Кровавый Прожектёр на Зееловских высотах


Кровавый Прожектёр на Зееловских высотах
КРОВАВЫЙ ПРОЖЕКТЁР НА ЗЕЕЛОВСКИХ ВЫСОТАХ

Начнём, пожалуй, с того, что герой Сталинграда маршал А.И. Ерёменко в своих дневниках был весьма откровенен. Его записи теперь доступны для широкого круга читателей, благодаря стараниям дочери – Татьяны Андреевны. Что же нового мы можем из них узнать о Великой войне и её полководцах? Давайте почитаем. Вот строчки, посвящённые главному герою взятия Берлина:
«Жуков, этот узурпатор и грубиян, относился ко мне очень плохо, просто не по-человечески. Он всех топтал на своем пути, но мне доставалось больше других. Не мог мне простить, что я нет-нет, да и скажу о его недостатках в ЦК или Верховному Главнокомандующему. Я обязан был это сделать, как командующий войсками, отвечающий за порученный участок работы, и как коммунист. Мне от Жукова за это попадало. Я с товарищем Жуковым уже работал, знаю его как облупленного. Это человек страшный и недалекий. Высшей марки карьерист… Следует сказать, что жуковское оперативное искусство — это превосходство в силах в 5- 6 раз, иначе он не будет браться за дело, он не умеет воевать не количеством, и на крови строит себе карьеру…
Мы знаем, что Жуков приезжал под Сталинград (в Сталинграде он не был, там стреляли) и сидел с Маленковым в отрытом для них блиндаже в 30 км севернее Сталинграда и оттуда пытался нам помогать. Он хотел помочь нам, он имел прямые указания от Сталина, но у него ничего не вышло, а то единственное решение, которое он принял, принесло большой вред. Он завернул к себе все резервы, которые шли в Сталинград, это нам стоило очень дорого, мы из-за этого отдали врагу Тракторный завод.»
(Военный дневник // (ВИЖ). 1994. № 5. С. 19-20 / Запись от 19 января 1943 года).
Первая известная развёрнутая характеристика Жукова была дана в 1930 году его тогдашним непосредственным начальником — Константином Ксаверьевичем Рокоссовским — и носила официальный статус. Её много и часто цитируют. При этом все, в общем, соглашаются с данными в ней оценками личности Жукова: «Требователен и в своих требованиях настойчив… Болезненно самолюбив» и т.д. Все знают и ограничение качеств Жукова в ней как военного начальника: «На штабную и преподавательскую работу назначен быть не может — органически её ненавидит».
После горбостройки были опубликованы в Военно-историческом журнале некоторые другие свидетельства маршала Рокоссовского, чья компетентность и личное благородство вряд ли подлежат сомнению: «Вспоминаю один момент, когда после разговора по ВЧ с Жуковым я вынужден был ему заявить, что если он не изменит тона, то я прерву разговор с ним. Допускаемая им в тот день грубость переходила всякие границы. Между тем я не заметил, что в соседней комнате находились два представителя Главного политического управления Красной Армии. По-видимому они, вернувшись в Москву, сообщили в ЦК об имевшем место случае. Это конечно мое предположение, но как бы там ни было, на следующий день, вызвав меня к ВЧ, Жуков заявил, что ему крепко попало от Сталина. Затем спросил, жаловался ли я Сталину за вчерашний разговор. Я ему ответил, что не в моей привычке жаловаться вообще, а в данном случае тем более.
Некоторая нервозность и горячность, допускаемая в такой сложной обстановке, в которой находился Западный фронт, мне была понятна. И все же достоинством военного руководителя в любой обстановке является его выдержка, спокойствие и уважение к своим подчиненным. Ни один командир, уважающий себя, не имеет права оскорблять в какой бы то ни было форме подчиненных, унижать их достоинство. К сожалению, у Г.К. Жукова этого чувства не хватало, и он часто срывался, причем чаще всего несправедливо, как говорят, под горячую руку. К примеру, никак в моем сознании не мог уложиться тот факт, когда после присоединения к 1-й ударной армии генерала Ф.Д. Захарова он предпринял меры для привлечения последнего к ответственности за сдачу Клина. И это несмотря на то, что тот уверенно руководил действиями войск, сумевших замедлить продвижение противника. К чести прокурора, который приехал по распоряжению Жукова, он объективно и справедливо рассмотрел выдвинутые против Захарова обвинения и производство дела прекратил.
На фоне описываемых событий хочу вспомнить один эпизод.
Как-то в период тяжелых боев, когда на одном из участков на истринском направлении противнику удалось потеснить 18-ю дивизию, к нам на КП приехал комфронтом Г.К. Жуков и привез с собой командарма 5 Л. А. Говорова, нашего соседа слева. Увидев командующего, я приготовился самому худшему. Доложив обстановку на участке армии, стал ждать, что будет дальше.
Обращаясь ко мне в присутствии Говорова и моих ближайших помощников Жуков заявил: “Что, опять немцы вас гонят? Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете. Командовать не умеете!.. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать”.
Конечно, говоря о силах противника, Жуков был не прав, потому что все танковые дивизии немцев действовали против 16-й армии, против 5-й же —только пехотные. Выслушав это заявление, я с самым серьезным видом поблагодарил комфронтом за то, что он предоставил мне и моим помощникам возможность поучиться, добавив, что учиться никому не вредно.
Мы все были бы рады, если бы его приезд только этим “уроком” и ограничился.
Оставив нас с Говоровым, Жуков вышел в другую комнату. Мы принялись обмениваться взглядами на действия противника и обсуждать мнения, как лучше ему противостоять.
Вдруг вбежал Жуков, хлопнув дверью. Вид его был грозным и сильно возбужденным. Повернувшись к Говорову, он закричал срывающимся голосом: “Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удары всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение...” и т.д. и т.п.
Бедный Говоров не мог вымолвить ни слова. Побледнев быстро ретировался.
Действительно, в этот день с утра противник, подтянув свежую моторизованную дивизию к тем, что уже были, перешел в наступление на участке 5-й армии и продвинулся до 15 км. Все это произошло за то время, пока комфронтом и командарм 5 добирались к нам. Здесь же, у нас, Жуков получил неприятное сообщение из штаба фронта.
После бурного разговора с Говоровым пыл комфронт несколько поубавился. Уезжая, он слегка, в сравнении м своими обычными нотациями, пожурил нас и сказал, что едет наводить порядок у Говорова.
Это тоже был один из его методов руководства и воздействия – противопоставлять одного командующего другому, играть на самолюбии людей».
Думается мне, что есть смысл рассмотреть поподробнее, как все вышеупомянутые особенности характера маршала Жукова повлияли на проведение Берлинской наступательной операции. Это крайне важно по тому, что в её ходе в рядах Советской армии были самые большие за всю войну суточные потери при наступательных операциях – 15 тысяч человек в день убитыми и ранеными.
В ноябре 1944-ого года командующим 1-ым Белорусским фронтом вместо Рокоссовского назначили Жукова. Константина Ксаверьевича же отправили командовать 2-ым Белорусским фронтом. Особенность ситуации в том, что Рокоссовского, только что разгромившего врага в Белоруссии, убирали с фронта, которому предстояло брать Берлин. Т.е. убирали с важнейшего направления. Едва ли у Сталина были хоть какие-то причины для такого решения, кроме возможной просьбы самого Жукова.
В общем, об этой рокировке пишут все кому не лень, и часто с негативным посылом - мол полководцы Берлин не поделили, и потому разругались. В действительности, никакой ссоры между Рокоссовским и Жуковым не было. Наверняка, Рокоссовский был не рад такому решению, но он выполнил приказ и никогда не жаловался. В своих мемуарах он пишет об этом:
«Был вечер. Только мы собрались в столовой поужинать, дежурный офицер доложил, что Ставка вызывает меня к ВЧ. У аппарата был Верховный Главнокомандующий. Он сказал, что я назначаюсь командующим войсками 2-го Белорусского фронта. Это было столь неожиданно, что я сгоряча тут же спросил:
– За что такая немилость, что меня с главного направления переводят на второстепенный участок?
Сталин ответил, что я ошибаюсь: тот участок, на который меня переводят, входит в общее западное направление, на котором будут действовать войска трех фронтов – 2-го Белорусского, 1-го Белорусского и 1-го Украинского; успех этой решающей операции будет зависеть от тесного взаимодействия этих фронтов, поэтому на подбор командующих Ставка обратила особое внимание.
Касаясь моего перевода, Сталин сказал, что на 1-й Белорусский назначен Г.К. Жуков
– Как вы смотрите на эту кандидатуру?
Я ответил, что кандидатура вполне достойная, что, по-моему, Верховный Главнокомандующий выбирает себе заместителя из числа наиболее способных и достойных генералов, каким и является Жуков.»
А несколько ранее, в Польше было вот что:
«Противник на всем фронте перешел к обороне. Зато нам не разрешал перейти к обороне на участке севернее Варшавы на модлинском направлении находившийся в это время у нас представитель Ставки ВГК маршал Жуков.»
«Войска несли большие потери, расходовалось большое количество боеприпасов, а противника выбить из этого треугольника мы никак не могли.
Мои неоднократные доклады Жукову о нецелесообразности этого наступления и доводы, что если противник и уйдет из этого треугольника, то мы все равно его занимать не будем, так как он нас будет расстреливать своим огнем с весьма выгодных позиций, не возымели действия. От него я получал один ответ, что он не может уехать в Москву с сознанием того, что противник удерживает плацдарм на восточных берегах Вислы и Нарева.
Для того чтобы решиться на прекращение этого бессмысленного наступления вопреки желанию представителя Ставки, я решил лично изучить непосредственно на местности обстановку. Ознакомившись вечером с условиями и организацией наступления, которое должно было начаться с рассветом следующего дня, я с двумя офицерами штаба прибыл в батальон 47-й армии, который действовал в первом эшелоне.
До рассвета мы залегли на исходном положении для атаки. Артиллерийская подготовка назначена 15-минутная, и с переносом огня на вторую траншею противника батальон должен был броситься в атаку. Со мной был телефон и установлены сигналы: бросок в атаку — красные ракеты, атака отменяется — зеленые.
Ночью противник вел себя спокойно. Ни с его стороны, ни с нашей стрельба не открывалась. Чувствовалось даже в какой-то степени проявляемое противником некоторое пренебрежение по отношению к нам, так как наши войска вели себя не особенно тихо. Заметно было на многих участках движение, слышался шум машин и повозок, искрили трубы передвижных кухонь, подвозивших на позиции пищу. Наконец в назначенное время наша артиллерия, минометы и “катюши” открыли огонь. Я не буду описывать произведенного на меня эффекта огня наших средств, но то, что мне пришлось видеть и испытать в ответ на наш огонь со стороны противника, забыть нельзя. Не прошло и 10 минут от начала нашей артподготовки, как ее открыл и противник. Его огонь велся по нам с трех направлений: справа из-за Нарева — косоприцельный, слева из-за Вислы – тоже косоприцельный и в лоб — из крепости и фортов. Это был настоящий ураган, огонь вели орудия разных калибров, вплоть до тяжелых: крепостные, минометы обыкновенные и шестиствольные. Противник почему-то не пожалел снарядов и ответил нам таким огнем, как будто хотел показать, на что он еще способен. Какая тут атака! Тело нельзя было оторвать от земли, оно будто прилипло, и, конечно, мне лично пришлось убедиться в том, что до тех пор, пока эта артиллерийская система противника не будет подавлена, не может быть и речи о ликвидации занимаемого противником плацдарма. А для подавления этой артиллерии у нас средств сейчас не было.
Учтя все это, не ожидая конца нашей артподготовки я приказал подать сигнал об отмене атаки, а по телефону передал командармам 47-й и 70-й о прекращении наступления. Вернувшись на наблюдательный пункт командарма 47 генерала Н.И. Гусева, приказал воздержаться от всяких наступательных действий до моего особого распоряжения, такое же распоряжение получил и командарм 70 B.C. Попов.
На свой фронтовой КП я возвратился в состоянии сильного возбуждения и не мог понять упрямства Жукова. Что собственно он хотел этой своей нецелесообразной настойчивостью доказать? Ведь не будь его здесь у нас, я бы давно от этого наступления отказался, чем сохранил бы много людей от гибели и ранений и сэкономил бы средства для предстоящих решающих боев. Вот тут-то я еще раз окончательно убедился в ненужности этой инстанции — представителей Ставки — в таком виде, как они использовались. Это мнение сохранилось и сейчас, когда пишу воспоминания.
Мое возбужденное состояние бросилось, по-видимому в глаза члену Военного совета фронта генералу Н.А. Булганину, который поинтересовался, что такое произошло, и, узнав о моем решении прекратить наступление, посоветовал мне доложить об этом Верховному Главнокомандующему, что я и сделал тут же.
Сталин меня выслушал. Заметно было, что он обратил внимание на мое взволнованное состояние и попытался успокоить меня. Он попросил немного подождать, а потом сказал, что с предложением согласен, и приказал наступление прекратить, войскам фронта перейти к обороне и приступить к подготовке новой наступательной операции.
Свои соображения об использовании войск фронта он предложил представить ему в Ставку. После этого разговора словно гора свалилась с плеч. Мы все воспряли духом и приступили к подготовке директивы войскам.
Вместе с тем от прежней задачи — взаимодействия с 1-м Белорусским фронтом на фланге — мы не освобождались и вынуждены были продолжать наступление на запад, имея на левом крыле всего две армии. С этого момента началась растяжка фронта, так как большая часть наших сил наступала на север и северо-восток, а меньшая на запад.
Это впоследствии привело к тому, что из-за быстрого продвижения к Одеру 1-му Белорусскому фронту пришлось растягивать свои войска для обеспечения с севера своего обнажавшегося фланга, поскольку левое крыло нашего фронта отставало в продвижении на запад.
Я доложил обстановку на нашем фронте и положение, складывающееся на левом крыле. Сталин спросил:
— Что, Жуков хитрит?
— Не думаю, — ответил я, — чтобы он хитрил, но что его войска не наступают и этим создается угроза на обнаженном нашем фланге, я могу подтвердить. Для обеспечения фланга у нас сейчас сил нет, резерв весь исчерпан. Поэтому прошу усилить фронт войсками или обязать 1-й Белорусский быстрее перейти в наступление.
По решению Ставки нам с 8 марта придавалась 1-я гвардейская танковая армия под командованием генерала М. Е. Катукова. После завершения операции она должна была вернуться в 1-й Белорусский фронт. По этому поводу мне позвонил по ВЧ Г. К. Жуков:
— Предупреждаю. Армия должна быть возвращена точно в таком же составе, в каком она к вам уходит!
Я обещал, но в свою очередь попросил, чтобы армия нам была выделена боеспособной...»
Мне представляется совершенно необходимой именно такая преамбула для понимания тех трагических и кровавых событий, развернувшихся в апреле 1945 года в долине Одера возле Зееловских высот.
Теперь есть смысл ознакомиться со следующим документом:

