Тайна пингвина



(ужас)

Маленький человек, в белой капитанке с чёрным козырьком, хмуря брови и разглядывая в синий театральный бинокль улицу, прицепил микрофончик к воротнику тенниски и резко произнёс:
-Раз, два, три - начали. Здравствуйте, дамы и господа, леди и джентльмены! Я веду репортаж с огнедышащей, кипящей точки. Кажется, всё зло ада обрушилось на город. Температура - за сорок. Вот оно - начало апокалипсиса! Камень от дьявольской жары лопается и плавится, асфальт вскипает, пузырится и превращается в пластилин. Не переключайтесь, дальше будет ещё жарче!
Предо мною бесспорно разворачивается великая драма судьбы человеческой. Хромого старика я заприметил сразу в толпе пешеходов: в жёлтой соломенной шляпе, обливаясь потом, опираясь рукой на костыль, он неловко переставляет ногу - очевидно, на протезе. Мне хорошо видно в бинокль, как лицо его гримасничает при каждом шаге. О, поверьте! Каких страданий ему стоит передвижение!
И мне подумалось, а что могло выгнать несчастного из дома в адскую жару? Какие такие непредвиденные обстоятельства?
Ответ не заставил себя долго ждать: он повернул к продуктовому магазину. Всё сразу стало понятно: голод! Конечно же, его выгнал из дома голод. Кончились припасы, а кушать хочется, но сходить некому. Тогда-то ему и пришлось отправиться в опасное, а по-своему и в ужасное путешествие.
В мощном энергетическом потоке пешеходов хромой старик, по сравнению с окружающими, смотрится жалко, как подбитая, бродячая собачонка среди раскормленных, высокомерных псов-медалистов. Уловив на себе мой любопытный взгляд, он поднимает руку с костылём, как бы меня приветствуя и подзывая, но я делаю вид, что не замечаю и отворачиваюсь. Вижу краешком глаза, как он, насупясь, ковыляет мимо меня в магазин.
Время уходит, а его не вернёшь. Меня терзает извечный вопрос: возможно ли будет когда-либо вернуть утраченное время? Иными словами, можно ли повернуть жизнь вспять и вернуться в прошлое? Я мысленно обращаюсь к прохожим: куда спешите, остановитесь, пожалуйста, задумайтесь хотя бы на минуту, о сущности бытия!
Хм, гляжу на часы, уже битых десять минут я жду. И беспокоюсь, как бы он там без меня... Наконец, слава богу я вижу несчастного живым и еле передвигающим ноги. Чувствую, скоро, вот она, рядом, эта кровавая развязка драмы. Кто - кого: дух или плоть, жизнь или смерть? Не переключайтесь, дальше будет ещё круче!
С авоськой полной продуктов, на скрипящем протезе, калеченой походкой, он продолжает, не побоюсь торжественно изречь: свой грандиозный, титанический путь. И, тяжело опираясь на костыль, задыхаясь, хватает ненасытно ртом горячий воздух, приправленный ядовитым газом шоссейных железных чудовищ и тяжёлым духом асфальта, бетона, металла, пластика и прочей научно-технической дряни.
От страшной жары у меня перед глазами ярко встаёт убойное видение бушующих пламенем и пышущих жаром доменных печей с огненными ручьями стали и брызгами искр. Вдруг я начинаю слышать чудесный напев флейты и барабана из "Болеро" Равеля... Трясу энергично головой, и освобождаюсь от сладкого дурмана.
В этом уличном погибельном пекле меня мучает жажда. Я торопливо устремляюсь к киоску и покупаю там бутылку холодного зелёного чая с лимоном. Что может быть прекраснее и полезнее в лютую жару!
Вздыхая, я плетусь недалеко от него сбоку. А когда прилаживаюсь к живительному напитку, то старик на меня взглядывает, и я вижу его измождённое лицо в резких морщинах, провалившиеся глаза и запёкшиеся чёрные губы, как у покойника.
Что такое судьба одного человека в бескрайней Вселенной? Невидимая молекула то в бушующем и жестоком, то в тихом и мирном, но всегда равнодушном океане жизни. Сердце моё наполняет грусть, и наворачивается предательская слезинка. Тогда, в эту трудную для меня минуту, хочется приободрить несчастных всего мира и крикнуть: эй, ребята, держись!
Погодите. О! Что я вижу: бурые капли на асфальте! По-видимому, у него закровоточил натёртый обрубок ноги. Да, да, я прекрасно вижу, прямо на моих глазах выползает из штанины жирная капля крови и шлёпается на асфальт. Он останавливает прохожего, всучивает ему авоську с костылём, а сам, морщась, достаёт из кармана серебристую пластину, выдавливает в рот таблетку и протяжно и шумно вздыхает. После чего, поблагодарив прохожего и забрав у него авоську с костылём, влачится дальше.
Во мне растёт тревога: а хватит ли у него сил добраться, так сказать, до пункта назначения - своих отеческих пенатов, или здесь, среди сутолоки уличной, он встретит достойно костлявую с косой. Мне представляется неблаговидная картина: как бездыханное тело, точно срубленное дерево, со всего размаха грохается наземь. Скорая помощь долго не едет, и труп начинает источать сладкий запах тлена. Брезгливые люди, зажав носы, стараются быстрее обогнуть мертвеца, а люди любопытные, останавливаются и жадно глазеют. И чёрные тучи жирных ангелов смерти, больших и крохотных, завьются над добычей, каркая и жужжа.
В общем, мрачная, ничтожная картина бытия развернулась в моём воспалённом воображении и во всей своей реалистической и уродливой наготе. То, что ожидает в недалёкой перспективе каждого человека: великого добряка иль низкого поганца - смерти без разницы. Разверзнется земля и поглотит... радости, господа, честно - никакой!

