в штыки и если бы не заступничество прапорщиков и сержантов, думаю, мне пришлось бы плохо. Я безотказно пришивала подворотнички, штопала распоротые о кусты брюки и куртки, готовила и даже однажды напекла на ужин блинов. Мое умение вызывало искреннее удивление разведчиков. Все они почему-то думали, что журналисты ничего больше не умеют, кроме написания статеек. Они все чаще обращались спросьбами помочь.
Олег по-прежнему игнорировал меня, пришивал и штопал все сам. Хотя я часто ловила его взгляд, когда склонившись над очередной курткой у костра, зашивала дырки или пришивала пуговицу. Едва он замечал, что я смотрю, тут же отводил глаза в сторону и делал вид, что занят своими делами. Он ни разу не поблагодарил за приготовленную пищу, а когда я подходила с просьбами взять в разведку, неизменно отвечал:
— Расспросите ребят и все узнаете.
Я злилась, но упрашивать его не хотела. Каждый день ребята уходили в поиск. Меня терзала лютая зависть. Они казались мне счастливчиками — видели и знали столько интересного, а я сидела в лагере из-за тупоголового солдафона, который не желал признавать того, что я журналист.
Через неделю я снова «отличилась». Если бы не майор, все могло бы кончиться очень плохо и не только для меня…
Разведчики проверяли близлежащие окрестности каждый день и разрешили мне самостоятельно ходить за валежником для костра — все равно вокруг были расставлены наши посты. В тот день зашла чуть подальше, чем обычно. Поблизости уже весь валежник выбрали. Огромная куча сухих сучьев в глубокой яме обрадовала меня. Набрала уже порядочно, когда под сучками, на стенке ямы обнаружила вырытую нишу, а в ней плоские и довольно тонкие черные круги. Они мне показались похожими на метательные диски и очень подходящими подставками для котелков. Бросив валежник, я вытащила на свет божий несколько штук. Попыталась поднять пять этих кругляшек. Они оказались тяжелыми. Кое-как, вместе с валежником, я дотащила до лагеря три штуки. Разместила возле костра. Помешала кипевшую в маленьком котелке подливку и сняла ее с огня. В это время из палатки вышел майор.
Он мимолетом взглянул в мою сторону и вдруг бросился ко мне. Отбросил в сторону от облюбованной подставки, куда я уже собиралась водрузить горячий котелок. Подливка улетела в неизвестном направлении, а я оказалась на земле. Прижав мою голову к земле рукой, Климук навалился сверху всем телом, почти полностью прикрыв и заорал над ухом:
— Мужики, журналистка в лагерь три противопехотные мины притащила!
Мгновенно из палаток повыскакивали все, кто был в тот день в расположении отряда. Трое саперов быстро оттащили мины от костра и склонились над ними. А майор, отпустив меня, встал. Протянув руку, помог подняться и строго спросил:
—Где вы их раздобыли?
Я отряхивалась от налипшего мусора и с горечью смотрела на опрокинутую подливку. На ее приготовление ушло больше часа. Хмуро ответила:
— Под валежником. Там еще штук двадцать. Я хотела их как подставки под котелки использовать…
Климук обреченно посмотрел на меня и скрылся в палатке. В его взгляде четко пронеслось: «Непроходимая тупица. Сколько говорил, что посторонние предметы не трогать, а она чуть всех не угробила». Саперы быстро вывинтили детонаторы и посмеиваясь, попросили:
— Проводи нас к этому валежнику с подставками.
Я шагала впереди, как проводник. Они внимательно осмотрели все вокруг ямы и закрыли валежником проделанный мною лаз, как было раньше. Вернулись в лагерь, пригласив меня в командирскую палатку. Вместе с хмурым майором саперы прочитали огромную лекцию о минах. Мало того, они приволокли «наглядные» пособия, состоящие из разряженных мин. А в конце нравоучительной беседы заставили меня повторить вслед за ними, как послушного ученика:
— Посторонние предметы в руки не брать, а рассказать о них саперам или командиру.
Как я потом услышала от разведчиков: возле найденного склада оставили засаду и через день сцапали двоих чеченцев.

