Кровавое проклятье супругов Эбель


Поражённый несчастьем и горем
Истекает невидимой кровью

Человек, раненный горем, источает запас своей жизни и становится слабым. Его рана словно реальна. Такое состояние делает несчастного уязвимым, и в конце концов может послужить причиной приближения конца его дней. И если сам Бог не желает помочь злосчастному, тогда, когда один человек в состоянии это сделать, то неужели не понятно, что Бог — фикция. И что истинное добро всегда остаётся в тени. Посмотрите вокруг, и вы поймёте, истинно доброго человека не чествуют, ведь он слишком скромный, чтобы о себе заявить. А кто делает добро на показ, преследует корыстные цели. И кого считают символом добра, кому же поклоняются? Кому строят церкви? Кому кладут поклоны? Читают молитвы? Именно. Так кто же остался в тени? Правильно. Тот, кого оклеветали в Библии. 

Молодой барон Эберхард Эбель женился на двадцать первой своей годовщине по указу родителей. Библиотека замка Либен, в котором находилось их родовое гнездо располагала обильным количеством любовно-приключенческих романов, за чтением которых и проводил свой досуг Эберхард. К моменту свадьбы Эберхард страстно желал любви и был готов отдаться ей полностью, мечтая о героических подвигах во имя своей прекрасной невесты. Разыгрывая даже церемонии венчания, втайне ото всех, наряжая белыми лентами деревья, особенно значимые ему, и представляя в какой-нибудь берёзе свою избранницу. А гуляя по лугам и паркам он боялся навредить бабочке или стрекозе, и избегал даже срывать листья с деревьев. Эберхард был действительно любвеобильным человеком и страстно желал подарить эту любовь своей жене.

Но с самого начала прекрасная мечта Эберхарда запылала предостерегающими красками. Невеста много плакала на алтаре, хотя Эберхарду и говорили, что будто бы так и должно быть. Но это его ничуть не успокаивало, хоть он и старался делать невозмутимый вид. На жениха невеста посмотрела лишь дважды, и то так что Эберхард был готов бросится бежать куда глаза глядят. А поцелуй был настолько холодный и быстрый, что Эберхарду показалось будто его ударили.

В тот день он прорыдал всю ночь в спальне и неделю всячески избегал своей жены. Наконец Эберхард подумал будто он не только противен молодой жене, но и по собственной неопытности не писал ей любовных записок и совершенно за ней не ухаживал. И таким образом, поступил как невоспитанный человек и этим обидел жену. Таким образом, Эберхард решил окружить заботой и любовью обиженную жену и получить от неё прощения. Однако, она всё равно оставалась холодной и выглядела несчастной, но и не отвергала ухаживания Эберхарда.

Баронесса Эбель была красивой девушкой, и несомненно любой посетитель Либена отмечал как сильно повезло её мужу, не зная, однако, об истинных отношениях супругов. Эберхард же считал, что пелена позора уже непоправимо спустилась на его семью своей отвратительной пеленой, компрометирующих слухов и сплетен. И уже раздумывал о том, как бы покинуть эти места и зажить совершенно в другом месте. И по этой причине, стал особенно редко делать визиты.

Обычно он сидел напротив своей жены, занятой чтением какой-нибудь книги.

— Аделхайд, когда ты долго читаешь, твои большие глаза становятся такими красивыми, что я каждый раз ловлю этот момент и дивлюсь ими.

— Эберхард, ты не должен так говорить. Я достойна наказания, а не любезностей.

— Я никогда не позволю наказывать свою жену!

— Тогда, когда-нибудь ты меня накажешь.

Эберхард не понимал за что он должен наказывать свою жену и почему это должно произойти. Он всё больше баловал её в ответ, желая наконец получить прощение и любовь. Разучивал тонкости обхождения мужчин со своими возлюбленными в романах, писал стихи, и готовился совершить какой-нибудь подвиг ради неё.

