ДИССИДЕНТЫ (ДЕТИ ОСЕНИ)


У каждого времени своя глупость

***
Автомобиль ВАЗ-2101 с богомерзкими шестерками на государственном номере выпустил последнюю струйку выхлопных газов с таким свистом, как это делает прямая кишка лица нетрадиционной сексуальной ориентации, страдающего профессиональным метеоризмом. Автомобиль остановился, и круглая фара лукаво прищурилась на своих пассажиров: «Ты этого хотел, Жорж Данден».А взор пассажиров уткнулся в стену местного клуба непонятного цвета. Пассажиры уныло вышли из авто и начали ее изучать. Еще бы, совсем недавно эта стена прославилась больше, чем стена какого-нибудь Цоя. Местной жительнице привиделся на ней лик самого Спасителя, после чего из окрестных сел стали прибывать отряды паломником с целью его лобызнуть, а в некоторых случаях и прикоснуться (потереться) больными частями бренного тела. Дабы не попутал лукавый, была установлена некая очередность. Из-за нее как всегда пострадали представители сильного пола. Лицам, страдающим мужскими болезнями, было предписано совершать акты потирания только глубокой безлунной ночью, дабы не вводить в смущение честных жен.
Кое-кто из местных попытался извлечь из этого определенную выгоду, но поставить дело на крепкую коммерческую основу, мешали законы. Стена, равно как и здание являлись государственной собственностью. Хотя старожилы указывали, что когда-то именно здесь располагалась пресловутая церковно-приходская школа, что прямо намекало… Однако за годы тотального атеизма здание много раз перестраивалось и надстраивалось. Но самые главные подвижники из местных прямо утверждали, что даже бесы-атеисты так и не смогли до конца выветрить из сей обители дух Божий. Правда с духом было не совсем чисто. Дело в том, что туалет клуба уже третий год безуспешно ремонтировался, так что посетители танцевальных вечеров «Тем, кому за…», не говоря уже о молодежных дискотеках частенько справляли нужду прямо у этой самой стены. Вероятно, усиленные занятия «уринопластикой» не прошли для нее даром, и лик Спасителя стал только логичным подтверждением. Но верующие не унимались, даже несмотря на приглашенного завклубом химика из райцентра, который пытался доказать это научно. Поток паломников значительно уменьшился, но местные нет-нет, но украдкой продолжали прикладываться к стене, так, на всякий случай. Зато у завклубом отлегло. Теперь можно было хоть немного расслабиться и не переживать за свое рабочее место (шутка ли, пять лет до пенсии).
Приезжие закурили и стали разминать свои затекшие чресла так, что издали казались осужденными, которых вывели на обязательную прогулку. Наконец на горизонте замаячил и завклубом. При виде гостей на его лице отразилась страдальческая гримаса: всем запасам на зиму теперь точно придет конец.
Завклубом Матвей Сергеевич был личностью безусловно уникальной. Еще молодым пацаном по распределению он приехал в колхоз-миллионер на практику, да так и остался в здешних краях. Но более того – на протяжении всей своей творческой жизни он умудрился остаться городским человеком. На положенных ему шести сотках всегда пахали практиканты, участники любительских коллективов, а потом уже самые ярые прихожане местной церкви. Он одним из первых обзавелся бойлером и ватерклозетом. Был законодателем мод в самых разных сферах, а к его мнению прислушивались даже местные «реальные пацаны». Сам он не практиковал излишнего стяжательства, всегда был в авангарде новых политических веяний, поэтому для местных властей не представлял никакой угрозы. Матвей Сергеевич еще во времена кровавого тоталитаризма быстро смекнул, что с реализаторами пресловутого «опиума для народа» лучше все-таки дружить, так что уже давно и прочно за ним закрепился статус эдакой «душки». Сергеевич, хоть и не был геем, на протяжении всей своей жизни действовал чисто по-женски, то есть по наитию, и к своим 55 годам пришел к выводу, что пресловутая женская логика куда более жизнеспособна нежели мужская.
Приезжие, которые зябко поеживались и с некоторой опаской оглядывались по сторонам, представляли собой весьма живописную картину. Маленький и какой-то вытянутый вдоль Вадим Петрович, пятидесятилетний автор пьесы «Дети осени», режиссер-постановщик сего творения, который всех просил называть его попросту – Антон, человек без определенного возраста, а также веселая и неунывающая разведенка – Зоряна Евгеньевна, нечто вроде администратора или директора. Был еще водитель – Славик, который по совместительству выполнял роль звукача и работника сцены с очень широким спектром задач. Вечно мрачный и насупленный холостяк, который также периодически обслуживал Зоряну Евгеньевну в постели до тех пор, пока она снова не влюблялась.
Матвей Сергеевич уже на подходе оценил всю эту публику и еще раз громко вздохнул, возводя очи в небо и прося у Бога единственного – терпения. Ближайшие три недели обещали быть очень насыщенными. Тем не менее, подойдя к приезжим, рот его растянулся в дежурной улыбке зомби. Это был своеобразный месседж – тяжело будет не только мне. Однако приезжие, наверное с устатку, так его и не разгадали.
- Добрый вечер, заждались вас, заждались, - начал свою тираду Сергеевич. Но его бессовестно перебили:
- По вашим дорогам по-другому не получается.
Зоряна Евгеньевна оценивающе посмотрела на Матвея, но осталась недовольной: нового и захватывающего приключения, во всяком случае пока, явно не предвидится. Матвей Сергеевич вяло развел руками и, не спросясь, плюхнулся на переднее сидение. Остальные нехотя разместились на заднем. Зоряна Евгеньевна начала недовольно шипеть, но Сергеевич попытался ее утешить:
- Тут недалеко.
Общежитие бывшего районного техникума представляла собой творение пресловутого хрущевского минимализма. Оно уцелело в отличие от техникума. Наверное, благодаря тому, что находилось в аккурат возле трассы. Один местный бизнесмен взял его в аренду и сделал нечто вроде гостиницы для непритязательных дальнобойщиков и вообще проезжающих. Чуть поодаль было еще и кафе, которое в столь поздний час уже не работало.
Лица приезжих вытянулись, но Матвей Сергеевич перехватил инициативу:
- У вас номера повышенного комфорта – два двухместных.
Гости оценили комфортные номера с телевизорами «Шилялис». Вадим Петрович, который после сдачи спектакля решил готовиться к своему творческому вечеру и поэтому рифмовал, что не попадя, вслух произнес:
- Телевизоры «Шилялис» у нас где-то завалялись. Он щелкнул по кнопке и на удивление, творение прибалтийских братьев зашипело и даже отразило на экране ночные новости.
- Ну я же говорил, - улыбнулся Матвей Сергеевич.
Драматург в это время тихонько сетовал на судьбу: какая-то дрянь всегда рифмуется, а вот что-то толковое. Он уже давно задумал своеобразную эпитафию самому себе, потому что время, когда можно хоть как-то вылезти, проходило с поразительной быстротой. На творческом вечере следовало загнуть, чтобы поняли и сделали выводы, но дальше первой строчки «мне сегодня полвека, полвека…» дело почему-то не шло. А поныть привселюдно нужно – а то «заслуженного деятеля искусств» и до пенсии не видать. Словно в подтверждение этих мыслей где-то вдалеке уныло завыл холодильник.
- Где у вас тут душ, в этих самых номерах повышенного комфорта? – нагло поинтересовалась Зоряна Евгеньевна.
- Душ у нас на этаже. Вода горячая круглосуточно. Бойлер! – парировал Матвей Сергеевич.
Воцарилось неловкое молчание. Когда сказать нужно многое или не начинать говорить вообще.
- Ну отдыхайте, не буду вам мешать сегодня, - начал Сергеевич, - а потом ехидно добавил:
- Завтра начнем… уже сразу всё.
Его никто не задерживал. Бывшая кастелянша, а теперь представительница своеобразной службы портье принесла белье с черными печатями, на которых отдаленно угадывались какие-то заводские трубы и нехотя пожелала всем спокойной ночи.
- Сервис…- уныло процедил Антон.
Зоряна Евгеньевна решила подчеркнуть собственную дальновидность и продемонстрировала присутствующим свои резиновые тапочки ярко-розового цвета, намекая на тотальный грибок в таких санузлах. Ей никто не ответил, и она с видом Папанина отправилась покорять душевую комнату.
Приезжие тем временем начали доставать бутерброды, вареные яйца и прочие снеки, которые не успели доесть в дороге. Появилось и несколько бутылок с жидкостью странного зеленоватого оттенка, которые немногословный Славик именовал «лекарством от ста болезней». На уточняющие вопросы, что же это, в ответ следовало пыхтение и предложения попробовать и оценить. Выйдя из душа, Зоряна Евгеньевна чуть ли не насильно погнала туда Славика, все прочие решили водные процедуры перенести на завтра и ограничились мытьем рук. Наконец творческая группа или как ее именовал Антон - «креативный десант» собрался за одним столом.
Последовали какие-то нечленораздельные звуки, сопровождающиеся мычанием и шуршанием. Говорить никому не хотелось. Все понимали, что они здесь всерьез и надолго. Антон пробовал пошутить:
- Тут как на очень вредном производстве – день за три.
Его не поддержали. Насытившись, Зоряна Евгеньевна призывно поглядела на Славика, и тот поплелся за ней в соседнюю комнату, тоскливо посматривая на недопитую бутылку. На город опустилась глухая ночь. Звенящая тишина лишь изредка нарушалась отдаленным лаем собак да интимными подвываниями на одной ноте Зоряны Евгеньевны.
- Слушай, писатель, - начал Антон, - ночь уселась двумя толстыми булками на всю площадь города. Метафорично, а? Можно где-то использовать? Вадим Петрович ничего не ответил - лекарство Славика неспокойно бродило по его желудку, поэтому он пробормотал что-то вроде «спокойной ночи» и кое-как сняв брюки, завалился на кровать, которая предательски охнула под ним. Антон посмотрел на Петровича с некоторым презрением и убедившись, что тот задремал, достал из внутреннего кармана потертую трубку и небольшой целлофановый пакетик с травкой. Через полчаса городок уже представлялся Антону чем-то вроде сказочного Магриба, где так много всего интересного и непознанного. Для начала он решил познать, где в гостинице находится балкон. Потому что в номере ему стало очень душно. Блуждая по темным коридорам, Антон каким-то чудом нашел единственный пожарный выход и, потратив немало времени, а также вконец испортив свой фирменный нож «Викторинокс», коим немало гордился, открыл дверь на площадку. Площадка представляла собой жалкое зрелище, но еще более страшно выглядела ржавая железная лестница, кое-как приваренная к этой площадке. Впрочем, Антону все это казалось очень милым и, стащив старое дырявое кресло с этажа, он блаженно разместился на площадке. Вдыхая ночные ароматы и загорая под светом тысяч звезд словно в крутом солярии, он блаженно задремал.
***
Утро криво усмехнулось в пыльные окна гостиницы. Вадим Петрович, который, спал довольно чутко, первым проснулся от истошных и матерных воплей. Голосила вчерашняя кастелянша, которую по паспорту звали Галина Ивановна, а в народе именовали просто «Рельса» за несуразно высокий рост и блинообразные молочные железы. Ей вторила сменщица Любаня.
- Да это …издец какой-то. Вчера ночью только заехали! Что дальше будет. Я этого не выдержу! Вот урод! Думал, что здесь все деревянные?! Да я двадцать лет с таким зверьем проработала. Я тут такого навидалась. Дебил.
- Да что случилось то? – вопрошала Люба.
- Ночью вылез придурок на пожарный выход еще и с креслом. Как не ..бнулся до сих пор не понимаю! Лучше б, конечно, …бнулся! Наделал в кресло, а потом, чтобы так сказать, замести следы, притащил туда кота. Типа, он сделал. Бедное животное. Да я за двадцать лет их ссаки да блеванины уже выучила. По запаху могу определить, что они вчера пили. Шерлок Холмс, ..ля!
Далее последовали какие-то нечеловеческие звуки, шушуканья, перемежающиеся довольно отчетливой инвективой лексикой. Все дело в том, что Антон по жизни был очень креативным человеком, из-за чего довольно часто страдал. Проснувшись рано утром, он первым делом обнаружил под собой предательское пятно с характерным запахом. Голова после вчерашнего у него была на удивление ясная (как казалось самому Антону), но силы в конечностях не было. Кое-как поставив кресло на место и прикрыв дверь, он придумал хитрый план. Эта мысль озарила его почти сразу, как только он увидал в коридоре старого, весьма потасканного кота с одним ухом. Антон заскочил к себе в номер и лихорадочно начал искать пакет с недопитым кефиром, который всегда покупал в дорогу, чтобы лечиться с устатку. Его поиски увенчались успехом. Вылив кефир прям на кресло, он уместил туда кота, призывая бедное животное активно слизывать молочный продукт. Кот вначале подозрительно принюхался, но слизывать отказывался и вообще соскочил с кресла. Антон поднял кота и снова усадил. Кот, казалось, смирился со своей судьбой «терпилы» и, забравшись на подлокотник, вроде как задремал. Но стоило Антону отвернуться, как хитрое животное, спрыгнуло на пол и уже намеревалось идти по своим делам. Антон решительно направился к коту и, взяв его за шкирку, попытался в третий раз усадить на кресло. За этим занятием их и застала вездесущая Рельса. Она, как и многие другие, очень любила животных вследствие острого неприятия представителей «хомо сапиенс». А кот был ее своеобразным талисманом, который прожил с ней бок о бок более десяти лет. Даже часть своей весьма скудной зарплаты уважаемая Галина Ивановна тратила на ветеринаров, так что ее Альбертик был настоящим долгожителем, несмотря на отрубленное ухо и хромоту, которыми его одарили студенты, не имея возможности «отблагодарить» хозяйку.
Антон каким-то шестым чувством догадался, что кастелянша сделает с ним что-то нехорошее. И поэтому пробормотав что-то о своей любви к животным, спешно ретировался в санузел, закрылся на крючок и зачем-то еще припер дверь шваброй. Таким образом он выиграл несколько минут, чтобы подумать над будущей диспозицией.
Вопли, последовавшие вслед убегающему Антону, испортили всю малину Зоряне Евгеньевне, которая в тот момент уже активно примерялась к позе наездницы. Славик резко приподнялся от диких воплей, а вот его детородный орган – совсем наоборот. Но в самом деле, креатив Антона был жалкой пародией на те изыски, которые студенты творили с Галиной Ивановной за долгие годы их почти совместного проживания.
На самом интересном месте появился Матвей Сергеевич. Рельса немедля кинулась к нему и стала что-то с жаром рассказывать, демонстрируя пострадавшие кресло. Тот, в свою очередь, реагировал очень спокойно, наверное потому, что за все время общения с богемой навидался всякого. Да и в самом деле - кресло давно уже следовало списать. Приезжие услышали резкие отрывистые фразы Галины Ивановны и успокаивающий голос завклуба:
- Ну, вынеси его на улицу, сегодня целый день солнце передают. Высохнет.
Можно сказать, инцидент был исчерпан. Первой из своего номера вышла Зоряна Евгеньевна, явно недовольная окружающей действительностью. На призывы Матвея Сергеевича собираться быстрее она ответила решительным отказом и, как всегда, добавила свой железобетонный аргумент:
- Мы – творческие люди. Мы так не можем. Вслед за ней показался заспанный Славик с еще виноватой улыбкой на лице, затем и Антон нехотя высунул голову из санузла. Последним вышел драматург, который шарил потерянным взглядом по едко-синеватым стенам, словно не понимая, почему злая судьба загнала его в это место.
- Хорошо, - сказал примирительно завклубом, - мойтесь, брейтесь и собирайтесь. Потом поедем к Владлену Игоревичу, он уже, наверное, заждался. Мы здесь рано просыпаемся.
- Пока соберетесь, то завтрак уже плавно перетечет в обед. Всё экономия, - тихонько добавил он.
Зоряна Евгеньевна безуспешно пыталась испить чашку кофе. На ее вопросы Рельса, которая уже возненавидела креативный десант всем сердцем, дала потрясающую отповедь:
- Натуральный кофе – в центре. Тут на него нету спроса.
Хотя при этом она немного кривила душей, - бодрящий напиток был в кафе, которое вот-вот должно было открыться, но ей хотелось хоть чем-нибудь насолить приезжим.
Наконец все уселись в том же порядке. Зоряна Евгеньевна, видимо компенсируя одновременное отсутствие утреннего секса и утреннего кофе, надменно процедила:
- Как хотите, но едем только через какой-то ларек с кофе. Конечно, лучше из кофемашины… Если это в принципе тут возможно.
Матвей Сергеевич многозначительно улыбнулся:
- Буквально 20 минут ходу - будет вам кофе и до кофе.
***
Владлен Игоревич, к которому они сейчас направлялись, был крестным отцом всего района, а также по совместительству – главой агрофирмы, неофициальным третейским судьей, меценатом и просто всесторонне развитым человеком. Он потихоньку занимался жратвой, лесом, автомойками, металлолом и немножечко искусством. Его папаша, ныне покойный Игорь Шаевич, был в свое время подлинным украшением всего района. Шутка ли, единственный еврей на всю округу да к тому же директор овощебазы. Человек партийный, несмотря на пятую графу. Поговаривали, что такой финт ему удалось провернуть еще в армии – недаром же два года терять. Игорь Шаевич вообще не любил терять время даром. Но в семидесятые – эпоху первых массовых исходов, Шаевич очень неохотно распространялся о своем происхождении. Просил называть его Степанович, ссылаясь на путаницу в документах сразу после войны. Женат был на стопроцентной гойке с кондовым именем – Дарья. Единственного сына назвал в честь понятное дело кого. Пил водку не хуже любого механизатора, старался не пропускать даже операторш машинного доения и был своим в доску. Однако это ему не помогло. Злобный ОБХСС таки добрался до Шаевича. Дело было очень запутанное. Запутанное настолько, что лбы следователей потели день ото дня, как и опускались почки у подследственного (нет, ну эта жидяра еще издевается). В этой неравной борьбе были привлечены даже внешние силы: друзья Игоря Шаевича выписали какого-то крутого столичного адвоката, а местные служители Фемиды – цельного прокурора из области.
Шаевичу дали пять лет с конфискацией, но предчувствуя недобрый конец, он заблаговременно распихал по родственникам самое ценное. Владленчик в ту пору был подающим надежды юным комсомольцем, но всё внезапно оборвалось. Папаша поехал валить лес, а он вместо игры на фортепиано отправился в секцию самбо, дабы давать достойный ответ своим обидчикам. Удивительное дело, но папаша умудрился вернуться уже года через три, в честь очередной годовщины чего-то там. А поскольку времена становились либеральнее – потребовал частичного пересмотра дела, указывая на явные процессуальные нарушения. Впрочем, вернуться к своей привычной деятельности Шаевичу не удалось – тут и там как пресловутые черти из табакерки начали выпрыгивать кооператоры и те, кто пытался ими управлять. Со своими робингудовскими методами Игорь Шаевич уже в те годы выглядел ходячим анахронизмом. Зато Владлен, несмотря на свое имя, заделался лютым антикоммунистом, к месту и не к месту, делая из своего папаши чуть ли не второго Солженицына. Он прозрачно намекал на пятую графу родителя, пытаясь слепить образ подвижника за веру. Хотя, судя по всему, Шаевич был в синагоге только младенцем, да и то в горизонтальном положении, когда раввин делал ему обрезание. Слушая пламенные речи молодого обличителя красной заразы, некоторые всерьез начинали верить в переселение душ: сенатор Маккарти решил продолжить свой земной путь именно в С - вом районе.