Однажды Климук все же решил взять меня в краткосрочный рейд. Прошел уже месяц, как я появилась в группе. Обращалась я со всеми ровно, никого не выделяя особо, лишь с майором мы постоянно находились в состоянии «холодной войны». С чего он вдруг изменил решение — никогда не брать меня в разведывательные рейды — никто не узнает. Возможно, ребята помогли, встав на мою сторону, только майор сдался. На очередную просьбу он неожиданно ответил:
— Ладно. Завтра выходим…
Этот маленький отряд Климук возглавил сам. Противный бронежилет снова оттягивал мои плечи. К этим пятнадцати килограммам добавился рюкзак. В общей сложности пришлось тащить килограммов около тридцати. Разведчики предлагали помочь, но я отказалась. Не хотелось быть им в тягость, так как прекрасно знала, что у каждого из них за плечами килограммов по пятьдесят. Мы поднимались все выше и выше. Вокруг громоздились камни, редкие кустарники и отдельные группы елей. Шли уже два часа. Наконец майор скомандовал:
— Привал пятнадцать минут.
Все попадали, где стояли. Несколько человек, сбросив рюкзаки, мгновенно растворились между деревьев, чтобы проверить местность на наличие боевиков и разведать дальнейший путь. В поиске нам предстояло пробыть три дня, а потом за сутки вернуться назад. Немного отдохнув, двинулись дальше.
Стоянку на ночлег соорудили на небольшой площадке рядом с вершиной горы. На ней расположился наш дозор. Подобраться снизу тоже было невозможно, тропа только одна и она великолепно просматривалась. Там стоял второй пост. С одного бока громоздился крутой склон, а с другой обрыв, густо поросшие шиповником. На склоне, вцепившись в камни корнями, стояли три могучих дуба. Под ними мы устроили спальные места. Внизу бурлил не широкий поток какой-то горной речушки. Сбросив в воду на веревках гроздь из фляжек, парни набрали воды и развели костер.
Несмотря на страшную усталость, я приготовила ужин, сдобрив концентрат диким чесноком и чабрецом, нарванными мною по дороге. Майор наблюдал за мной искоса, хотя и делал вид, что ему дела нет, но время от времени я ловила его любопытныйвзгляд. Он тут же хмурился и отворачивался. Подошла и попросила его поставить в караул наравне с ребятами, на что Олег, на удивление спокойно, ответил:
— Вы же стрелять не умеете.
— Кто вам сказал? Богота научил меня разбирать и собирать автомат, заряжать рожки, снимать с предохранителя, передергивать затворную рамку. Конечно, промажу наверняка, но стрелять могу.
Он впервые усмехнулся без злости:
— Вот то-то и оно. Вернемся в лагерь, ребята научат вас стрелять. Я распоряжусь.
Мне «шлея попала под хвост» или этого требовало наше постоянное противостояние, не знаю, только я выпалила:
— С чего это вы сегодня такой добрый?
Он снова усмехнулся:
— Да вот думаю, как сказать, что вам сегодня в общей постели спать придется. Вы же у нас существо непредсказуемое…
Я превратилась в соляной столб с хлопающими глазами, а он «утешил»:
— Да вы не пугайтесь. Ничего с вами не случится. Ляжете между мной и Бобром. Мы мужчины сдержанные.
Я густо покраснела, кивнула и сбежала к костру, впервые не вступив с офицером в перебранку. Климук внимательно смотрел мне вслед. Как могла, оттягивала отход ко сну, едва не свалилась в потухшие угли, сидя рядом с кострищем. Уже в темноте ко мне подошел Стас Бобр, тронул за плечо и тихо сказал:
— Иди, ложись. Хватит мучиться. Понимаю твое смущение, но делать отдельную лежанку здесь негде, да и время терять не хочется. Ложись.
Я подчинилась и побрела к лежанке. Климук лежал с краю и еще не спал. Тихо спросила:
— А я не могу с краю лечь?
— Нет. Мне вставать ночью приходится. Посты проверять.
Вздохнула и осторожно втиснулась между ним и прапорщиком. Вытянулась на спине, чувствуя, как гудит все тело. Необычность обстановки не давала уснуть. Прошло около часа. Вокруг слышалось сонное сопение. Мужчины спокойно спали. Майор снова застонал. Я сразу повернулась к нему лицом. Нашла его руку под плащ-палаткой, привычно погладила пальцы и автоматически прошептала:
— Спи. Все хорошо.
