ОДИН ДЕНЬ ШКОЛЬНИКА ГАВРИЛОВА


Человек проснулся. Человеку приснился плохой сон. Он, как всегда вышел на кухню и выпил стакан морса. Ему помогало. Или же он так думал. Сон был неяркий и не очень отчетливый, но от этого еще более страшный. Словно сквозь дымку, как через какой-то киношный фильтр. Ему даже показалось, что он ощущал запахи.
…Ядреная краска, вечный «аромат» прогорклого масла из столовой, сладковатая симфония из юношеского пота вкупе с дешевым дезодорантом. Да, еще свет, гремящий. Кто-то говорил: «Из-за стартеров». Свет мог быть теплым, холодным, ярким и не очень. Но он всегда гремел, даже в обыкновенных лампах накаливания. И стартер здесь совершенно не при чем. Даже если бы он ослеп, то наверняка как собака по запаху отыскал свою родную школу. Чтобы убедиться, увериться. Там всё осталось как было, несмотря на пластиковые окна и спутниковую тарелку.
…Вот на центральном входе стоит глыба, матерый человечище. Он слышал это выражение на уроках литературы и запомнил. Завуч по внеклассной работе с полустёртым метром в руках. Она измеряет длину юбок. С джинсами уже пришлось смириться, но только ни в коем случае - обтягивающие. В другой руке у завучки носовой платок. Коричневый, чтобы не так заметно. Платком она вытирает яркую губную помаду. Можно, разве блеск для губ и только в тон. Прогрессивные родители чего-то там требовали, но завуч заслуженный и с большим опытом – ей видней.
На общешкольном собрании чей-то родитель с весело поблескивающей лысиной пытался что-то доказать. Чем гнилее несущие балки – тем ярче фасад. Но его зашикали. Авторитет, знания, педагогический опыт. Сегодня брюки «Адидас» - завтра Родину продаст, только в другой интерпретации. Директриса прозрачно намекнула, что школа у них государственная, то есть бесплатная. Ну почти. Если кому что не нравится, может переводить свое чадо в частную, которые только-только стали появляться. Там можно всё или почти всё. Там есть новые компьютеры и даже не «Корвет», но нет традиций. Нет того, чем по праву гордится их школа.
С мальчиками другая проблема – у некоторых из них слишком длинные волосы. Тут и метра никакого не надо. Вперед в парикмахерскую. Нет денег? А на сигареты есть. Хотя у завучки здесь много добровольных помощников. Местная братва. Элита в спортивных костюмах с тощими целлофановыми пакетиками в руках. У особо продвинутых – еще и четки. У главных –– барсетки.
- Слышь, педрило, - это почти как общегражданское доброе утро. Их аргументы почти всегда действенные. Это необходимое зло. Им прощается многое. Они почти как санитары леса. Поддерживают относительный порядок. Или его видимость.
Они снова там – возле шведских стенок, разминаются, покуривают почти в открытую, что-то тихонько обсуждают. Главное проскочить. Он задолжал одному из этих. То есть, это они так решили. Им всегда кто-то должен. Если не принесешь долг – обещают снять джинсовый пиджак. А это больше, чем просто одежда. Это символ достатка. Нет, это вообще символ всего.
- Мне пох… Потом приводи кого хочешь. Маму, папу, дядю, - словно нехотя тянет один из них.
Ему действительно пох… Он из очень благополучной семьи. Папа – бывший обкомовец, теперь один из первых бизнесменов в городе. Зачем такому пиджак? Да, сейчас еще можно проскочить. При администрации эти все-таки вынуждены соблюдать. Но потом…
Главное выиграть день, а еще лучше два – может потом забудется. Будет новая жертва. Что угодно – главное чтобы не с тобой. Юность – чудная пора, все кажется таким простым и легким, даже решение. Но только не по алгебре. Первый урок – синусы, косинусы. Математичка решила, что ее предмет особенно важен для мальчиков. Девочек она милостиво оставила в покое. Государственную те всегда получат. Для мальчиков безусловно важны точные предметы. А как же? Они - будущее технари. Не технарей мужчин не бывает. А если и бывают, то это не мужчины.
