Дом с разбитыми окнами...


ДОМ С РАЗБИТЫМИ ОКНАМИ

2019 год

* * *
Смотри-ка, муравейник!
Да это ж рай!.. Ну вот,
обходится без денег
сноровистый народ.
Несёт один хвоинку,
другой — козявку, но,
вон, третьему на спинку
закинули бревно.

И мне бы тоже к югу,
подняв кусок щепы,
по заданному кругу
брести из темноты,
подпитываясь грузом
сизифова труда,
покачивая усом,
любить одну тебя!

* * *
В темноте я стоял, дождевой омываем
серебристой прохладой, и где-то за краем
черноризного бора светало. Звериной
понимая душой: пробуждается днесь
ослепительный мир, говорил себе: «Здесь,
может, я и умру, чтобы стать сердцевиной
корабельной сосны или птичьих сердец
лёгкой плотью — полётом!» И вот, наконец,
навалилась берёза на тело сосны,
умирая, корой глянцевитой потёрлась.
Дождевые утихли прозрачные свёрла,
и предутренний сумрак от самой плюсны
проложил себе путь в соловьиное горло:
— Фиу-фьють, спасены!
Чиу-чью, спасены!

* * *
Близилась ночь. Замыкала уста
хвойная тишь муравьиного братства.
Ты говорила: — А если проста
формула счастья? Допустим, расстаться…
— С чем? — Да со всем: с чепухой, с барахлом,
да и со страхом. — Шушара, конечно!
Мы замолчали, прислушались: Он
звёзды зажёг и, казалось, так нежно,
бережно всё мироздание длит —
даже склоняет молиться и плакать
чёрное озеро, красный гранит,
Веспер, над лесом встающий из мрака…

* * *
Божья коровка — капелька крови — ан, по стволу
переползает на небо: иди и не жди дождя!
Лес просыпается, солнце взошло, и туда-сюда
у человека тени по морщинистому челу
стройно перемещаются, пошевеливает легко
лествичник-ветер зелёные, клейкие паруса.
О, всё простившие, тёплые, внимательные глаза!
А по траве туман, как выплеснутое молоко.
Ковырнёшь топориком — чага, целебный гриб,
упадёт на кочку, и малиновка высвистывает зарю.
И собиратель: — То-то же, Господи, благодарю! —
Царю Небесному кротко и коротко говорит.

* * *
Зацветёт чистец и кошачья лапка,
отпоёт последний таёжный соловей.
Может, щей наварит Ефросинья-бабка,
скажет: — Постараюся, што ли, для людей!

Сядем на берёзу, павшую, как витязь,
перемоем кости начальнику-козлу.
Поездов далёких груба и басовита
ночная перекличка — ну, послу-послу-
послушайте: товарный
пассажирскому
«люблю-
у-у-у»!

* * *
Корзина горькушек — уже я другие грибы
не вижу совсем, но пока не ослабла дыхалка.
Жалею жену, а себя уже как-то не жалко —
бреду терпеливо по гребню гранитной гряды.

Как часто я думал, что много успею, а вот
всего-то стишок написал да ещё начудесил.
Но может быть, злую гордыню мою перевесил
жены восхитительный образ — пускай он живёт.

А дождик идет, и лосиная вша в бороде
щекочет лицо, и кончается терпкое лето.
Спасибо за всё тебе, Господи. Да, и за это.
И сердце болит как последняя точка в судьбе.

* * *
Душа соприродна растеньям —
из тлена родящей земли
она прорастает и к небу
доверчиво тянется жить.

Листва отшумит, забросает
зима снегопадами лес,
а душу крылатые птицы
в иные края унесут.

Блаженные звёзды мерцают
над лысой моей головой.
О, ты, моё бедное сердце,
ты — прах! Восхитительный прах!
О, бейся!

* * *
Синее-синее плещет у берега
за перекатом на белой реке.
Золото, золото, золото вереска,
чая таёжного кружка в руке.
Помню, сидели немного уставшие.
Алый цветок на сосновой нодье.
Ты говорила: — А счастье пропавшее
не отыскалось... Но я в темноте
видела звёзды! Что если вселенная —
будущий дом наш на том берегу?
— Анечка, думаешь, наше презренное
творчество кто-нибудь... — Нет, не могу,
не объяснить, но бессмертье предчувствую…
А над костром — только неба коснись —
дым уходил в необъятную, тусклую,
но просиявшую всё-таки высь.

* * *
Осень идёт на живца.
Вниз опускается дым.
Холодно. Доски крыльца
что-то поют. Нелюдим,
ветер целует сосну.
Тянется к небу душа.
Знаешь, такому письму
люди не учат — дышать,
как научить? На плечо
ангел присев горячо
в ухо мне выдохнет «ша».