Он проснулся от моего шепота. Я почувствовала это по дрогнувшим пальцам и испугалась. Замерла. Но ничего не произошло. Руки он не отнял, только слегка шевельнул пальцами в моей руке еще раз. В темноте увидела его открытые глаза, направленные мне в лицо и повторила:
— Все хорошо. Спи.
Я вскоре заснула. Проснулась от движения рядом. Открыла глаза и уперлась в глаза майора: он встал и пытался укрыть меня своей плащ-палаткой. Заметив, что не сплю, счел нужным пояснить:
— Посты проверю и приду.
Над горами все еще стояла ночь. Разведчики спали. Майор пришел через десять минут. Думая, что я заснула, осторожно улегся с краю, не решаясь стянуть с меня часть плащ-палатки. Я подняла руку и молча накинула край палатки на его плечи. Он вздрогнул, когда моя ладонь случайно задела по небритой щеке. Прикрыла глаза и нашла его ладонь. Он ее не убрал.
Проснулась от солнышка. Оно светило прямо в правый глаз. Я открыла его и вздрогнула: мое лицо упиралась в грудь Климука, а левая рука офицера преспокойно лежала на моих плечах. Он спал спокойно и тихо, чуть улыбаясь во сне. Такой нежности на его всегда суровом лице мне еще не доводилось видеть.
В голове мелькнуло: «Только этого и не хватало! Мужики увидят — на смех поднимут». Но будить майора не хотелось и я сделала вид, что сплю. Решив про себя — будь что будет. В конце концов, трудно контролировать себя во сне. Незаметно заснула.
На этот раз проснулась от чуть слышных голосов. Открыла глаза и едва не подскочила: над нами склонился весь отряд. Спали только мы с майором. К моему носу придвинулись губы прапорщика Бобра. Чуть слышный шепот долетел до моих ушей:
— Полежи с ним еще немного. Пусть поспит. Я потом расскажу.
Как ни странно, никто не смеялся надо мной. Не было даже тени улыбки. Они смотрели на командира с какой-то внутренней застывшей болью. И одновременно, мне показалось или это действительно было так, они словно бы облегченно вздохнули. Мужики буквально на цыпочках отошли от нас и принялись за приготовление завтрака. Я ничего не могла понять и продолжала лежать рядом с майором, чувствуя его теплое дыхание на своей макушке. Прошло около получаса, когда Климук проснулся. Мгновенно прикрыла глаза и притворилась спящей, чтобы не смущать ни его, ни себя. Он поверил и осторожно встал. Подошел к мужикам. Я слышала, как он тихо и чуть смущенно сказал:
— Спит журналистка, да и я с ней проспал. Пригрелся, наверное. Почему не разбудили?
Ответил прапорщик Бобр:
— А чего будить? Время раннее. Я посты сменил. Вы хорошо спали, Олег Александрович. Пожалел будить.
Майор ничего не ответил. Я тоже вскоре сделала вид, что проснулась. Села на постели из веток и потянулась всем телом:
— Доброе утро!
Разведчики дружно ответили:
— Доброе! Мы завтрак уже сварганили. Вставай, сейчас есть будем.
— Вот спасибо! И что бы я без вас делала?
И они и я понимали, что это игра — игра перед майором. Он быстро взглянул на меня и тут же отвернулся по обыкновению. Развернулся, направляясь по тропинке вниз. Зная, что там есть естественный, хоть и крутой спуск к речушке, я вскоре направилась следом. Прошла метров сто, когда увидела раздавленный ботинком клочок травы и «приглаженный» шиповник на краю обрыва. Сердце обмерло.
На коленках подползла к краю: майор висел, ухватившись одной рукой за куст шиповника. За обшлаг куртки из распоротой колючками руки стекала кровь. Бежать за помощью было поздно — он соскальзывал, а кричать нельзя. Внизу, метрах в восьми торчали острые обломки камней. Я быстро огляделась. Уцепившись рукой за пару стволиков потолще и чувствуя, как впиваются в ладонь острые шипы, наклонилась вниз. Потянулась чуть сильнее всем телом и схватила офицера за кисть:
— Держись!
Его пальцы обхватили мою руку за запястье, отпустив хлипкие ветки. Под тяжестью вторая моя рука заскользила по колючему стволу, собирая шипы. Боль была страшной, но руки Климука я не выпустила, как не выпустила и кустарник. Наоборот потянула тело офицера вверх и прерывающимся шепотом попросила, глядя на него расширенными от ужаса глазами:
— Дотянись до меня второй рукой, пожалуйста! Иначе не удержаться.