***
Владлен решил увековечить память о своем папаньке не только памятником на кладбище, презирая все иудейские традиции. В бытность свою, тоже помотав небольшой срок за хулиганку, он вышел по УДО, благодаря своему участию в лагерной самодеятельности. С тех пор тяга к прекрасному продолжала преследовать его. К пятилетней годовщине со дня смерти Шаевича сынок решил поставить спектакль, изобличающий и бичующий бесчеловечный коммуняцкий режим. В конце концов, стихи или поэма – это банально, небольшой рассказик или даже очерк в одной из местных газет – пошловатенько, а вот театр – как синтез всех искусств – самое то. Заодно Владлен Игоревич преследовал иные, стратегические цели: закрыть рот некоторым недоброжелателям, которые время от времени открывали свои поганые рты, намекая, что яблоко от яблони… и тому подобные вещи. Кроме того, очень скоро ожидались выборы в местные советы, на которые Владлен или, как он просил всех называть себя, Влад имел определенные виды. В самом деле, что этому быдлу еще не хватает –в районе обходится, слава Богу, без поножовщины: никто никого не взрывает, не поджигает, топорами за межу по головам не бьют. Братва тоже знает, кого стопорить надо. Чего же боле?
Понимая, что силами местной самодеятельности не справиться, Игоревич и решил привлечь креативный десант из областного центра, предварительно списавшись со своим бывшим сокамерником, а теперь секретарем горсовета. Г-н Харитоненко или, как его называли ТАМ, Харитон привлек нескольких наиболее ярких служителей Мельпомены из областного дворца культуры, попеременно обещая им то мучительные кары за отказ, то почти манну небесную за хороший спектакль для своего коллеги.
Для начала требовалась крепкая литературная основа. Вадиму Петровичу была обещана всяческая помощь и поддержка со стороны администрации в подготовке к будущему юбилею, а со стороны Владлена Игоревича – домашние экологически чистые продукты, чтобы как следует накормить многочисленных гостей. Антону, как главному режиссеру – переселение из малосемейки в нормальную квартиру по квотам мэрии, а Зоряне Евгеньевне – не трогать ее до пенсии, чтобы она смогла не отвлекаться на всякие административные мелочи и, наконец-то, решить свои матримониальные вопросы. По замыслу Владлена – это должно было стать совместным проектом, который порвет, как минимум, область. Сам же Игоревич в этот раз решил примерить на себя роль продюсера данного действа.
Подготовка началась еще три месяца назад. Играть должны были актеры местного клуба, которым заблаговременно был отослан текст еще не до конца утвержденной пьесы. Но как всегда, что-то пошло не так, многое было непонятно, сроки премьеры постоянно переносились. Наконец Владлен Игоревич принял волевое решение, и творческий десант высадился в их полосе рискованного земледелия. Теперь предстояла первая встреча с продюсером. Матвей Сергеевич заметно нервничал: с его стороны был полный провал. Участники не знали текста да и почти все разбежались готовиться к зиме. Сам Матвей Сергеевич последний месяц занимался перекрытием крыши дома своего и ненароком влез в деньги, предназначенные для постановки. Оставалось одно – покаяться. Тем паче Влад очень любил такие яркие сцены. Сергеевич после положенного покаяния и епитимьи в виде сравнительно несильных ударов по разным частям тела, заверил Владлена, что они справятся максимум за месяц, если только творческий десант будет непосредственно на месте. Матвей Сергеевич набивший руки на проведении торжеств ко всевозможным годовщинам, интуитивно догадывался, что, если закинуть нужные ингредиенты в уже закипающий котел, что-нибудь да получится. А горячее, как известно, сырым не бывает. Владлен Игоревич, пристально посмотрев на портрет отца в черной рамке, поскрипел зубами и выдал нужную сумму, попутно потребовав, чтобы приезжих принимали как родных.
Теперь Владлен Игоревич при полном параде лично ожидал дорогих гостей на пороге, предварительно отослав почти всю обслугу, дабы слухи и домыслы не распространялись раньше времени. Представители креативного десанта с удивлением взирали на почти английский газон и бассейн, которые уж точно не ожидали здесь увидеть. Все прочее также резко контрастировало с увиденным вчера. Игоревич с признаками радости на лице уверенно шагнул в сторону прибывших:
- Добрый день, добрый день, дорогие. Уже заждался. Думал не случилось ли чего.
- Да скорее утро, - с очаровательной улыбкой ответила Зоряна Евгеньевна.
- У нас – это уже самый, что ни на есть день. Мы тут рано встаем. У нас тут уже почти обед. Так что – сразу же к столу… Кстати, без лишних церемоний – с вами со всеми я познакомлюсь за обедом. Меня называйте просто Влад на вы, по-европейски. Я уже думаю, когда эти дурацкие отчества отменят, ей-Богу. Ну нигде такого нет. Все говорят, мол, это мелочь. А я вот считаю, что начинать нужно с мелочей.
- Вообще-то, в Болгарии есть отчества, - попытался робко возразить Вадим Петрович.
- Ну, тоже мне великая европейская держава. Прошу, прошу к столу, - скривился Влад и чуть ли не силой начал подталкивать приезжих к входной двери.
Бизнес-ланч (именно так Влад охарактеризовал обжираловку) удался на славу. Осоловевшие гости долго не могли понять, что к чему. Похоже у Игоревича были свои представления о кулинарных изысках. Настоящие итальянские сыры мирно соседствовали с жирным наваристым борщом, а французские вина – с домашней наливкой. Прошло уже два часа, и Владлен Игоревич настоятельно рекомендовал перейти к делу. Гости в течение этого времени старались обходить собственно дело стороной, травя анекдоты и рассказывая байки из творческой жизни. Но время Ч все ж настало. Теперь следовало отработать полученные белки, жиры, углеводы и при этом не упасть лицом в грязь.
В таких случаях, как всегда, начинал Антон. Его режиссерский опыт позволял прощелкать человека на раз, и уже сейчас он представлял себе, что есть такое Влад.
- Да, начал режиссер, - сначала эти бабы «я двушек не рожаю», а потом, когда стало можно, они все в одночасье заделались бизнес-вумен. Вот помню, пацаном был, так уже тогда именно эти твари одни из первых стали из тогдашней Югославии доллары привозить. Это при том, что еще формально-номинально существовала статья за спекуляцию валютой. А первый торговый дом, прообраз современных супермаркетов, кто у нас в городе открыл – комсомольцы опять же. Так что в нынешнем положении дел виноваты коммунисты, и нет им прощения, - коротко резюмировал он.
Влад посмотрел на него влюбленными глазами. Все шло как нельзя лучше.
Антон вдохновившись продолжил:
- Вот говорили, дескать, страна равных возможностей… Оно то, конечно, так. Только равные возможности для быдла. К примеру, моя мать – врач районной поликлиники (в любой нормальной стране белая кость и голубая кровь) должна была чуть ли не навытяжку стоять перед буфетчицей, чтобы та ей из-под полы продала полкило говяжьей печенки. «Ой, Полиночка, вы так сегодня чудесно выглядите…» Это абзац какой-то! А Полиночка эта, конечно, чудесно выглядела со своими восемью классами и весом в центнер. А то как же! Зато сейчас – владелец заводов, газет, пароходов. Три ресторана уже имеет у нас в городе. А дочка ее, нет ну парадокс, что-то там по культуре и духовности в горсовете. Самое то…
Владлен просто млел от восторга. Еще на заре своей бурной деятельности он инстинктивно понял, что образование как необходимый аксессуар скоро будет очень цениться, поэтому после заочного окончания филиала С-кого химико-технологического института почти сразу же приобрел себе кандидатскую. Теперь с видом пассажира пресловутого «философского парохода» он томно произнес:
- Ну о чем вы говорите: такого урона как коммунисты нашему генофонду наверное не нанесли даже гитлеровцы. Затем его взор обратился на автора:
- А почему собственно – «Дети осени»? – спросил он.
Вадим Петрович втянул голову в плечи и как первокурсник на экзамене бодро отчеканил:
- Потому что процесс Синявского и Даниэля начался как раз осенью. Эта некая условная точка, с которой начинается отсчет диссидентского движения.
- Аха, - уважительно выдохнул Влад.
Он не знал, кто такие Даниэль и Синявский, но судя по ответу люди – наверняка значимые. Он вообще никого не знал кроме Сахарова и Боннэр, потому еще на этапе подготовки пьесы настоятельно просил, чтобы линия жены главного страдальца за идею была также очерчена.
- Только вот еще, - продолжил Влад, - нужно в скобочках указать как бы другое название – «Диссиденты» что ли… Народ сейчас такой, не все понимают, не все знают – надо разъяснять, разжевывать.
Петрович хотел возразить, что так потеряется некий флер поэтичности и черт возьми, загадочности, но вовремя остановился, справедливо решив, что это невыгодно. Меж тем, Антон уже вошел в раж и, не взирая на присутствующих, начал плести уже совсем не то, что от него ожидали:
- Вообще весь этот диссидентский дискурс, если честно... Ведь они боролись с некой мифической властью, при это постоянно обеляя себя или вообще ни в чем себя не обвиняя. Народ они в принципе ненавидели или в лучшем случае не понимали. Но такое уже бывало… еще во времена народников. Те тоже ходили по деревням – вещали про конституцию, гражданские права и прочую лабуду. А святой мужичок и слов то таких не знал. Нам еще при Союзе говорили, что дескать их охранке сдавали провокаторы. А хрен там правда – сдавали те самые мужички. Все потому, что для мужика свобода равнялась слову земля. А народовольцы или как их там, этого не понимали. В двадцатом веке история повторилась уже в виде фарса. Ничего не меняется…
- И что? – спросил опупевший от такого потока информации Влад.
- А то, что нужно было садиться рядом с простыми гражданами на корточки в общественных туалетах, срать, я извиняюсь в одну дырку для начала, чтобы прочувствовать чем, так сказать, народ живет и дышит. Они же просто прятались в своих квартирах старого фонда, улучшенной планировки, рассуждали, чего-то там писали для себя любимых…
Наконец и до Владлена стало доходить, что Антон говорит явно что-то нехорошее.
- Ну, а как же тюрьмы, психушки? – ехидно поинтересовался он у Антона.
Режиссера уже несло вовсю:
- Положим, в тюрьмах-психушках тоже сидели не все. А при первой же возможности – линяли на запад от с такими мордами! А кто пожалел простых работяг, соль земли этой, так сказать? В отечественный вытрезвитель тогда попади – ничем не лучше пресловутой психушки. И за них никто не вступался! Послушайте, ведь нынешний Евросоюз, в который все так стремятся, заражен левизной. Они проходят тот же путь, что прошли мы грешные. И, между прочим, так им и надо за их жадность, мелочность и это как его… филистерство.
Влад начал икать, а глаза его сильно и как-то по-еврейски слезились.
Режиссер меж тем продолжал:
- Вот случай был, хе-хе. Приехали к нам мадьяры. И тоже товарищ начал загибать про европейские ценности. А один венгр встал типа с ответным тостом и давай рубать правду-матку. Я то по-немецки неплохо говорю, как и большинство мадьяров, так что вроде как за переводчика был. А этот самый, который выступал мне и наказывает, - ты, говорит, переводи слово в слово. Ну я перевел, без матов, конечно, про Европейский союз, демократию … ля и все такое прочее. В общем, если б завтра провели референдум, только настоящий, то мадьяры бы побежали из европейского рая на всех четверых!
Нет, в Антона определенно вселился злой дух противоречия. Зоряна Евгеньевна как мало пьющая быстро сообразила, что этот цирк пора заканчивать. Она томно посмотрела на изрядно потускневшего Влада:
- Спасибо дорогому хозяину за угощение. Но пора и, так сказать, к месту работы – хоть посмотреть для начала, что там и как. Понимаете, новая сцена – это покруче, чем поле битвы. Нужно, как говорил мой дед-полковник, определить диспозиции…
- И вообще мизансцены, - запинаясь, вставил Вадим Петрович, которому уже очень сильно хотелось по-большому. После этих слов Матвей Сергеевич начал чесаться, почему-то особенно зачесалось в промежности. Видимо, ему вспомнилась фраза про конец, который сколько не оттягивай, а он все равно близко.
Прощание вышло несколько скомканным, но гости клятвенно обещали хозяину держать его в курсе всех событий и даже приглашать на все значимые репетиции, не говоря уже о прогонах. В машине Антон тоже не унимался:
- Нет, ну правда. Ничего не меняется. Какие нахер дети осени? Тут нарратив побогаче трэба! Посмотри ты на всех этих современных активистов … лять. Соросята или даже не важно кто! Мне лично похеру – за что они или против чего! Они мне как нигеры – все на одно лицо. И чем это не реинкарнация прежних комсомольчиков, а? Те же дешевые приемы, те же позы, те же жесты. Да, согласен угол захвата пошире и костюмчики помоднее. И смотри, ради чего, ради чего нужно было положить тысячи, нет миллионы нормальных адекватных людей. Именно положить! Чтобы эта мразь по утрам моккачино с круассанами завтракать могла. Как по мне, так раньше украл банку краски с родного завода – забор на своей даче покрасил и нормально!
- Почему нормально? - устало спросил Вадим Петрович.
- Потому что ни дача, ни завод, ни та же банка краски в офшоры не пойдут, неужели непонятно?!
- А если совсем не красть? – поинтересовалась Зоряна Евгеньевна.
- Ну это не из нашей жизни. Однако… однако я всегда стараюсь выбирать из двух зол меньшее, - на удивление бодро парировал Антон.
Наконец добрались до клуба. Пока Матвей Сергеевич возился с ключами, все остальные прохаживались на свежем воздухе, так что вовнутрь уже вошли почти трезвыми. Сцена и освещение представляло собой довольно жалкое зрелище. Кулисы больше напоминали полотна дадаистов-неудачников. Особенно доставляло старое доброе освещение «Тесла». Зоряна Евгеньевна пристально и в то же время нежно посмотрела на Славика. Тот пробовал поначалу протестовать, но уже через несколько секунд безропотно начал ковыряться возле этой шайтан-машины. Недаром еще древние говорили, что баба – кошка. Но, тем не менее, сам зал был мест эдак на 450 – тот самый привет из развитого социализма, хотя и с изрядно потрепанными креслами.
Самое печальное было впереди. Вадим Петрович вдруг стал настойчиво спрашивать про участников действа, а также искать туалет. Матвей Сергеевич нехотя показал отхожее место, при этом стал клятвенно уверять, что к премьере оно точно будет отремонтировано. Драматург не имея мочи терпеть, кое-как присел на корточки и, придерживая рукой шатающуюся дверь, стал изливаться в прямом и переносном смысле этого слова. Облегчившись, он стал несколько сговорчивее, поэтому знакомство с исполнителями решили перенести на завтрашнее утро, а также устроить некую генеральную читку. Матвею Сергеевичу нечем было крыть, поэтому сославшись на неотложные дела, он спешно ретировался, посоветовав креативному десанту как следует отдохнуть перед началом большой работы.
***
В гостиницу все вернулись несколько помятыми. Это было то самое дурацкое состояние – недоперепил. Спать никому не хотелось, поэтому Зоряна Евгеньевна очень нежно попросила Славика смотаться за чем-то вкусненьким. Еще через часа два все прибывали в блаженном настроении, поскольку «лекарство от ста болезней» на старые дрожжи оказало совершенно потрясающий эффект. Антон решил оправдаться перед всей честной компанией и, в первую очередь, перед Вадимом Петровичем, который уже решил обидеться не режиссера:

- Ты знаешь, я не люблю крайности, то есть крайние проявления чувств. Всегда пытался держаться подальше от большого скопления народа, хоть по диплому я и режиссер культмассовых мероприятий. Но вот эти …лять нынешние «протестанты» хоть слева, хоть справа… Они словно обволакивают тебя своей дурацкой энергетикой, а в ситуации с либералами еще намного хуже – они умеют красно говорить. Ты как в болоте – тонешь и захлебываешься этой жижей. Эх, если бы можно было хоть чуть-чуть показать, что за этими всеми диссидентами стояла пресловутая абсолютная пустота, то удалось хоть немного бы сделать персонажей не такими ходульными. Но кому это надо? Смотришь на этих современных активистов и что? Пустые рыбьи глаза, какие-то совершенно сериальные персонажи. Даже не верится, что это живые люди. Надо, чтобы «Mein Herz Brennt»! Понимаешь? А тут диссиденты… Дело не в тебе, ты работаешь в заданной парадигме, это нормально.

- Тебе в этой парадигме тоже работать, - справедливо заметил Петрович.
- Э, - махнул рукой Антон.
- Ну и что, - продолжил Вадим Петрович. – Чего ты на меня взъелся? Дискурс понимаешь… Сейчас время такое, время ностальгии, неужели не чувствуешь? Восточные немцы скучают по ГДР, американцы по шестидесятым-семидесятым, когда курить можно было везде, и комплименты бабам говорить свободно, не рискуя нарваться… Ты посмотри современные голливудские фильмы о тех старых временах – все курят, да так смачно. Это ж просто кич какой-то. Ты же режиссер, неужели не замечаешь?
- Да, правда. Только ты чересчур плоско смотришь на проблему. Глубже надо. Ты ж писатель, едрён батон. Время без героев. Возьми шестидесятые – хиппи там, «Дорз». Семидесятые – это конечно бурное анархистское время, красные бригады, «Секс пистолз». Восьмидесятые – хеви-металл, а тут приходят девяностые - бедный задрот Курт Кобейн делает ручкой и всё – дальше тотальная пустота. Абсолютная. Я когда еще учился… у нас препод был – всё доканывал вопросом: вот, говорит, почему сейчас все можно, а ничего нету, а? Хотя какое отношение имеет все это к той …уйне, которую мы пытаемся сварганить?
Возразить было нечего. Поэтому все решили укладываться спать. Славик должен был реабилитироваться за утренний промах. Антон тоже решил сегодня ночью не испытывать судьбу. Только Вадим Петрович присел за колченогий стол со своим потасканным ноутбуком и стал вносить очередные, хоть и не очень значительные правки в пьесу. Через некоторое время ему показалось это совершенно неважным и он, забыв сохранить документ, почти ползком пробрался к своей кровати.
Уникальную тишину, возможную только в таких населенных пунктах, нарушала Рельса, которая стаскивала оставшиеся на этажах кресла в одну подсобку.