Из-за чего молодая баронесса Аделхайд только ещё больше чувствовала себя виноватой перед мужем. Однако барон Эбель в ответ лишь ярче замечал недостатки в себе, полностью уверенный в том, что виною всему его неопытность и уродство. Он считал себя уродливым.
Средний рост, редкие волосы, они доходили ему до груди, голубые глаза, — баронесса несколько раз обращала на них внимание, чем Эберхард был несказанно рад. Правда ничего больше она в нём не выделяла, кроме его излишней доброты к ней.

Эберхард каждый день находил в баронессе что-то новое. Каштановые волосы Аделхайд, ему казались самыми красивыми и густыми в мире. Будто в них заключены несколько цветов сразу. Розовый, чёрный, русый, в зависимости от освещения. В больших тёмных глазах её он видел умудрённую грусть. Но больше всего ему нравилось, когда при чтении Аделхайд улыбалась, и Эберхард замечал это по глазам. Она редко это делала, и случалась её улыбка чаще всего только при чтении.

Аделхайд была заметно выше своего супруга и крупнее, что Эберхарду очень нравилось. Он считал её фигуру венцом женственности и не раз говорил это ей, но Аделхайд лишь отказывалась в это верить.

Молодой муж старался не отходить от неё ни на шаг и ходил как зачарованный. Аделхайд стала рассказывать ему о себе. О том, как она поранила палец в детстве, хотела отречься от бога, когда умерла её мать. Эберхард слушал её с упоением и наконец Аделхайд приняла его и стала называть любимым. Эберхард ликовал и решил, что он прощён.

— А что ты будешь делать, когда меня не станет? — как-то спросила Аделхайд у мужа, когда они вместе сидели у неё в спальне.
Спальня Аделхайд была завешана тяжёлыми портьерами светлого оттенка охры. На камине стояла икона девы Марии.

— О, я убью себя, и мы уйдём вместе.

— А что, если я не умру, но меня заберут? — с натянутой улыбкой продолжала она.

— Я найду тебя! Убью всех, кто помешает нашей любви.

— А что если ты не сможешь меня забрать, даже если найдёшь?

Эберхард задумался.

— Если тебя, но такого не может случится, ты можешь положиться на меня, я никому не дам тебя украсть, если тебя захватит в плен другое королевство, я объявлю ему войну. Соберу войско и отвоюю тебя. Если тебя заберёт сам король, я тут же подниму восстание и свергну его, и освобожу тебя из темниц его величества!

— Ты так говоришь, но ничего не сможешь сделать.

Барон ещё сильнее задумался.

— Тогда, милая, мы покончим с собой и встретимся на небесах. О, я уверен, Бог простит нас за наш грех, ибо эта жертва будет во имя любви, она священна!

— Ха-ха-ха! Не говори так. Ты должен жить.

— Но, милая, почему ты не веришь в мою любовь?

— Верю, милый, но у тебя ещё будет любовь, и она отдаст тебе всё сполна. У вас будет много детей. О, ты достоин, чтобы она отдала тебе всю себя!

— Но мне не нужна другая! О, ты не веришь! Ты не веришь моей любви! Смотри же, я докажу тебе. Смотри, моя любовь, властительница моей судьбы и жизни, — Эберхард подошёл к иконе девы Марии и встал напротив неё на колени. — я отрекаюсь от Бога и пусть слышат небеса! — после чего бросился к ногам жены. — И буду служить только тебе. Я буду молиться тебе, Аделхайд, склоняясь до земли, целовать всё, что касалось тебя. Ты теперь для меня святыня! Твой платок будет излечивать мои раны силой моей любви, а если она такая уж маленькая, как ты думаешь, то силой моей веры, моя богиня Аделхайд, любая рана перестанет кровоточить!

— О, что ты наделал?!! Глупенький, возьми свои слова обратно и покайся! — наставительным тоном произнесла обеспокоенная Аделхайд. — Сейчас же! Сейчас же покайся! Господи, не ведает он, что творит, прости его и помилуй!