Он твердо глядя мне в глаза, сказал:
— Отпусти меня.
И разжал пальцы. Я отчаянно помотала головой:
— Нет. Или ты дотянешься или мы оба падаем! Я через минуту разожму руку.
Еще сильнее сжала пальцы на его кисти и попыталась подтянуть майора к себе, собрав все силы. Он снова ухватился за мое запястье длинными сильными пальцами. Мне удалось приподнять его всего на пару сантиметров. Казалось, что каждая мышца в моем теле вдруг вздулась до невероятных размеров. В висках застучало от напряжения. Он вдруг дернулся вперед, оттолкнулся от гладкой стены ботинком и схватился второй рукой за мою шею. Я думала, что он мне ее сломает и напрягла все мышцы, удерживая его вес. Олег еще чуть-чуть подтянулся и вцепился уже левой рукой в кустарник на обрыве. Отпустил меня. Мне сразу стало легче, но я не могла приподняться, не хватало сил, и продолжала висеть, наклонившись над обрывом.
Климук подтянулся и рывком забросил свое тело на каменный край. Обернулся. Встав на колени, схватил меня за талию и поднял на твердую почву. Моя рука на шиповнике не разжималась. Оба стволика до половины были в крови и на них не было ни единой колючки, на камне под ними тоже натекла лужица. Майор одним движением ножа срубил обе ветки. Подхватил меня на руки и потащил в лагерь. У меня совершенно не было сил. Следом за нами тянулась кровавая цепочка следов.
Разведчики перепугались и мгновенно похватали оружие. Но майор скомандовал:
— Отставить. Санинструктор где? Ева вены на ладони порвала колючками!
Я шипела и ругалась вполголоса, как сапожник, когда парень, остановив кровь, таскал пинцетом из голого мяса многочисленные шипы. Богота держал мою руку, которую я при каждом движении медика пыталась убрать. Еще один парень вцепился мне в плечи, удерживая на месте. Метрах в двух от меня разведчик таскал колючки из рук Климука и он вполголоса рассказывал, что произошло:
— Поскользнулся на росистой траве и полетел вниз. Успел схватиться за молодые кусты, а она вцепилась в старые и меня вытянула. Зато руку угробила надолго.
Он не рассказал им только о моих словах насчет падения вдвоем. Разведчики поглядывали на меня, покачивали головами и задумчиво отходили. В конце «операции» сознание я все же потеряла: в голове вдруг почернело и окружающее исчезло. Сколько провалялась в отключке, не знаю. Очнулась уже перевязанной и лежавшей на постели. Богота сидел рядом и сразу спросил:
— Есть хочешь? Я твой завтрак на углях держу.
Я заметила, что в лагере тихо:
— Мужики где?
— На разведку ушли. Дальнейший маршрут проверить надо.
— А майор? Как его руки?
— Олег с ними ушел. Он ведь только поцарапался слегка, да несколько заноз загнал, а так нормально. Молодые шипы не так сильно кожу раздирают, как старые. А вот ты сильно руку искалечила. Санинструктор вообще требовал вертушку вызвать и тебя отправить, да майор побоялся, что ты бунт поднимешь.
— Правильно побоялся. Я бы с вертолета выпрыгнула. Слушай, а что это вы меняутром лежать заставили с ним?
— Полтора года назад мы в такую переделку попали! Чехи нас со всех сторон окружили возле Чечен-Аула. Вертушки вовремя не появились и пришлось своими силами пробиваться. Клима ранило дважды, а он все командовал. Сам хотел наш отход прикрыть, а тут его еще раз долбануло. Отключился. Двое парней погибли, прикрывая меня и Лабузаева, когда мы его вытаскивали. Парни были — золото! Нашего майора врачи считай, что с того света вытащили, он почти половину крови потерял. После этого Клим спать перестал. Выписали из госпиталя, домой поехал, а жена уже не одна. Истерику ему закатила. А ему в тот момент и так было плохо. В общем, развелись. Он вернулся в отряд. С вечера вроде заснет, а после полуночи бродить начинает по лагерю. Мы первое время боялись даже. Начали исподволь расспрашивать — простить себе не может, что жив остался, а они погибли. Целый год так бродил. А сегодня смотрим, он рядом с тобой спит. Обрадовались!