Старик, пошатываясь, заворачивает во двор высоких жилых домов. А мне так и хочется к нему подбежать и закричать: старый хрыч, упрямый осёл, что же ты мучаешь себя и меня. Бросай авоську и в рупор ладоней ори во всю глотку: караул, помогите! Одна добрая душа, может быть, на этот муравейник и найдётся, откликнется и поможет.
Я гляжу на него и с сентиментальной гордостью за великую человеческую цивилизацию мыслю: окажись сейчас старик в голубых льдах Антарктиды, и там, к примеру, он заблудился бы среди сверкающих хладных торосов, то отважным спасателям не составило бы особого труда, через космический спутник, обнаружить кровавые следы исчезнувшего человека.
Ещё немного, ещё чуть-чуть, ну! последний шаг! - и вот он припадает к спасительной двери подъезда, как к матери родимой.
Я стою и терпеливо жду. Он переводит дух уже несколько минут, так утомительных для меня, и всё никак не осмелится оторваться от двери. Кровавая трагедия, мною предсказанная, со всей очевидностью достигла своего кульминационного момента: не переключайтесь, дамы и господа. Безмерных, тяжких страданий впереди ожидается ещё больше!
Наконец-то решившись, он отрывается и вползает в подъезд. Я за ним и дышу ему в затылок. Без преувеличения можно сказать, что он, обливаясь потом, берёт с боем, как вражескую крепость, лестницу в несколько ступенек, ведущую на первый этаж.
Я опережаю старика и заглядываю в его аспидного цвета глаза, в которых я ожидал обнаружить прожорливый пламень ада, и тогда бы мороз по коже продрал меня. Или, на худой конец, ожидал увидеть ужасное мучение тяжело раненого зверя, бредущего к себе в логово, чтобы там, в родных покоях, испустить свой непокорный дух. А я бы тогда воскликнул: ах, люди, поберегись!
Старик досадливо на меня поглядел, покачал головой и, подняв руку с костылём к голове, оскорбительно покрутил указательным пальцем у своего виска.
Ах, ты посмотри, какой прыткий! Он уже достиг площадку между первым и вторым этажами и на ней, изнеможённый останавливается. Прислонил костыль к стене и достаёт из авоськи увесистую банку тушёнки и, покачивая её в руке, бросает на меня выразительный взгляд. Но я привык ко всему и готов к любым драматическим сюрпризам. Реакция у меня для таких случаях отменная, как у голкипера. Возможно, сейчас он попытается проломить мне банкой череп. Нет, видимо, благоразумие побеждает, и он отправляет тушёнку обратно в авоську.
Я слежу его каждое движение. Неожиданно он, открыв рот и потешно морщась, чихает, и вставные челюсти вылетают из зева вон: две нежно-розовые с жемчужными зубами стыдливо жмутся они на грязном полу. Это слишком даже для меня, я это расцениваю, как посягательство на мой суверенитет, как плевок в меня! Я свирепею, я готов уйти, а на прощание хотелось бы так бешено хлопнуть входной дверью, чтобы этот противный подъезд разлетелся к чертям.
Я, красивый, умный, талантливый и пышущий здоровьем, стою в растерянности. И вдруг начинаю понимать, жизнь мне сунула старика под нос как урок, как своего рода голгофу. Кто одержит верх: я или он? Но нет, я не сдам позиций, не отступлю, и измором меня не возьмёшь! Мой дух невозможно сломить, потому что он твёрд, как глыба льда! Я до конца пройду свой тернистый путь! И совесть моя как никогда спокойно молчит: он меня ни о чём не просил, я ему ни в чём не отказал. Не переключайтесь, господа, крутая развязка близко!