Доклад командующего войсками 1-го Белорусского фронта Верховному Главнокомандующему о плане берлинской наступательной операции
№ 00297/оп 10 февраля 1945 г. 15.15
I.
Противник производит перегруппировку войск группы армий «Висла» с целью организовать устойчивую оборону на подступах к Штеттину и на рубеже р. Одер.
Стремясь не допустить выхода наших войск к Штеттину и изоляции померанской группировки, противник усиливает левое крыло группы армий «Висла», перебрасывая соединения с курляндского плацдарма и из Восточной Пруссии. Одновременно усиливает 9-ю армию, прикрывающую Берлин с востока, выдвигая в первую линию новые дивизии: 21 тд, 25 мд, 15 тд СС, 212 тд и пд «Деберити» для развития и укрепления обороны по зап. берегу р. Одер и по системе озер восточнее Берлина.
Кроме этого спешно перебрасывает с Западного фронта на берлинское направление 6 ТА СС общей численностью до шести танковых и до шести пехотных дивизий.
II.
Цель операции — сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать его оборону на западном берегу р. Одер и овладеть городом Берлином.
III. Задачи армий по дням и рубежам. 47-я армия — прорвать оборону противника на участке Ной Левин, Ортвиг и, развивая удар в общем направлении на Врицен, Трампе, Клостерфельде, Креммен, овладеть рубежами:
а) в первый день операции — Ной Литцегерике, Альтмэдевитц, Врицен, Вевэ, искл. Кунерсдорф;
б) во второй день операции — Нидерфинов, Хоенфинов, искл. Штайнбек;
в) на четвертый день операции — искл. Кол. Берг, Лоттше, Клостерфельде, Вандлитц;
г) на пятый день операции — искл. Кол. Берг, искл. Либенвальде, восточная окраина Зандхаузен, искл. Кол. Боргсдорф;
д) в дальнейшем правым флангом и центром удерживать занятый рубеж, левым флангом выдвинуться на фронт: Ораниенбург, Шванте с задачей обеспечивать правый фланг ударной группы от контрударов противника с севера и с северо-запада.
Фронт прорыва — 5 км.
Плотность артиллерии — 250 стволов на 1 км фронта прорыва.
Разграничительные линии:
Справа: Петцих (14 км зап. Зольдин), Альт Литцегерике, Бад Фрайенвальд, Эберсвальде, Мариенвердер, Либенвальде, Нассенхайде. Все пункты кроме Бад Фрайенвальд и Эберсвальде исключительно для 47-й армии.
Слева: Бернойхен (18 км ю-зап. Зольдин), Гросс Ноендорф, Кунерсдорф, Штайнбек, Бизенталь, Велефанц. Все пункты, кроме Гросс Ноендорф, Кунерсдорф и Штайнбек, включительно для 47-й армии.
5-я ударная армия с 9 тк — прорвать оборону противника на участке: искл. Ортвиг, искл. Зофиенталь и, развивая удар в общем направлении на Нойтреббин, Штернебек, Бернау, Геннинсдорф, овладеть рубежами:
а) в первый день операции — Кунерсдорф, Готтесгабс, Ной Харденберг;
б) во второй день операции — Штайнбек, Претцель;
в) на четвертый день операции — Басдорф, Шенвальде, искл. Буххольц.
В дальнейшем развивать удар на Геннинсдорф, Бризеланг, с целью охватить Берлин с севера и северо-запада.
Фронт прорыва — 7 км.
Плотность артиллерии — 300 стволов на 1 км фронта прорыва.
Разграничительная линия слева: Ландсберг, р. Варта, Кюстрин, Горгаст, оз. Штаф-зее, Вернойхез, Хермсдорф. Все пункты включительно для 5-й ударной армии.
8-я гв. армия с 11 тк — прорвать оборону противника на участке: Ратшток, Ной Подельциг и, развивая удар в общем направлении Зеелов, Штраусберг, Бланкенбург, овладеть рубежами;
а) в первый день операции — искл. Ной Харденберг, Альт Розенталь, Дидерсдорф;
б) во второй день операции — Грунов, Буков, Мюнхеберг;
в) на четвертый день операции — Каров, Мальхов, Хоэншонхаузен.
В дальнейшем овладеть северной частью города Берлина.
Фронт прорыва — 7 км.
Плотность артиллерии 300 стволов на 1 км фронта прорыва.
Разграничительная линия слева: Глассен, Дроссен, Альт-Подельциг, Мюнхеберг, Петерсхаген, Лихтенберг, Сименсштадт, все пункты включительно для 8-й гв. армии.
69-я армия — прорвать оборону противника на участке: искл. Альт — Подельциг, Лебус и развивать удар в общем направлении Хайнерсдорф, Херцфельде, Каульсдорф, овладеть рубежами:
а) в первый день операции — Лицеи, Петерсхаген, Зиферсдорф;
б) во второй день операции — искл. Мюнхеберг, Буххольц, Фридсхоф; [58]
в) на четвертый день операции — Бисдорф, Карлсдорф, Идельрсхоф, Венденшлос.
В дальнейшем овладеть центральной частью города Берлина.
Фронт прорыва — 5 км.
Плотность артиллерии — 250 стволов на 1 км фронта прорыва.
Разграничительная линия слева: Штернберг, Реппен, Франкфурт-на-Одере, Фюрстенвальде, Мариендорф, Далем, все пункты, кроме Мариендорф, исключительно для 69-й армии.
33-я армия — прорвать оборону противника на участке: искл. Цшецшнов, Брисков, и, развивая удар правым флангом в общем направлении Лихтенберг, Кочендорф, Вильдау и обеспечивая свой левый фланг от ударов противника с юга и юго-запада, овладеть рубежами:
а) в первый день операции — Петерсдорф, Биген, Дубров, Шлаубхаммер, Оринкенхерд;
б) во второй день операции — Беркенбрюк, Штрейтберг, Драхендорф, Расмансдорф, Миксдорф, Бремсдорф, Нойцеллс;
в) на четвертый день операции — Шмеквиц, Нидерлеме, Зенциг, Гросс-Клайн, Мюнхегоф, Кассенблатт.
В дальнейшем овладеть юго-зап. частью г. Берлина и рубежом: Целен-дорф, Штонсдорф, Шпутендорф, Витшток, Цоссен, Гросс-Крейс, Мюнхегоф.
Фронт прорыва — 5 км.
Плотность артиллерии — 200 стволов на 1 км фронта прорыва.
Разграничительная линия слева: Унруштадт, р. Фауле-Обра, р. Одер, Ратцдорф, Фридланд, Гросс-Крейс, Михендорф, все пункты включительно для 33-й армии.
2 гв. ТА после атаки, с продвижением пехоты на 2 км, приступить к переправе через р. Одер на участке Альт-Блессин, Гросс-Нойендорф.
С выходом пехоты 47-й армии и 5-й уд. армии на рубеж Врицен, Ной Харденберг войти в прорыв на участке Врицен, Кунерсдорф, и, развивая удар в общем направлении Штайнбек, Биркенвердер, на второй день ввода в прорыв выйти в район: Вельтен, Бризелинг, Фарлянд, Шпандау с задачей, обеспечивая себя от контрударов противника с северо-запада и запада, овладеть западной и северо-западной частью г. Берлина.
Артиллерийское и инженерное обеспечение ввода в прорыв армии возлагаю на командующего 47-й армией. Авиационное обеспечение — на командующего 16-й воздушной армией.
1 гв. ТА после атаки с продвижением пехоты на 2 км приступить к переправе через р. Одер на участке: искл. Гросс-Ноендорф, искл. Каленциг.
С выходом пехоты 5-й уд. армии на рубеж Кунерсдорф, Ной-Харденберг войти в прорыв на участке искл. Кунерсдорф, Карнсдорф и, развивая удар в общем направлении Претцель, Вернойхез, ударом с севера и северо-востока на второй день ввода в прорыв овладеть восточной и северо-восточной частью г. Берлина.
Артиллерийское и инженерное обеспечение ввода в прорыв армии возлагаю на командующего 5-й ударной армией.
Авиационное обеспечение — на командующего 16-й воздушной армией.
В связи с отставанием 2-го Белорусского фронта оставляю для обеспечения главной группировки фронта от ударов противника с севера с задачей оборонять рубежи:
3-я ударная армия — двумя корпусами — Обендорф, Цемпельбург, Ной Баттров, Баумгартен, Куменфлисс, юж. окр. Ландек.
Один стрелковый корпус к утру 13.2.45 г. сосредоточить в район Нойведель для смены 61-й армии.
2 гв. кк — искл. Ландек, Баренбуш, юж. окр. Барк, искл. Цахарин, искл. Редевитц.
1 ПА — Редевитц, Хаугсдорф, Хансфельде, Меркиш-Фридланд, Альт-Любитц.
7 ск с приданным ему 115 УР к утру 14.2.45 г. сменить 61 А на рубеже искл. Альт-Любитц, Калисс, Вильдорф, Гламбек, Клайн Зильберг, Реетц.
7 гв. кк с приданным ему 119 УР к утру 14.2.45 г. сменить части 61-й армии и 12 гв. тк, 2 гв. ТА на рубеже: искл. Реетц, Шлангентин, Браллентин, Барнимскунов, Земсдорф.
61-я армия — после передачи боевого участка 7 ск перейти в район Зольдин с задачей к утру 17.2.45 г. сменить части 2 гв. ТА и 1 гв. ТА на рубеже искл. Земсдорф, Альт-Грапе, юж. окр. Бан, юж. окр. Ухтдорф, вост. берег р. Одер до Альт-Литцегерике.
Задача армии упорно оборонять этот рубеж, с переходом в наступление часть сил выдвигать за 47-й армией для выставления заслонов по южному берегу Альт-Одер и Канал Гогенцоллерн с целью прикрывать правый фланг ударной группы фронта от контрударов противника с севера.
По мере продвижения 2-го Белорусского фронта предполагаю войска 3-й уд. армии последовательно перебрасывать на р. Одер для действий на берлинском направлении, а всеми силами 1 ПА, 2 и 7 гв. кк последовательно переходить от обороны к наступлению и развивать удар на Штыргард.
16-я воздушная армия всеми силами обеспечивает действия ударной группы фронта:
а) истребительная авиация прикрывает переправы и боевые порядки войск ударной группы, обеспечивает ввод в прорыв 2 и 1 гв. ТА и их действия в глубине. Общая задача истребительной авиации — завоевать господство в воздухе в районе Берлина;
б) штурмовая авиация до ввода в прорыв подвижных войск подавляет артиллерию противника и обеспечивает наступление общевойсковых армий. С вводом в прорыв 2 и 1 гв. ТА основная задача штурмовой авиации — обеспечить действия этих армий;
в) бомбардировочная авиация наносит массированные удары по артиллерии противника, разрушает переправы на участке юж. берег Бухты Померанской, Штеттин. Наносит массированные удары по железнодорожному узлу Берлин и не допускает подхода крупных резервов противника к району Берлина.
IV. Перегруппировку сил и средств с правого фланга фронта на р. Одер я могу начать только с переходом 2-го Белорусского фронта в наступление, т. е. с 10.2.45 г. и закончу ее 18.2.45 г. В связи с этим войска, предназначенные для действий на Берлин, будут подготовлены к переходу в наступление лишь 19—20.2.45 г.
Наступление на Берлин могу начать 20.2.45 г.
V. Для полного проведения Берлинской операции необходимо иметь:
а) боеприпасов — по тяжелым калибрам — 6, по остальным — 4 боевых комплекта.
б) горюче-смазочных материалов для танков — 3 заправки, для автомашин — 4, для авиации — 8 заправок.
VI. Докладывая изложенное, прошу:
1. Утвердить представляемый мною план наступательной операции.
2. Дать указания об ускорении продвижения занаряженных фронту транспортов с боеприпасами и дополнительно отпустить:
мин 82 мм ........... 500 тысяч
мин 120 мм ........... 100 тысяч
мин 160 мм ........... 20 тысяч
снарядов 76 мм ПА 27 ....... 100 тысяч
снарядов 76 мм ПА 43 ....... 40 тысяч
снарядов 76 мм ПА ........ 500 тысяч
снарядов 122 мм гаубичных ..... 80 тысяч
снарядов 122 мм пушечных ..... 10 тысяч
снарядов 152 мм 37 г........ 30 тысяч
снарядов 203 мм ......... 5 тысяч
снарядов 280 мм ......... 700 штук
снарядов 152 мм ВР-2 ....... 500 штук
снарядов 210 мм ......... 200 штук
мин РС М-13 .......... 27 тысяч
мин РС М-31 .......... 10 тысяч