— А я боялась, что смеяться будете…
— Зачем? Ты, кстати, не хотела бы замуж за него выйти? Мужик хороший, только война вот нутро искалечила. По нашим сведениям у тебя тоже жизнь не сложилась…
Я не знала плакать мне или смеяться от его слов. Глупо спросила:
— Это ты сватаешь меня или как?
— Просто подумай. Мы тут заметили, что он к тебе отношение изменил в лучшую сторону. К женщинам в последнее время он еще так не относился. Может, оттаивать начал? Подумай…
Разведчик ушел за котелком с едой. В голове царил сумбур: целый отряд готов был сосватать меня за своего командира. А я даже не знала, как к нему отношусь. С одной стороны хорошо, а с другой, все еще обижена на его прошлое отношение. К тому же уехать из Москвы в Чечню, как на постоянное место жительства… Что делать здесь журналисту? А ведь я практически ничего больше не умею. Только писать, писать и писать. Да, жизньне баловала. Муж не выдержал моих командировок и нашел другую…
Богота явился с котелком. Поставил его на ветки и протянул ложку:
— Рубайте!
Мысли сами собой прервались. Приготовленная разведчиками перловка с тушенкой отдавала дымком и была необыкновенно вкусной. Ваня отправился за чаем для меня. Вернулся с кружкой. Быстро поставил ее рядом с котелком и подул на пальцы:
— Горячая! Мы по твоей методике трав насобирали, да с шиповника молодых веточек нащипали. Чай что надо получился! Мужикам нравится.
Климук с разведчиками прибыли через час. Богота за это время успел «свернуть»лагерь. Я пыталась помочь, но одной рукой мало что сумела сделать. Слава Богу, что хоть свои вещи смогла забить в рюкзак и даже застегнуть его при помощи зубов. Когда разведчики прибыли, мы были готовы к переходу. Не смотря на слабость, я застегнула на себе бронежилет и попробовала закинуть рюкзак на спину одной рукой. Ничего не получилось. Климук подошел и отобрал рюкзак:
— Идите. Я сам донесу ваши вещи.
Рядом никого не было и я тихо сказала:
— По-моему, на том обрыве мы перешли на «ты». Я понесу сама, у тебя и так нелегкий груз. Не настаивай. Когда решу упасть, скажу.
Олег не стал спорить, лишь пристально посмотрел в глаза. Я впервые увидела в них сочувствие. Помог мне надеть рюкзак и шагнул к мужикам. Что-то тихо и быстро сказал им. Я не расслышала слов, но, думаю, — речь шла обо мне. Отряд отправился дальше. Вначале пути мне было трудно. В голове кружилось, но я упрямо шагала вперед. Потом все наладилось, лишь слегка постукивало в висках. Через час Климук объявил привал. Знала, что он сделал это из-за меня и была искренне благодарна за заботу. Остальные тоже знали, но никто не высказал недовольства, никто не подшутил надо мной, хотя мы безбожно опаздывали.
Прапорщик Бобр помог сбросить рюкзак и бронежилет. Заметил явное облегчение на моем лице, когда скинула бронежилет. Тихо сказал:
— Броник отдай мне, я донесу.
— Стас, я дотащу его и сама, только не на теле. Ты можешь его сложить и ремнями присобачить спереди к лямкам рюкзака?
— Тогда зачем снимать?
Я наконец-то призналась:
— Да он мне спину натер до крови!
— Санинструктор посмотрит, я сейчас скажу.
— Фигушки! Обойдусь как-нибудь.
Прапорщик засмеялся, поняв, в чем дело:
— Он же медик! Сейчас жарко, всякое может случиться, так что показывай свою болячку. Сергей, подойди сюда!
Рыжий санинструктор с закатанными по локоть рукавами, подошел и передвинулна живот сумку с красным крестом. Помаргивая светлыми ресницами, тревожно спросил:
— Швы разошлись?
До этой минуты я даже и не знала, что он мне сшивал разрывы на ладони. Бобр ответил:
— Да нет. Ева спину натерла бронежилетом, посмотри.
Обернулся ко мне и его темные круглые глазки стали еще круглее от дружеской усмешки:
— Давай-давай, задирай тенниску!
Я взмолилась:
— Ну, не при всех же!
Стас посуровел и скомандовал:
— Отвернуться всем!