Вот опять – контрольный срез. На всё про всё– 20 минут. Две небольшие задачки. Такой подляны он не ожидал. Математичка неспешно прохаживается по классу. Наконец устает, садится за стол. Роется в своей огромной сумке. Вот оно спасение. Самая высокая и неуклюжая деваха в их классе – Колотушка подвигает свою тетрадь на край стола. Ее буквы и цифры такие же объемные, как и она сама. Можно списать. Колотушка его выручала, потому что украдкой он с ней иногда заговаривал. Для нее и этого достаточно. Разговаривать в открытую с ней нельзя – она из «заложенных». Еще бы прыщи по всей морде, вечно спутанные волосы. Да и попахивает она частенько. Про одежду лучше вообще умолчать.
Заложенные… Их никогда не унывающий историк Глеб любил повторять: «Вы бы так законы Хаммурапи знали, как зоновские законы». Хоть и неплохой мужик, а дурак. Кому нужен какой-то Хаммурапи?!
Следующий урок – самый сложный. Физкультура. Здесь нужно быть особенно аккуратным. Их физкультурник – сам почти из братвы. Любит пошутить. Благо на улице холодно, так что «спортивки» надеты прямо под джинсы. Уже чуть легче. Не будет обсуждения трусов. А то еще чего похуже – выкидывания кроссовок прямо в зал, пока ты переодеваешься. Но мать опять забыла вдеть в штаны новый шнурок, а ведь он просил! Резинка в штанах довольно тугая, но и это не всегда спасает. Завтыкал – и уже чьи-то руки срывают с тебя штаны вместе с трусами прямо перед девками.
Бизон после этого неделю в школу не показывался, пока не стихло. А так первые три дня все обсуждали его «половой орган цыплёнка». Да и погоняло поменяли на ПОЦ, типа аббревиатура хуле. Но ему еще повезло – родоки хату получили в новом районе, так что он в другую школу перевелся. Далеко отсюда. Но ту четверть, что он доучивался вообще было… Никто с ним за одной партой сидеть не хотел. Дрымбу один раз чуть не насильно усадили, так тот через окно выпрыгивал. Пришел на следующий день с фингалом от бати – но герой. Так что, не дай Бог.
В раздевалке уже сидит их аристократия в одних трусах – эти ничего бояться. Что-то обсуждают, рассматривают. «Хастлер» - это что-то новенькое. Он видел «Плейбой», но здесь покруче – сиськи, письки – всё на виду.
Слава Богу, он мужик – середняк, ни то, ни се. Так что, такому как он не западло показать. Тем более есть жертва. После больнички на физру приперся Сухарь. Главный дрыщ их школы. Зачем такому физкультура? Но батя его гонит, чтобы типа не отрывался от коллектива. Ну, теперь оторвутся на нем, так что уже легче. Как всегда, начинает Дан, он напыщенно тянет слова:
- Бля, опять Сухарь потняки не поменял?
Далее следуют несколько бокалов пива (удар по почкам) и рюмка водки (по печени). Сухарь протягивает свои сухие кулачки, но все ржут. Наконец звучит трубный голос физрука:
- Строится!
Олегыч (так зовут физрука) чего-то сегодня не в духе. Так что достается всем. С одной стороны, это хорошо, нету времени на всякие глупости. Фееричное завершение урока – очередной позорняк Колотушки. Ее в одном лифоне (правда она в спортивках) девки выкидывают из раздевалки. Вслед слышен Танюхин голос:
- Пацаны, пойдите оторвите с трубы кусок стекловаты. Пусть Колотушка наконец то ….изду свою заткнет! …ля, в раздевалку не зайдешь. Сколько можно.
Вслед за этим начинается бурное обсуждение бабушкинского лифчика, надетого на Колотушке. Барабуца, главный шут их класса, подбегает к бабской раздевалке и тужась, пердит в широченную замочную скважину. За криками и воплями не слышно звонка на большую перемену. Колотушка прижимается к стенке и беззвучно плачет, но с другой стороны, всё внимание переключается на Бабабуцу, который просто вылетает из зала. Что ни говори, а зачетно сделал.
Он тоже вынужден посмеяться, в том числе и над Колотушкой. Не посмеешься – хуже будет. Староста, опять же Дан, может поставить убирать класс вместе с ней. А это уже западло. Так, что извини подруга, хоть ты и помогла. Он принимает участие в обсуждении и ее будущей сексуальной жизни. А вернее полном ее отсутствии для Колотушки.