***
Утро не предвещало ничего хорошего. Зарядил мелкий противный дождь, атмосферное давление также ловко ударило по и без того болящим головам членов творческого десанта. Вчерашние обильные возлияние ни для кого не прошли даром, а к Петровичу пришел еще и его старый друг – запор. Силясь опростаться, он уже безнадежно долго занимал смежный санузел. Антон наконец-то не выдержал и решительным жестом открыл двери. Странные звуки, которые издавал драматург, даже мешали ему бриться. Антон осторожно поинтересовался, всё ли с ним нормально. Петрович слыл самым интеллигентным членом их десанта, поэтому превозмогая страдания в заднем проходе, пытался из последних сил соответствовать, дабы заглушить совсем неинтеллигентные звуки:
- Доброе утро, Антон. Вот все… о… все по поводу вчерашнего. Ты во многом, пиу… прав, конечно. Я пююю… вспомнил Тарковского. Он же один из первых описал эту проблему. Как он говорил, что на смену диктату группы особ, которые представляют одну политическую силу, там на благословенном Западе приходит диктат одного человека – продюсера. То есть хрен редьки не слаще.
Видимо организм Петровича при упоминании хрена несколько воспрянул духом, поэтому каловые массы наконец- то излились в недра унитаза типа «Компакт». Антон на это ничего не ответил и ошарашенный не то звуками, не то словами, даже решил не сбривать едва пробивающиеся усики, поспешил навстречу новому трудовому дню.
В клубе было на удивление сыро. Несколько участников, которых удалось собрать, расположились в бывшей красной комнате и активно обсуждали свой урожай. Они с интересом и легким страхом взглянули на приезжих и затихли в почтительном ожидании. Вадим Петрович поздоровался с аматорами и сразу же заподозрил что-то неладное: их было меньше, чем требовалось для спектакля. Автор вперился взглядом в Матвея Сергеевича и недвусмысленно поинтересовался:
- А где остальные?
Матвей Сергеевич заблаговременно готовился к этому вопросу, но сейчас почему-то растерялся. Перескакивая с пятого на десятое, он начал что-то лепетать сначала о болезнях, а потом и о срочных отъездах некоторых участников. В довершении он пробормотал что-то типа «Карлсон улетел, но обещал вернуться» и предложил для начала репетировать с теми, кто есть, чтобы не терять драгоценного времени. Таким образом завклубом надеялся выиграть немного времени и хотя бы частично реабилитироваться в глазах Владлена: репетиции начались.
Но тут вмешался Антон. Видимо, по причине постоянного притока свежего воздуха и регулярных запоев, Антон всерьез уверовал, что он таки крутой режиссер и теперь изо всех сил пытался этому соответствовать:
- Что значит с теми, кто есть?! Вы меня простите, конечно, дорогие участники, но я не вижу среди вас того, кто будет или скажем так, смог бы сыграть следователя Перовскую! Мы же еще в начале весны писали вам, Матвей Сергеевич, какой типаж необходим. Кроме того, кто будет играть майора из столицы? Я же тоже писал, какой должен быть типаж. Ну вот… что-то вроде…
И он ткнул пальцем в заспанного Славика. Славик то ли спросонья, то ли со страху, начал бурно жестикулировать и протестовать, справедливо ссылаясь на кучу своих обязанностей.
Антон театральным жестом остановил его и, перейдя на зловещий шепот, продолжил:
- Успокойся, не о тебе речь. Мы знаем, как ты занят и сколько от тебя зависит. Вопрос не в том. Кто будет играть эти значимые и можно сказать, ключевые роли? Не завтра, а сейчас и уже!
После этого, Антон начал размахивать перед носом Матвея Сергеевича пьесой со своими замечаниями и правками, попутно демонстрируя присутствующим титанические труды режиссера.
Сергеевич начал икать и хватать губами воздух. Это действовало почти всегда безотказно. На следующем этапе он обычно хватался рукой за солнечное сплетение и демонстративно выходил на свежий воздух. Но в этот раз не прокатило. Славик, видимо обрадованный тем, что никто не собирался гнать его на сцену, заслонил своей довольно мощной фигурой выход из красной комнаты. Антон почти влюбленно посмотрел на него и легким кивком головы дал понять: «так держать».
Сергеевич впервые за многие годы заметно растерялся. Но в этот момент ему пришло спасение и как всегда, - откуда не ждал. Вадим Петрович возревновал Антона, поскольку тот явно перетягивал одеяло на себя. Автор решил выглядеть в глазах присутствующих одновременно добрым дядькой, и, что самое главное, спасителем. Он примирительно сказал:
- Да, положение конечно… Но в отношении Перовской. Там, где мы живем – есть такая Галина... кажется. По типажу очень даже ничего. Конечно, я не знаю, есть ли у нее сценический опыт и вообще сможет ли она, но харизма явно присутствует, темперамент. Это уже немало.
Петрович, таким образом, попутно пытался приструнить Антона, справедливо указав ему, что вначале было слово. Но режиссер воспринял всё это по-своему. Ему это предложение представилось весьма заманчивым: отомстить кастелянше за свои унижения и страхи, активно нагибая ее во время репетиций. Завкбулом перестал икать и впал в какой-то ступор, поскольку хорошо знал, что из себя представляет Рельса. Антон снова перехватил инициативу:
- Поскольку времени крайне мало, можно сказать его совсем нет, а гипотетическая участница своей роли еще в глаза не видела, то почетная миссия договариваться с этой самой… Галиной принадлежит вам, Матвей Сергеевич! Вы местный, вы тут всех знаете, действуйте. Этот вопрос нужно решить сегодня же.
Завкубом вжался в стенку и упорно молчал. Вадим Петрович ехидно посмотрел на Антона и продолжил:
- А вот как быть с майором, я уж не знаю. Этот вопрос тоже должен быть решен сегодня.
И тут Матвея Сергеевича осенило. Он пристально посмотрел на Славика и загадочно улыбнулся: решение практически было найдено. Бывший механизатор, а теперь свободный художник или вернее свободный мастер на все руки Артём. С Артёмом Сергеевича связывала давняя и взаимовыгодная дружба. Это был крепкий мужик, почти непьющий, который одним из первых понял, откуда ветер дует. Вследствие этого он еще на заре рыночных отношений сделал себе патент частного предпринимателя и довольно успешно занимался в районе мелким и крупным ремонтом: перекрывал крыши, малярил, варил трубы и даже собирал мебель. Помощников он также себе подбирал весьма толковых. Правда, раз в два-три месяца, ему все же срывало крышу, и он воздавал должное Бахусу. Многие не могли понять: Артем употребляет, чтобы с кем-то подраться или наоборот дерется, чтобы оправдать свой однодневный запой. К этому все давно привыкли, правда, в день запоя старались меньше попадаться бывшему механизатору на глаза. Впрочем, простые работяги или аграрии могли не переживать, - Артем искренне и от всей души ненавидел только интеллигенцию. Под эту категорию попадали все: школьные учителя, агрономы, зоотехники, бухгалтера (если были мужчинами), а также компьютерщики, хотя последние относились скорее к технарям. Сам по себе Артем был незлым человеком, и уже на следующее утро тащился к пострадавшему с извинениями. Он чинил что-нибудь в доме и стороны, как правило, примирялись. Жить то как-то надо.
Но во хмельном гневе Артем был страшен, полагая, что именно вшивая интеллигенция, зараженная жидовством и погубила его прекрасную Родину. Матвей Сергеевич как-то раз тоже отхватил от Артема, но в последние годы пользовался его расположением, поскольку регулярно давал заработать: тендеры на ремонт и реставрацию помещений районного клуба почти всегда выигрывал ФЛП Простайко Артем Васильевич. В конце концов, деньги нужны всем, а завклубом хоть и …уеплёт, как и вся интеллигенция, но весьма полезный.
Матвей Сергеевич совсем недавно пользовался услугами Артема по ремонту в своем доме, а в следующем году, стараниями Владлена были обещаны субвенции из областного центра на ремонт всей сантехники в клубе. Не трудно догадаться, чем можно купить Артема, чтобы склонить его на роль душителя свободы.
Сергеевич пристально поглядел на исполнителя роли главного страдальца – распространителя запрещенной литературы, которому пытаются пришить дело за спекуляцию, дабы не делать из него политического. Это был тщедушный, прибитый жизнью и ранней сединой зоотехник Иван Марьянович, лузер по жизни, который искренне находил отдохновение от своей нелегкой жизни только в театре. Он неплохо пел романсы, а будучи молодым, даже играл Евгения Онегина и на областном смотре художественной самодеятельности получил приз за «Лучшую мужскую роль». На этом его творческие успехи закончились, но Марьянович был самым стойким членом драматического коллектива, время от времени намекая, что главные и лучшие роли у него еще впереди.
Завкулбом быстренько смекнул: такой творческий тандем просто обречен на успех, в особенности учитывая тот факт, что Артем, причем вполне легально, может хоть немного подержать за горлянку представителя той самой вшивой интеллигенции, не употребляя спиртное и не извиняясь потом. С Рельсой было значительно тяжелее, но завклубом надеялся на помощь Владлена, в разговоре с которым он сделает упор на то, что так захотел сам автор.
- Поехали, - почти по-гагарински произнес завклубом.
- Куда? – едко поинтересовался Антон.
- Знакомиться с будущим исполнителем роли майора, а потом уже с Ре… с Галиной Ивановной договариваться, - бодро пояснил Матвей Сергеевич и уже вовсю распоряжался:
- А вы тоже не расходитесь, учите пока свои роли. Мы, надеюсь, скоро вернемся.
На возмущенные возгласы остальных участников по поводу недоенной скотины и прочих бытовых проблем, Сергеевич справедливо ответил, что искусство требует жертв, а это еще не жертва, пространно намекая, что главные геморрои впереди.
Для начала все подъехали к строению, которое напоминало старый коровник. Сергеевич предусмотрительно велел представителям креативного десанта оставаться на местах, чтобы не шокировать нежную душу Артема таким средоточием представителей гнилостной интеллигенции на один квадратный метр. Времени прошло много. Зоряне Евгеньевне хотелось пи-пи, Антону покурить, а Вадим Петрович был совсем не против посёрбать чего-нибудь горяченького. Наконец приезжие решили выйти из машины, несмотря на мелкий дождик и хотя б немного размять ноги. Все были шокированы рокочущим басом незнакомого мужика в сочетании с визгливым дискантом Матвея Сергеевича. Никто не думал, что завклубом умеет так виртуозно материться. Следовало отдать ему должное - в этой словесной схватке завклубом одерживал явную победу. Наконец из покосившейся двери показалась дебелая фигура Артема, по сравнению с которым даже Славик казался салагой.
Фигура неумолимо приближалась к машине, за ней семенил Матвей Сергеевич, попутно делая какие-то непонятные жесты руками. Артем остановился около креативного десанта и весьма недобро уставился на Вадима Петровича. Наверное потому, что тот был в очках. Повернувшись к Сергеевичу, Артем спросил:
- И кто здесь главный, кто в общем это всё мутит?
Завкубом тихонько указал на субтильную фигуру Антона:
- Вот, это режиссер. Он, как бы главный будет.
Антону впервые, за всю его профессиональную деятельность не хотелось быть главным. Бывший механизатор подошел к режиссеру и сжал его ладонь своею:
- Артемий!
Антон был внутренне готов к такому повороту событий, поэтому превозмогая боль в руке, начал представлять всех остальных членов креативного десанта, перечисляя их регалии. Но это не произвело на Артема никакого впечатления и, прерывая словесный поток режиссера, он нагло сказал:
- В общем так. Времени у меня мало. Сергеич сказал, что у вас тоже. Так что, учить никто ничего не будет. Поменьше слов – побольше дела или как там у вас – действия, что ли. Кого надо – за горло подержу, опрокину, но базлать особо не буду. Сегодня не могу – завтра приду после девяти.
Ошарашенный такой отповедью весь креативный десант молчал, почтив благоговейном экстазе. Только у Зоряны Евгеньевны непроизвольно приоткрылся ее маленький ротик и заблестели глаза, предчувствуя новое и захватывающее приключение. Заметно приуныл Славик – эти признаки ему были хорошо знакомы.
Половина дела была сделана, все вновь погрузились в машину и отправились в сторону гостиницы. Рельса, словно почуяв недоброе, долго не выходила из подсобки, демонстративно гремя кастрюлями и тазами. Наконец ее несуразная фигура замаячила в проходе, как тот самый «парус одинокий». Матвей Сергеевич решительно сделал шаг в ее сторону. Остальные предусмотрительно решили остаться во внутреннем дворике. Через 2-3 минуты вновь послышались матерные истеричные вопли, на этот уже раз вопила Галина Ивановна и явно одерживала победу:
- Ты чё не видишь, кто это? Чтобы я с этими …идорами. Я, между прочим, в церковь хожу в отличие от некоторых. Они приехали и уехали, им хоть так, хоть эдак на том свете гнить не перегнить, а я здесь останусь и чё потом? Ты, хер моржовый, мне чё предлагаешь, чтобы я при всех мужика за мудя держала?
- Успокойся, Галя, ну почему сразу за мудя? – лепетал завклубом.
- Да потому, - продолжала верещать Рельса, - потому что у них по-другому не получается. Только срать, жрать, блевать и бухать…а и еще хер знает, че о себе думать. Ре-жи-сер этот ихний … полночи спать не дает, все чего-то кряхтит, стонет, ворочается, дрочит, наверное. А днем бухает. Я их еще не одного дня трезвыми не видела, а этот еще и травку-смеянку курит. Чё я не знаю, что ли. Думают, что раз из большого города – всё можно?
Антон зарделся как девственница со стажем. Матвей Сергеевич устало пробормотал:
- Галина Ивановна… он работает по ночам. Понимаете, пишет, правит, мизансцены придумывает.
- Да не … изди мне. Пальцы бубликом он складывает… по ночам.
Вадим Петрович был с одной стороны доволен разворачивающимися событиями. Ему опять хотелось приструнить режиссера, и он нарочито громко с восхищением произнес:
- Какой типаж! Нет, определенно она должна играть в этом спектакле.
Антон с плохо скрываемой ненавистью посмотрел на драматурга, но промолчал. Меж тем страсти накалялись, Рельса орала уже вовсю:
- Иди нахер, я уже тебе все сказала! Мне тут еще убираться надо, за этой старой …лядью, которая свои затычки разбрасывает по всему этажу. Видать у нее тоже умные мысли вытекают изо всех дырок регулярно, только не из мозгов!
Зоряна Евгеньевна нервно забарабанила пальцами и стало пристально изучать беззвездное небо. Несмотря на гламурность, все члены креативного десанта, знали о ее неряшливости, которую она списывала на забывчивость всех творческих людей. В этот момент на горизонте показался весьма недовольный Владлен. Из-за диких криков присутствующие даже не расслышали звук мотора его внедорожника. Владлен сурово посмотрел на всех и, не здороваясь, поинтересовался:
- А что здесь происходит?
Этот вопрос поставил всех в неловкое положение. Креативный десант пресловутым шестым чувством догадался, что продюсер именно сейчас начнет искать виноватого, но Матвея Сергеевича сдавать не хотелось, - в конце концов им еще вместе работать. Вадим Петрович нервно теребя некое подобие бородки, собрался с духом и выпалил:
- Пытаемся договориться с потенциальной исполнительницей роли следователя Перовской, пока безуспешно.
- Это с кем? – озадаченно спросил продюсер.
- Вот с Галиной Ивановной, - ответил драматург, указывая на темный дверной проем.
- С Рельсой что ли? – сходу брякнул Владлен и сразу же осекся. Голоса в гостинице подозрительно замолкли. Владлен начал поправлять свой темно-бордовый галстук, переваривая полученную информацию. Потом на его лице отобразилось непонимание напополам с испугом, и продюсер уже совсем тихо спросил:
- А зачем она вам?
Зоряна Евгеньевна почти незаметно, но при этом довольно сильно ткнула Петровича в бок. Драматург охнул от неожиданности, перехватил озадаченный взгляд продюсера и произнес:
- Подходящий типаж, а в форме как будет смотреться. Харизма есть, темперамент тоже… Только вот никак не соглашается, час убалтываем, а время идет.
- Это правда? - уже совсем тихо спросил продюсер.
Все присутствующие согласно закивали головами.
- Вы бы могли помочь, Влад? - уже несколько осмелевшая, спросила Зоряна Евгеньевна.
Владлен обвел присутствующих потерянным взглядом и, ни говоря ни слова, шагнул в дверной проем. Присутствующие прислушивались, но безрезультатно – доносился только однообразный шум на одной ноте, словно заработала стиральная машина. Прошло долгих пятнадцать минут, и в проеме показалась Рельса чуть не под руку с Владленом, процессию завершал Матвей Сергеевич с растрёпанными волосами. Владлен обвел присутствующих мутным взглядом и произнес:
- Вот, как просили. Галина эээ…
- Ивановна, - подсказал завклубом.
- Да. Любезно согласилась вам помочь.
При этом Влад сделал четкий акцент на слово вам.
С Рельсой произошли фантастические метаморфозы. Она виновато теребила свой халат, при этом стараясь не смотреть никому в глаза. Вадим Петрович даже немного испугался своей былой прыти – а вдруг с Галиной Ивановной произойдёт тоже и на сцене – ведь это провал. Зато Антон воспрянул духом, он даже словно стал выше ростом и теперь смотрел на Рельсу взглядом орла. Повисла неловкая пауза. Владлен решил продолжить:
- Э… Я приезжаю в клуб – думаю репетиция полным ходом идет. А там бедные участники, как вы их запугали, бояться в туалет выйти. Вас нет. Потом звонит Матвей, просит срочно приехать…
- Так получилось, Влад, - вкрадчиво начал завклубом. – Слава Богу, всё уже нормально. Роли розданы. Все в курсе. Завтра начнем полным ходом…
- Завтра, завтра. Вчера уже было завтра. Вы успеете?
И Владлен недобро покосился на творческий десант. Все горячо стали убеждать его, что времени немного, но достаточно.
- Ладно, - сказал продюсер. – Я еду по делам. Завтра постараюсь заглянуть.
- Погляжу, что у вас и как, - многозначительно добавил он.
Матвей Сергеевич заторопился в клуб, чтобы наконец-то отпустить по домам несчастных мучеников Мельпомены, а творческий десант с чувством выполненного долга разместился в своеобразном холле гостиницы и с жаром принялся обсуждать грандиозные творческие планы на завтра. Рельса бродила как потерянная, пытаясь всячески привлечь к себе внимание: то брала тряпку и начинала вытирать подоконники, то просто залила несколько полудохлых фикусов, наконец, отважившись, подошла к Антона и вперилась в него своими глазами-бусинками:
- Слышь, э, так чего завтра? Мне надо кому-то смену передать. Во сколько?