Мужики дружно повернулись спиной. Я приподняла одежду. Санинструктор, не сдерживаясь, ахнул:
— Да как же вы это терпели!
Ясно расслышала шорох, но обернуться не дал медик:
— Стой спокойно. Сейчас промою, мазь наложу и перевязку сделаю. Чего раньше не сказала?
— Майор отчислит из группы. Боялась.
За спиной прошелестел тяжелый вздох. Санинструктор за пару минут справился с задачей. Поправил мне тенниску и куртку. Строго сказал:
— На спине ничего нельзя носить по меньшей мере дней пять. Вечером перевязку по новой сделаю, у тебя уже загнаиваться начало по краям. Раньше надо было сказать…
Я перебила его разглагольствования:
— Эластичный бинт есть?
— Имеется.
— Тогда перетяни спину им по обычному бинту и я понесу груз сама.
Медик понял, что лучше не спорить и сделал, как просила. Помог забросить рюкзак за спину, а Бобр привязал спереди сложенный бронежилет, внимательно разглядел его и направился к майору. О чем они говорили, я не знаю, но майор помрачнел и пару раз взглянул в мою сторону.
К четырем часам пополудни мы преодолели лесополосу и вышли на альпийский луг с кустарником. Вскоре впереди идущие разведчики привели наш отряд к покинутой кошаре. Хибара была старой, но прочной, так как была сложена из валунов. К тому же и стояла на открытом месте. Никто не сможет подобраться неожиданно. Из гранатомета ее тоже было не пробить ни с которой стороны. Толстенная земляная крыша не пропустила бы даже мину. Это мне сказали довольные разведчики. Они мигом натаскали еловых лап для постелей и валежника для костра. Меня от работы освободили, но я уговорила Боготу пойти и насобирать трав. Майор не возражал, хотя предупредил:
— Внимательно смотрите под ноги. Здесь могут оказаться мины. Ева, заметишь что-то подозрительное, замри и зови Ивана.
Но все обошлось благополучно. За полчаса мы с Ваней насобирали охапку травы для чая, в огромном количестве накопали ножами луковичек дикого чеснока и нащипали молодых листочков щавеля. Богота унес травы и корешки в лагерь. Взамен притащил из кошары два котелка. Вскоре мы наполнили их крупной земляникой, в большом количестве алевшей в траве. Ягоды ели после ужина с чаем. Морщились, когда попадались кислые. Климук вдруг подскочил и бросился к своему рюкзаку:
— Мужики, а у меня есть несколько банок сгущенки! Совсем забыл про них! Давайте, перемешаем? Не так кисло будет.
Довольные разведчики пытались накормить меня этим лакомством. Но ничего не получилось. Поужинала я плохо и вообще чувствовала себя неважно. Рука разболелась и к вечеру поднялась температура. Не выдержав, прилегла на край приготовленной постели. По приказу майора, который внимательно наблюдал за всеми перемещениями, ко мне сразу же подошел санинструктор. Осмотрел обе раны, промыл и снова забинтовал. Когда он осматривал спину при ребятах, мне было уже все равно. Медик дал какую-то таблетку, Богота принес воды, чтобы запить. Санинструктор вздохнул и ушел, сказав, что такое больное состояние вполне возможно.
Олег, заметив, что я вот-вот засну, подошел и попросил передвинуться чуть дальше. Я выполнила его просьбу. Немного полежала с закрытыми глазами, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Разведчики перебрасывались короткими фразами. Мое болезненное состояние действовало на всех. Жар заполнил тело до краев и я уснула.
Проснулась в темноте от холода. Меня буквально трясло. Подбородок дрожал, озноб волнами пробегал по спине. Олег тихо спал рядом. Не особо вдаваясь в рассуждения на тему морали, подползла к нему и крепко прижалась всем телом. Он мгновенно проснулся, замер и удивленно прошептал:
— Ева, ты что?..
Стуча зубами, прошипела:
— Холодно, так холодно. Извини, я замерзаю.
Его ладонь дотронулась до моего лба:
— Да ты вся горишь! Разбудить медика?
— Не надо, ведь это в порядке вещей.