Но Эберхард не унимался:

— Отрекаюсь, отрекаюсь, Господи! Я более не верю в тебя, я теперь верую только в богиню Аделхайд и пусть меня сожрут черти из ада, но я буду твоим, Аделхайд. Ты веришь мне? Веришь моей любви? Теперь веришь? О, поверь в мою любовь! — барон Эбель сжал в кулаки полы платья баронессы.

— Что ты наделал!.. Что ты наделал… Как я несчастна! — вскинула она руками в исступлении. — Я буду молится за тебя и замаливать этот грех! Скажи, скажи, Эберхард, что ты имел дерзость перед Богом сказать шутку! Покайся в этом.

— Ни за что! — Упёрся Эберхард. — К чёрту Бога, если ты не веришь в мою любовь!

В тот же миг, как Эберхард сказал эти последние слова, послышался какой-то шипящий приглушённый звук, будто кипела вода в котелке.
Эберхард хотел обернуть голову и узнать, что было источником этого жуткого шума, но жена его тут же обхватила, подняв с пола, словно от чего-то защищая. И находясь, как будто в агонии от чего-то неизъяснимого, она судорожно схватила голову Эберхарда и прижала к своей груди. Барон Эбель не смог нарушить блаженного мгновения, и так они просидели, пока бледная Аделхайд молилась Богу, повторяя слова молитвы, неровным, сбитым дыханием, содрогаясь всем телом, и всхлипывая над мужем.

Эберхард, не зная истинной причины содроганий жены, был тронут тем, что Аделхайд была так взволнована, как думал он, тем, что её муж отрёкся от Господа ради неё, то чего она очень боялась и чего чуть не сделала в детстве, и наконец этим драматическим жестом, приняла его любовь.

На утро Аделхайд в замке не оказалось. В её спальне, произошла перемена, — на месте иконы девы Марии в раме было полотно с застывшим месивом краски. А на широкой пышной кровати жены, Эберхард нашёл записку.

«Прости меня, муж мой, я недостойна тебя и нет мне прощенья. Я люблю своего возлюбленного Ингрума, но не подумай, что я тебя не люблю, совсем наоборот, и тебя тоже. Не сердись, мой милый, ведь он был ещё до нашей свадьбы. Он уехал в Америку и по его возвращении мы хотели обвенчаться. Но мои родные выдали меня за тебя, Эберхард. Я не смогла тебе этого сказать, видя твою любовь ко мне, я боялась тебя обидеть и теперь причиняю ещё больший вред. Теперь ты видишь всю мою гниль и то, какая я есть на самом деле, я виновата и перед ним, и перед тобой. Прости меня, если ещё можешь простить настолько падшую, недостойную женщину, что несправедливо была окружена твоей любовью. Я не стою тебя.

И ещё, я должна кое-что сказать тебе, ты совершил большой грех из-за меня. И вчера нас постигла кара, я увидела на иконе Девы Марии, что стоит в моей спальне, как краска вскипела и потекла пенящимися струями, а я прижала тебя к себе и читала молитву. Не ищи меня и забудь. Бог справедлив, и он знает, что виновата во всём я. Живи и не вспоминай обо мне.

Аделхайд»

Эберхард вскочил с места, точно ошпаренный и, спустившись по круговой лестнице, выбежал из замка. Оседлал коня и верхом отправился к барону Ингруму. Накричав на стражей у его ворот, он въехал на территорию родового гнезда своего соперника. Подъехав к парадному входу главной постройки, он в ярком свете огней, ибо редкие лучи рассветного солнца только ещё неуверенно облизывали землю, увидел два силуэта в окне в непристойных позах. Два человека обнимали друг друга. Высокий силуэт Ингрума, он встречался с ним несколько раз и сразу узнал его, был чётко очерчен в окне. Рядом с ним стоял женский силуэт, в котором барон Эбель сразу узнал жену, только теперь она была в каком-то ему незнакомом чепчике. «Видимо, подарок», — подумал Эберхард. Он внимательно смотрел на них и не опускал взор. Женщина обхватила голову Ингрума и засыпала того поцелуями. Эберхарда так никогда не целовали. Два силуэта продолжали страстно обнимать друг друга.