Подняв с пола челюсти, толкаю ему в авоську. Может, кто думает, что я подвержен сочувствию или жалости? Ни в коем случае. Движет мною исключительно чувство целесообразности. А точнее - время, время поджимает. Ждут другие великие дела!
Хмуро глянув в мою сторону, он продолжает своё трагическое восхождение. А я боюсь, что остатки сил покинут это тщедушное тело, и обеспокоен вопросом: на каком этаже жилище его? успеет ли он?
Где-то на верхних этажах хлопает дверь, слышатся громкие, весёлые голоса и сбегающий топот. Стремительно пронёсшись на наших глазах по лестнице и выскочив на площадку второго этажа, на которую нам со стариком ещё только предстоит взойти, молодая парочка очкариков, то есть два огромных, как страус, петуха, с высоким, воинственным гребнем на бритых черепах, резко тормозят. Почти двухметровые и как видно по бюсту - один женского рода, они изумлённо лупятся на нас сквозь стёкла очков дикими кругляшками глаз, словно на сумасшедших, особенно на старика. Детина-петух, на своём птичьем языке, о чём-то нервно пищит своей петушихе, а потом, с безнадёжной тоскою в глазах, прокукарекав визгливо "позвольте!", теснит меня и волочет за собою кудахтающую подругу. Держа крепко друг друга за руки, они боязливо проскальзывают мимо старика и тяжёлым галопом несутся дальше вниз, сотрясая дом. Я с тревогой думаю, как в недалёком будущем может трагически сложиться судьба человечества, если вдруг миром начнут править такие петухи!
Вы слышите! видите! В этом-то и заключена вся трагическая сущность современности. Сюжет достойный величайшего пера. И где ж оно?
Гляжу, из-под мокрой и тёмной от пота рубашки старика выбился наружу на чёрном шнурке тусклый медный крест с распятием. Я тоже соблюдаю обычай и ношу крест, золотой.
Наконец-то он взобрался на второй этаж и лихорадочно шарит по карманам брюк, вытаскивает ключи и со стоном подымает их над головою как знамя. Слёзы радости и пережитой трагедии брызжут из его глаз фонтаном: жизнь победила смерть! Чего ж ещё!
Да, и согласен, подтверждаю: дух победил плоть! Хотя, по правде сказать, я думал, что финал будет острее. В душе, естественно, я рад за несчастного, что он без особых потерь выкарабкался из когтей смерти. Но внешне радость ничем не проявляю и не спешу поздравлять его с победой, и кстати. Он явно с недобрым намерением вздымает костыль над собой. Я спешно ретируюсь. Ноженьки, резвые, спасители мои, несут меня.
На первом этаже я приостанавливаюсь, и до меня долетает сверху дрожащий металлический стук и клацанье, видно, ключа в замке. Выхожу из подъезда - как из тюрьмы на свободу. Прекрасно вокруг! И глубоко вдыхаю грудью.
Я с улыбкой вспоминаю костыль. Мог бы и съездить. Но хорошо, что мой череп не слабее чем у дикого вепря. В лоб меня не прошибёшь. Для меня удар костыля - равен укусу пчелы. Как-то было набрёл на одного троглодита, там я попал лихо... Ну и ладно. В детстве я был неуклюж, и поэтому меня дразнили пингвином. А я не обижался: пингвины - отличные ребята! И люди очень похожи на пингвинов. Только душа у пингвинов намного проще, компактней, без закоулков, прямая, и состоит из кусочков безобидных сардин.
Вы прислушайтесь, дамы и господа, леди и джентльмены, разве не слышите, что по всему свету с грохотом лопаются льды?
Время пришло - Время Великих Перемен!
Прощайте! Репортаж закончен.