В столовой очередь. Молодая буфетчица, которую все, начиная с первоклассников, называют Светой продает сосиски в тесте, пирожки и кексы. Пирожных давно нет – в стране кризис. Из очереди попеременно выпихивают самых мелких и прочих задротов. Стоит невообразимый гам, но это тоже очень хорошо. Ему надо незаметно с…издить пару стаканов. Шалый сегодня проставляется за днюху всем, то есть почти всем. Ясно, на днюхе у Шалого гуляли избранные, а теперь остальные смогут тоже попробовать «Рояль» разбодяженный с «Мириндой» и закусить киви. Многие видят этот фрукт впервые. Мать у Шалого – администратор в кабаке. И раньше неплохо жила, а сейчас так вообще.
Он выхватывает несколько стаканов с молоком, быстро выливает его в раковину, кое-как ополаскивает стаканы и уже хочет запихнуть себе в сумку. Но тут в столовую зашел Проня. Тоже очень не в духе. Да что ж такое сегодня! Поздно – Проня его уже заметил. Подходит вразвалочку:
- Есть че по мелочи?
Но это предлог, Проне не нужны деньги – ему нужна жертва. И он это знает.
- Нету сегодня.
- Тогда отгадай загадку. Что такое «тикает и воняет»?
Он прекрасно знает, что это часы, а там кукушка сдохла. Но правильно ответить – это нарваться на большие неприятности. А так есть шанс.
- Не знаю.
- Сожми зубы.
Получает несколько саечек за испуг. Проня, ковыляя идет дальше. Проверил зубы – вроде не шатаются. Можно сказать, отделался легким испугом. Бежит в класс. Шалый с Даном уже нервничают:
- Хуле так долго и хуле так мало?
Разливают пойло. Ему дают одному из первых. Нужно выпить залпом – не задерживать тару. Шалый своей заскорузлой рукой протягивает ему кусочек чего-то зеленого в мохнатой кожуре. Странный вкус.
- Благодарочка!
Шалый едва кивает в ответ.
Урок литературы – это почти всегда отдых. В классе стойкий сивушный запах. Шалому с Даном мало. Они решают пойти и ударить по пицце с пивом. Уже на выходе сталкиваются с Галиной Петровной. Дан нехотя проговаривает:
- Мы в военкомат. Нас чего-то вызвали.
Петровна даже не перечит. Так спокойней для всех. Училка изо всех сил пытается провести урок. Получается у нее плохо. Последний раз ей удалось завладеть вниманием, когда она решила прочитать «Одлян или воздух свободы». Думала, типа уберечь, напугать. Кобыла старая. Но тогда ее слушали. Это вам не тургеневские женщины. Народ обогатился новой лексикой – «моргушки» и так далее. До этого такое бывало только один раз, когда учили «Очерки бурсы».
Во время урока в класс заходит Проня со своей конторой. Они неспешно прохаживаются. Петровна верещит, но все понимают, что без толку. Контора сбивает учебники, к кому-то достреливается, но по-тихому - им очень скучно. Среда – ни туда, ни сюда.
Ему становится плохо. Он просится выйти, хотя это по большому счету формальность. Подходит к туалету. Там уже Проня с конторой и Шаба с «седьмухи». Клеят разборы. Шаба встречается с Анжелой, подлинным украшением их школы. Все знают, что Анжела берет в рот. Шаба регулярно заходит в соседний класс со своей конторой и начинает старую песню:
- Кто Анжелу тронет…
Ну и так далее. Это задолбало всех, включая саму Анжелу. Но менять его пока не на кого, учитывая, что недавно Шаба водил ее в первый ночной клуб. А это круто, просто мегакруто. Проня решил сегодня вписаться. Это уже наезд, причем наезд грубый:
- ..ля, та нах…й твоя Анжела кому впилась? Я тоже могу со своей конторой впереться. И шо?
Шаба понял, что зарвался, но отступать уже поздно:
- Я не про то. Я ..ля по делу пришел. Твои ох..юрки ржут – как типо тут стоят десять боксеров, а пришло три наркомана.
О, это вечный спор. Братва у них делится на две большие категории – те, которые не прочь пыхнуть, ну и вообще поторчать и те, которые даже не бухают. Спортсмены. Похоже, сейчас будет жарко. Поблевать можно и за школой. Он глотнул воды из крана возле туалета, но его заприметили. Два удара по хребту – это так мелочь, даже обижаться глупо.