Барон Эбель хотел что-то сделать, но не решался. Ему показалось, что остатки души его упали от потрясения увиденного. Никогда ещё ему не было так плохо. Ладони рук дрожали, как и колени. Сердце стучало о грудную клетку, лёгкие глубоко сжимались и в сознание проникал колючий удар сердца, казалось всё время не хватало воздуха и Эберхард с трудом вдыхал утреннюю прохладу.

«Видимо, она действительно его любит», — подумал он. — «Видимо, он сделал для неё больше, чем я. Я, по своей неопытности, не смог дать жене столько любви, сколько он. Я жалок и уже смирился с любым позором, что уже непременно меня постигнул. Никто не увидит насколько несправедлива ко мне жизнь. И даже Бог останется глух к моим речам, ибо я от него отринул. О, я несчастен, о позор мне! Уже никто даже не сможет сказать, что был рад со мной держать знакомство! Я закроюсь, утону в темноте своего родового гнезда. Пускай буду забыт в его стенах, драпированных холодными портьерами. А когда она вернётся, то обнаружит лишь скелет, покрытый плесенью, вдавленный в мою постель. О, она не вернётся! Она никогда не вернётся. Я буду навечно обречён на забвение! Меня примет в свои объятья дьявол. И я забуду её имя в пытках.»

Его окликнули подбегающие слуги, прося не сердится понапрасну и назвать своё имя, что барон Ингрум непременно его примет, что у него теперь случилось счастье и он ко всем благосклонен.

Эберхард опустил голову и осознал, что ни под каким предлогом не желает входить в этот замок. Он подумал, что теперь точно понимает насколько он безразличен для его жены. Он ярко представил, как его милая Аделхайд будет смотреть на него, как на чужого и с отвращением, когда Эберхард войдёт в залу. Даже Ингрум не являлся преградой к его счастью, Эберхард бы без зазрения совести убил бы своего соперника, но теперь, увидев в окне два обнимающихся силуэта представил, что его жена будет рыдать над своим любимым, а он в исступлении и в одиночестве будет наблюдать безразличие его возлюбленной к своей особе. После всего того, что он сделал для своей жены, это было невыносимым ударом. Он осознал, что все жертвы его и стенания, когда он полностью отдал себя в руки своей жены, свою жизнь, судьбу, душу, что отнял у Бога, и с готовностью бы отдал даже больше, теперь не имели смысла. Всё было тщетно.

Бесполезно. Он прогорел. «Он просто был до нашей свадьбы» — пронеслось в голове Эберхарда. И он заплакал. Прикрывшись шёлковым платком, Эберхард молча и стремительно повернул коня обратно.

Барон Эбель закрылся в Либене и велел отклонять все визиты. Подолгу лежал на кровати и представлял во всех подробностях свою жизнь и последнее потрясение. Его мучала бессонница. Мало читал. Редко выходил из замка. За весь день съедал несколько ложек, кое-как к этому принужденный слугами. Лишившись желания с кем-то говорить, обменивался лишь по особой надобности короткими, еле слышными и совсем непонятными фразами. Часто подолгу бесцельно смотрел в одну точку. Стал раздражителен и пуглив. А сбив себе дневной распорядок, бодрствовал чаще всего ночью.

Как-то под утро, бесцельно бродя по замку и уже собираясь ложиться спать, Эберхард зашёл в переднюю, и увидел на мраморной плитке, прямо под ногами, выбитые два четверостишия.

Печатью отмечен рок —
Дьявол проклятье изверг
На весь ваш семейный род,
Наказав Эберхарда за грех.

Отринув любовь небес,
Он земную любовь возжелал
Теперь сатанинский перст
Вам укажет дорогу в ад.

Прочитав надписи, Эберхард услышал, что его зовёт дворецкий.

— Ваше благородие, мы не знаем чья это шутка, но появилось это только сегодня. Я думаю, это какие-то ваши друзья таким образом хотели развеселить вас. Мы не усмотрели, прошу простить нас. И как раз вот, к вам пожаловали гости, просят доложить о прибытии.