Антон решил выжать из этой ситуации всё и, выдержав необходимую паузу, четко произнес, попутно расставляя все точки над і:
- Галина Ивановна! Я думаю, что мы начнем репетицию с десяти. То есть нужно прийти хотя бы за 15 минут ранее. Так принято. Завтра обо всем и узнаете, завтра же начнем читку. Но есть одна маленькая проблемка. Как у вас с запоминанием текста?
Рельсу просто обескуражила ледяная вежливость режиссера, поэтому она честно брякнула:
- Хреново!
- Это хреново, - с улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, - продолжил Антон. – Сегодня наш уважаемый автор, его кстати зовут Вадим Петрович, если вы еще не знаете, даст вам пьесу. Ее нужно прочитать за ночь, чтобы уже завтра на репетиции вы хотя бы знали, о чем будет спектакль. Ничего, там немного, а ночи сейчас длинные – осилите.
Рельса и чтение были понятия едва ли совместимые. Бедная кастелянша и так последние полчаса очень нехорошо вспоминала Влада и весь креативный десант, рисуя в своем воспаленном сознании, какими вечными муками их после смерти наградит милосердный Господь. Она лихорадочно вспоминала все фрески и прочую настенную живопись, изображавшие Судный день и ад с грешниками, которые ей удалось видеть в церквях. Это слегка успокоило Галину Ивановну: жизнь земная – минута, а впереди – вечность.
Драматург решил вмешаться, его тоже стала забавлять данная ситуация:
- Только читать нужно внимательно. Я очень люблю проверять участников на знание текста, это важно. Например, могу спросить, в чем или с чем должна выйти героиня в третьем действии второго акта.
После этого Петрович протянул ей одну из копий пьесы. Рельса посмотрела на всех испепеляющим взглядом и, не попрощавшись, отправилась в свою каморку, попутно убеждая себя, что номенклатура вечных мук для Петровича будет значительно шире.
Снова повисла неловкая пауза. Зоряна Евгеньевна наконец изрекла:
- Так, ложимся спать пораньше, сегодня давайте просто… без всего. Видите - уже слухи пошли. Влад нервничает, нахера нам это надо? Реально, пора уже немного и напрячься.
Возразить было нечего, поэтому члены креативного десанта разбрелись по своим комнатам, попутно рассуждая, что день грядущий им готовит, который, судя по всему, не готовил ничего хорошего.
А в это самое время Рельса, нацепив круглые, перемотанные черной изолентой очки под светом бра «Сибирь», неуверенно поглощала страницу за страницей, спотыкаясь на фразах «процессуальные нормы», «опасный прецедент» и «гражданские свободы».
Страдая от ненужной трезвости, Антон долго не мог заснуть и решил в уме выстраивать мизансцены. Мизансцены почему-то не выстраивались, как и в его глубоком детстве не считались пресловутые бараны. Вадим Петрович тоже ворочался: его обуяла сначала неуверенность, а потом и откровенный страх за будущий спектакль, а вернее за свой будущий юбилей, который напрямую зависел от спектакля. Даже Зоряна Евгеньевна, презрев плотские утехи, решила подучить свою небольшую рольку иностранной журналистки. Мирно храпел только Славик, умаявшись за целый день ездить по местным дорогам.
***
Утром все были приятно удивлены тем, что на единственной общей кухне в гостинице появилась кофемашина. Возле нее стояли пакетики с кофе и сахаром, а также небольшой набор чашек и ложек. Чуть поодаль примостилась коробка с печеньями и даже, черт возьми, круассанами. Испив кофейку, Зоряна Евгеньевна даже умилилась, поэтому снисходительно посмотрев на остальных членов креативного десанта, бодрым тоном произнесла:
- Ну что вы, мужики! Всё нормально будет! Первый раз что ли?
Галины Ивановны на территории гостиницы не оказалось. Поэтому члены креативного десанта решили ехать без нее. Вадим Петрович испуганно произнес:
- Хоть бы не кинула! Ну, вроде как Влад с ней договорился…
Остальные принялись горячо убеждать несчастного драматурга, что не кинет. В клубе также произошли некоторые позитивные перемены – там стало тепло. Участники, включая слегка помятую Рельсу были в сборе, не хватало только Артема. Матвей Сергеевич расхаживал по клубу и, картинно держа свой новенький телефон, с кем-то громко ругался по поводу костюмов. Антон несколько приободрился и начальствующим тоном произнес:
- Так. Начнем первую репетицию! О, а где исполнитель роли майора?
Ему никто не ответил. Антон начал уже не на шутку бунтовать, а в это время в зал зашел странноватого вида мужичок, таща за спиной полосатую базарную сумку сомнительной чистоты. Матвей Сергеевич перестал ругаться и уставился на мужичка:
- Вась! Я с Ленкой уже 20 минут говорю. Ты где шляешься?!
- Так, ото. Говорят – иди собери, что есть. Я пока собрал. Говорю – того нет. Иди в соседнюю комнату – там тоже нет. Что мог, собрал еще на антресолях.
Завклубом подлетел к сумке и начал хищно в ней рыться. По всей вероятности, увиденное его совсем не обрадовало. Сергеевич присел на первый ряд в чисто роденовской позе и задумался. Через минуту в зал влетел Артем, по ходу доедая бутерброд с кровяной колбасой. Его подбородок был испачкан ингредиентами колбасы настолько, что издали бывший механизатор напоминал графа Дракулу из какого-то старого фильма, разве что без плаща. Зоряна Евгеньевна вся зарделась и первая подбежала к нему:
- Ой, наконец-то. Ждали только вас. Можем начинать. Давайте я введу вас в курс дела. Вадя, дай еще одну пьесу для нашего майора! Я сейчас отмечу его фразы.
На этих словах Славик демонстративно вышел из зала. Антон, собрав волю в кулак, предложил начать читку. Все участники расселись возле большого и широкого стола, пережившего не одно партсобрание, режиссер принялся расхаживать по кругу. Возле Артема присела Зоряна Евгеньевна и аккуратно мизинчиком принялась водить по его словам, помогая будущему майору.
Пьеса представляла собой весьма жалкое зрелище. Собственно, это был уже не совсем аутентичный продукт. Из нее и так уже вымарали почти всё. По сути, остались одни ошмётки, с нелепыми входами-выходами и еще более нелепыми речами. Но, как справедливо заметила Зоряна, еще на подготовительном этапе, и так сойдет, поскольку времени мало. Петрович поначалу очень болезненно относился к порезкам и, приступая к очередной ампутации, плакал над своим детищем, как операционная медсестра над молодым красноармейцем. Антон на это резонно заметил:
- Тебе чего? Написать-придумать можно много, а вот как это сделать практически? Отвечать потом всё равно нам. А у тебя юбилей.
Желание юбилея пересилило авторскую гордость, и Вадим Петрович смирился. Судя по итогам читки, предстояла очередная операция. Антон уже завис над участниками со своим поддельным «Паркером». В эту самую минуту тихо и почти незаметно в зал вошел Владлен. Он сказал что-то вроде «добрый день» и сразу же подошел к Матвею.
- А почему сидите, не репетируете, – спросил продюсер, - перерыв небольшой?
Растерявшийся завклубом моментально ответил:
- Так ведь читка!
Владлен имевший весьма приблизительные представления о том, как делаются спектакли, не на шутку разнервничался:
- Они что до сих пор дома прочитать не могли?! Ладно там Артем и эта Галина! А остальные? Это что как в детском саду: дети, это буква А, повторяем - А!
Режиссер понял, что надо спасать положение. Он подлетел к Владлену и, почтительно склонившись, ответил:
- Влад, понимаете… Читка, э… это, когда мы расставляем голосовые акценты, то есть вот здесь такой-то герой говорит тише, а здесь – громче. Тут с сарказмом, тут лирично. Это важная часть репетиции. На сцене актеры… ну как бы это сказать, будут уже ходить. А спектакль – это симбиоз хождения и говорения актеров.
Вряд ли преподаватель режиссуры оценил бы такой ответ Антона, но Влад им вполне удовлетворился.
- Ага, - почтительно произнёс он и тут же добавил:
- А когда они начнут ходить?
- Скоро, - с очаровательной улыбкой ответила Зоряна Евгеньевна, которая, впрочем, не произвела на Владлена никакого впечатления. Он уселся на свободный стул прямо по центру зала и в позе загулявшего Емельяна Пугачева уставился на присутствующих. Антон повернулся к участникам и, пытаясь придать своему голосу максимальную бодрость, произнес:
- Продолжим!
Участники то ли с испугу, то ли спросонья жевали слова, причем настолько, что даже Влад стал инстинктивно понимать, что здесь что-то не так. Неожиданно спас положение Артем. Когда до бывшего механизатора дошла очередь произносить одну из своих реплик, он смачно, чеканя каждое слово, гордо повернулся к перепуганному Марьяновичу и выдал:
- Я тебя, сученыш, зашлю туда, где даже белые медведи боятся ходить!
Звук его голоса ушел высоко вверх, так что даже одна из люстр слегка зазвенела. Зоряна Евгеньевна была в предоргазменном состоянии, а режиссер, оценив выигрышность ситуации с видом Юлия Цезаря, посмотрел на Влада и сказал:
- Видите! Вот она – сила искусства.
Влад был и впрямь очарован. Хотя с другой стороны его немного напрягал главный герой – обличитель бесчеловечного режима. Уж больно жалко он выглядел. И продюсер несколько опасался, что финальный монолог про тюрьму народов, которая будет разрушена, выйдет неубедительным. Впрочем, уповая на большой сценический опыт зоотехника и профессионализм креативного десанта, он искренне надеялся, что всё в конечном итоге будет хорошо. Владлен поднялся, зачем-то сделал небольшой круг почета и попрощался:
- Продолжайте, не буду мешать – дел куча. Завтра постараюсь заехать обязательно. Завтра начинаете как сегодня?
- Да, - выдохнул Антон.
Влад кивнул на прощание и вышел. После этого все немного расслабились. Антон пробовал продолжить читку, но уже через несколько минут понял, что от участников сегодня большего не добьется.
- Перекур, - объявил он.
Все с радостью выскочили на улицу. Круто затягиваясь, Антон схватил за руку Петровича и отвел его в сторону.
- Что дальше делаем? – спросил режиссер. – Кроме этого… Ивана Марьяновича никто своих слов толком нихера не знает. Как этих дубней выводить на сцену, я вообще без руля. Тут по-хорошему надо хотя бы с месяц расчиткой заниматься только. Влад, сука, я уже понял, будет каждый день приезжать.
Драматург безвольно развел руками и, выпросив у Антона сигарету, перемежая свои слова с кашлем, ответил:
- Если честно – не знаю. Ты – режиссер. Пусть завтра читают уже со сцены. Какая разница?
Антон подумал, что идея сама по себе не плоха, во всяком случае, удастся замылить глаза Владу, хотя бы на какое-то время.
Все вернулись в зал, и Антон объявил:
- Завтра участники должны знать свои основные реплики хотя бы наполовину. Будем пробовать выходить на сцену. Всем спасибо! Репетиция окончена!
Никто из участников долго не задержался, только Марьянович с видом заговорщика подошел к режиссеру и поинтересовался:
- Ну, как у меня?
- Неплохо, - ответил Антон, - только больше живости, а в особенности во время финальной сцены в суде. Что-то вроде того самого «быть или не быть» только с большим гражданским пафосом. Вы – человек театральный, должны понимать.
- Аха, - выдохнул зоотехник и, окрыленный словами режиссера, пошагал на работу, попутно проговаривая свои реплики и размахивая руками. Со стороны он выглядел почти как блаженный, но местные давно к этому привыкли и только почтительно расступались, дабы Марьянович, погруженный в свою роль, их не задел.
Остался только креативный десант и Матвей Сергеевич. Антон деловито поинтересовался:
- Ну, что там с костюмами?
Сергеевич нырнул в сумку и извлек оттуда странного вида китель со штанами, отдаленно напоминающими милицейские. При ближайшем рассмотрении на кителе были заметны золотистые пуговицы, половина из которых была со звездой, а другая половина почему-то с двуглавым орлом. По всей вероятности тот, кто делал этот китель, просто подобрал пуговицы, подходящие по размеру. Затем были извлечены погоны без звездочек. Завкубом при этом стал горячо уверять, что майорские звезды будут изготовлены уже завтра. Антону уже очень хотелось выпить и закусить, но увиденное напрочь отбило у него аппетит. Режиссер перешел на зловещий тон:
- Это что, форма Анискина? У вас здесь что интернета совсем нет? Что это за хрень? Я же говорил, погоны должны быть малиновые или же ярко- красные. Это вообще символ, метафора!
Матвей Сергеевич растерялся и, виновато хлопал глазами, извлек из недр сумки флаг БССР.
- Вот, - виновато сказал он, - красная полоса. Можно отрезать и наклеить на погоны – должно сойти. А обувь Артему… майору, я принесу из дому. У меня есть.
- А форма Перовской? – продолжал верещать Антон.
- А зачем ей форма? Вот!
Завклубом жестом фокусника извлёк поносного цвета женский костюм – юбка ниже колен и глухой пиджак, очень похожие на костюм Мымры из «Служебного романа», только более неряшливые.
- Ну, - развел руками Антон, - я даже не знаю. Хотелось бы услышать мнение женщины.
- Где Зоряна? – громко спросил он.
Только сейчас присутствующие обратили внимание на то, что Зоряны Евгеньевны что-то очень долго никто не видел. Наконец появилась и она вместе с Артемом и очаровательной улыбкой на лице. Евгеньевна бегло осмотрела костюмы и сказала, что это даже лучше, чем она думала. Затем, обратившись к присутствующим, она мягко произнесла:
- Я тоже кое-что успела. У нас, я уже давно заметила, что-то стучит в машине. Кардан что ли… Вот, Артём любезно согласился посмотреть. И…
- Ничего там не стучит, - угрюмо возразил Славик.
- Стучит, ну я же слышала, - примирительно продолжила Зоряна,- даже если всё нормально, у Артема есть как это… эстакада, яма… Пока он относительно свободен, пусть посмотрит. Это ж машина. Вот… И кроме того, Артем нас любезно приглашает к себе, чтобы, так сказать, немного отметить своё вхождение в мир искусства.
Слово «отметить» произвело магическое воздействие на присутствующих. Они, наскоро упаковав в отдельный мешок отобранные костюмы и флаг, решительно зашагали к машине. Артем уселся на свою видавшую виды «Яву» и поехал вперед, показывая дорогу.
Они подъехали к какому-то странному двору, состоящему из нескольких пристроек. В центре двора стояла небольшая хатка, немного напоминавшая строительный вагончик.
- У меня по-простому, - буркнул Артем и первый вошел в хату, отдавая кому-то распоряжения.
- Это его фирма, мастерская и вообще, а живет он в другом месте, - с видом знатока начала объяснять Зоряна Евгеньевна.
Все несмело прошли через очень низкий проем строения, которое изнутри выглядело как цех небольшого заводика. Тут и там были прикручены тиски, на полу валялись куски металла, чуть поодаль виднелась печь с горном. По центру расположился большой стол, который усиленно расчищал странного вида рыжеватый парнишка. Зоряна с видом хозяйки начала вносить мелко накрошенную колбасу, квашенную капусту и что-то еще в железной посуде. В конце появилась и бесцветная жидкость в трёхлитровых банках. Стол накрыли старыми газетами. Антон как гончая повел носом, а затем изрек:
- Всё ложится в общую канву, так сказать, парадигму. Всё неспроста.
Словно в подтверждении этих слов, Артем завел бобинник, который к удивлению присутствующих, несколько раз чихнув, заиграл песни Тото Кутуньо, Джо Дассена и иже с ними. Креативный десант прибывал в легком опупении. Вадим Петрович восхищенно произнес:
- Атмосферненько!
Все, воодушевлённые таким началом, без лишних приглашений ринулись к столу. Через несколько часов количество участвующих в банкете значительно прибавилось. Присутствующие уже не всегда могли определить, кто это и имеют ли они отношение к постановке. Кто-то приходил и уходил, чтобы вернутся опять. У всех было прекрасное настроение. Заметно мрачнел только Славик, который от рюмки к рюмке все больше зыркал по сторонам, словно отыскивая кого-то. Однако напрасно – Зоряну Евгеньевну, а также доброго хозяина уже давно никто не видел.
В апогее вечера Антону, впрочем, как и всегда, захотелось чего-то большего. Отойдя по малой нужде, он кое-как прислонившись к дверному косяку, опытными движениями забил небольшой косячек. В это самое время прямо на него, изрядно пошатываясь, шел Вадим Петрович, которому режиссер недвусмысленно предложил подымить. Петрович от избытка чувств затянулся раз, потом еще раз, сильно закашлялся и хватая ртом воздух, расстегнул ширинку. Обмочив себя и немного Антона, он отправился наслаждаться окружающими видами. Неведомая сила занесла его в одну из пристроек, где уже через некоторое время Петрович рассказывал о своих грандиозных творческих планах местной жительнице, попутно потягивая своеобразный коктейль, состоящий из грушевого компота и натурпродукта Артема. Местная жительница, млея от восторга с неподдельным интересом слушала Вадима Петровича, который говорил о ее будущих блестящих ролях, попутно жонглируя известными фамилиями, и почему-то намекая на интерес к его персоне со стороны студии «ТРИТЭ». Вероятно, именно этот факт окончательно добил «аборигеншу», которая деловито зашторила единственное окно и быстренько раздевшись, недвусмысленно уперлась обеими руками о подоконник. Петрович поначалу тоже начал стаскивать свои штаны, но в этот момент (как всегда не вовремя) его опять накрыло. Драматург присел на корточки и обхватив ее дебелые ляжки, вдруг вспомнив детство, нарочито громко произнес:
- Тра, та, та, та, та!
В этот момент он вообразил себя красноармейцем, который отстреливался от полчища врангелевцев из легендарного «Максима». Но дама не оценила перформанса, и Вадим Петрович получил довольно увесистый удар по лбу желтоватой пяткой. После чего местная закусила нижнюю губу, присела на краешек табуретки, отпила немного «коктейля» и задремала, невзирая на костюм Евы.
Петрович некоторое время тоже находился в прострации. Именно в этот момент возник чей-то силуэт, а предательская рука подхватила с пола ярко-красные плавки прекрасной дамы и решительным жестом засунула их во внутренний карман cвоего пиджака. Затем фигура так же бесшумно удалилась. Это был Матвей Сергеевич. Завклубом, несмотря на преизрядную дозу, начал грустить о потерянном флаге БССР, который по его скромному мнению, можно было употребить с большей пользой. Став невольным свидетелем мужского падения драматурга, завклубом решил, что плавки (учитывая их размер) вполне сгодятся для изготовления погонов, которые так хочет видеть этот бешенный Антон.
Драматург, немного отлежавшись, кое-как вышел на свежий воздух и пошел разыскивать своих. Тут же на него просто налетел Антон, прибывающий в возбужденном состоянии.
- Где ты ходишь? – закричал режиссер. – Я вообще никого не могу найти – Славика нет, Зоряны нет. Ты еще куда-то пропал. Как будем до дому добираться?