— Иди сюда. Повернись спиной ко мне…
Его руки плотно обхватили меня под грудью и притиснули к себе. Лицом он уткнулся в мои волосы. Я слышала прерывистое дыхание. Несколько раз его губы дотрагивались до моей макушки. Олег думал, что я в забытьи, но я все чувствовала. Понемногу согрелась и незаметно заснула под стук его сердца. Он согревал меня собственным телом целую ночь. Спал он сам или нет, не знаю. Кто проверял посты, тоже неизвестно. К утру температура спала. Встала я уже вполне здоровой. И что мне больше помогло, таблетка или неожиданное тепло сурового майора, трудно сказать.
Эта кошара оказалась конечной целью нашего отряда. Утром ребята разбрелись по предгорью. Целый день провели где-то наверху, наблюдали, вносили изменения в карты, сверяли ранее полученные данные с новыми. Я оставалась во временном лагере с двумя разведчиками. Помогала готовить, собирала травы и землянику. К вечеру все вернулись во временный лагерь. Утром собирались отправиться в обратный путь.
Ночь прошла спокойно, если не считать тот факт, что я спала в объятиях майора, уткнувшись лицом в его шею. В кромешной тьме хижины впервые решилась дотронуться до его колючей щеки губами. Он не отстранился, хотя сам не пошевелился. Пальцами слегка перебирал мои волосы и молчал. И откуда я взяла, что его пальцы жесткие? Они были такими нежными!
Но чехи внесли свои коррективы в наши планы. Утром начался бой. Бандиты лезли со всех сторон. Уже через десять минут появился первый раненый. Олег вбежал в кошару всего на секунду, швырнул мне в руки автомат и сказал:
— Если что, стреляй и живой им в руки не сдавайся. Это хуже смерти!
Наклонился, торопливо поцеловал в губы и исчез. Вбежал санинструктор с парнем на спине. Рыжие волосы взмокли от пота. Я бросилась к нему:
— Сергей, что происходит? Могу тебе помочь?
— Можешь. Перевязывай раненых! Бинты, вату найдешь в рюкзаке с крестом. Сейчас еще одного принесу…
Он исчез. Я узнала раненого парня — Коля Аксененко. Он был весь в крови. Я растерялась. Влезший санинструктор понял мои колебания:
— Руки осколками изрешетило и висок задело, а так цел. Только сознание потерял. Похоже на контузию. Он руками лицо прикрыть успел, потому и в крови весь. Наши вертолеты вызвали, скоро подлетят.
—Олег как?
Похоже, мой вопрос его нисколько не удивил:
— Живой! Командует.
Я не очень умело перемотала руки и голову Аксененко. Принялась за второго, но что-то заставило выглянуть из двери. Возможно наступившее на минуту затишье. От кустарников с другой стороны кошары кто-то полз. Шевелилась трава. Некстати вспомнилось: в той стороне столько земляники! Отстреливающиеся от основного отряда бандитов разведчики не могли видеть шевеления травы, так как находились спиной. Из-за высокой растительности пока было не понять, кто ползет, но я все же насторожилась и на всякий случай сняла автомат с предохранителя и передернула затвор, как учил Богота. Тот, кто полз, не мог меня видеть. Дощатая дверь надежно скрывала силуэт. На мгновение из травы приподнялся человек. Он был с бородой.
По спине потек противный липкий пот. Страх начал закрадываться в душу, но я сумела переломить себя: «Мужики дерутся, а я струшу. Позволю напасть на них со спины? Изображу городскую барышню? Ведь Олег там!». Стиснув зубы, стараясь не думать о заболевшей руке, прицелилась, как учил Ваня. Трава зашевелилась еще в одном месте. Она скоро должна была закончиться перед ползущими. Метров десять тянулось открытое пространство, где не было ни одного укрытия, кроме кошары.
Я ждала за дверью, словно оцепенев. Глаза, не мигая, смотрели на шевелящиеся травы. Едва фигуры вскочили, чтобы перебежать к стенке кошары, начала стрелять. К моему удивлению, оба бородача споткнулись и упали в согнутом состоянии. Они не шевелились. Из кошары выбежал санинструктор:
— Это ты стреляла?
Я, смотрела остановившимися глазами на трупы. Заикаясь, пробормотала:
— Они ползли… Увидела, а потом убила их.