* * *
— А смысл в чём? — Ни в чём. Послушай,
как заметает вьюга лес мой!
Так надрывается кликуша
в палате сумрачной и тесной.
Так падший ангел с подвываньем,
Рай потеряв, на небе плачет.
А смысл? Может быть, страданьем
мы оправдаемся. И значит,
недаром узенькие плечи
ты пледом кутаешь — мы ценим
такие маленькие вещи —
чаёк поставишь на колени
в пиалке глиняной, и робко
её ладонями обнимешь.
А за окном, во тьме глубокой,
вовсю лютует снежный кипиш.
— А смысл?.. — Есть чуток, как видишь!

* * *
Полосатый, что ли, тельничек
постираешь и сидишь:
слева сосны, справа ельничек,
неразгаданная тишь.

А наступит вечер пасмурный,
не отмеченный звездой,
на забытый путь, на тракторный,
снег посыплется густой.

Словно с неба кто-то лесенку
опускает, и поёт
кот баюн чуднУю песенку
про злосчастие твоё.

* * *
Полнолуние. Тени ложатся
на сугробы. Стоит — ни гугу —
молодое сосновое братство.
Только сердце стучит. Не могу
разобраться, какое тут счастье,
почему замирает душа,
если мира далёкие части
сопрягает она. Хороша
и берёзы хрустальная арка,
и лыжни указующий перст.
У посёлка залает овчарка,
и пахнёт, домовито и жарко,
человечьим жилищем окрест.

* * *
Дом с разбитыми
окнами и без крыши совсем,
сердце моё заселению счастьем не подлежит.
Тени встают суровые в чёрных проломах стен,
отсвет звезды лиловой на косяке дрожит
и серебрит осколки зеркала на полу.
Этот распад и тление — как я его люблю!
Этот роман без фабулы! Обаяние простоты!

Бродит в руинах ветер, падают семена
пепла на запустение — рукопись сожжена.
В тёмных провалах окон звёзды кладут кресты.

* * *
Человек – это мусор: бутылки, пакеты, срань,
от которой должна, очевидно, спасать культура.
Но, увы, не спасает. По парку идёшь понуро,
наблюдая отходы — страны неприкрытый срам.

Но сирень зацветает — да, мы посадили! Что ж,
подбираю бумажки, протектор везу в тележке.
Как дышать хорошо на полезной такой пробежке!
Так шагаешь и вдруг понимаешь: покуда ещё живёшь...

* * *
Отгорело. Настала зима
от Сибири до жаркой Тавриды.
Спит народ, активисты закрыты,
в ПНД отвезли колдуна.

Уж такие у нас мастера
опера, прокурор, санитары —
за житуху начнёшь тары-бары,
и пропал… В ледяные фанфары
непогода трубит до утра.

У колючки затаришь кусок
ноздреватого хлеба в сугробе…
Есть Россия и Родина — обе
ударяют, как пуля в висок.

* * *
Осеняет себя крестами
всё загадочней, всё чудней.
Тяжко двигает челюстями,
перемалывает людей.

Отрыгнёт, облизнётся сыто,
обсосёт человечью кость.
Всё тихонечко, шито-крыто:
белых котиков перепост.

* * *
Никак не затянется память
в пробитой моей голове.
Ведь молодость глупая — та ведь
монетка в гугнивой Неве.

Волна поднимается, чтобы
врубиться в холодный гранит.
Сижу, пожилой, крутолобый,
и сердце печалью горит.

Что невские чёрные воды,
туда и сюда катера?
Хоть каплю тепла и заботы...
Мы все погибать мастера!

А ты меня помни хотя бы
за то, что рассветы любил,
за то, что я около дамбы
стоял, как последний дебил.

И сад рифмовался с Кронштадтом,
и музыка сердце рвала…
Я был и остался солдатом,
а ты меня просто ждала.

* * *
Кукушкин горицвет и лютик луговой.
А солнце над моей усталой головой,
как неусыпный глаз в немой голубизне —
в неописуемой, необоримой, не
знакомой с темнотой — упрямо превозмочь
с бестрепетным лицом звезда умеет ночь.

Лежу на дне травы, качаю башмаком
и думаю, каким живу я дураком
и дураком умру. И там увижу Твой
чистейший небосвод, кристально-голубой.

Зато вот этот свет, июльское тепло,
и в голове моей волшебное стекло
поэзии всегда усиливает жизнь.
И горицвет горит, и голубеет синь,
и воспаряет дух, и серебрит висок,
и мотылёк летит, как белый лепесток.



Мне нравится:
2

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 3
Количество просмотров: 85
Опубликовано: 06.11.2019 в 00:35
© Copyright: Сергей Николаев (Аствацатуров)
Просмотреть профиль автора

Лидия Левина     (22.11.2019 в 17:44)
Поэзия - поэзией, а вот авторский характер, весьма непростой, прослеживается от одного стихотворения к другому.
К тому же это бесконечное подражание убогому Бродскому как-то наскучило уже.

Сергей Николаев (Аствацатуров)     (23.11.2019 в 01:54)
Очень смешная рецензия. Бывают же такие люди!

Лидия Левина     (23.11.2019 в 12:35)
И люди, и поэты, и прозаики бывают разными. Вам ли не знать?







Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1