Командующий войсками 1-го Белорусского фронта
Маршал Советского Союза Г. Жуков
Член Военного совета 1-го Белорусского фронта
генерал-лейтенант Телегин
Начальник штаба
генерал-полковник Малинин

Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (Далее — ЦАМО РФ) Ф. 233.Оп. 2307. Д. 193. Л. 9—18. Подлинник.

Ходатайство командующего войсками 1-го Белорусского фронта перед Верховным Главнокомандующим о выделении дополнительных сил и средств для проведения берлинской операции
27 февраля 1945 г. 01.00
Для приведения частей в порядок после Померанской операции и для подготовки фронта к Берлинской операции прошу Вас дать 1-му Белорусскому фронту:
1. 100 танков М4-А2;
2. 250 — 300 танков Т-34;
3. 100 СУ-76;
4. 50 СУ-85;
5. 30 тысяч [человек] пополнения для доведения [численности] стрелковых дивизий до 5 — 6-тысячного состава;
6. 2 боевых комплекта снарядов и мин.
Ваше решение прошу сообщить.
Жуков
Телегин
ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2307. Д. 193. Л. 28. Подлинник.

Однако, прав был, оказывается А.И.Ерёменко, когда писал о жуковском оперативном искусстве. Продолжим наши изыскания.
Член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Константин Телегин, выступив в апреле 1946 года на конференции по изучению Берлинской операции, сказал: «Идея операции была такова. Берлин – конечная стратегическая цель. Надо совершить фронтальный прорыв обороны по кратчайшему направлению, с охватом Берлина с севера и юга, окружить его и уничтожить гарнизон, если он будет сопротивляться. Срок 6–8 дней».
В общем, всё в жуковском духе. Переть по прямой, не считаясь с потерями. Как под Ельней в 1941, как подо Ржевом и Сычёвкой в 1942-м .
Начав наступление 16 апреля 1945 года, Жуков рассчитывал взять Берлин уже 21 апреля – к 75 й годовщине со дня рождения Ленина. Главный маршал бронетанковых войск Амазасп Бабаджанян (тогда полковник, командир 11-го гвардейского танкового корпуса) привел в своих воспоминаниях такую телеграмму Жукова: «Катукову, Попелю. 1 й гвардейской танковой армии поручается историческая задача: первой ворваться в Берлин и водрузить Знамя Победы. Лично вам поручается организация и исполнение. Пошлите от каждого корпуса по одной лучшей бригаде в Берлин и поставьте им задачу не позднее 4.00 утра 21 апреля любой ценой прорваться на окраину Берлина и немедленно донести для доклада товарищу Сталину и объявления в прессе. Жуков, Телегин».
Эту же телеграмму цитирует в своих мемуарах и Катуков. Наличие такой установки подтвердил и начальник штаба 3 й гвардейской танковой армии уже 1-го Украинского фронта генерал-лейтенант Дмитрий Бахметьев, выступивший в апреле 1946 года все на той же конференции: «Нам было приказано <…> «Товарищи, имейте в виду, что вы должны в ночь с 20 на 21.4.45 г. с юга ворваться в Берлин». Такая задача была поставлена перед 3 й гв. танковой армией, такая задача была поставлена и перед 4 й гв. танковой армией, которая действовала левее и выходила на Потсдам и далее на Бранденбург».
То есть, Жуков ставил своей главной целью не минимальными потерями с помощью полководческого искусства взять вражескую столицу, сохранив тысячи жизней своих солдат, а получить любой ценой, идя в лоб напролом лавры полководца, взявшего Берлин.
Пойдём дальше. Что же ещё должно было тешить амбиции нашего героя?
Согласно замыслу, атака немецких позиций должна была начаться в полной темноте. Выступая все на той же конференции 1946 года, генерал-полковник Малинин с пафосом отъявленного подхалима заявил: «Тов. Жуков решил ввести новый тактический прием в организации атаки. Атака пехоты и танков планировалась на ночное время, за 1,5–2 часа до рассвета, после 30-минутной артиллерийской подготовки. На направлении главного удара, на участках прорыва сосредоточивалось до 140 прожекторных установок, которые должны были включить свет одновременно с началом атаки пехоты. Танки НПП (непосредственной поддержки пехоты) должны были идти в атаку с зажженными фарами. Таким образом, планировался новый метод атаки, чтобы обмануть противника, избежать в организации атаки шаблона и этим обеспечить тактическую внезапность».
Получается, что Жуков вознамерился прослыть ещё и гениальным новатором, организовавшим совершенно новый, невиданный ранее в масштабах фронтовой операции ночной удар с ослепительной подсветкой. На организацию этой подсветки было потрачено аж 2 тактических учения, сожравших и без того скудное время подготовки заключительного удара Великой войны. Из доступных сегодня документов и опубликованных ныне мемуаров советских военачальников известно, что Берлинская наступательная операция готовилась в рекордно сжатые сроки – лишь две недели, а на ее проведение изначально отводилось всего 6–8 дней.
«Командующий фронтом решил ослепить врага лучами прожекторов, – вспоминал в своих мемуарах Михаил Катуков, командовавший тогда 1 й гвардейской танковой армией. – Незадолго до наступления мне пришлось участвовать в учениях, где на специальном полигоне проводилась атака с подсветкой. Это было эффектное зрелище». – На учениях. В реальном же бою вышло, скажем мягко, иначе. Как дипломатично заметил в мемуарах тот же Катуков, когда после артподготовки вспыхнуло 140 прожекторов, то «вся низина за Одером осветилась голубоватым светом, в котором колыхались клубы дыма от разрывов тысяч снарядов, мин, авиационных бомб». Вот только «дым этот был настолько плотным, что даже сильные зенитные прожекторы не смогли его пробить».
Генерал-полковник (впоследствии маршал артиллерии) Василий Казаков, бывший во время Берлинской операции начальником артиллерии 1-го Белорусского фронта, сделал весьма красноречивое признание относительно тех прожекторов: «На основе опыта использования прожекторов в Берлинской операции я затрудняюсь сделать какие-либо определенные выводы, так как имеется много разноречивых мнений. Этот вопрос следует детально изучить и проверить на ряде практических учений». Фактически это было слегка завуалированное признание провальности затеи! По крайней мере, этот «прожекторный опыт» больше никогда и нигде в нашей армии не использовался, что уже само по себе говорит о его реальной практической «ценности».
Особо резко по поводу прожекторов высказались (на той же конференции) танкисты. Так, маршал бронетанковых войск Павел Ротмистров, дипломатично заметив, что «как фактор морального воздействия на противника» пресловутые прожектора «безусловно сыграли свою роль», только вот как раз «для танкистов, в условиях Берлинской операции, прожекторы оказали весьма незначительную пользу. По направлению лучей прожекторов танкисты могли видеть только общее направление атаки; непосредственно же перед танком местность не просматривалась из-за густого облака пыли, поднятого во время артподготовки. Лучи прожекторов, освещая пыль, образовывали перед танком сплошную освещенную завесу. С другой стороны, когда луч прожектора попадал в корпус танка, то тень впереди танка также мешала его движению».
Примерно то же самое в своих мемуарах признал и Василий Чуйков, тогдашний командующий 8 й гвардейской армией: «Должен сказать, что в то время, когда мы любовались силой и эффективностью действия прожекторов на полигоне, никто из нас не мог точно предугадать, как это будет выглядеть в боевой обстановке. Мне трудно судить о положении на других участках фронта. Но в полосе нашей 8 й гвардейской армии я увидел, как мощные пучки света прожекторов уперлись в клубящуюся завесу гари, дыма и пыли, поднятую над позициями противника. Даже прожекторы не могли пробить эту завесу, и нам было трудно наблюдать за полем боя. Как на грех, еще и ветер дул навстречу.
В результате высота 81.5, на которой разместился командный пункт, вскоре была окутана непроницаемой мглой. Тогда мы вообще перестали что-либо видеть, полагаясь в управлении войсками лишь на радиотелефонную связь да на посыльных. Густое пыльно-дымное облако осложняло и действия наших наступающих частей».