Он встряхнул меня за плечи, приводя в чувство и крикнул в лицо, в глаза:
— Ты только в истерику не впадай! Пожалуйста! Нам продержаться минут пять осталось! Держись, пока я ребят перевязываю. Отбивай атаку, если полезут. Держи еще один автомат…
Он бросил рядом со мной оружие. Я сжала ужас в душе в крошечный комок, подняла второй автомат, продолжая наблюдать за окрестностями. Руки тряслись, как в лихорадке. Сквозь бинты на левой руке проступила кровь, но мне было не до мелочей. В горле стоял комок, который никак не могла проглотить. Из травы больше никто не полз, но я знала, что в той стороне были наши ребята. Подхватив второй автомат, решительно кинулась туда, пригнувшись в траве и стараясь из нее не высовываться. Наблюдения за разведчиками и этот месяц жизни в их среде все же кое-чему научили меня.
Оба парня были мертвы. У каждого было перерезано горло. На куртках до самого пояса расползлись кровавые пятна. Глаза солдат застыли в удивлении. Меня заколотило. К горлу подступила тошнота. Метрах в двадцати из травы выглянуло несколько бородатых лиц и страх неожиданно прошел. В душе появилось что-то страшное. Такого я еще ни разу в жизни не испытывала. Мне хотелось убивать. Убивать тех, кто сотворил подобное с молодыми красивыми парнями.
Не прячась, сжала автомат обеими руками покрепче, чтобы ствол «не гулял» и дала по боевикам длинную очередь, заставляя их залечь. Боли в руке почти не ощущалось. Привстав на колени, достала из подсумка одного из убитых ребят пару круглых рубчатых гранат. Не очень умело выдернув чеку, швырнула «лимонку» в наступающих бандитов. Сама упала за труп парня. Точно так же поступила и со второй гранатой. Ни разу до этого я не швыряла гранаты, даже учебной, скорее это сработал инстинкт самосохранения. Память услужливо преподнесла картинки, не раз виденные в фильме, как бросали гранаты герои боевиков.
После взрывов, словно сквозь пелену услышала, как в небе гудят вертушки. Привстав из травы, увидела убегающие спины чехов и разрядила им вслед остаток рожка. Двое упало, остальные продолжали бежать к ельнику. Я проводила их остановившимисяглазами. Потом отшвырнула оружие в сторону, упала рядом с трупами разведчиков на колени и зарыдала в голос, уткнувшись лицом в траву. Это была разрядка от нечеловеческого напряжения. Климук нашел меня по этому звериному плачу. Приподнял, заглянул в глаза:
— Ева, все закончилось. Ты настоящий герой. Сергей рассказал. Понимаешь, ты прикрыла нам спину. Ведь мы думали, что ребята живы и не оглядывались…
Я уткнулась ему в грудь лицом и зарыдала еще сильнее, обхватив за шею руками.Он поднял и поставил меня рядом с собой. Крепко прижав, тихо сказал на ухо:
— Понимаю, через что ты прошла и что ты чувствуешь. Сергей сказал, что ты двоих скосила, когда они кинуться к нам хотели. Успокойся, это со временем пройдет.
Мне хватило сил только чтобы сказать:
— Если бы ты знал, как мне было страшно!
Он обнял меня за плечи и молча повел к кошаре. Моя голова лежала на его плече и его куртка впитывала нескончаемый поток моих слез.
Раненых теперь было уже четверо. Убитыми были лишь те два парня. Разведчики молча принесли их и положили в тени стены, прикрыв лица куртками. Все молчали. Только я никак не могла успокоиться. Уткнувшись лицом в постель из лапника, горько рыдала от всего пережитого за это утро. Широко распахнутые мертвые глаза, еще несколько минут назад живых парней, стояли в памяти.
Санинструктор попытался напоить чем-то успокоительным, но капли не помогли. Тогда он всадил мне укол в вену. Вообще-то уколов по жизни я боюсь, но тут было все равно. Когда отключилась, не помню.
Очнулась в палатке майора в нашем базовом лагере. Я лежала на спальном мешке у брезентовой стенки. Климук что-то писал, сидя за столом возле горевшей свечи. Временами задумывался, что-то черкал, а затем продолжал писать. Тихо позвала:
— Олег!
Он посмотрел в мою сторону и впервые улыбнулся:
— Наградной лист на тебя оформляю. К медали «За боевые заслуги» будешь представлена.
И вдруг безо всякого перехода сказал:
— Давай поженимся?
В ту минуту я твердо знала, что никогда не скажу ему «нет».

22-25 июня 2002 года



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 18.01.2020 в 22:27
© Copyright: Любовь Рябикина
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1