Петрович в ответ только качал головой как китайский болванчик. У него начинался дикий сушняк. Антон продолжал носится, разыскивая бывшего механизатора. Наконец ему удалось договориться с рыжим хлопцем, чтобы тот довез их с драматургом до гостиницы. Томный вечер заканчивался покатушками на мотороллере «Чезета», к которому кое-как присобачили какую-то деревянную бричку. Благо, до гостиницы было рукой подать, но всё равно Антону, время от времени приходилось выпрыгивать и подталкивать своеобразный прицеп, в котором мирно подремывал Петрович.
***
В гостинице было на удивление тихо и темно. Только из каморки доносился невнятный монотонный шепот. Это Рельса пыталась вызубрить текст своей роли. Антон, слегка протрезвевший от вынужденных физических упражнений, чуть ли не силком затащил Петровича в душ и начал активно наяривать Зоряне и Славику. Оба телефона не отвечали. Антону преизрядно взгрустнулось – душа вдруг снова потребовала продолжения банкета. А с кем?
Через несколько минут из санузла показался Вадим Петрович, который с трудом соображал на каком он свете. Антон начал усиленно зазывать драматурга продолжить банкет, но тот мычал что-то неопределенное. Режиссер отправился на кухню и был приятно удивлен. В холодильнике уютно разместилась целая курица гриль, палка брауншвейгской колбасы, полукилограммовый кусок «Королевского» сыра, маслины, копченая рыба, свежие огурцы и помидоры, домашний хлеб, - словом всё необходимое для поддержания творческого духа в бренном теле. Не было только алкоголя, но Антон, как самый опытный в этих вопросах, успел положить себе в рюкзачок литровую банку натурпродукта, перед тем как покинуть гостеприимного Артема.
- Гляди, гляди! – закричал режиссер и подтолкнул Петровича в сторону кухни. В это самое время они услышали топот на лестнице. Судя по всему, их кто-то разыскивал. Антон вышел на лестничную клетку и увидел одну из участниц, игравшую простую женщину из народа. Она подлетела к режиссеру и запыхавшись, начала выкладывать весьма интересную информацию:
- Там этот… ваш, ох, не знаю… водитель что ли. Полез в фонтан возле заводоуправления… Но фонтан со дня города не работает… Его вообще раз в год включают. Там есть немного воды, но это ж от дождей. А этот ваш…
- Славик, - подсказал Антон.
- Да… всё равно полез купаться. Но ж этот… день ВДВ был уже. А кто с ним, с этим вашим кабаном чё сделает. Вы б его забрали – простудится еще. Слухи опять же пойдут.
С этим трудно было поспорить. Антон хлопнул себя по колену и немедленно помчался вниз, забыв при этом, что он понятия не имеет, где находится тот самый фонтан.
Уже на выходе режиссер буквально столкнулся со Славиком, которого аккуратно вели под руки рыжеватый хлопец и еще один незнакомый тип. Славик выглядел очень живописно. К его курчавым волосам прилипли осенние листья, вода струилась по нему как по какому-нибудь Мойдодыру, а бежевый костюм отдавал зеленцой. У Антона при виде Славика вообще возникла стойкая ассоциация с водяным (хоть сейчас на сцену выводи). Впрочем, режиссер уже догадался о причине такого девиантного поведения. Он поблагодарил местных и, сложа руки на груди, пропел речитативом:
Это ж кто в говне и грязи?
Здрасте! С вами рота связи!
Совершенно справедливо намекая на то, что в молодости Славик был всего-навсего связистом и никогда не носил голубой берет. После чего Антон еще раз сказал:
- Спасибо, мужики. Сочтемся. Мы уже дальше сами.
Затем подхватил Славика под руки и, согнувшись под его весом, повел несчастного звукача вверх по лестнице. По дороге Антон решил сделать внушение:
- Это что было? Одиночный пикет, выражение гражданской позиции? Конечно, это ложится в общую, так сказать, канву. Если так хотелось поиграть, могу помочь по старой дружбе.
Славик при этом отмалчивался и только громко сопел. Хоть он был и самым здоровым из всего креативного десанта, всё же Антон справедливо опасался, что тот, чего доброго, заработает воспаление легких после таких водных упражнений. Помогая звукачу раздеться, режиссер тоже потащил его в душ, при этом нарекая на свою судьбу: «Как банщик какой-то». Но была и другая сторона медали – теперь уж точно есть повод выпить, хотя бы ради профилактики.
Еще через полчаса Славик, Антон и Петрович уже сидели на кухне, мирно выпивая и закусывая. Под воздействием алкоголя и каннабиса, Антон ощущал себя почти как Ленин на броневике в окружении революционных матросов, рот его не закрывался. Режиссер вещал на всю гостиницу:
- Ох, уж это государство вечных разведенок и вдов! А проблема в том, что большинству так называемых профессиональных вдов очень выгодны мертвые мужья. Это, вообще какой-то кошмар. Ладно, если дело касалось бы сугубо материальных аспектов. А тут… Нет, ну послушай. Я одну …бу, а она мне потом заявляет: «Вообще секс для меня – это как утренняя гимнастика, не очень хочется, но надо, что поделаешь». Когда умер мой муж, я вообще первые несколько месяцев есть не могла, то есть физически принимать пищу. Я тогда сказала своему врачу, типа, делайте, что хотите, сами назначайте диету, я буду просто проглатывать необходимое количество белков, жиров и углеводов. Очень жалела, что нету такой таблетки – приняла раз в сутки и жрать не надо. Так же и с сексом… Господи, очередной герой, скончавшийся от застарелых ран. На войне не погиб (на зоне, в психушке), так не выдержал реалий современного общества. …издец! А сама небось регулярно ему в куриный супчик добавляла стрихнину или еще чего-нибудь в этом роде. До сих пор не понимаю, как я и кончил-то после этого.
Петрович сначала пытался искренне успокоить Славика:
- Вот почему говорят только о мужчинах-неудачниках, а о женщинах никогда. Это неправильно, ведь у нас гендерное равенство. Нет, правда, кто-то слышал что-то об этом социальном типе? Сначала она надцать лет гуляет с коляской, потом вдруг оборачивается и понимает, что ей глубоко за сорок, а жизнь проходит. Срочно начинает срывать сомнительные цветы удовольствия, потому что ей, видите ли, скучно. Ну и пока …анда ещё увлажняется. Потом у нее вырастают такие же дочки-неудачницы, и всё движется по кругу.
Антон грустно подытожил:
- Эх, мир вообще сходит с ума. Евреи постоянно обвиняют друг друга в антисемитизме. Это верный признак того, что пора делать перезагрузку.
Вадима Петровича, наоборот, пробило на откровенность. Таким образом он, вероятно, компенсировал нелепые россказни о своих творческих планах. Драматург ухватился за граненый стакан словно за какую-то опору, сжал его обеими руками и заныл:
- По сути, мне надо обзавестись женой не старше 25 лет, чтобы она продвигала меня. О, именно нынешнее поколение знает, как это правильно делать. Как там пел Витя Цой: «Мы в 14 лет знаем всё, что нам надо знать». Как раз з 14 до 25 она наберется необходимого жизненного опыта и отрастит зубки. Другое дело, что мне нечего предложить ей взамен, кроме возможных будущих гонораров и своего весьма потасканного ..уйца. Да, ей еще придется во время минета высасывать из меня остатки этих самых принципов, а вернее сказать, дурацких комплексов, которые нам прививала советская школа.
- О, если Петрович начал матерится, то это знак! – справедливо заметил Антон, а потом снова перехватил инициативу:
- И вообще женщины делятся на две большие категории: те, которые дают в жопу с удовольствием, и те, которые это делают по необходимости.
- А те, которые туда не дают вообще? – спросил слегка офигевший от такого потока информации Славик.
- А нахрена они вообще нужны! – тоном не терпящим возражений ответил режиссер.
Возможно, они бы сидели так еще очень долго. Однако натурпродукт все-таки добил декадентские тела Антона и Вадима Петровича. Они завалились спать. Славик, несмотря на то, что спать ему совсем расхотелось, и боль от очередного предательства Зоряны не утихла, решил последовать их примеру. Поэтому зажмурившись, он махнул целый стакан натурпродукта и по стеночке отправился к себе в номер.
Около пяти утра дверь гостиницы слегка приотворилась и помятая, но очень счастливая Зоряна, стараясь не шуметь, мышкой шмыгнула к себе в номер, где уже вовсю храпел Славик.
Утро меж тем проникало и через пыльные окна гостиницы. Утру было глубоко наплевать, и оно напомнило о себе зычным голосом Рельсы, которая прокричала:
- Девятый час! Пора вставать. Ре-пе-ти-ция скоро!
Она намеренно, по слогам выговаривала слово репетиция, потому что в очередной раз стала свидетелем очередного грехопадения всего творческого десанта. Для Галины Ивановны представился удобный случай отомстить своим мучителям и унизить их в глазах Владлена.
Первым продрал глаза Антон. Он опытным жестом потянулся к мобильнику и, узрев на экране ужасающие цифры 08:57, кое-как сполз с кровати и начал тормошить Вадима Петровича. Драматург в это самое время досматривал очередной, и как это водится под утро, самый яркий эротический сон. Вероятно, именно это подвигло его на очень неинтеллигентный поступок. Сквозь сон, не разжимая губ, он тихо и отчетливо произнес:
- Иди, подергай ..бену маму!
Антону было не до обид. Режиссер схватил стакан с недопитым натурпродуктом и вылил содержимое на голову Петровича. Пару капель попало в глаза, так что бедный драматург застонал и, закрыв лицо руками, скатился на пол. Антон побежал в ванну и, наскоро опрокинув на себя ковшик воды, набрал точно такой же для драматурга. Он окатил Вадима Петровича с ног до головы, причитая как по покойнику:
- Петрович, миленький, ну действительно, горим! Вставай. Скоро Владлен должен приехать! Еще Славика будить!
Имя Владлен произвело на Вадима Петровича магическое воздействие, и он, не говоря ни слова, начал натягивать еще одну пару носков уже поверх надетых. Антон меж тем отчаянно барабанил в соседнюю дверь, пытаясь разбудить Славика. Но мирный храп свидетельствовал о том, что все усилия Антона будут напрасны. Тогда режиссер, справедливо не доверяя современным технологиям, дрожащими руками на салфетке накарябал записку и просунул ее под двери. Он оглянулся и увидел дрожащее тело Петровича, больше напоминавшего зомби из голливудского фильма золотой эры ужастиков.
- Давай погнали, - пролепетал Антон, - жалко, что здесь нельзя такси вызвать. Хрен знает, как до этого клуба идти. Я вообще дорогу не запоминаю.
Хотя погнали - это было, конечно, громко сказано. Вадима Петровича очень плохо держали ноги. Кроме того, остатки каннабинола в организме заставляли драматурга постоянно вздрагивать: ему мерещилось, что за ним увязалась какая-то большая черная собака с открытой пастью. «Почти как у Есенина, - думалось драматургу, - типа черный человек». Но удача опять им улыбнулась, подтверждая старую добрую истину, что Бог пьяных бережет. Впереди замаячила фигура Рельсы, которая явно шагала по направлению к клубу. Держась на почтительном расстоянии, Антон и Вадим Петрович всё же добрались до храма искусства и даже слегка развеялись по дороге. Но, только войдя в помещение, на Антона опять накатило. Он почти бессильно плюхнулся в кресло, слабо понимая, что делать дальше. Петрович вообще предпочел расположиться на предпоследнем ряду. Рельса только удовлетворенно хмыкнула про себя. Она находилась в предвкушении прихода Владлена. Влад не заставил себя долго ждать. Превозмогая боль во всем теле, Антон как можно более зычно прокричал:
- Участники! Попрошу всех на сцену!
Хотя и сам не понимал, зачем на сцене нужны все участники, и с чего начинать репетицию. Влад с видом знатока уселся посредине зала и приготовился внимать.
Артем выглядел как полная противоположность режиссеру. Сил и бодрости бывшему механизатору придавал тот факт, что он отодрал эту городскую престарелую сучку и неприродным способом. Таким образом, он досадил этой насквозь прогнившей интеллигенции даже, зайдя с тыла. Матвей Сергеевич старался держаться молодцом, хотя и его выдавал мутноватый взгляд в сочетании с плохой координацией.
На сцене меж тем разыгралась настоящая трагикомедия. Все дело в том, что Антон на свою беду умудрился забыть текст пьесы с правками, поэтому плавал в материале еще больше обычного. Петрович вообще не принимал участие в действе, периодически проваливаясь в сон. Владлен уже несколько раз недовольно косился то на сцену, то на режиссера. Еще через несколько минут тотальных мучений продюсер изрек:
- Не знаю… Может я чего-то не понимаю, но мне кажется, что представлению не хватает цельности. Всё как-то… плавает что ли.
Антон, собрав волю в кулак, справедливо заметил, что это первый общий выход и вообще до конца - как до столицы раком. Но этот ответ явно не удовлетворил Влада. С одной стороны продюсеру было не с руки устраивать разборки при всех, с другой - очень хотелось продемонстрировать, кто в доме хозяин. Он надменно спросил:
- А где Зоряна и Вячеслав? Им что, делать нечего? Или это такое отношение к работе?
Петрович решил спасать контору, поэтому прямо с места прокричал:
- Они работают над световой партитурой. Это очень важная часть. Мы разделились, чтобы они не мешали нам, а мы – им. Очень разумно и рационально, особенно учитывая недостаток времени.
Антон еле сдержался, чтобы не послать воздушный поцелуй драматургу. Влад был вынужден замолчать и снова уставился на сцену. Больше всех в этой ситуации Антона донимал даже не продюсер, а Марьянович, который изо всех сил старался понравиться всем и сразу. Он постоянно останавливал партнеров, требовал пройти мизансцену еще раз и приставал с расспросами к режиссеру, суть которых сводилось к одному: «ну, а теперь как, правда, лучше?»
У Антона созрел хитрый план. Он примирительно поглядел в сторону Влада и спросил:
- Вот кстати, кхм. Есть такое предложение, но это очень важно. Это нужно обязательно утрясти с вами. В финальной сцене главный герой, как бы выходит на авансцену в зрительный зал, который одновременно символизирует и зал судебных заседаний, и общество в целом. Так что зрители вольно или невольно становятся участниками действа…
- Да, мы это обсуждали, - заинтересованно ответил Влад.
- Так, вот, э… Мне кажется было бы очень хорошо, если бы герой немного ну… поджег себя. Драматургически это можно оправдать, подвести.. Ну, например сочувствующий охранник дал ему немного бензина и спички, и наш герой немного пропитал себя… Да… Он начинает немного гореть, в это время занавес, и зрители как бы немного домысливают такой неоднозначный финал. Э…
У Влада заблестели глаза. Зато Марьянович тихими шагами удалился вглубь сцены и чуть ли не завернулся в задник. Несмотря на свою горячую любовь к искусству, Иван Марьянович был совершенно не готов гореть лично, ну хотя бы до свадьбы своей единственной дочери, страдающей витилиго. Учитывая заболевание, Марьянович был не готов гореть от слова совсем. При этом прекрасно понимая, что в отличие от кинематографа, здесь дублера ему точно не предоставят. Но Влад уже загорелся этой идеей и барабанил по краешку стола. Коварный Антон продолжал раскручивать тему:
- Я понимаю, что это куча проблем, но мне кажется, для вас невозможного мало. Конечно, в первую очередь, безопасность наших участников и…
- Ладно, - перебил его Влад, - я сейчас съезжу к спасателям для начала поспрашиваю, что и как… А дальше видно будет. Да, это очень эффектно вы правы. Вот что значит режиссерский взгляд.
И он уже восхищенно глядел на Антона.
- Продолжайте репетицию! - зычно уже на выходе сказал Влад и скрылся за дверью. Но продолжать репетицию было затруднительно. В смеховых конвульсиях бился Артем, который даже начал немного уважать режиссера (еще бы, один вшивый интеллигент так нагнул другого).
В перерыве Артем недвусмысленно предложил Антону пройти за угол и накапал ему из своей армейской фляги немного «лекарства». Тут неожиданно появился Матвей Сергеевич и с ходу начал верещать:
- Какое нахер аутодафе? Ты чего? Пол видел?! И вообще! Я понимаю, тебе смешно, но ты приехал и уехал. А нам здесь оставаться. Если уж так хочется эффектов, можно на заднем плане поставить пару цистерн ну типа бочек, остались с фермы… задрапируем. Там лейки… и сделать что-то типа дождя. Осень и всё такое. Главный герой растворяется и как бы уходит…
- Куда? – стараясь не заржать, спросил Антон.
- В грядущее! – злобно ответил завклубом.


***
В эту самую минуту на горизонте показался ВАЗ 2101, в котором сидели Славик и Зоряна. У Зоряны был несколько виноватый вид, она старалась не смотреть никому в глаза, Славик напротив, выглядел как огурец и собственно тот самый огурец и дожевывал прямо на ходу.
- Ну что тут у вас? – деловито поинтересовался звукач.
- Да вот, уважаемый режиссер собирается сжечь главного героя. Судя по всему, у него в этом деле богатый опыт. Но я так понимаю, техническую сторону и эффекты обеспечиваете вы, Вячеслав. Вам и карты в руки, только учтите – отвечать, если что, тоже вам.
Славик мутно и недобро уставился на Антона. Режиссер понял, что шутка затянулась.
- Ладно, - сказал он, - насчет дождя… если честно, то это даже лучше. Художник художника всегда поймет. Если вы беретесь обеспечить воду и всё такое, я совсем не против. Ага, вот еще. Нужна дым-машина для усиления эффекта.
- Генератор дыма у нас имеется, - протянул Матвей Сергеевич, - вот не знаю насчет жидкости. В крайнем случае, закажу - к генеральному прогону точно приедет.
На том и порешили. Антон потрепал по плечу Сергеевича и примирительно сказал:
- Ну ладно, иди успокой главного страдальца. И вот еще – перезвони Владу, скажи о нашем совместном решении. У меня чего-то язык слабо ворочается.
Тут встряла Зоряна Евгеньевна:
- Кстати, по поводу «не ворочается». Мы приглашаем всех немного отобедать у нас. Вы пока соберетесь, я приготовлю вкусный плов.
Славик недовольно поморщился, но Зоряна скользнула очаровательной улыбкой по его мужественному лицу и мягко сказала:
- Слав, долг платежом… сам понимаешь.
Славик ничего не ответил, направился к машине и, открыв капот, начав демонстративно копаться во внутренностях. Никто из присутствующих не заставил просить себя дважды, только Антон подошел к Матвею Сергеевичу и тихонько на ухо прошептал:
- Мы едем готовиться. Погоняешь их еще минут 15-20 и отправишь, только нависни, чтоб они свои тексты наконец-то подтянули. Извини, это твой провтык. Потом – сразу к нам.