— Не хочу… — тихо промолвил Эберхард. — Пусть уйдут. Я говорил, что не в настроении кого-либо принимать.

Но гость, презрев приличия, вошёл в двери и доложился сам:
— Энкум Гараль. Мне поручили доставить вам письмо.

Молодой человек в довольно приличном наряде habit à la française (на французский манер), какие носят придворные слуги, с должной услужливостью в поведении, если только не считать его наглое появление, отрапортовался и поклонился по всем правилам приличного тона.

— Это возмутительно! Что вы себе позволяете?! — Уже со слезами горя и отчаяния в исступлении произнёс Эберхард.

— Прошу вас простить меня, сэр Эбель, в виду срочности дела и важности донесения, которое мне поручили. — произнёс Гараль. — Письма из ада, не терпят задержки.

Эберхард, до этого стоявший поникнув, выпрямился и с самым понимающим и благоговейным видом встал напротив Гараля и протянул к нему руки.

— Я понял. Я готов. — Покорно ответил Эберхард.

Но посланник не забрал Эберхарда в ад, а только передал письмо.

«Надеюсь вы оценили мой стих, ваше благородие, сэр Эберхард Эбель, я всё же старался, сочиняя его. И прошу прощения и за плитку, не знаю, что на меня нашло. Наверно, я хотел преподнести свои вирши эффектно. Хотя, в общем и целом всё же признаюсь, что писать стихи у меня выходит плохо. Однако, смысл я думаю понятен. Но всё же я объяснюсь. Видите ли, с самого вашего рождения я был назначен вашим демоном хранителем, но в силу вашей благопристойности и чистоты души, мог лишь наблюдать со стороны за вашими поступками и не имел права вмешиваться их правоту. Но как только вы имели дерзость отречься от Всевышнего, я получил над вами власть и тут же проклял вас. О, поверьте, творя такой поступок, я был исполнен только благородных мотивов. И всецело беру ответственность за него на себя. Вам не о чём волноваться!

О, вы, мой почтенный друг, скоро поймёте суть этого проклятья, и всецело испытаете его на себе. Но пишу я к вам главным образом затем, чтобы донести последние строчки сего проклятья, которым я вас проклял, и звучат они примерно так: «…пока две несчастные тучи не сойдутся на небе, и не прольют своё горе молочным дождём.» А пока вы недоумеваете над этой абсурдной бессмыслицей, я донесу вам одно примечательное свойство всех демонов — все демоны врут! Поэтому я скажу, что проклятье снимется только если будет исполнено это условие, что есть последние строчки, которые я вам тут привёл, а так как такое никогда не случится, быть вам проклятым вечно!

Советую запасаться эпиграммами и увеселительными историями, на тот случай, если вам наскучит делать визиты и принимать гостей, ведь вечная жизнь, это так утомительно!

Всегда ваш, демон хранитель

P.S. И помните, я за вами слежу с самым дьявольским тщанием, на какое только способен.»

Эберхард кое как написал невнятный ответ и передал его посланнику. После чего опять слёг и заперся в замке, никого не принимая.
На следующий день его постигло чувство жалости к себе, и он стал думать о том, что только иногда прикасался к рукам своей любви, когда они целиком принадлежали Ингруму и принадлежат ему сейчас вместе с остальным телом и душой Аделхайд. Он почувствовал себя вором, вором по незнанию, что дерзнул на чужую собственность. Варваром, который против воли девушки приставал к ней, как самый последний негодяй. И всё же он отказывался верить, будто его жена принадлежит кому-то другому, но он не мог отринуть тот факт, что сейчас она не с ним.

Эберхарда охватила безудержная злость. Он стал опрокидывать вазы, статуэтки, переворачивать шкафы и раскидывать книги. «Пусть всё пропадёт!» — кричал он в припадке. Но это его не успокоило, и он вышел из Либена на проезжую дорогу. За ним по пятам поспевали обеспокоенные слуги. К несчастью, на пути у него появились путники. Да при том изрядно выпившие гуляки. Они громко смеялись и кричали что-то. И к тому же разыгрывали какую-то весёлую игру.