Выступая на конференции 1946 года, Чуйков говорил: «Здесь Василий Иванович Казаков доложил, что с момента перехода в атаку 14 миллионов свечей зажглось и стало освещать путь к победе нашей пехоте и танкам. Цифра, конечно, астрономическая, но мы отлично знаем, что после 25-минутного артиллерийского налета такой мощности, как было на плацдарме, ничего нельзя было увидеть. Хотя бы вы тут зажгли и 14 триллионов свечей, вы все равно ничего не увидите, потому что все поле закрывается стеной пыли, гари и всем, чем хотите. Василий Иванович, когда мы с вами сидели вот на этой высоте 81.5, когда засветились прожекторы, которые находились в 200–300 метрах от нас, мы их с вами не видели и не могли определить, светят они или нет. Я считаю, что, если бы они (прожекторы) были поставлены на пассивных участках, они больше принесли бы там пользы с точки зрения обмана противника. Поскольку мы имеем научную конференцию, по которой будем учить свое поколение и сами [знать] на будущее, я считаю необходимым сказать то, что было, что прожекторные роты [понесли] потери, сожгли много свечей, но реальной помощи войска от этого не получили». – Зато для немцев, оборонявших Зееловские высоты, наступавшие советские танки и пехота были как на ладони: их так контрастно подсвечивали с тыла!
Главная линия немецкой обороны проходила через пригород Берлина Зеелов. Штурм Зееловских высот был тяжелым и кровопролитным. И Василий Чуйков и танкист генерал Николай Попель и Михаил Катуков вполне справедливо разоблачают полководческую никчёмность Жукова за организацию мощнейшей артиллерийской подготовки по ненаблюдаемым целям на обратном скате Зееловских высот и отсутствие корректировки, что привело к большим потерям, ТАК КАК СИСТЕМА ОГНЯ ПРОТИВНИКА НЕ БЫЛА ДЕЗОРГАНИЗОВАНА, А НАШИ БОЕПРИПАСЫ В ОГРОМНОМ КОЛИЧЕСТВЕ БЫЛИ ВЫБРОШЕНЫ ВПУСТУЮ ПО ЗАРАНЕЕ ПОКИНУТЫМ НЕМЦАМИ ТРАНШЕЯМ.
Чуйков: «В первый день мы пробили первую полосу обороны, подошли к Зееловским высотам. Ночными действиями на правом фланге армии, в частности 47-я дивизия и левый фланг 9-го корпуса 5-й армии, заскочили на Зееловские высоты севернее Зеелов и оттуда же с утра мы начали разворачивать и ликвидировать его вторую линию обороны. Прорвать оборону противника и уничтожить его на первом рубеже, чтобы в дальнейшем дать более быстрый темп операции, наши войска не могли, потому что силы противника были значительно плотнее, а его резервы, занимающие промежуточные рубежи и позиции, не давали так быстро развить темп операции.
В основном в докладе сказано, что разведка наша детальнейшим образом вскрыла оборону противника. Я бы, товарищи, этого ни в коем случае не сказал. Мы не особенно хорошо знали позиции в лесистых районах за Зееловскими высотами. Наша авиация не могла детально выяснить позиции противника, подготовленные к обороне в лесных районах, и мы [нарвались] на сплошные полосы его обороны в глубине, заранее этого не зная. К тому же еще наши немощные средства войсковой разведки не давали возможности выяснить тактическую глубину противника, построения его боевых порядков, его резервы. То же самое не давало возможности нам заранее подготовиться к прорыву последующих рубежей обороны, в глубине, которые перед нами вырастали.
Все мероприятия, которые проводились по обману противника, я не отрицаю, они принесли какую-то пользу, но спрятать на плацдарме ту подготовку, то колоссальное количество артиллерии, которая переправилась и находилась на плацдарме, на зап. берегу р. Одер на участке армии, было совершенно невозможно, поскольку противник просматривал все насквозь с тех Зеелсвских высот, которые имели превышение над нашими позициями метров на 50 — 70. Противник знал о нашей подготовке, и об этом свидетельствует пленный, которого мы захватили 14 апреля, когда проводили разведку боем. Один капрал доложил: «Германии капут через 2 — 3 недели». Спрашиваем его: «Почему?». «А очень просто — это, говорит, не было ваше гросс наступление, это была ваша разведка, дня через 2 — 3 начнется гросс наступление, до Берлина вы пойдете так около недели и на бой в Берлине недельку, так дней через 15 — 20 Гитлеру капут».
Это докладывал солдат-капрал. Он докладывал довольно-таки обоснованно, потому что он знал и видел, что сосредоточивалось против них. Так что в отношении скрытности, несмотря на принятые меры оперативной маскировки, она все же нам не удалась. Противник об этом знал, и его резервы фактически здесь все остались, никуда не рассосались.
В первый день операции 16.4.45 г. наши войска дружно пошли в наступление, быстро преодолели первый рубеж обороны и подошли к Зееловским высотам. Артиллерийская подготовка, которую провела армия в течение 15 минут по Зееловским высотам, т. е. по второй позиции, оказалась недостаточно сильной и эффективной для того, чтобы подавить огневое сопротивление противника в его обороне. Позиция на Зееловских высотах была главным рубежом обороны, и наша пехота и танки не могли взять ее сразу с ходу. Тем более не нужно забывать, что на участке армии с плацдарма, находящегося в долине р. Одер, на Зееловские высоты [вели] четыре дороги, по которым можно было забраться на эти высоты, из которых одна была тем более еще крепко разбита и завалена. Крутизна подъема на эти высоты была градусов 30 — 50, и наша техника, в частности танки, была вынуждена построиться в кильваторную колонну и двигаться. Вы сами понимаете, что такие боевые порядки перед высотами, на которые нужно было забираться, были мало эффективны без хорошего артиллерийского воздействия на противника. Поэтому, подойдя к Зееловским высотам, пройдя 6 — 7 км, наступление захлебнулось. Продолжать атаку в этот же день, не организовав нового арт. наступления, — это истреблять войска. Нужно было обязательно повторить артиллерийское наступление с переменой огневых позиций…»
И что же сделал Прожектёр в этой ситуации? Повторил артналёт? Да не было уже боеприпасов! И он бросил на неподавленную оборону немцев те танковые армии, которые по плану нужно было вводить в прорыв. Всё в своём духе 1941-1942 года и Халхин-Гола.
В результате за время Берлинской операции только войска 1-го Белорусского фронта, по официальным данным, потеряли 1940 танков и самоходных орудий.
Жуков писал в своих воспоминаниях: «На этот раз И.В. Сталин говорил со мной не так спокойно, как днем. «Вы напрасно ввели в дело 1‑ю танковую армию на участке 8‑й гвардейской армии, а не там, где требовала Ставка».
Директива Ставки Верховного Главнокомандования командующему войсками 1-го Белорусского фронта на подготовку и проведение берлинской операции
№ 11059 2 апреля 1945 г.
Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:
1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть столицей Германии городом Берлином и не позднее двенадцатого — пятнадцатого дня операции выйти на р. Эльба.
2. Главный удар нанести с плацдарма на р. Одер западнее Кюстрина силами четырех общевойсковых армий и двух танковых армий.
На участок прорыва привлечь пять-шесть артиллерийских дивизий прорыва, создав плотность не менее 250 стволов от 76 мм и выше на один километр фронта прорыва.
3. Для обеспечения главной группировки фронта с севера и с юга нанести два вспомогательных удара силами двух армий каждый.
Первый удар — из района северо-западнее Бервальде в общем направлении на Эберсвальде, Фербеллин; второй удар — с плацдармов на р. Одер севернее и южнее Франкфурта-на-Одере в общем направлении на Фюрстенвальде, Потсдам, Бранденбург, в обход Берлина с юга.
4. Танковые армии ввести на направлении главного удара после прорыва обороны для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока.
5. Армию второго эшелона использовать для развития успеха на главном направлении.
6. Разграничительные линии: со 2-м Белорусским фронтом — согласно директиве Ставки № 11053 от 1.4.45 г.; с 1-м Украинским фронтом — с 15.4.45 г. до Унруштадт прежняя, далее оз. Енсдорфер-зее, Гросс-Гастрозе, Люббен: все пункты, кроме Люббен, для 1-го Белорусского фронта включительно.
7. Ответственность за обеспечение стыков со 2-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами — прежняя.
8. Начало операции согласно полученных Вами лично указаний.
Ставка Верховного Главнокомандования
Сталин
Антонов

ЦАМО РФ. Ф. 3. Оп. 11556. Д. 18. Л. 89—90. Копия.