* * *

С белесого неба нещадно жарило солнце. Среди изнурённой толпы пешеходов бодро семенил маленький человек в белой капитанке с чёрным козырьком и на груди с синим театральны биноклем. Настроение у маленького человека было превосходное, и потому на людей он поглядывал снисходительно. В его душе шумели Антарктида и Ледовитый океан с бесчисленными островами и громадными айсбергами, которые приятно покалывали, упираясь вершинами в грудную клетку и рёбра. Там надвигался свирепый шторм и становилось мрачно. Ледяной ветер с грозным рёвом всё сильнее и сильнее вздымал громадные тёмные волны. Маленького человека веселила мысль, что волны могут перекатиться через берега, достигнуть его горла, и потоки воды хлынут изо рта и носа на улицы, сметая всё на своём пути и наводняя город ревущими моржами и тюленями, угрюмо молчаливыми осьминогами и медузами, кровожадными акулами и китами.
Представляя себе такую вселяющую ужас картину, странный маленький человек громко хохотал, и прохожие уступали ему дорогу, принимая за сумасшедшего.
Он спешил домой.
А когда придёт, примет душ, затем перекусит, потом ляжет на диван, закроет глаза... и в безудержной радости бросится бесстрашно с невероятной высоты в тёмный, бушующий океан.
В ледяной воде обрастая густыми перьями, нырнёт далеко, в прозрачную сумрачную глубину. Он, пингвин, с золотым крестиком на груди, понесётся в диком восторге, обруливая ледяные глыбы, к скалистому, крикливому острову, населённому его собратьями.
Ну и пусть их душа состоит из кусочков сардин и пингвины не очень смелы, сварливы, у них суетливый характер, и легко они предают. Зато как всё ясно, честно и просто в бытие у красивой и вольной птицы пингвин. Не то что полная ухищрений, коварства и ужаса, лишённая всякого смысла жизнь человека - ненасытного существа, уродливой внешности. И по всей вероятности, сам Господь Бог уж давно махнул рукой на этого зазнавшегося потомка обезьяны - homo sapiens, который, по случаю разжившись мозгами, коварно использовал всё преимущество разума над первозданным инстинктом - и объявил себя царем природы!
Скорее прочь от постылого мира людей туда, на остров, где среди пингвинов он заприметил симпатичную пингвиницу с необычным рисунком - чёрным рыбьим хвостиком на белоснежном фартуке. Ах какие у неё, сардиновой души, королевские перья! Как она прекрасно толста! Какая походка вразвалочку! А как смешна простодушная хитрость её!
Сегодня пятница, и впереди, до понедельника, великолепных два дня свободных от сумасшедших людей, целых два дня он проведёт в среде ластоногих собратьев. Эх, была бы возможность остаться на острове навсегда!
И никто никогда из людей не узнает о его великой тайне пингвина.

2011г.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 18
Опубликовано: 26.12.2019 в 14:47
© Copyright: Иван Рахлецов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1