Барон Эбель, был потрясён таким весельем, в то время, когда он испытывал большое несчастье. И посчитав за справедливость обрушить на шайку гуляк свой гнев и наказать их, перекинулся через деревенский плетень и схватив стоящий у стены топор, направился к компании праздных весельчаков. Вдруг, по дороге он ощутил обильное выделение влаги по всему телу. Сперва Эберхард решил, что это пот, отчего разозлился на себя за излишнюю трусость и принял вид ещё более решительный, чем прежде.

Но не успел он подойти к этой компании, как они в припадке испуга кинулись во все стороны, и только двое из всех вынули шпаги, готовясь защитить свою жизнь.

Тогда Эберхард и осознал, что за влага стекает с его тела, — это была кровь. Красная, пачкающая одежду, сочащаяся из невидимых ран. Сперва Эберхард был сбит с толку и в этот момент более смелый господин-гуляка нанёс ему удар шпагой прямо в самое сердце. С возгласом о подвиге во имя прекрасной дамы сердца, второй господин тоже проткнул его сбоку. Но барон Эбель не почувствовал физической боли, а только вскипел яростью за то, что у этого второго господина есть дама сердца, что вероятно его любит, и нанёс тому смертельный удар топором по голове. Первый, ударивший Эберхарда от увиденного свалился в обморок. Но барон Эбель вошёл во вкус и во имя свершения своей справедливости, брызгая своей проклятой кровью, что взметалась обильными каплями от резких движений, по средством которых, он колотил и рубил тела несчастных, и мстил таким образом за свою обиду. Обиду, что была причинена ему судьбой, что досталась ему от Бога. Что жена его совсем не любила, а всё время была предана другому, что не видела его стараний, и наконец, что сбежала от него, отринув его любовь.

Быстро устав от ужасного занятия, требующего от человека физических усилий, больших, чем располагал барон, Эберхард все ещё не чувствуя никакого физической боли от торчащих шпаг в его теле, быстро от них освободился и повалился без чувств на дорогу. Откуда его и доставили в Либен верные слуги.

Очнулся Эберхард с чувством удовлетворённого счастья. Будто все его проблемы решились, и он теперь не чувствовал груза на сердце. С аппетитом поел и с интересом стал ждать известий о том, как на сей поступок среагируют другие и, самое главное, узнав о том, какое безумие совершил её муж, Аделхайд непременно вернётся к нему и поймёт значимость его любви.

Но с каждым часом и днём Эберхард падал духом. Через семь дней он получил известие в недельной газете, что в барона Эбеля вселился дьявол и тот, не помня себя от ужаса, зарубил двух почтенных господ, и при том обильно источая кровь. О чём свидетельствуют показания очевидцев, совершавших увеселительную прогулку вместе с убиенными. Прочитав эту статью Эберхард стал ждать свою возлюбленную, проверил самолично порядок в доме и то, что всё готово к возвращению Аделхайд.

Но прождав неделю, он получил лишь новое известие о кровавом бароне Эбеле, что на самом деле не был им, а в сущности это только молодой человек без роду и звания, что обливал себя кровью своих жертв и нападал на путников, обезумев от вселившегося в него черта. Виновник найден и привлечён к суду. С его благородия, барона Эбеля сняты все обвинения, и что оклеветавшие его лица готовы принести извинения, как только он откроет свой замок для визитов.

Тогда барон Эбель, не видя иного выхода, всё же решил убить своего соперника и забрать Аделхайд силой. Нанеся визит Ингруму, он с великим изумлением узнал, что силуэт, что он принял за силуэт своей жены, принадлежал совсем ему незнакомой женщине, что прибыла с Ингрумом из Америки, и что Ингрум с Аделхайд уже давно не виделись с того самого момента, как тот покинул страну.

Эберхард вернулся в Либен в глубокой задумчивости и смятении. Там его с порога встретил посланник ада, Энкум Гараль.

— Вы нашли сатанинский перст?