Сергеевич в ответ только согласно покивал головой. А еще часа через два в номере, где жили Зоряна и Славик, всё было готово к настоящему обеду в восточном стиле. Помимо плова на плоском блюде поблескивали жирными бочками шашлыки, пожаренные прямо во дворе гостиницы. Матвей Сергеевич приволок из дому импровизированное барбекю, переделанное из старого сливного бачка и вязанку дров. Свежей шеей разжились на местном базарчике. При виде такого благолепия присутствующие раздобрели. Даже Зоряна, забыв про «старую … лядь», хотели позвать Рельсу. На что Матвей Сергеевич резонно изрек:
- Сегодня среда – постный день. Она не пойдет, даже просить нечего. Кроме того, Галина Ивановна – очень плохая компания. Как говорится, Богу-божье, а кесарю… Ну, вы сами знаете.
Словно в подтверждении его слов где-то вдалеке забили колокола. Вадим Петрович радостно зарифмовал:
- В церкви бьют колокола - значит выпить нам пора!
Присутствующие решили, не откладывая в долгий ящик, осуществить на практике данный посыл. А еще часа через полтора режиссер, просто нависнув на Артема, вещал ему, сквозь грохот «Рамштайна»:
- Эти левые… они же как сектанты со своими извечными дебильными улыбками и жаждой осчастливить всех и сразу. Они нагло прутся к тебе в квартиру в грязной обуви со своими прокламациями и брошюрками, с ходу начинают рассказывать, что хорошо и правильно лично для тебя. А ты стоишь и теряешься от этого напора. Не понимаешь, то ли предложить этим несчастным чаю, то ли съездить им по морде мокрой половой тряпкой. Боже, ну за что всё это?! Неужели мы в этой стране не заслужили маленького, вот такусенького мелкобуржуазного счастья? Нет, ну я тебя спрашиваю?
Артем уже был не рад, что согласился на совместный обед. Зоряны ему уже не хотелось, хмель моментально выветривался от вербальных ударов Антона. Каким-то шестым чувством бывший механизатор начал понимать, что это своеобразная месть со стороны вшивой интеллигенции за его прежние прегрешения. Артему хотелось домой, хотелось к своей простой и понятной Наталье с ее упругой задницей и вкусными варениками. Раньше бы он просто встал и ушел, но теперь какая-то неведомая сила удерживала его на стуле. Ему вдруг стало неудобно, вот так просто встать и уйти. Артему подумалось: «С кем поведешься, от того и наберешься. Нет, определенно не нужно было связываться с этим спектаклем, ну и хрен с ним, с тем будущим заказом». Бывший механизатор кое-как пробрался на лестничную площадку и закурил, обдумывая свое положение. Он переставал нравиться самому себе. Эта интеллигентская зараза как грипп, атаковала даже его могучий организм.
Антон меж тем с легкостью переключился на Петровича:
- Когда я смотрю сегодня на поколение, которое родилось в девяностых, мне по-настоящему становится страшно. Да, иногда возникают, как и у всех, мысли, что если бы скинуть годков десять, а лучше двадцать, эх я бы развернулся. Но сейчас я даже рад, что мне за сорок. Я хотя бы чуть-чуть пожил в нормальное время. В конце концов, счастье – это то, что внутри. Что ни говори, мы приходим в этот мир вовремя. Хотя некоторые слишком уж тут задерживаются.
Петровича опять пробило на самобичевание:
- Да я тебя понимаю, и ты во многом прав. Насчет времени и всё такое… Но когда я смотрю на себя в зеркало, то иногда думаю, что я могу сказать себе в своё оправдание? Вот ты думаешь, почему я хожу с бородой. Бриться лень? Нет, боюсь ненароком себе по горлышку бритвой провести.
В это самое время Рельса, сидя в своей каморке, алкала мести. Она рассчитывала на крутые разборки еще утром. Не получилось. Теперь судьба предоставляла еще один шанс. Но здесь требовался помощник, так сказать, лицо незаинтересованное. Галина Ивановна решила обратиться за помощью к своей наперснице и коллеге Любане, которая в ее вынужденное отсутствие и заправляла всеми хозяйственными делами. Люба согласилась почти сразу. Она быстренько побежала на почту, где находился единственный на всю округу телефон-автомат и набрала стационарный номер офиса Влада.
- Владлена Игоревича можно? - пропела она в трубку.
- Его сейчас нет, - ответили ей.
- Передайте ему, пожалуйста, что звонили из гостиницы. Тут приезжие, я уже не знаю, как и сказать, решили наверное ее сжечь. Дым изо всех окон, во дворе костер развели. Никого не слушают. Да, да… вы правы. Как у себя дома. Плюют на всех… Да, да, им типа всё можно. Пожалуйста, как только появится… Наверное, он один может повлиять. Что, Матвей? Так он с ними, ага втянулся тоже. Я вас очень прошу. Только умоляю, никаких имён. Вы же понимаете… Тем более, мы – материально ответственные лица.
Люба нисколько не сомневалась: как только она повесит трубку, Владлена тут же наберут по мобилке.
Влад появился даже раньше, чем рассчитывала Рельса. Продюсер почти снес её, взлетая наверх. Вид у него был очень решительный. Артему представилась уникальная возможность отклоняться, чем он и воспользовался, поскольку если кого и побаивался в округе, так это только Влада. Все остальные не сразу поняли, что произошло. Зоряна изобразив на своем лице самую очаровательную улыбку, тут же попыталась взять продюсера под руку и томно проговорила:
- Влад, вы умеете читать мысли. Только собирались вас набрать. Думали, что к этому времени вы уже освободились.
Но Влад остался холоден и неприступен, более того он демонстративно выдернул руку и с жаром заговорил:
- Я, конечно, всё понимаю. Творческие люди... Но, то, что я сегодня видел, мне, честно говоря, не очень. Вы хорошо умеете озадачивать окружающих: то огонь вам подавай, то воду. Я с ног сбиваюсь, а у меня куча своих дел. Я как бы к этому тоже причастен и за свои деньги, наверное, тоже имею право хоть на что-то. Кроме того, уже пошли слухи… Мне звонят. Так что давайте сосредоточимся на работе, а потом, если всё будет нормально, никого не обижу. Вы, по-моему, и так сейчас особо ни в чем не нуждаетесь, а если чего-то не хватает по делу, сразу звоните. Так что давайте,.. Сами говорите, до финала еще… ого-го.
Владу в таких случаях было очень тяжело разговаривать без мата, поэтому после своей тирады он весь выдохся и залпом выпил полбутылки минералки.
Вадим Петрович засуетился:
- Да мы и сами уже собирались… Зоряна, давай помогай мне. Несем это всё на кухню.
Зоряна Евгеньевна попыталась сделать обиженное лицо, но Влад продолжал смотреть на весь креативный десант очень угрюмо. Все нехотя начали выносить посуду и расставлять мебель по местам. Влад удовлетворенно кивнул и многозначительно изрек на прощание:
- Надеюсь, все меня правильно поняли?
Ему никто не ответил. Влад еще раз кивнул на прощание и вышел. Рельса, которая подслушивала из соседней комнаты, начала плясать языческие танцы вокруг одинокой тумбочки. Самым невозмутимым в этой ситуации оставался Антон. Когда все разошлись по своим комнатам, он присел на кровать к Вадиму Петровичу, протянул ему стакан и, понизив голос, сказал:
- Ну и что, подумаешь. Влад во многом прав. Тем более, мне есть, что с чем сравнивать. Был у меня тоже один такой деятель… еще давно. Вот то, жлоб. Купил себе очень крепкую, и так называемую практичную куртку, и ходил в ней лет двадцать. Потому что секонд–хенд западло, это якобы только для бомжей. Отдыхал он тоже только по профсоюзной линии (им же положено), жену тоже к этому приучал и детей. Но при этом, главное – чтобы всё было на столе, причем домашнее. А сам, между прочим, начальник отдела в налоговой. Бизнес на маму переписал, но… А этот Влад еще так-сяк. Ничего, прорвемся.
Петрович не поддержал Антона, и пить тоже отказался. На него напала хандра, и вообще стало казаться, что ночь уже в открытую показывает те самые булки в окна их номера. Антон мотнул головой, отпил немного из стакана и отправился на свою койку.
***
Утро не сулило ничего хорошего. Члены креативного десанта старались не смотреть друг на друга и обменивались ничего не значащими фразами. Все были в предвкушении. Зато порхала с этажа на этаж довольная Рельса, тем самым откровенно выдавая себя. Антон первый заподозрил что-то неладное, но быстро сообразнул, что подозрения к делу не пришьешь и решил отыграться уже во время репетиции. Перед выходом режиссер торжественно объявил:
- Ладно, по-взрослому, так по-взрослому. Всех сегодня гоняю отсюда и до вечера. Берите бутерброды, чай-кофе в термос. Делаем. Никуда не торопимся. Зоряна, текст помнишь?
Зоряна Евгеньевна испуганно кивнула головой. Вадим Петрович уловил смену настроя и осторожно подойдя к Антону, прошептал ему:
- Слушай, только не делай хай. Я лично совсем не хочу получить вечером оглоблей по голове от местных, оно того не стоит.
Но Антон оставался неумолим. Казалось, его паршивое настроение распространялось словно радиоактивное облако. Когда креативный десант прибыл в клуб, остальные участники выглядели как партизаны перед расстрелом. Даже Артем первый побежал ручкаться с приезжими, всячески демонстрируя свою лояльность. Невозмутимым оставался только Матвей Сергеевич – ему доводилось видеть и не такое.
Зато Рельса сегодня принарядилась. Ее приподнятое настроение портило только отсутствие Владлена. Антон меж тем злорадно потер руки и вкрадчиво обратился:
- Галина Ивановна, Иван Марьянович! Начнем сразу же со сцены первого допроса. Я надеюсь, слова уже все хорошо знают. Артемий, вы тоже готовьтесь. Ваш выход следующий. Остальные, пожалуйста, за сцену и повторяют слова. Начали!
Рельса слегка растерялась. Она уже предвкушала разгром всего креативного десанта, что называется публичный расстрел перед строем, а также свое избавление от мук, но пока Влад не приехал, вынуждена была подчиняться. Она неуверенно вышла из-за кулис, слегка помахивая своим текстом и уставилась на зоотехника, который наоборот чувствовал себя на сцене как рыба в воде. Не успев открыть рот, Рельса сразу же услышал гневный окрик Антона:
- Галина Ивановна! Я же говорил, что слова нужно уже знать назубок. Вы что и на премьере собираетесь с текстом выйти?! Отложите пьесу немедленно!
Рельса слегка опешила и послушно отложила текст в сторону. Антон продолжал:
- Еще раз выход, пожалуйста. И более уверенно. Вы, то есть ваша героиня – хозяйка положения. Ведь за ней стоит целая карательная машина.
Рельса уж совсем растерялась. Выйдя на центр, она повернулась к левой кулисе и пробормотала:
- Введите подследственного.
Марьянович радостно как пионер, которому вручают почетную грамоту, выпорхнул на сцену и уже открыл рот для своей первой тирады. У всех создалось впечатление, что герой словно ждал этой приятной минуты общения со следователем. Однако Антону было явно не до него.
- Галина Ивановна, - сказал он, - вы, для начала, хозяйка этого импровизированного кабинета и более того – хозяйка положения. Я уже раз повторял! Ведите себя как дома.
Рельса решила съязвить:
- У меня дома в верхней обуви не ходят!
Но это не возымело никакого воздействия. Вадим Петрович, которому уже стало надоедать такое издевательство над своим бессмертным трудом, театрально произнес:
- У подследственных забирают шнурки, галстуки, ремни и подтяжки. Но босиком их ходить никто не заставляет! Слушайте, что вам говорит режиссер.
Рельса окрысилась, но не имея возможности достойно возразить, гаркнула прямо в лицо Марьяновичу:
- Введите подследственного!
- Вот уже лучше, - потер руки Антон. – А теперь еще раз и пойдем дальше!
Режиссер продолжал накручивать ситуацию. В этот момент больше всего (даже больше чем похмелится) ему хотелось своеобразного саспенса лично для Рельсы. Глядя на несчастную Галину Ивановну, он понимал, что помешать задуманному может только приход Влада. Поэтому Антон, отвлекшись на минутку, подошел к Вадиму Петровичу и шепнул ему:
- Так, стань на входе. Увидишь Влада – лепи ему что хочешь, но чтобы в ближайшие минут 15, его в зале не было. Я пока эту кобылу дальше кончать буду.
Драматург уже просек ситуацию, и ему стало даже немного обидно за то, что он не увидит дальнейшее собственными глазами. Но, тем не менее, послушно вышел за двери, предварительно попросив у Зоряны легкую дамскую сигаретку.
Рельса меж тем уже выглядела как самая настоящая героиня Хичкока перед встречей с чем-то ужасным. И это ужасное пришло. Антон, коварно вспомнив фразу про «мудя», круто развернулся и громогласно изрёк:
- Так, а теперь внимание! Я меняю мизансцену. Галина Ивановна, вы демонстративно каблуком левой туфли (так лучше видно из зала) начинаете водить между ног задержанного, попутно упираетесь ладонями ему в плечи и пристально смотрите в глаза нашему уважаемому… Ивану Марьяновичу. И только после этого, только после этого говорите:
- Советую согласится на мое предложение, есть шанс выйти потом по УДО. Молодой еще, жить да жить.
Насчет «молодой» - это было, конечно, громко сказано, но Антону в этот момент было не до таких мелочей. «Подгримируем», - подумалось ему, и режиссер сфокусировал всё свое внимание на Рельсе, лицо которой начало приобретать баклажановый цвет. Рельса как пресловутый утопающий, пробовала ухватиться за соломинку:
- У меня нога не подымается – заявила она.
- Это почему, - спросил Антон, - у вас что, травма?
И тут же пожалел о сказанном: бляха-муха, сам бросил собаке кость.
Галина Ивановна радостно подхватила:
- Да и всегда ноет на эту погоду.
Но Антон быстро сориентировался и неумолимо отрезал:
- Тогда Иван Марьянович, я вас попрошу. Надо помочь партнеру… партнерше. Вы как самый опытный, постарайтесь незаметно для зрителя рукой помочь Галине Ивановне…чтобы она смогла…
- Нет! - завопила Рельса.
И довольно шустро закинула ногу в район промежности Марьяновича да так, что если бы тот вовремя не сориентировался, то наверняка бы получил производственную травму. За кулисами Артем уже лез на стены, в предвкушении своего выхода. В эту минуту появился Влад, которому на ходу что-то продолжал вещать Вадим Петрович. При виде Влада Рельса замерла в своем интересном положении, ее нога словно приросла к стулу. Влад с нескрываемым интересом уставился на сцену, его рот даже немного приоткрылся, то ли от удивления, то ли от испуга. Возникла долгая и тягучая пауза. Наконец Влад поинтересовался:
- Это что, типа как Шерон Стоун?
Хотя Рельса мало походила на голливудскую звезду, а в профиль, да еще и с запрокинутой ногой вообще напоминала некое наглядное пособие - деревянный угол из кабинета математики.
Не имея сил терпеть, и не дождавшись позволения режиссера, на сцену вылетел Артем. Он не знал такого заумного слова как «мизансцена», поэтому просто прокричал:
- А я вот так попробую!
И схватив несчастного Марьяновича за шею, поволок его к старому ржавому сейфу, который завклубом заблаговременно выкатил на сцену, с недвусмысленным желанием слегка припечатать несчастного зоотехника лбом о дверцу. Только истошные вопли режиссера заставили Артема остановиться на полпути. Немного успокоившись и взяв себя в руки, Антон сказал:
- Слушайте, я из тех режиссеров, которые дают, так сказать, простор для импровизации, но и вы давайте все ж без этого излишнего… натурализма.
На Артема в этот момент было жалко смотреть, он реально напоминал обиженного ребенка, который вот-вот расплачется. Последний раз его постигало такое уныние лет в 15, когда ему нагло не дала первая любовь. Зато в полном восторге был Влад. Он восхищенно произнес:
- Вот это я понимаю - репетиция в самом разгаре!
- Да уж, с легкой укоризной ответил Антон, - стараемся. Просто не все понимают, что для совместной творческой деятельности необходим настрой, надо, так сказать, ловить волну. А это не всегда удается… по объективным причинам, а не потому что кто-то не хочет.
Марьянович получил некоторую передышку и уже собирался взять реванш, прокручивая в голове слова своей роли, но в дело вмешался Матвей Сергеевич, который решил успокоить Артема.
- Артем, - почти как ребенку сказал он, - пойдем, я форму принес, померяешь. Заодно все поглядят как наш майор будет смотреться. Форма не совсем аутентичная, но это намеренно. Это такой концентрат, метафора, сборный образ. Я правильно говорю?
И он выразительно посмотрел на Антона.
- Да, да, - буркнул режиссер и объявил пятиминутный перекур.
Благодаря своей фигуре Артем смотрелся довольно пафосно, даже несмотря на то, что рукава кителя были несколько коротковаты. Коротковаты были и штаны, но их скрывали высокие голенища настоящих офицерских сапог. Зато просто резали глаз чудные малиновые погоны, заботливо состряпанные женой Матвея Сергеевича, которая тоже сильно болела за сохранность семейного бюджета.
В эту самую минуту не имея более мочи терпеть, Иван Марьянович, вскочил со стула, подлетел к Артему и картинно развернувшись на зал, торжественно прокричал:
- Да, я знаю, что есть такая профессия – Родину любить!
Слюна с его губ немножечко попала на щеку Артема. Такой наглости от вшивого интеллигента бывший механизатор не ожидал, в его голове уже закрутился план ужасной мести, мести тут и сейчас, но неожиданно положение спасла еще одна участница – Лидия Григорьевна, которая изображала жену главного героя. Учительница младших классов в местной школе, обладательница высшего педагогического образования, она считала себя незаслуженно обделенной по жизни. Вообще Григорьевна исповедовала старый добрый принцип «одеться как … лядь, но никому не дать», так что по поводу своей личной неустроенности могла обижаться только на саму себя. Местные не оценили ее неприступности, поэтому свою злобу она периодически вымещала только на мальчиках, которых время от времени тягала за волосы, пересаживала на задние парты, намекая на их уголовное будущие. Благо, что в этих пенатах либерализм образовательной системы пока был не в почете, и родители к таким педагогическим приемам относились с пониманием: учительница – ей видней. Зато Лидия Григорьевна старалась быть в вихре всех культурных событий, если не в качестве участника, то хотя бы в качестве почетного зрителя, а еще лучше – критика. Она сразу же согласилась на предложение Матвея Сергеевича сыграть знаковую женскую роль жены главного страдальца за идею и даже подготовила себе костюм, который несколько не соответствовал эпохе, зато подчеркивал некоторые достоинства ее фигуры. Теперь, наблюдая из-за кулис, как уже битых два часа обхаживают этих мужланов вкупе с Рельсой, Григорьевна решила возмутиться. Она вышла в зрительный зал и, уставившись на Антона, начала свою гневную отповедь:
- Вы меня простите, конечно, я не имею специального образования, но считаю себя немного… человеком театральным. У вас какой-то странный подход к работе. Когда меня упрашивали сыграть эту роль, то говорили, что линия жены главного героя одна из важнейших в этом спектакле. Так?