«Мы знали, – утверждал на конференции 1946 года генерал Телегин, – что вывода танковых войск на оперативный простор осуществить будет почти невозможно. Было решено ввести все танковые войска, чтобы задавить противника массой техники, уничтожить максимум сил и средств его, деморализовать его и тем самым облегчить задачу взятия Берлина. <…> Если бы мы ждали, когда пехота прорвет оборону и создаст условия для ввода танков в прорыв, то ждать нам этого пришлось бы до выхода на Эльбу».
«Да, мы считались с тем, что придется при этом понести потери в танках, – продолжал член Военного Совета 1-го Белорусского фронта, – но знали, что даже если потеряем и половину, то все же еще до 2 тысяч бронеединиц мы введем в Берлин, и этого будет достаточно, чтобы взять его. Берлин был конечной стратегической целью операций Красной Армии в Великой Отечественной войне, и выход на Эльбу уже преследовал цель захвата пространства, заранее обговоренного на Ялтинской конференции. Все это было целиком оправдано ходом операции. Наши потери были большие. Но и результат их налицо».
При этом всю вину за огромные потери матерый политработник Телегин мудро переложил на самих танковых командиров. Например, «наша артиллерия неоднократно в течение дня вела огонь по боевым порядкам 44 гв. тбр. В 17.00 было произведено два дивизионных залпа РС с большими потерями в живой силе и технике». – Вот сам Катуков, по версии Телегина, и виноват в том, что его погромила своя же артиллерия – у него, оказывается, не было передового наблюдательного пункта артиллерии. Танки Катукова остановились, уткнувшись в глубоко эшелонированную оборону? – Тоже сам Катуков виноват: не было, мол, у него должного взаимодействия со стрелковыми частями, артиллерией и авиацией… Да и вообще, товарищи танкисты, вещал с трибуны жуковский политрук, «командование фронта, штаб фронта и Военный совет в целом внимательно следили за ходом развития операции, до болезненности остро воспринимали всякую медлительность, неорганизованность и плохую управляемость войсками, подталкивая, подхлестывая…».
Чуйков: «Факт тот, что, когда танковые армии врезались в боевые порядки войск общевойсковых армий и пошли на Зееловские высоты (всего лишь по четырем дорогам, по которым могла двигаться техника), я считаю, что танковые армии в этот день не только не принесли пользу, а, наоборот, даже вред. Почему? Очень просто, товарищи, плацдарм болотистый, как мы с вами отмечали, с каналами, с ручьями и т. д. Здесь дороги очень редкие и перекопанные, мосты взорваны, двигаться техника могла только по дорогам, свернуть вправо и влево не могла. Плацдарм был и без того перенасыщен техникой: артиллерией, танками НПП и проч., когда сюда врезались колонны танковых армий, перед противником была прекрасная мишень для того, чтобы бить по танкам, но танки не в состоянии были развернуться в мало-мальски удобный боевой порядок. Я считаю, что введение в бой в первый день танковых армий не совсем удачно, хотя бы и на завершающем этапе Великой Отечественной войны. Тем более, что пехота и наши танки НПП и артиллерия не выдохлись в своем наступлении так, чтобы было нужно поддержать их танками. Ударная сила у нас была достаточная, настроение наступать было крепкое. Когда танковые части танковых армий врезались в боевые порядки армий, я решил рокировать одну 82-ю дивизию, вынести на правый фланг, где у меня получился успех, пройти нужно было ей каких-то 6 — 8 км, она двигалась целую ночь и в середине дня еле-еле вышла на тот участок, где ей нужно было атаковать. Почему? Все дороги были запружены, и какой-либо маневр совершить было исключительно трудно. Командир корпуса Хетагуров здесь, [и] знает, как он проделывал маневр с 82-й дивизией.»
Катуков: «Когда мы вышли к Зееловским высотам, развернулись и устремились вперед, все наши попытки успеха не имели. Все, кто высунулся вперед, моментально горел, потому что на высотах стоял целый артиллерийский корпус противника, а оборона немцев на Зееловских высотах сломлена не была. Когда же потребовалось развертывать всю армию, конечно, мы не могли дать полных результатов через 2 часа, а отсюда страсти разгорелись, шел бой, создалось серьезное положение и, естественно, были нелестные отзывы по нашему адресу.
Я, например, три раза менял направление ударов корпусов, а если бы на Зееловских высотах уперся и шел в лоб, то, может быть, десятью танками и прорвался, но дальше некому было бы идти, т. к. погибли бы все танки. А ведь я присягу принимал и отвечал за выполнение задачи.
У танкистов есть такое правило: рви всегда, где можешь, получил отпор — не упорствуй, не лезь на рожон, ищи обхода. У меня под Зееловом обход обозначился на правом фланге, и я принял на себя тяжелую ответственность: снял 11 гв. тк и 8 гв. мк, прикрылся истребительной артиллерией, оставил две бригады у тов. Чуйкова, а ему сказал: «Я пошел, если удачно — за мной».
Член Военного совета армии генерал-лейтенант Попель: «Бьют в упор! — кончил доклад Бабаджанян. — Взять в лоб Зеелов очень трудно, можем положить весь корпус — и все равно это будет без толку.
— Ваше решение?
Бабаджанян провел красным карандашом небольшую стрелку по линии железной дороги, рассекавшей Зееловские высоты на правом фланге, километрах в пяти севернее города Зеелова. Гетман на лету понял эту идею обхода, одобрительно прошептал: «Верно! Напролом лезть нечего, надо умненько…»
— Главными силами отвлеку внимание,— в черных глазах Бабаджаняна заиграла привычная хитринка,— а по насыпи железки пущу Гусаковского. Здесь крутизны нет, проем для дороги вырыт».
Создается впечатление, что, планируя операцию, Жуков не разглядел на картах железную дорогу…
Е.С. Катукова: «Михаил Ефимович пускает танки с зажженными фарами прямо по железнодорожному полотну. Немцы решили, что им идет помощь. А это были мы! Ворвались внезапно и уже 19 апреля вели бои за Берлин.»
В сущности, Зееловские высоты были не взломаны, как пытался устроить не научившийся воевать Жуков, а обойдены с фланга, как сделали толковые, обученные войной командиры.
В боях за Мюнхеберг отличился 242-й гвардейский стрелковый полк 82-й гвардейской стрелковой дивизии, которым командовал гвардии полковник Иван Федорович Сухоруков. Участник битвы на Волге, опытный офицер, он принял смелое и глубоко продуманное решение. Полк подходил к Мюнхебергу вдоль дороги, идущей от Одера. Здесь противник построил много оборонительных сооружений. Оставив на этом участке всего одну роту, Сухоруков демонстративно, на глазах вражеских наблюдателей, отвел главные силы полка назад, затем стремительным броском ворвался в лес, что севернее Мюнхеберга, и оттуда дружной атакой с фланга и с тыла устремился в город. Пехота действовала мелкими группами с танками и самоходными установками. Сам Сухоруков шел со стрелковым подразделением в центре полка. Уличный бой длился несколько часов. Осуществляя замысел командира, бойцы старались отрезать врагу пути отхода. Они пробирались на перекрестки улиц и открывали внезапный огонь, тем самым создавая видимость окружения. Гитлеровцы метались в поисках выхода. Этого и добивался Сухоруков. Дружной атакой главных сил полка он завершил разгром врага. Город был взят без больших потерь с нашей стороны.
Катуков: «Обойдя леса сев.-зап. Зеелова, правда, с тяжелыми боями, я все-таки вышел на простор на рубеж Мюнхеберга, а потом, прорвавшись и через этот рубеж обороны противника, мы пошли до самых окраин Берлина.»
Е.С.Катукова: «К Берлину подошли армии сразу трех фронтов: справа — 2-й Белорусский под командованием Рокоссовского, с центра — 1-й Белорусский, куда входила и 1-я Краснознаменная армия Катукова, под командованием Жукова, и слева — 1-й Украинский маршала Конева. Жуков уже приготовил себе белую лошадь, собирался докладывать Сталину о том, что его армия первая вошла в столицу Германии. И вдруг неожиданно выясняется, что первым в Берлин входит Конев. Жуков в ярости звонит Катукову: “Задержи его! Мы должны подойти к Рейхстагу первыми!” Но наши войска уже в Берлине. И как может Катуков остановить Конева? Стрелять в своих солдат? Михаил Ефимович отказался. “Товарищ маршал, — сказал он Жукову, — вы командующий фронтом, и маршал Конев — командующий фронтом. Решайте между собой сами”. Жуков закричал на него: “Сукин сын, я все ордена с тебя сниму и расстреляю как последнюю собаку!” “Товарищ маршал, — спокойным голосом ответил муж, — вы на меня не кричите, я принимал присягу служить не вам, а Родине. Не вы мне давали ордена, и не вам снимать”. А Катуков к тому времени был генерал-полковником, дважды Героем, был готов уже приказ о присвоении ему третьей звезды Героя…
Список Героев Советского Союза утверждал лично Сталин. Но перед этим визу ставил Жуков. Он зачеркнул фамилию мужа, сказав: “Этот пусть подождет”»
Мне представляется необходимым осветить и такой немаловажный аспект полководческой деятельности, как организация взаимодействия армии и авиации в наступательной операции фронтового масштаба. У Ерёменко и Рокоссовского взаимодействие с авиацией было налажено весьма неплохо везде, где им приходилось командовать. Посмотрим, как организовал взаимодействие Жуков в самой главной своей наступательной операции, ведь это была его, и только его первейшая обязанность!
Свидетельствует генерал Бахметьев: «Вот пример: авиация летит на нас с севера.
Летчики говорят: это авиация 1 БФ <…> Авиация эта ложится на боевой курс и начинает бомбить наши боевые порядки. Дело дошло до того, что <…> пришлось просить <…> чтобы не было никакой авиации, потому что наши войска стали бояться своей авиации, как только появляется авиация, то разбегаются кто куда».