— Что покажет дорогу в ад? Нет! Я не нашёл. Я и так в аду. Уберись! Я уже не хуже беса. — в отчаянной агонии злобы промолвил Эберхард.

— Но, выслушайте меня, ваше благородие, я вам всё объясню. Все эти люди умерли по вине проклятья, в этом нет вашей вины. Ваш дьявол хранитель всему виной.

— Скажи мне, Энкум Гараль, если я достоин ответа. Где моя любимая? — Эберхард опустил голову ещё ниже, чем она у него была опущена и заплакал.

Энкум указал пальцем на дверь.

— «Теперь сатанинский перст вам укажет дорогу в ад». Это кладбище Эберхард. За деревней, если идти прямо от замка.

Тогда объятый ужасом, барон Эбель отправляется на кладбище. Погоняя возницу, он охрипшим голосом кричал предостережения навстречу идущим путникам. Холодная дрожь проходила по всему телу барона при мыслях о том, что могло оказаться на кладбище и как обернутся события. Наконец доехав до места, глубоко дыша и задыхаясь от сбитого дыхания, он обнаружил на месте кладбища липкое болото тёмно-бардового оттенка.

Уставившись в исступлении на жуткое зрелище, он казалось не замечал, как к нему подошёл кто-то из местных и начал с ним разговор. Только Эберхард пришёл в себя, как от сказанного его теперешним собеседником, у Эберхарда брызнули из глаз потоки слёз и в эту минуту он настолько был подавлен и удивлён масштабом постигшей его беды, что даже не мог пошевелится и так и застыл с выражением удивления и беспомощности.

— Сегодня оно ещё больше разлилось! Какая-то неизвестная девица повесилась на вооон том дереве. Видите, ваше благородие? Как есть говорю. И престарелая наша тётка сняла её с дерева и наказала нам с братом похоронить несчастную. Ну, а мы уж в два счёта, ваше благородие, гроб смастерили. И яму вырыли тут же. Только мы, ваше благородие, не серчайте, знать-то не знали кто она. Тётка наша сказала девку надо похоронить, ну мы так и сделали. Каких уж кровей была, мы и знать не знаем. Но когда хоронить-то понесли, из гроба-то этого как потечёт! Кровь вот эта. Её тут целое болото натекло. Это всё она. Ну и мы наутёк! А на утро тут уже и не подойти было. Страшно. А ну как нас там дьявол заберёт. Это ж, как есть, чертовщина!

От осознания, сказанного у Эберхарда совсем отказали ноги, и он упал на колени. После чего он взял себя в руки и кинулся в омут. Увядая в трясине, Эберхард пробирался к середине болота. Но по дороге наткнулся на что-то полое и деревянное. Ощупав ящик Эберхард понял, что это гроб. Смутная мысль промелькнула в голове Эберхарда, о том, что Аделхайд, всегда испытывающая чувство стыда, потрясённая карой Господней, постигшей мужа, что как она считала случилось по её вине, не смогла вынести мук вины и покинула Либен, с мыслью бежать без оглядки и сгинуть с этого мира, а он в тот момент подумал, что она сбежала к Ингруму.

Откинув крышку, что легко поддалась он вынул из гроба жену, лежащую без намёка на жизнь и вытащил её на сушу. Осмотрев получше, и засыпав поцелуями грязное, кровавое лицо, он окропил её обильным количеством слёз и обнаружил, что у баронессы стучит сердце, что она всего лишь пребывает без сознания. Тогда, восторженный неясной надеждой, Эберхард не секунды немедля отвёз её в Либен. Как самое ценное сокровище в мире, он прижимал её липкое тело к себе, возможно даже с большей силой, чем следовало бы. Приказав постелить у камина, он поклал Аделхайд рядом с теплом, и заметил, что она всё ещё источает кровь. Тогда Эберхард, не выпуская не на секунду из объятий жену, послал за блюдцем тёплой воды и полотенцем.