Вышел, блеванул. Стало легче. Главное, чтоб никто не увидел. Но тут из своей каптерки нарисовался Антоныч. Он ведет у них труды, но мужик реально дружит с головой и руками. Вся школьная техника фурычит только благодаря Антонычу. Его терпят, хоть он и бухает, сильно бухает, даже как для трудовика. Сейчас Антонычу плохо. Нужно поправится. Он протягивает пару бумажек и просит смотаться за «Ароматом садистов». Ему не откажешь, Антоныч нет-нет да и покажет, кой-чего по компам. Чего на уроках информатики не показывает его корефан - Станислав Игоревич. Они, как правило, бухают вместе. Но Игоревич – это фуфел. Вот говорят, без мужчин в школе нельзя. А какой он мужчина, если на него даже Барабуца табуреткой замахивался и еще говорил:
- У нормального мужика плечи шире жопы, а у этого – наоборот.
Тогда только Антонович всех успокоил. А у самого Антоныча на уроках вообще тихо. Братве он сразу пообещал государственные, только чтоб на его уроки на шлялись и в «карманный бильярд» не играли.
Купить винило – полдела. Как пронести? На центральном входе во время уроков почти всегда – махровый человечище. Кто, куда, зачем? Братву, конечно, в упор не замечает, только уж если борзеть начинают. С черного входа – окна директрисы. Она почти всегда в своем кабинете, смотрит телевизор или пьет чай. Уроков у нее мало, она вообще редко выходит, чтобы не расстраиваться. У нее нервы, а ей два года до пенсии. Ее надо пожалеть.
Тут он увидел шагающего Люцифера, и решение найдено. Люцифер или Люцик – верун, верующий. Не то баптист, не то адвентист. Теперь об этом можно говорить в открытую. Настолько отмороженный и погруженный в себя, что его не трогает даже братва. Тем более, он только до девятого класса. Ему рисуют тройки и ждут, когда он свалит. У него практически свободное посещение. Зато он никому не отказывает, никогда. Как же его зовут: а, Вадим!
- Вадим, слушай, надо помочь.
Он сует оторопевшему Вадиму свой рюкзак, в котором что-то позвякивает. Потом подходят к специальному складу возле столовой и ждут. Он почему-то убежден, что оттуда сейчас кто-то выйдет. И действительно, через 5 томительных минут выходит Света с большой коробкой маргарина.
- Тетя Света, - кричит он и вырывает у оторопевшей буфетчицы коробку. Люцик с рюкзаком покорно следует за ними. Теперь можно смело пройти и мимо окон директрисы. Люцик – это почти как охранная грамота.
Антонович бодро разливает шмурдяк по стаканам. Предлагает и ему, но он отказывается. Антонович картинно произносит тост:
- Если долго не совершаешь ошибки, значит двигаешься явно куда-то не туда. Так выпьем же за ошибки, которые приближают истину.
В это самое время звенит звонок. Следующий урок – биология. В классе уже движняк. Все в предвкушении рассказов об анатомии человеческого тела. Дарья Сильвестровна языката до грубости. По-другому у нее не получается. И сама она еще ничего. Тем временем бедного Сухаря атаковала все та же Танька. Она похоже сегодня в ударе. Демонстрирует свое упругое бедро:
- Сашенька, я тебе нравлюсь?
Сухарь пытается подыгрывать, но это выходит у него плохо. Все ржут, впрочем, как и всегда. Наконец девки окружают Сухаря, а Танька пробует присесть ему на лицо. В это самое время в класс заходит Сильвестровна. Она с минуту пристально наблюдает за происходящим, потом томно произносит:
- Семенихина, это не гигиенично. Все по местам.
Сухарь краснеет, потом бледнеет, пробует взять себя в руки. Но на него уже никто не обращает внимания. Все делают вид, что изучают берцовые и теменные кости. С Дарьей Сильвестровной сильно шутить опасно. Она какая-то дальняя родственница директрисы.
Последний урок – любимая география. Он с детства любил книги про путешествия. Перед географией все и начинается. Нарисовывается Шалый:
- Где ..ля, долг, урод?!
Именно с ударением на у. Шалый имел чуть ли не условняк. Но его необходимо выпустить, чтобы не портить общие показатели. Его тянут. Шалый знает об этом. Но он еще и боксер, причем настоящий. Шестерка Шалого подхватывает рюкзак и куда-то уносит. Удар под дых. Сначала все плывет, откуда-то сверху слышен голос:
- Если завтра не принесешь, Костян тебя в жопу вы…бет.