Почти аналогичную речь выдал и Чуйков, заверивший для начала, что «это не значит, что мы корим свою авиацию, ни в коем случае, мы ее очень любим». Просто, мол, мы «хотим, чтобы она была лучше и не била по своим». И привел конкретные примеры: «Штаб 29-го корпуса… потрепала своя авиация, в то время как на наблюдательном пункте у меня был генерал Сенаторов – заместитель командующего воздушной армией, и он ничего не мог сделать. <…> Или вот взять Рейнтвейн.
Это было на одерском плацдарме, рядом с моим наблюдательным пунктом, где сидел и маршал Жуков. Летит девятка, отрегулировали и увязали все цели, ей нужно бомбить Альттухенбанд. Эта девятка, не долетая до цели, разворачивается, бьет Рейнтвейн. Связываюсь сам по телефону, кричу, что командир ваш ошибся, ударил по своим.
Мне говорят: «Слушайте, он сделал ошибку, мы ему сейчас растолковали, и давайте пустим второй раз, он вторую ошибку не сделает».
И второй раз, как на зло, пролетает над Рейнтвейном, разворачивается и бьет по тому же месту, по своим, второй раз.»
М. Е.Катуков: «Но очень плохо нам было, когда мы с тов. Чуйковым, овладев Мюнхебергом, устремились в леса и пошли рывком на межозерное пространство. Наступила ночь и вот начался кошмар: идут волны наших бомбардировщиков и сгружают свой груз на мой штаб, на колонны и на боевые порядки 8 гв. мк и 11 гв. тк, жгут наши танки и транспорт, убивают людей. [Из-за] этого мы на 4 часа прекратили наступление, которое развивалось очень успешно.
В результате был сбит самолет «Бостон», конечно, наш. И только, когда были доставлены неопровержимые доказательства, нам поверили, что бомбили свои самолеты. А пока мы доказывали — у меня штаб горит, окна вылетают. Машина загорелась, снаряды рвутся в моем бронетранспортере.
Только за одну ночь у меня свои самолеты сожгли около 40 автомашин, 7 танков и убили свыше 60 человек. Зачем нам нужны эти потери?»
Из всех советских фронтов наибольшие потери во время Берлинской операции понес 1‑й Белорусский фронт. Согласно справке штаба этого фронта (Приложение № 18), с 11 апреля по 1 мая 1945 года потери фронта составили 155 809 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Из них 27 649 человек – это погибшие, а 108 611 – раненые. Еще 30 479 человек 1‑й Белорусский фронт потерял с 1 по 9 мая 1945 года: 6 268 – убитыми, 20 783 – ранеными, остальные – пропавшие без вести и занесенные в малопонятную графу «по другим причинам».
Тогда, если верить штабным документам, получается, что общие потери фронта с 11 апреля по 9 мая 1945 года составили 186 288 человек: 33 917 погибших, 129 394 – раненых, остальные – пропавшие без вести и «по другим причинам». Но, если считать по каждой графе отдельно, то выяснится странное расхождение: общих потерь получается как бы меньше – аж на 19 тысяч. По крайней мере, это вытекает из проверки данных, зафиксированных в «Журнале боевых действий 1-го Белорусского фронта за апрель и первую декаду мая 1945 года», который 25 июля 1945 года своими подписями скрепили начальник штаба – заместитель командующего войсками 1-го Белорусского фронта генерал-полковник Михаил Малинин и член Военного совета фронта генерал-лейтенант Константин Телегин.
Возможно, тут просто напутали штабные «арифметики» маршала Жукова, спешно сводя воедино все цифры для отчета, а может, им и вовсе было все равно: парой десятков тысяч больше или меньше – какая, мол, разница? Так или иначе, эти данные тогда считались закрытыми: их оснастили грифом «Совершенно секретно» и, разумеется, не озвучивали. Однако, согласно данным уже статистического исследования под редакцией генерал-полковника Григория Кривошеева «Россия и СССР в войнах ХХ века», ныне считается, что войска 1-го Белорусского фронта с 16 апреля по 8 мая 1945 года потеряли 179 880 человек: 37 610 – убитыми, еще 141 880 – потери санитарные.
Многие современные исследователи полагают эти данные заниженными, и, скорее всего, они правы. Например, согласно тому же «Журналу боевых действий 1-го Белорусского фронта», во время Берлинской операции 1‑я гвардейская танковая армия генерал-полковника Михаила Катукова с 11 апреля по 9 мая 1945 года потеряла в общей сложности 1707 человек убитыми, но сам Катуков, выступая в апреле 1946 года на военно-научной конференции по изучению Берлинской операции, сказал, что «там ведь у меня погибло 8 тысяч танкистов, 4 командира бригад, 22 комбата, несколько командиров полков…».
Никакого резона завышать свои потери почти в пять раз у Катукова не было: он выступал не на пирушке, а на мероприятии, предельно закрытом для чужих ушей и столь важном, где надо было отвечать за свои слова. К тому же круг слушавших его был не просто узок: это были военачальники, не просто посвященные в самые интимные детали той операции, – именно они ее и проводили.
Почему Зеелов не обошли двумя танковыми армиями, как предписывалось планом Ставки? Окружить, обстреливать из орудий, бомбить. Соотношение сил в воздухе — 1 гитлеровский самолет на 2,5 наших. К тому же путь немецкой авиации перекрывали три корпуса ПВО — почти полторы тысячи зенитных орудий.
И. Сталин без особых затруднений читал армейские карты, достаточно уверенно ориентировался в штабных расчетах по той или иной операции, вполне профессионально судил по поводу правильности поставленных задач и средств их обеспечения. Так что никаких иллюзий относительно «легкой прогулки» на Берлин у него не было. Согласно представленным наземной и воздушной разведкой данным, за Одером на протяжении нескольких десятков километров до Берлина раскинулась мощная оборонительная система. Все естественные водные препятствия – реки, озера, каналы – гитлеровцы включили в общую систему обороны. Все высоты, холмы и лесные массивы превратили в опорные узлы сопротивления, окружив их минными полями, ощетинив надолбами и проволочными заграждениями. Здания в населенных пунктах, имевшие в своем большинстве прочные каменные стены, приспособили для оборудования мощных огневых точек. На оттисках аэрофотосъемки хорошо просматривалось, как все эти сооружения выстраивались в три прикрывавших германскую столицу кольцевых обвода: внешний (в 25—40 км от города), внутренний и центральный. На этих рубежах разместились четыре армии численностью до миллиона человек, около 10 тыс. орудий и минометов, полторы тысячи танков и самоходок, свыше трех тысяч самолетов воздушного прикрытия.
Сам Берлин по существу был превращен в гигантский укрепрайон, гарнизон которого располагал всем необходимым, чтобы успешно вести затяжные уличные бои…
Уже разработанный Генштабом и утвержденный Верховным Главнокомандующим план завершающей войну Берлинской операции должен был смести эту «крепость» с лица земли. Окружение – вот что было изюминкой этого плана. Согласно указаниям Ставки, войска 1-го Украинского фронта под командованием Конева наносили удар по Берлину с юго-востока. Одновременно соединения 1-го Белорусского фронта маршала Жукова и прежде всего – два его ударных бронированных «кулака» (1-я и 2-я Гвардейские танковые армии) должны были развить успех с обходом Берлина с севера. При такой мощи, да еще с подключением соединений 2-го Белорусского фронта под командованием маршала К. Рокоссовского Красная Армия имела все шансы прорвать оборону противника по рекам Одеру и Нейсе. А затем, развивая наступление в глубину, окружить основную группировку немецких войск на берлинском направлении, расчленить ее и полностью уничтожить по частям.
Немного времени — и все укрепления и боевую технику Вермахта можно было сровнять с землей. Ставка предусматривала задержку войск Жукова — и тогда на Берлин с юга направлялись армии Конева.
Но это Жукова не устраивало. Он изменил план и ударил танками по Зееловским высотам в лоб. Потому что через Зеелов — прямая и главная дорога на Берлин, 70 километров. Обходить и бомбить — терять время. Жуков торопился. Конев его опережал: форсировал Нейсе и бросил в прорыв две танковые армии, которые 17 апреля вышли к Шпрее. Ставка, выполняя запасной план, приказала повернуть их на Берлин. Конев мог войти в Берлин первым! А он, Жуков, застрял здесь!
Жуков гнал (другого слова не подберешь) войска вперед, отдавал распоряжения комкорам через головы их начальников — командармов: требование «любой ценой» стало постоянным. Только за 2 дня в трех приказах: «К исходу дня 19 апреля 1945 г. любой ценой… выйти в район Фройденберга», «Любой ценой 19.4 выйти в район Вердер, Беторсхаген», «Не позднее 4 часов утра 21 апреля 1945 г. любой ценой прорваться на окраину Берлина и немедля донести для доклада т. Сталину и объявления в прессе».
Жуков приказал командирам быть в боевых порядках. Спустя 60 лет вдова Катукова повторяла: «Там погибли 22 командира танковых батальонов и 5 командиров танковых бригад».
Кровавый прожектёр не достиг в 1945 году тех целей, которые он преследовал при проведении Берлинской операции. Первыми в Берлин вошли подразделения Конева, а не его. Провальность прожекторного новшества в фронтовом масштабе оказалась столь очевидна, что о нем глухо молчали достаточно долгое время.
Однако, Прожектёр весьма преуспел в других берлинских делах. Вот документальные свидетельства его достижений в поверженной Германии:
Из телеграммы Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами СССР И.В. Сталина Военному совету Группы советских оккупационных войск в Германии, сентябрь 1945 года.