Неясная дрожь пробежала по телу баронессы и глазные яблоки задвигались под покровом слипшихся век. Эберхард зацеловал их, словно успокаивая и протёр влажным полотенцем, чтобы снять липкую корку крови.

Аделхайд очнулась. Увидев мужа, она казалось обрадовалась, но с улыбкой стыдливо отвела взор и кровь ещё сильнее побежала по её одежде.

— Прости меня, муж мой. Я достойна самых жестоких наказаний. — промолвила она неясным вздрагивающим голосом.

— Любишь ли ты меня, нет, — ответил Эберхард, — ты теперь никуда не денешься. Я наказываю тебя тем, что ты теперь навечно будешь моя! Вот моё наказание, о котором ты говорила.

— Неужели ты ещё любишь меня, муж мой? — с затаённой надеждой спросила Аделхайд. Ибо, пролежав в гробу в одиночестве ощутила, что Эберхард её самый близкий человек, и что без него она сама не может быть собой. Будто бы часть её души осталось там, в его руках. И тогда она поняла, что давно отдала ему своё сердце. Что её любовь была к нему искренней и неподдельной. И что Ингрум остался лишь неясным силуэтом в её жизни. Она уже давно думала о том, что бы было если бы всё пошло по-другому с самого начала, в мире, где бы она не давала обещание Ингруму, и была бы в счастливом браке с Эберхардом, где она бы постаралась стать ему достойной женой.

— Ха-ха-ха! — засмеялся восторженным смехом ликующий Эберхард, объятый счастливым исходом случившегося. — Я никогда не прекращал тебя любить! Если бы тебя забрал сам Сатана, я бы спустился в ад и забрал тебя из его рук. Целую вечность я бы предпочёл бежать за тобой, если бы ты убегала. Если бы ты отказала мне, я бы был твоим ручным псом, твоим верным слугой, я бы был счастлив и этим, если бы ты только позволила. А если нет, я бы забрал тебя к себе силой и держал бы у себя, пока бы ты меня не полюбила! Я жестокий кровавый барон Эбель, хуже самого черта!

— Эберхард, любимый, я тебя люблю, люблю сильно-сильно! Но я тебя не достойна. Тебе не нужна такая жена, что обещала быть с другим. О, ты бедный, из-за меня отрёкся от Господа, тебя постигла кара! Ты сделал для меня так много, и готов сделать ещё больше. Что я могу сделать, чтобы быть достойной тебя?

— Люби меня Аделхайд!

Из больших тёмных глаз Аделхайд струились слёзы, и она будто бы что-то поняла, и вскрикнула.

— Эберхард! — баронесса вцепилась пальцами в сюртук мужа, обняв того с силой и прижав к себе. А после чего она стала целовать его, как целуют только самого дорогого человека после долгой разлуки. — Любимый, я буду твоей слугой и воздам тебе за твою любовь! Я буду стараться тебе угодить во всём и мне совершенно, совершенно не важно, какой позор на меня падёт. Я приму твоё наказание, я теперь твоя навечно! О, Эберхард, прости меня. Ты отрёкся ради меня от Бога, и принял на себя вечные муки ада, а я всего лишь не могла поступиться честностью данного мною обещания. И отвергала тебя, причиняя тебе муки. Я буду служить тебе вечно, пока ты меня не простишь! Я готова на всё, ради тебя! Я готова! Прости, что не поняла этого сразу.

Комната была залита красными липкими лужами, стены и мебель были забрызганы кровяными каплями. Эберхард поймал губы жены, они слились в долгом поцелуе, а когда вновь открыли глаза, то с удивлением обнаружили что вместо крови, в комнате было обильно разлито молоко и мокрая одежда их теперь не была запачкана тёмной грязью, а только была обильно промочена в молоке.

Энкум Гараль появился в проходе и изрёк последние слова снятого проклятья:
— Пока две несчастные тучи не сойдутся на небе, и не прольют своё горе молочным дождём. Все демоны врут. Ведь я сказал, что такое невозможно, а оно произошло.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 16
Опубликовано: 09.12.2019 в 23:00
© Copyright: Творимир Чернобожий
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1