Завклубом послушно кивнул.
- Вот, - продолжила она, - который день идут репетиции, на остальных участников почти ноль внимания. Как играть я, например, не знаю. Но исходя из канвы пьесы, я так понимаю, что жена героя – это не только посудомойка и так далее, а это товарищ, товарищ по духу. Как это изобразить, толком не репетируя с партнером, вопрос, конечно, интересный!
Инициативу сразу же перехватила Зоряна Евгеньевна, которая уже почувствовала в Лидии Григорьевне свою духовную сестру, правда, еще более неудачливую. Она потеребила учительницу по плечу и тихонечко сказала:
- Всё нормально, не переживайте, всё под контролем. Сегодня будет очень большая репетиция, просто некоторые мизансцены не идут вот так сразу. Конечно же ваша роль, ваш образ – очень важны, а мы все здесь, чтобы вам помочь вам раскрыться. Это очень хорошо, что вы так переживаете.
Антон подхватил, обращаясь к продюсеру:
- Видите, Влад, как участники рвутся в бой. Это вдвойне приятно. Я думаю, у нас всё получится.
Владлен Игоревич промолчал и расплылся в довольной улыбке. У креативного десанта немного отлегло: вчерашний инцидент можно было считать исчерпанным. Рельса, видя такое единение душ, от избытка чувств даже слегка плюнула на сцену, тем самым оскорбив самое святое, но всем в этот момент было пофиг. Репетиция продолжалась. Зоряна Евгеньевна решила преподать урок сценречи аборигенам и старательно тянула англицизмы, призывно поглядывая на Артема, но тот упорно ее не замечал. Оторвалась наконец-то и Лидия Григорьевна, продемонстрировав всем присутствующим аж два своих наряда. Антону костюмы очень не понравились, но он благоразумно решил пока не мусолить данную тему.
По дороге домой Вадим Петрович успокаивал себя и присутствующих:
- Если так дальше пойдет, можно сказать, что чего-нибудь да получится. Иногда такая встряска как вчера, может и необходима. А то неизвестно, сколько б еще топтались.
Ему никто не ответил. Все устали, всем хотелось просто выспаться. В гостинице, как всегда, сон пропал. Все начали выискивать себе работу, попеременно шляясь то в санузел, то на кухню. Наконец разбрелись по своим комнатам. Трезвость иногда творит чудеса. Антон, не раздеваясь, улегся на кровать и, уставившись в потолок, начал думать над финальной сценой. Думалось о чем угодно, только не об этом. Вадим Петрович включил ноутбук и начал набрасывать очередной рассказ, который нигде и никогда не опубликуют. Наконец он повернулся к режиссеру и с жаром заговорил:
- Я вот иногда думаю… Раньше люди поджигали себя, протестуя хоть против чего-то. Против какого-то действия, даже неважно какого, поступка что ли. Например, против ввода войск в Чехословакию или против Афгана. А мне знакомый недавно случай рассказал. Идет он по площади у себя в городе, день обыкновенный, а тут парень какой-то, достает из рюкзака бутылку, обливает себя и поджигает, можно сказать на ходу. Ну, его быстро потушили, он не сильно обгорел. В больнице его спрашивают, чего ты мол? А он им отвечает, что протестует против ничего. Ничего не происходит, никому ничего не нужно. Вот как-то так. Беда…
- Эмо, наверное, какой-то или гот. Они часто такое творят, делать нехрен, - равнодушно ответил Антон.
- Нет, тут дело в другом, - продолжал настаивать Петрович.
- Ну, напиши рассказ про это, - нехотя отозвался режиссер.
- А про что писать? Тогда уж просто - чистый белый лист, дзеновский текст…
Антону в этот момент стало жалко и себя, и Петровича. Он вдруг вспомнил как за годы их совместных проектов, а вернее мытарств, после дележки заработанного, Петрович украдкой, словно стесняясь, совал ему еще несколько купюр для Санечки, младшей дочери Антона. У Петровича детей не было, он считал Саньку своей крестницей, хотя это было и не так.
- Купишь ей что-то от меня, - добавлял драматург.
Антон в таких случаях говорил:
- Сам купи, в гости зайдешь.
Но Вадим Петрович почти всегда отказывался. Антон не настаивал, - понимал, что тому немного больно видеть настоящую классическую семью и сравнивать эту жизнь со своей. Хотя, если честно завидовать было особо нечему – однокомнатная квартира, его вечна больная Лариса. Если Антон жаждал очередной работы, чтобы немного отдохнуть от семьи, то Петрович таким образом ощущал свою нужность и некое подобие полноты жизни. На этом они и сходились.
Сейчас Антону очень сильно захотелось сказать своему коллеге что-то ободряющее:
- Ладно, Вадь. Ты ж посмотри, для них то, что мы делаем - уже событие, приключение. Отдохновение от их жизни, если это можно назвать жизнью. Мы часто жалуемся на свою, а у них еще в десять раз хуже. И вообще, если звезды зажигаются, значит это кому-нибудь нужно.
- Да, ты мне сейчас напоминаешь одного моего знакомого. Он любит повторять: «Когда уже нету сил дрочить, я пишу стихи», - зло ответил Петрович.
- Ладно, не парься, ложись. Завтра день тяжелый, – посоветовал Антон и демонстративно обернулся к стене.
***
Утром весь креативный десант проснулся почему-то одновременно. Вероятно, сказывалась неприлично трезвая ночь и ударные темпы работы. Их организмы словно вопрошали: «А что это было, хозяин?»
Славик, который уже выучил местность, решил ехать через местный базарчик – хоть чуть дальше, зато дорога получше. Проезжая через главное торжище, креативный десант стал свидетелем интересного зрелища. Владлен, широко расставив ноги, шел по базарной площади. За ним на почтительном расстоянии шагала его свита, которая складывала в плетеные корзины дары осени, которые очень приветливо совали им торговцы. Люди охотно заговаривали с Владом, а с некоторыми он даже лично здоровался. Со стороны картина выглядела почти идиллической.
Антон близоруко прищурился и зло процедил:
- Неофеодализм-с, ничего не поделаешь. Да, именно за это гибли в тех самых тюрьмах-психушках лучшие люди страны. Вот эту …издобратию хоть сейчас переодевай в латы, доспехи и начинай снимать кино про какого-нибудь доблестного Айвенго, который тоже нехило нагибал быдло, но вовремя сообразнул за кого нужно тянуть мазу, поэтому и прославился как благородный рыцарь.
- Ну что ты хочешь, пиар во все времена пиар, - попытался вклиниться Вадим Петрович.
- Одного не могу понять, - словно не слыша его, продолжал Антон, - чего мы так все пузыримся, мечемся, что-то пытаемся доказать. Народ безмолвствует как во времена Годунова.
И, круто развернувшись к Вадиму Петровичу добавил:
- Всё уже придумано до нас, так что не старайся!
- А что делать? – спросил драматург и бессильно развел руками.
- Просто живи.
В клубе уже вовсю распоряжался Матвей Сергеевич. Возле сцены несколько работяг суетились около двух небольших бочек с приделанными лейками. Одна из бочек подтравливала, и мужики решали, что с ней делать.
- Вот, - подлетел к приезжим завклубом, - как обещал – уже привезли. Но проблемка, видите. Я думаю, может, одной емкостью обойдемся, а?
- Нет, - резко возразил Антон, - должна создаваться иллюзия сплошного дождя по всей площади сцены, а не летнего душа.
К ним вразвалочку подошел Артем, который до этого поразительно долго копался возле сейфа.
- Да чего вы паритесь, мужики? Тут наварить заплатку. А потом возле бочек поставить небольшие поддоны с внутренней стороны, на всякий случай. Если пару капель и выльется, то не на пол. Сколько там спектакль идет. За час-полтора много не выльется.
Началась очередная репетиция. Громкие патетические фразы, взлетавшие под потолок, услаждали слух Вадима Петровича, но изрядно нервировали Антона. От вчерашней теплоты не осталось и следа. Он довольно агрессивно поглядывал в сторону драматурга и во время первого же перекура, отвел Петровича в сторону с целью несколько сбить с него спесь. Антон решил продолжить свою любимую песню:
- Вот ты недавно так долго говорил о ностальгии чуть ли не как о киче, помнишь?
Петрович согласно кивнул.
- Так… а я вот смотрю на это безобразие и думаю, как всё, что мы делаем, охарактеризовать. Ностальгия по достославным временам очередных партийных съездов и передовых решений? Очередной культурный продукт к годовщине чего-то там?
Вадим Петрович был настроен благодушно:
- Ну что ты, ей-Богу. Можно подумать, ты сегодня первый раз пьесу увидел. Я вообще имел в виду совсем другое, просто ностальгия – это наше природное состояние, отличительная черта. У других она бывает периодически, а у нас всегда. В оставшееся время мы или нападаем, или защищаемся. Если в один прекрасный день мы перестанем ностальгировать, это будет означать, что мы или умерли, или перешли на новый качественный уровень.
- Ага, биоценоз прекратится, и станем какать чупа-чупсами, - съязвил Антон.
- Хоть бы и так, - на удивление спокойно продолжил Петрович. – И вообще пускай этим занимаются этнопсихологи. И с каких пор ты стал так сильно заморачиваться «заказухой»?
Возразить было нечего, режиссер демонстративно выкинул бычок на клумбу с чахлыми астрами и вернулся в зал. Прошло еще несколько однообразных дней. Утешало лишь то, что все – и участники, и креативный десант старались, дабы премьера состоялась вовремя. Всех откровенно задолбали репетиции, и по выражению Антона, - «гнойник был готов вот-вот прорваться». Вообще режиссер искренне не понимал, как можно столько времени творить на трезвую голову. Влад, меж тем, присутствовал на каждой из репетиций, а перед этим совершал своеобразный обряд. Здороваясь за руку, старался незаметно обнюхать каждого из креативного десанта. Хотя Антон по вечерам все же выходил на задний двор и несколько раз прикладывался к своей трубочке. Веселой травы оставалось совсем мало, поэтому приходилось экономить. Антон ругался на самого себя, - нужно было взять больше. Мизерная доза почти не вставляла, разве что засыпал он без особых проблем, а сны были очень яркие, красочные и объемные, которые, впрочем, он не запоминал.
Перед премьерой Владлен Игоревич, наслушавшись своих помощников, решил тиснуть в районной газете, а также и на местных ресурсах развернутую статью о предстоящем спектакле. Для этих целей он привлек Олежку, задрота средних лет, который по какому-то недоразумению считал себя скандальным журналистом. С юных лет у Олежки очень не клеилось с женщинами, и спермотоксикоз преследовал его как какая-нибудь всесезонная аллергия. После окончания института, он безуспешно шлялся по редакциям, но статус штатного корреспондента удалось получить только в одной. Впрочем, счастье длилось недолго. Уверовав в собственную значимость, он довольно лихо раскрутил на интервью одну заезжую певичку, а выпускающий редактор не очень вчитался в написанное. «Звёздочка» в разговоре позволила себе явно лишнее и обложила очень нехорошими словами некоторые, довольно значимые фигуры отечественного шоу-бизнеса. Уже через час после публикации главред был на ковре у губернатора, а еще через два Олежке довольно невежливо объяснили, что его карьера закончилась, так толком и не начавшись.
Олежка время от времени вспоминал, что он все-таки мужчина и решал бороться. Но кроме нескольких разгромных рецензий на спектакли или концерты местных коллективов, ему так и не удалось опубликовать, да и то в небольших интернет-газетах. Каким-то чудом ему удавалось проникать на некоторые тусовки местной богемы. Тогда Олежка искренне пытался работать под Печорина, но поскольку пьянел уже после третьей рюмки, то его желчные замечания и шутки обычно сопровождались дружным смехом, а заканчивались довольно невежливыми призывами пойти по всем известному направлению, а иногда и весьма болезненными ударами, которые не оставляли следов, со стороны секьюрити. Олежка решил писать прозу, но проза кормила его еще меньше, чем Вадима Петровича.
Поэтому вспомнив слова еще одного литературного героя, он переехал к своей дальней родственнице, которая работала в райгосадминистрации и похлопотала, чтобы Олежку пристроили в местную газету. Правда, не совсем бескорыстно. Оксана Марковна, так звали родственницу, была очень страшна, а к тому же не могла иметь детей. Поэтому Олег для нее был «два в одном» - выполнял роль любовника и непутевого сына. Черт возьми, нужно же о ком-то заботиться! Поначалу Олежка пытался выглядеть почти столичной штучкой, но ему быстро объяснили, что акул пера и своих хватает. Тем паче, что народ в здешних пенатах был довольно грубый. Олежке очень хотелось скандалов, но после нескольких мегастатей об аварийных фасадах и дырявых коммуникациях, редактор, прихлебывая чаек, не повышая голоса популярно объяснил журналисту, где его место:
- То, что ты потрахиваешь Оксану Марковну, нам известно. И это твоё дело, но если ты будешь продолжать в том же духе, то лишишься сразу двух теплых мест.
Возразить Олежке было нечего, тем более, что Марковна и так время от времени наказывала неблагодарного родственничка, отлучая того хоть и от страшного, но все-таки теплого и живого тела. Олег после надолго смирялся и старательно выводил очередную статью о небывалом урожае яблок «Голден» в экспериментальном фермерском хозяйстве.
Теперь Олежке как самому продвинутому в вопросах шоу-бизнеса, следовало накрапать статью о предстоящем спектакле, разумеется, с заранее расставленными акцентами. Антон сразу же его узнал, так как в молодости имел с ним стычки по поводу своих спектаклей. Узнал его и Олег. Но теперь они были в разных весовых категориях. Режиссер посмотрел на Олежку с нескрываемым отвращением и широким жестом предложил тому поприсутствовать на одном из первых прогонов. После чего состоялась и весьма задушевная беседа. Олежка краснел, бледнел и снова краснел, но старательно делал пометки на своем нетбуке, попутно смахивая капельки пота. Антон был неумолим, он мстил изящно и изысканно, услаждая слух продюсера выражениями «экзистенциальное одиночество главного героя», «поиск самости», «симулякры в нашей жизни» и тому подобной лабудой. Олежка несколько раз тоскливо косился в сторону Влада, но тот пребывал почти в нирване. После интервью продюсер решительно потребовал, чтобы готовую статью перед выходом в свет непременно показали режиссеру. Антон тут же включился:
- Да уж, пожалуйста, пожалуйста. Тема сложная, чтобы потом не было недопониманий.
И режиссер, и журналист в этот момент, конечно же, понимали всю «ценность» спектакля, но Олежке предстояло испить еще одну горькую чашу – писать о небывалом успехе премьеры и опять же под диктовку. Олег всегда считал Антона серостью, но сейчас ощущал себя полностью изнасилованным, а режиссер хоть и бездарь, но оказался достаточно умен и удачлив, чтобы сейчас выступать в роли эдакого патриция. Несчастному журналисту осталось только отклонятся и по дороге домой еще раз посетовать на горькую судьбину.
***
В целом всё шло довольно неплохо. Удручал только Марьянович, понимавший слова о Гамлете уж чересчур буквально. Антону пришлось на своей шкуре убедиться в правоте классика, который довольно метко заметил, что истеричнее актера только околоточный. Влад тоже был недоволен игрой зоотехника, но свои претензии постоянно высказывал режиссеру. Продюсер хотел представить главного героя эдакой глыбой, от слов которого начинают рушиться стены, но Марьянович даже внешне, явно не тянул. Вадим Петрович пытался утешить Влада и постоянно повторял:
- Зато лицо какое интеллигентное, какие тонкие черты, нет, ну вы посмотрите!
Влад в ответ только махал руками и демонстративно выходил на улицу.
Наконец на одной из репетиций Антон придумал, как надо действовать. После очередного сопливого монолога он вразвалочку подошел к Марьяновичу и, пристально уставившись на него, спросил:
- Послушайте, кхм… А вы знаете, что в основе каждой великой идеи лежит банальное преступление?
Марьянович часто заморгал и долго собирался с мыслями. Мысли не собирались, поэтому он просто спросил:
- Почему?
-- Да потому, - с жаром продолжил режиссер, - что с точки зрения той общественной морали и Коперник, и этот… как его Галилей совершили очень серьезное преступление. И понадобился не один десяток, да какой там десяток, не одна сотня лет, чтобы люди убедились в их правоте. Просто такие личности, как правило, являются носителями определенной Тайны, истины. А с тех, кто больше знает-понимает, и спрос больше. А вы, то есть ваш герой даже не понимает, он чувствует каждой клеточкой своего тела, что осталось потерпеть совсем немного. Да, возможно он лично этого не увидит – биологический век краток, но вот его дети… Поэтому именно эти, если хотите, тайные знания и придают ему уверенности, он как первый христианин на арене цирка в Риме. Ему не страшно умирать.
Владу не очень понравился намек режиссера на преступление, но Марьянович после этого стал произносить свои реплики хотя бы увереннее, даже с ноткой металла в голосе. Вообще Антон, по жизни старался исповедовать старый добрый принцип «даже если и говно, главное, чтоб не сильно воняло».
***
День Ч неумолимо приближался. Влад мотался, лично развозя пригласительные значимым людям. Его архаровцы сбились с ног, расклеивая афиши даже на стенах противотуберкулезного санатория и психоневрологического диспансера. На афишах продюсер все-таки влепил слово «диссиденты» первым, а поэтическое «дети осени» вынес за скобки. Вспомнив свои детские годы и походы в заезжий цирк, Влад осторожно поинтересовался у креативного десанта, а не нужно ли включить какое-то музыкальное сопровождение, чтобы привлечь больше зрителей и настроить их на нужный лад. Петрович, который очень обиделся на самоуправство продюсера, посоветовал тому «Реквием» Моцарта. Влад, как и большинство бизнесменов, был лишен настоящего чувства юмора, поэтому воспринял совет буквально. И несколько дней к ряду по улицам поселка разъезжала бежевая «Волга» с громкоговорителем на крыше, ретранслируя печальное творение гениального австрийца. Впрочем, через пару дней от этой идеи все же отказались, потому что местные стали распространять нелепые слухи об аварии на АЭС, которая находилась всего в двухстах километрах отсюда. А в первый день звонарь местной церкви, не разобравшись в чем дело, вообще ударил в колокола, поскольку решил, что хоронят какую-то очень значимую персону. Однако шорох прошел, все с нетерпением ожидали зрелища.
Как такового генерального прогона не было. Накануне механизм, который открывал занавес, окончательно испортился. Пришлось вызывать спецов чуть ли не из области. Участники вынуждены были скакать через какие-то железки и полуразобранный двигатель. Матвей Сергеевич попеременно держался то за спину, то за челюсть, но уверял, что к премьере всё будет работать как часы. Антон с нескрываемой злобой поглядывал на Сергеевича и постоянно бубнил о паскудном времени случайных людей. На что Вадим Петрович вполне резонно ему заметил:
- Мы здесь тоже случайно.