Я случайно узнал вчера от СМЕРШ, что Военный Совет группы Советских Оккупационных войск в Германии издал приказ от 9 сентября с/г., где он, отмечая мародёрские действия отдельных военнослужащих, считает необходимым наказать весь командный состав от сержантов и офицеров до командиров рот включительно путём перевода офицерского состава до командиров рот включительно на казарменное положение с тем, чтобы командиры были расположены вместе с подчинёнными с обязательством командирам взводов и командирам рот постоянно находиться со своими подчинёнными.
Как оказалось, копия этого приказа не была послана в Генеральный Штаб.
Я считаю этот приказ неправильным и вредным. Он неправилен ввиду его огульного характера и несправедливости, так как из-за мародёрских действий отдельных военнослужащих огульно и несправедливо наказывается весь командный состав до командиров рот включительно. Он вреден, так как он не укрепляет дисциплину, а, наоборот, ломает её, дискредитируя командный состав в глазах рядовых. Я уже не говорю о том, что, если этот приказ попадёт в руки руководителей иностранных армий, они не преминут объявить Красную Армию армией мародёров.
Прошу Вас немедленно отменить этот приказ. Найдите форму для отмены приказа, которая бы не набрасывала тень на командование группы.
Я не пишу Вам формального приказа Ставки об отмене Вашего приказа, чтобы не ставить Вас в неловкое положение, но я требую, чтобы:

1. Приказ был отменён немедленно с донесением об этом в Генеральный Штаб;

2. Подобные приказы, имеющие серьёзный характер, не издавались впредь без предварительного сообщения в Ставку о Ваших соображениях;

3. Копии всех Ваших приказов посылались в Генеральный Штаб.

Советую Вам усилить политическую работу в войсках группы и почаще прибегать к суду чести, вместо того чтобы пугать людей приказами и таскать офицеров в суд, как проворовавшихся уголовников.
Я думаю, что это будет лучшее средство для ликвидации мародёрских действий.

И. Сталин

П61/84 20 января 1948 г.
ЦК ВКП(б), заслушав сообщение Комиссии в составе тт. Жданова, Булганина, Кузнецова и Шкирятова, выделенной для рассмотрения поступивших в ЦК материалов о недостойном поведении командующего Одесским военным округом т. Жукова Г.К, установил следующее.
Тов. Жуков, в бытность Главкомом группы Советских оккупационных войск в Германии, допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи полностью обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков, злоупотребляя своим служебным положением, встал на путь мародерства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчиненных, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления, забирали картины и другие ценные вещи во дворцах и особняках, взломали сейф в ювелирном магазине в г. Лодзи, изъяв находящиеся в нем ценности, и т. д. В итоге всего этого Жуковым было присвоено до 70 ценных золотых предметов (кулоны и кольца с драгоценными камнями, часы, серьги с бриллиантами, браслеты, броши и т. д.), до 740 предметов столового серебра и серебряной посуды и сверх того еще до 30 килограммов разных серебряных изделий, до 50 дорогостоящих ковров и гобеленов, более 60 картин, представляющих большую художественную ценность, около 3 700 метров шелка, шерсти, парчи, бархата и др. тканей, свыше 320 шкурок ценных мехов и т. д.
Будучи вызван в Комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вел себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на Комиссии характеризует его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении.
Учитывая все изложенное, ЦК ВКП(б) постановляет:
1. Признавая, что т. Жуков за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.
2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.
3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в Госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи.
ЦК ВКП(б)

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 2198. Лл. 28–29. Подлинник. Машинопись.

В застойное и горбатое время нам пытались подменить Вождя русского народа и великого полководца Победы товарища Сталина на этого морального урода, чей скульптурный портрет мы сегодня лицезреем установленным задом к Красной площади русской столицы: на кобыле с поднятым хвостом и седельной звездой остриём вниз. К сожалению, большинство поверило либеральным толкователям нашего славного прошлого. Расплата была страшной. Неминуемая катастрофа СССР погребла под своими дымящимися развалинами все результаты Великой Победы. Народ без Сталина оказался игрушкой сил зла и потерял всё. Мне очень хочется надеяться, что урок пойдёт впрок.

Источники:

1. Русский архив: Великая Отечественная: Т. 15 (4-5). Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии). — М.: Терра, 1995.
2. Катукова Е. С. Памятное / лит. ред.: Р. Поликашина, И. Веснина. - М., 2002.
3. Рокоссовский К. К., Солдатский долг. М., 1968.
4. Рокоссовский К. К., На Берлинском и Восточнопрусском направлениях. «Военно-исторический журнал» (далее — ВИЖ), 1965, № 2.
5. Рокоссовский К. К., Севернее Берлина. ВИЖ, 1965, № 5.
6. Рокоссовский К. К., На Волоколамском направлении. На северных подступах к столице. ВИЖ, 1966, № 11—12.
7. ВИЖ, 1992. № 3. С. 30-32.
8. Жуков Г. К. Берлинская операция // Стратегия России.– 2015. –№ 5.– С. 88–96.
9. Максименков Л. Личное дело маршала Жукова // Огонек. – 2016. – № 17/18. – С. 18–19.
10. ЦАМО РФ, ф. 233, оп. 2356, д. 739, л. 507.















Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Очерк
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 14.12.2019 в 22:16
© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1