О Костяне реально ходят слухи, что он имеет опыт в этом деле. Так было с Оленем. Ну Олень на то и Олень. Его сильно запрессовали. Он нажаловался бате, который оказался каким-то мелким мусором. Разборы были серьезные. Директрисе пришлось даже подымать свои связи в гороно. Чтобы спустить по- тихому. Оленя уже переводили в другую школу, а этот урод взял и повесился. Вся школа, кроме младшей ходила на похороны. Завучка ревела как белуга, директриса заблаговременно слегла в больничку.
Теперь он – новая жертва. Чем не угодил? Помощи ждать неоткуда. Он нашел свой рюкзак на толчке – от дебила Пысы, шестерки Шалого другого ожидать не приходилось. Фантазии нет. Но в голове только одна мысль:
- Что же делать?
Лариса Владимировна, географичка вдруг неожиданно объявляет:
- В понедельник - общегородская олимпиада. Это как бы первый этап. Кто хочет защитить честь школы?
Он неожиданно для себя поднял руку, хотя было немало тех, кто знал географию лучше. Кто шел на серебряную медаль, - на золотую в их школе уже никто не замахивался.
Он уже не помнил, как уговорил Ларису Владимировну. Теперь в четверг и пятницу он может официально не приходить в школу – готовиться. А в понедельник олимпиада. Во вторник он, опять же, имеет право отдохнуть. Так что в школу нужно прийти только в среду. Неделя – это много, за неделю многое придумается, а может быть и забудется.
***
Человек встал и тихонько на цыпочках прошел в комнату, где спали его дочки. Старшей – почти шесть, младшей – три года. Где-то в углу сладко потянулась кошка. Cколько еще осталось? Еще несколько лет – и на стенах в детской будут висеть плакаты «героев нашего времени». С расширенными то ли от наркоты, то ли от «Фотошопа» зрачками, зализанными мордами и задницами. А потом начнется…
Он сделает всё, чтобы его девочки никогда не проходили того, через что прошел он. Он постарается, ведь он мужик, папа. Он когда-то уже поклялся себе и сдержал слово. Еще тогда, на последней линейке, когда под слащавую и неестественную «Школьную пору» все дружно пускали слезу. Он одним из первых получил свой аттестат и от избытка чувств носился по улицами своего родного и такого ненавистного города, как актер из старого черно-белого фильма про Шевченко: «Воля!»
Он тогда не понимал, за что промучился последние пять лет, ведь ничего ж плохого не совершал. Но это была лирика, а требовалось решение. Он уехал. Уехал навсегда. Он был готов мести улицы, жрать китайскую лапшу, но только никогда не возвращаться в свой город. Тогда вообще казалось, что их поколению следует раз и навсегда запретить размножаться.
В общаге он, подвыпив, иногда рассказывал о своей школе. Его сокурсники в немыслимой одежде, с немыслимыми прическами, но с удивительно красивыми и мудрыми лицами кивали в такт его разговоров. И в то же самое время в их глазах светилась искорка недоверия. Он не настаивал, он упорно и настойчиво учился, чтобы соответствовать, чтобы дотянутся, чтобы стать своим в доску для этих людей. И он сделал это.
Человек тихонько пробрался в свою спальню и невольно залюбовался на свою жену. Почему-то в предутренних сумерках ее лицо выглядело особенно хорошо. Чувствовалась порода. Он поглядел на свое отражение в зеркале и кривовато усмехнулся: ранние залысины, животик. Зато живой и относительно здоровый. Еще по молодости, он несколько раз заезжал на вечера встречи. На своем пусть не новом, но аккуратном джипе. Это было раза два или может быть три. Но в последний раз, ему уже надоело выслушивать о том, что Шаба мотает третий срок, а Проню вообще завалили. Надоело слушать про очередной Танькин аборт и про то, что Колотушка защитилась и наконец-то вышла замуж. Кто бы мог подумать!
Тогда, в последний раз, он вышел на школьный двор, но вместо детских голосов, ему вдруг послышалось до боли знакомое:
- Иди сюда, педрило.
Он тогда сел в машину и не попрощавшись, гнал до самого дома без остановок.
Вдруг зазвонил телефон. Значит он уже кому-то нужен с самого утра. И это было прекрасно.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 16.12.2019 в 17:22
© Copyright: Валерий Анохин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1