СТИЛЕВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ТВОРЧЕСТВА ЦВЕТАЕВОЙ.



                                                                СТИЛЕВЫЕ  ОСОБЕННОСТИ  ТВОРЧЕСТВА  ЦВЕТАЕВОЙ.

В 1916 году в творческой судьбе Марины Цветаевой произошло значительное событие. Это было событие настолько громадной важности, что именно от этого года поэтесса решилась отсчитывать новый век. Реальный век событий и эпох не совпадает
с календарным – это было ее непреложное убеждение. И вот она попробовала это умозаключение на собственной
творческой судьбе.
В том году у замечательной поэтессы произошел стилистический перелом.
От привычной, плавной, гладкой поэтической речи Марина приходит к новым стилистическим приемам, осваивает другие ранее незнакомые ей средства выражения, новые методики построения текста, изыскивает отличительные фактурные построения.
От прежней акварельной прозрачной и несколько бледной манеры она переходит к живописи маслом, к пастозной лепке поэтической фактуры, к многократным пропискам, демонстрируя многоуровневое построение письма, процессуальность изложения. Экспериментирует, пробует, ищет. Благо в том, что это позволяли возможности материала. При ее темпераменте речевой поток зашкаливал и выходил из берегов.
«Я не люблю стихов, которые льются. Рвутся – да!» так сама поетесса  характеризовала необычную стилистику стихотворений.
Если ее ранние сочинения напоминали собою некую консервацию, классический абсолют, словно запаянный в прозрачных ампулах, какие то амфоры с дорогим старинным вином, то теперь это положение меняется.
Обратившись к сочинениям в новом стиле, становится правилом для автора драматизировать эту самую манеру, делать ее динамичной. Драматургические законы главенствуют в сочинениях этой поры. Необходимость драматургического стержня, который являлся как бы средоточием сюжета ее лирических сочинений, наличие главенствующего дирижера в изложении мы можем наблюдать во многих стихотворениях того стиля, который мы вправе определять как зрелый авторский стиль. Наличие  экспозиции, разработки, финала, демонстрирует новое, динамичное восприятие закономерностей композиции, возможностей формы. Каждой драматургической фазе соответствуют свои предпочтения изложения материала.
В это время Марина ищет новые энергетические связи между словами, она сближает их, приводит как бы к единому родству, к неизбежным зависимостям. Стремится к конденсации смысловых построений, к точным речевым формулировкам, спартанской краткости письма. В ее некоторых сочинениях присутствует необыкновенная центробежная сила. Так, способно просто захватить дух явление, когда наблюдаешь как словно бы с горы катится словесная лавина, поток, набирающий обороты с каждой новой строфой.
Это был ее переход в новый неизведанный мир, в стихию мчащих молний и ветров, захватывающего головокружительного полёта.
Это было упоение смелой девушки, подставившей свою грудь всем ураганам,  шквалам и шальным порывам.
«Шамбор – это женщина, у которой порывом ветра разметало волосы»  так выразился писатель Виктор Гюго об одном из французских замков.
Эта романтическая фраза как нельзя лучше характеризует цветаевский стиль, а если еще точнее выразиться – цветаевский романтизм.
Не могу не согласиться с тем исследователем литературы, который заметил, что все достижения символизма – ее лучших представителей воплотились в юношеском, то есть раннем стиле Марины Цветаевой. Кажется это отметил в одной из своих статей поэт Анненский.
Да, она сумела, она смогла достичь того же, она добилась чтобы у нее было «как у людей».
А теперь ее новая манера огорошила ее саму. Это было нечто сродни радостному сознанию гимнастки, освоившей акробатические элементы.
Удивительная пластика, грация, художественные изыски – и всё это в непреложном  движении. Непрерывном. Закружилось, завертелось, захватило. Слова словно смеялись и играли.
Увлекательное творчество – вот она, целая эпоха творческого долголетия, активной молодости.
В это время написаны ее лучшие лирические стихи. Цикл «к бессоннице», «Психея», «бабушка», «глаза», «ветер, ветер выметающий», «памяти Гейне», и это, которое невозможно прочитать без внутренней дрожи: «тебе через сто лет». Во всём этом жар и прелесть жгучего юга, комфортабельного полуденного пляжа, пейзажа, за которым виднеется весь необозримый материк.
Рубленые фразы рубят под корень. Сознание жгут, а не жмут.
Экспрессивные и экспансивные. Грозные, как божий день.
Что ж, в свое время, в своем позднем стиле, Марина придет к неологизмам, к новым лексически – экзотическим словоформам, словам трудным и древним, словно заплутавшие корни деревьев, уповая при этом на свое развитое лингвистическое чувство языка. Несомненно, она исходила из дремавшей в ней потребности углубляться в недра народных речений .
В этом она продолжатель творческих поисков Пушкина, который ориентировался на русский народный язык, и не стеснялся прозаизмов. Пушкина она любила и ценила всю свою жизнь.
Накопление жизненных неудач повлияло на цветаевский стиль самым непосредственным и прискорбным образом. Они замутили его, затемнили. Ясность Марина всё больше стала отдавать прозе. Стихи всё так же полнокровны в своём движении, эпическом разливе, но этот поток несёт теперь ил и подводные наслоения, нечто похожее на посторонние предметы, случайные осколки, черепки непостижимых изделий – ее изречений. Теперь ее основные усилия направлены на работу в освоении разных смыслов, непрограммных, непонятных, неприкаянных, непростительных для здравомыслящего человека.
Первые тревожные симптомы появляются, на мой взгляд, в таком замечательном творении, как «крысолов». Ее поэмы «попытка лестницы», как и«попытка комнаты» уже вовсю демонстрируют «новые достижения». Впечатление такое, будто автор вовсю захаращивает свое жилище ненужными, неуместными предметами, борется с собственным уютом.
Явной неудачей выглядит ее незавершенная поэма на военную, чуждую ей тему, под названием «Перекоп». В ней романтика военных будней не способна проявить себя в утомленном, затененном сознании автора.
Стиль этой вещи обременен неясностями, невразумительными непонятностями. Стиховой кубизм, это новоприобретенное качество ее стилистики, неспособен послужить к эпической панорамности изображаемых сражений, своей деструкцией он разбивает картины в осколки – клочья и лоскутки.
«Больше не запачкаю ока красотой» эта невероятная фраза служит подтверждением цветаевского декаденса. Так, словно художник постиг, осознал всю бесполезность красоты в своем неустроенном, неудавшемся мире. И в тоже время почти рядом такая индустриальная фраза, как «полная срифмованность – ритм, впервые мой!». Этот тезис, брошенный в невесомое будущее, предопределяет всё стихотворное искусство грядущего века. Времени, несущего новые, необыкновенные информационно –
лингвистические контуры творческого предприятия.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Литературоведение
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 30.11.2019 в 05:12
© Copyright: Любовь Красивая
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1