Ночь перед премьерой, как и следовало ожидать, выдалась бессонной. Антон был готов избить себя за тупость, поскольку после неудавшегося генпрогона полностью докурил свои остатки. И хотя все члены креативного десанта решили немного побаловать себя коньячком, но выпили грамм по 100, - что называется только рот прополоскать. Все понимали – больше ни в коем случае нельзя. Зоряна пыталась играть роль Ее величества Спокойствия, и намекнула на то, что Лоллобриджида ложилась спать не позднее 10 вечера, чтобы сохранить молодость кожи и ясность ума. Все нехотя разбрелись по комнатам. Вадим Петрович сразу же стал канючить:
- Антон, только я тебя прошу, не нервируй себя и участников. Как будет – так будет. Не устраивай еще одного прогона днем, перед премьерой. Пройди с ними только самые важные сцены, они ж почти все без опыта, сил не будет.
Режиссер понимал, что его друг прав, но в этот момент ему хотелось произнести свою сакраментальную фразу, которой в былые годы он добивал актеров:
- Научить тебя правильно бояться?
Правда, вместо этого Антон мрачно изрёк:
- Как бы после всего нас не закопали Владовы помощники где-нибудь возле стелы воинам-освободителям.
- Да что ты, я вот как на долларе: «На Бога уповаем». И ведь везет им – ничего не значащая бумажка, а как под себя мир прогнула, - пробовал шутить драматург.
Антону вдруг захотелось выговориться:
- Я вообще-то агностик. Бог – это понятно. Но у меня за всю мою жизнь никогда не было времени на эти, так называемые, сакральные тексты. В мире так много интересного – стимуляторы, книги Кастанеды, музыка «Jethro Tull», но ведь всё это и есть объективное воплощение Бога на Земле, как думаешь?
Вадим Петрович взял у режиссера сигарету и задымил, покачивая головой в знак согласия. Антону вдруг показалось, что он видит себя и Петровича как бы со стороны, и увиденное напомнило ему ночные бдения Володи Шарапова и Левченко накануне грандиозной операции. «Кому-то завтра не повезет», - пронеслось у него в голове.
Под утро все ненадолго задремали. Креативный десант разбудил шум в гостинице. Какие-то незнакомые люди постоянно входили и выходили, шушукались с Рельсой, которая уже с утра была белее мела.
Антон, даже не умывшись, спустился с чашкой кофе и сигаретой во внутренний дворик, чтобы окончательно прийти в себя. Тут он увидел странноватого вида бабульку, которая не решалась зайти в гостиницу.
Она пристально поглядела на режиссера, а потом нехотя, бочком подошла к нему.
- Слушай, - спросила бабка, - там моя Галка у вас. Как она вообще?
- А вы собственно кто? – поинтересовался опешивший режиссер.
- Та я мать, вот пригласила, не знаю идти…
- Ну что вы, конечно идти, - перебил Антон. – Галина Ивановна очень хорошо играет, учитывая, что это вообще ее первый сценический опыт, насколько я знаю. Поймите, для любителей – это очень важно - поддержка. У них же каждый раз – как в первый раз. В этом и главное достоинство, сила любительского театра. На этом всё и держится. А у вашей Галины вообще очень интересная роль. Знаете, эдакое отрицательное обаяние и…
Антон мог распространяться еще очень долго, но бабка, пошамкав губами, зашагала в сторону улицы. В это самое время у подслушивающей Рельсы по щеке скатилась слеза. Она ожидала чего угодно, но только не этого. И ей впервые захотелось сделать для креативного десанта что-то приятное. Всё дело в том, что у Галины Ивановны и ее матери уже многие годы были напряженные отношения, а вернее их не было вообще. Еще в молодости Дарья Прокоповна махнула рукой на свою единственную дочь, а подвыпив, вообще называла ее весьма поэтично, но при этом довольно обидно - «сухой смоковницей». Их и без того, холодные отношения в последние годы вообще разладились, поскольку Галина очень сильно ударилась в веру, а ее мать, так и осталась в душе вечной звеньевой и не очень жаловала церковь. Услышав, что ее Галка играет в театре, Прокоповна долго не могла в это поверить, и вот теперь, накануне премьеры собралась с духом и отправилась лично разузнать об этом.
- Эй, где вы все? Пора! – как колокол возвестил Славик, который уже прогревал машину. Еще не доезжая до клуба, креативный десант узрел баннер, кривовато приляпанный к фонарному столбу с предательскими остатками былой инсталляции «Слава КПСС». Вадим Петрович тут же заметил:
- А что, в этот что-то есть. Символизирует.
Судя по баннеру, дизайнер только начинал осваивать хитроумные графические редакторы. Хреново вырезанные картинки размещались в хаотическом порядке и по замыслу должны были символизировать поступь демократии – от черно-белых снимков, в которые почему-то был включен и кадр с Рокотовым до торжественного снимка 1989 года с выступающим Сахаровым. У Антона при взгляде на это безобразие начался невротический смех. Но самое интересное их ждало впереди. Вадиму Петровичу поступил звонок от завклуба, который потребовал, чтобы весь креативный десант незамедлительно ехал к мастерской Артема. Матвей Сергеевич был уже там и, не поздоровавшись, сразу изложил суть проблемы:
- Артем со вчерашнего… Опять сисадмина нашего вчера приложил. А потом закрылся и выходить не хочет. На звонки не отвечает. Я уже этой его Наталье звонил. Она говорит: «Разбирайтесь сами».
В эту же самую минуту подъехал внедорожник Владлена. Продюсер был уже в курсе, поэтому прихватил с собой пару архаровцев. Влад зло прищурился и сказал:
- Дверь сейчас сломаем и если вы уверенны, что Артем точно там, мы его вытянем. А вот что дальше делать, я не знаю. То есть, как вы собираетесь заставить его играть. На репетиции все ж нормально было?
Ему никто не ответил. Владовы хлопцы уже разминались. Но в эту минуту на горизонте показался Иван Марьянович, который на ходу небрежно размахивал зловещего вида ветеринарным шприцом. Он издали кивнул креативному десанту и вразвалочку подошел дверям хатки, где, судя по всему, и скрывался Артем. Намеренно став напротив окна, Марьянович вдруг громко заорал:
- Открывай, дебил! Тут у меня помощников куча, если по-хорошему не выйдешь, сейчас тебе очистку организма делать будем.
И продемонстрировал свой шприц.
У Антона непроизвольно открылся рот, Вадим Петрович начал вытирать пот со лба, Зоряне Евгеньевне вдруг подумалось, что Марьянович на вид не так уж и дурен.
В эту самую минуту двери хатки распахнулись, и в проеме показался Артем, в руках которого был разводной ключ. Вид у него при этом был очень решительный. Но еще более решительно в проем шагнул бесстрашный Марьянович. Присутствующие смогли рассмотреть только неясные тени, но всем показалось, что Марьянович просто гладит Артема по плечу и что-то шепчет тому на ухо. Это продолжалось недолго. Еще через несколько минут Артем, уже одетый, размахивая текстом пьесы, стоял возле внедорожника и неловко пытался объясниться:
- Ну что вы, в самом деле. Я ночь не спал, слова вот повторял… Вчера немного с нервов… Всё под контролем.
Влад запихнул Артема и зоотехника в свою машину и тут же рванул в сторону клуба. За ним последовал и креативный десант. Антон по дороге, словно в религиозном экстазе, несколько раз восхищенно повторил:
- Нет, ну вы поглядите, какая любовь к искусству!
Петрович на это заметил:
- А вернее, что любовь к искусству с человеком делает.
На выходе Антон подскочил к зоотехнику и затряс ему руку:
- Иван Марьянович, - сказал он, - вот ближе к финалу в таком ключе и работаете. Всё по восходящей. Понимаете?
Марьянович ничего не ответил и только кивнул. Влад пересчитал по головам участников и причастных к созданию спектакля. Удостоверившись, что все на месте, он шепнул одному из своих помощников:
- Так, никого не выпускать дальше курилки и туалета. Горячий обед я потом подвезу. Если чего надо или не хватает – пусть звонят напрямую мне.
***
СОБСТВЕННО ФИНАЛ
3 часа до старта
Антон (ударившись о бочки): Мать его. Кто это здесь поставил? Убрать немедленно!
Голоса из глубины сцены: Поддоны ставим!
Антон: Участники, гримируемся, переодеваемся!
Иван Марьянович: Антон, очень нужно пройти еще раз сцену судебного заседания, я не уверен…
Вадим Петрович: Уже в одетом виде пройдете!
Артем (на ходу дожевывая): Где сапоги?
Матвей Сергеевич: Вот!
Артем: Почему не чищенные. Ни хрена до конца сделать не можете.
2 часа до старта
Лидия Григорьевна (поправляя прическу): Галя, что вы так двигаетесь, вам что трусики режут?
Галина Ивановна: Пасть закрой!
Вадим Петрович: Девочки, не ссорьтесь, пожалуйста. Это в спектакле вы антагонистки.
Антон: Обе рот закрыли. Опа… Почему не работает левый софит?! Слава, делай что-то.
Славик (с большой отверткой и лестницей): Сейчас. Матвея придушить мало.
Матвей ретируется из зала
1 час до старта
Антон: Так все, включая массовку! Чего вы ходите как беременные? Рассредоточились. Принесите кто-то мелок, я сейчас нарисую.
Вадим Петрович: Не поздновато ли?
Антон (отрывисто): Нет!
Матвей Сергеевич: Артем, что ты все время вертишься возле сейфа. Слушай режиссера.
Зоряна Евгеньевна: Слава, затяни мне платье сзади потуже.
Славик: Вы уже меня задолбали. Сейчас.
5 минут до старта
Антон: Занавес, занавес. Дергай.
Голос сзади: Не дергается. Тут же на движке.
Матвей Сергеевич: Всё работает. Не зеленую кнопку, а красную - они перепутали.
3-я минута спектакля.
Щемящая музыка, под которую Лидия Григорьевна благополучно забывает реплику.
Иван Марьянович: Дорогая, ты определенно что-то хочешь мне сказать.
Лидия Григорьевна: Да, определенно… (пауза, смачный глоток «валокордина» от Вадима Петровича)
7-я минута спектакля
Галина Ивановна (словно про себя): Где тут выходить, я уже запуталась… (но тут же спасает положение) Я до сих пор путаюсь в этих новых кабинетах.
15 минута спектакля
Артем: Итак, подследственный, где же наши документы? (шаг в сторону сейфа, смачный глоток, уже более уверенно)
Артем (внезапно подобревший): А вот они!
30 минута спектакля
Галина Ивановна выполняет фигуру высшего пилотажа, закидывая левую ногу в район промежности главного героя.
Восхищенный шепот из зала: Гляди, а Галку оказывается ещё можно употреблять по прямому назначению!
35 минута спектакля:
Артем (внезапно не находящий чего-то в сейфе, совершенно растерянно): Подследственный, подойдите сюда!
Иван Марьянович (натянуто): Не хочу, там секретные документы, разбирайтесь сами.
Антон: Что они несут?
Вадим Петрович (шепчет из-за кулис): Артем, это я попросил забрать. Хватит тебе уже. Давай дальше по тексту.
Артем (очень потускневшим голосом): Будешь подписывать?
Иван Марьянович (пафосно): Нет, и вообще я не считаю себя гражданином этого недогосударства!
40 минута спектакля:
Зоряна Евгеньевна: Я есть гражданка Бельгии. Я хотеть освещать этот процесс. Ви подписывал конвенция.
Шепот из зала: Вот эту, эту Артем перил!
На этих словах Наталья демонстративно выходит из зала, что не остается незамеченным со стороны Артема.
Артем (внезапно свирепея, таки тащит Марьяновича к сейфу): Долго, сука, ты меня еще мучить будешь?! У меня дома жена рожает!
Голос из зала (одобрительно): Давно таких кончать надо было, еще в 91-м!
Отчетливый хлопок по колену от режиссера.
50 минута спектакля
Массовка, сбившись в кучу, внезапно забывает порядок выхода.
Слышны робкие голоса: Не толкайтесь, товарищи. Всем места хватит!
Голоса из зрительного зала: Да кончайте уже эту заразу, прямо здесь.
55 минута спектакля
Появляется Иван Марьянович с небольшой шишкой, за ним семенит Лидия Григорьевна, держась за левую ляжку. Замыкает шествие гордая Рельса. Артем картинно кладет папку с документами в сейф и долго там роется.
Артем (удовлетворенно крякнув): Ну что, товарищ Перовская. У вас всё готово?
60 минута спектакля
Народ безмолвствует. Марьянович наконец-то отрывается по полной. На заднем плане слышен отчетливый звук падающей лейки.
Антон: Дыму, дыму больше давайте!
Матвей Сергеевич (флегматично): Уже даю, сейчас разогревается.
Дыму становится все больше. Слышны хлопки, плавно переходящие в овации. На сцену выбегает Влад и пробует произнести речь, его никто не слушает. Мать Рельсы внезапно преподносит ей букет желтых роз. Рельса почти теряет сознание, ее уводят под руки. Вадиму выносят микрофон, он повторно толкает речь, которую почти никто не слушает. Продюсер начинает по очереди называть творцов. Все еще раз сдержанно хлопают.
ЗАНАВЕС
***
Вечер прошел как в угаре. Мало кто помнил, что было после премьеры. Слезы, улыбки братания, а в апогее - обещания вечной дружбы и даже признания в любви. Креативный десант проснулся около полудня. Почему-то говорить никому не хотелось. Внезапно послышались глухие удары – это барабанил Влад. Все напряглись. Но продюсер вошел с несколькими бутылками шампанского. Он расплылся в улыбке и начал свою тираду:
- Всё прошло как нельзя лучше. Да, были, конечно же огрехи, но в целом народ бурлит. А это главное. И еще… Я вот слышал, что второй раз всегда чуточку лучше, чем первый. Поэтому меня попросили. Тут с районного техникума для студентов.
Это напоминало знаменитую фразу: «Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться». Хотя такого уговора изначально не было, все послушно начали приводить себя в порядок. Второй спектакль, будто в настоящем профессиональном театре, решили сделать дневным, поскольку студентов свозили организованно. По дороге слегка очухавшийся Антон, страдающий от головной боли, метал громы и молнии:
- Ага, попросили его, конечно. Всё как всегда, ничего не меняется. Как было 30 лет назад, так и осталось.
Вадим Петрович напротив - был доволен происходящим. Ему очень сильно не хотелось возвращаться в пустую квартиру, к переполненным маршруткам, хамству в супермаркетах, - тому, что будет окружать его в ближайшие полгода.
А еще через день состоялся второй спектакль. Участники и вправду держались более уверенно, но этого никто не оценил. Дебелые хлопцы с девчатами, как и следовало ожидать, большую часть времени просидели, уткнувшись в свои телефоны.
Еще через два дня Влад снова появился в гостинице. На этот раз он держался сухо и официально. Он вручил креативному десанту конвертики и пожелал счастливой дороги. Антон, который рассчитывал после сдачи спектакля как следует отдохнуть в здешних краях еще с недельку, начал делать недвусмысленные намеки, но продюсер в упор не хотел его понимать. Нужно было собираться. Вадим Петрович небезосновательно стал подозревать, что и его творческий вечер останется без должной поддержки. Драматург еще раз настоятельно пригласил Владлена, на что тот, отвечал очень неопределенно, ссылаясь на свою занятость и предстоящие выборы.
Делать было нечего. Утром их провожал только завклубом. Креативный десант, хотел попрощаться с Артемом, но Матвей Сергеевич настоятельно рекомендовал этого не делать:
- Там с Натальей нелады после всего, - многозначительно сказал он, - сами понимаете… дела семейные…
Хотели попрощаться и с Рельсой. Но ее нигде не было, а Любаня на расспросы зло ответила:
- Не знаю, где она уже второй день шляется, между прочим, пора смену сдавать.
Вадим Петрович жалобно, словно прося милостыню, вдруг обратился к завклубу:
- Матвей, я уже говорил Владу. Если надо… то есть можно что-нибудь более жизнеутверждающее, например, весной. Мы готовы. Вы напомните, я понимаю, он человек занятой. Но это же может быть взаимовыгодно. И не забудьте, я вас жду у себя. Только приезжайте обязательно. Сейчас в это время, такие как мы особенно должны держаться вместе.
Матвею вдруг стало до боли жалко этого человека, он похлопал его по плечу и ободрительно сказал:
- Ничего, если что, мы сами что-нибудь организуем. Обойдемся, так сказать, своими силами. Придумаем что-нибудь… обязательно.
Вдруг в комнату, не здороваясь, вошла Рельса. Она немного растерялась, увидев Матвея Сергеевича. Потом подошла к Антону, который стоял ближе всех к выходу, и сунула ему в руки промасленный пакет:
- Вот, это на дорогу, оладьи. Пока доедете…
И, махнув рукой, быстро вышла.
…Ехали медленно. На выезде возле той самой стелы их ждал еще один сюрприз. Все участники спектакля, зябко поеживаясь, ожидали креативный десант. Та самая «женщина из народа» подлетела к едва успевшему затормозить Славику и лукаво прищурившись, вручила ему фигурку.
- Вот, - сказала она, - у нас когда-то на литейщиков учили. Сейчас уже конечно нет. Но кое-что осталось. Долго думали, что подарить от нас на память. Держите.
Фигурка представляла собой женщину в балахоне с грубоватым лицом. Создавалось впечатление, что пресловутая скифская баба попала в руки какому-то скульптору, который и попытался подтесать ее, придав, насколько это возможно, интеллигентные черты.
В эту минуту на горизонте показался Артем с большим черным пакетом. Он подлетел к машине и через окно закинул пакет:
- Всё домашнее! Думали, не приду что ли?
Антон от избытка чувств уже по дороге высунулся из окна и начал кричать:
- Весной приедем обязательно, комедию положений будет ставить… Современную… европейскую. Так что готовьтесь!
- Весной посевная, - мрачно ответил кто-то из толпы, но на него тут же зашикали.
Зоряна Евгеньевна вдруг захлюпала носом и теснее прижалась к Славику, который сосредоточенно вцепился в руль. Антон раскрыл пакет с оладьями, достал один и, отломив половину, протянул ее погрузившемуся в депрессию Вадиму Петровичу. Все вдруг отчетливо осознали, что оставляют здесь что-то очень важное и личное. Всем вдруг захотелось отмотать назад хотя бы несколько дней, а еще лучше месяц, и пережить еще раз то, что принято называть Большим Приключением. Сколько их еще осталось в жизни, кто знает?
А еще часа через два уже повеселевшие служители Мельпомены с жаром обсуждали предстоящие елки, делили роли и набрасывали сценарий. Кто-то заказал по радио «Theshowmustgoon», что было как нельзя кстати.






Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 12
Опубликовано: 08.12.2019 в 16:03
© Copyright: Валерий Анохин
Просмотреть профиль автора







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1