Тихой сапой...


Когда грядет, что-то неприятное, мрачное, говорят «поползли слухи», а в данном случае, они гарцевали по селу Васильки, словно горячие донские рысаки.
«Пришла новая власть, теперь наше село расцветет, как полевые цветы, в честь которых названо, — с рассвета до заката вещало «сарафанное радио». Из одного подворья в другое, будто на хвосте сороки-белобоки, передавалось: «Люба Филенко, свой человек, рабочая косточка, если ее изберем депутатом, обещает провести новый водопровод и канализацию, тогда выгребным ямам и зловонным ароматам наступит хана. Улицы заасфальтирует, больницу, школу и дом культуры отремонтирует. У нее зрение и слух, как у кошки, поэтому увидит и услышит каждого…
Растрезвонили о том, что вскоре вблизи Васильков проведут троллейбусную линию от Симферополя до Евпатории наподобие той, что больше полувека связывает столицу Крыма с Алуштой и Ялтой. При такой логистике и комфорте заживем, не хуже горожан». Плакаты, листовки, словно во время осеннего листопада, обрушились на васильковцев: «Слово у Любы Филенко — кремень!»
— Держите карман шире, — вздыхали скептики и приводили неопровержимый факт. До того, как Крым стал российским Петро Байстрюк шестнадцать лет, почитай, четыре срока, просидел в кресле председателя сельсовета, и дальше сидел, пока бы не вынесли вперед ногами, но его покровитель погорел на взятке. Однако Петро — губа не дура, успел обеспечить себе сытную старость. На выделении земельных участков нужным людям под фермерство, застройку поместий и дач сказочно обогатился и Любаша туда же. Все они одним миром мазаны. Коль дорвались до власти, то химичат, потому, что у каждого есть покровитель, «крыша», а вот народного контроля, чтобы бить по загребущим рукам, нет.
— Беспределу и произволу — крышка! Тепереча, не то, что давеча, будя по-другому. Васильки пышно расцветут, — хором возражали вдохновленные пропагандой оптимисты. — Силовики, что при погонах и оружии недаром хлеб с маслом, черной и красной икрой едят. Они зорко бдят, возьмут коррупционеров и аферистов за жабры, загонят на нары. На то и щука в озере, чтобы карась и пескарь не дремали. Нам тоже что-то перепадет с барского стола, заживем на широкую ногу…
Накануне голосования Байстрюка вежливо предупредили: «Петро, ты ужо стар, как тот сивый мерин, восьмой десяток разменял, пока по-хорошему просим: сними свою кандидатуру. Имей совесть, попилил бюджет, поторговал землицей, пора и честь знать, уступи доходное место и кресло другим, отдохни от трудов непосильных. Если упрешься рогом, то обломаем, накопаем компромат, отправим добывать руду в карьере или на лесоповал. Там через год-другой околеешь».
Мрачная перспектива Байстрюка огорчила и озадачила, ведь завистники, злопыхатели и «кроты» могли нарыть много, так как часто не по чину брал и сам давал.
Трезво оценил свои истощившиеся силы и хлипкие деловые связи, почесал сытый загривок, понял, что за спиной нет сильного покровителя. Некоторые из одиозных регионалов, не пришлись ко двору, остались на обочине, а кое-кто из шибко строптивых не смог откупиться и загремел на нары.
Петро обреченно вздохнул и передал ключи от кабинета и гербовую печать неказистой пятидесятилетней Любови Филенко, которую на должность председателя сельского поселения благословил местный латифундист Семен Горбыль. Он держит наемных крестьян на голодном пайке, выше МРОТ зарплату не поднимает, но загружает работой по максимуму на износ. За копейку, гнида, удавится. Ранее Любаша с дипломом техникума тоже усердно работала бухгалтером в офисе его агрохолдинга «Радуга». Послушная и смиренная, как овца, выполняя все его поручения, заслужила доверие.
Уже на первом году ее правления жителям Васильков и окрестных сел стало понятно, почему барыга Карабас-Барабас посадил в кресло своего человека. Она выделила благодетелю большой участок земли в центре села. Там в мгновение ока были возведены супермаркет, аптека, склад, рынок… Прыткий Горбыль не без участия своей креатуры основательно потеснил и, даже разорил конкурентов.
Не дождавшись реализации обещаний и наказов, наиболее активные нетерпеливые васильковцы, да и жители других сел, административно подчиненных Филенко, в качестве ходоков, зачастили в ее кабинет.
— Любка, имей совесть, делай что-нибудь для народа в благодарность за наши голоса, — увещевали активисты. — Больше года прошло, а ты не куешь, не мелешь. Пора держать отчет о выполнении обещаний и наказов.
Подали ей несколько листовок. Чиновница небрежно отложила их в сторону и напомнила. — Москва не сразу строилась, потерпите. Бюджет скудный, денег хватает лишь на зарплату работникам сельсовета и содержание соцкультбыта.
— Так ведь обещала. Из каждого утюга звучали призывы за тебя голосовать?
Из уст Филенко чуть не сорвалось: обещанное три года ждут, но благоразумно промолчала, почитав, что три года слишком малый срок. Все же поинтересовалась:
— На какой улице живете?
— На Садовой, по ней в распутицу не пройти, не проехать, а летом — пыль столбом.
— Так уж и быть изыщем средства, заасфальтируем, — произнесла чиновница и попеняла. — Не будьте алчными, я уже столько наобещала, а вам все мало и мало. Какие, однако, ненасытные. Если вздумаете качать права, бродить по инстанциям, меня костерить, то предложу депутатам Госсовета Крыма обложить налогами крупную и мелкую домашнюю живность, а также частные колодцы и печные трубы за пользование водой и загрязнение воздуха дымом. Тогда узнаете, почем фунт лиха.
В бодром настроении вышли просители из кабинета, разнося весть о том, что скоро по улице Садовой можно будет кататься на самокатах.
Как только на дороге появились самосвалы с каменисто-глинистым гравием и машинист грейдера растащил его по четырехсотметровому участку, жители возликовали: «Слово у Любки — кремень!», А соседи с параллельной улицы, где дорога в ухабах и ямах, поглядывали с нескрываемой завистью и тоже готовили делегацию к Филенко в расчете, что им повезет.
Но лихо начатое дело застопорилось. Месяц, второй, третий прошел, полгода, год минул, а запаха асфальта жители не ощутили и дорожного катка не увидели. Тротуаров, даже тропинок вдоль узкой улицы нет, потому обитатели Садовой вынуждены ежедневно брести по гравию, стирая подошву, сбивая обувь. А летом за автомобилями тянутся шлейфы желтоватой пыли, оседающей на стены и окна домов.
— Любка, когда асфальт уложишь? — обивали пороги ходоки. — От пыли задыхаемся, из-за ходьбы по гравию сбили несколько пар обуви. Выставим иски за причиненный нам ущерб.
— Ходите в калошах, — посоветовала она.
— Будем жаловаться по инстанции.
— Обращайтесь, хоть к папе Римскому, у меня нет станков для тиражирования купюр и чеканки монет. Потерпите, неотложные дела важнее.
Пошли ходоки огородами, не солоно хлебавши. О сути важных и неотложных Любкиных дел узнали, когда через пять лет срок ее полномочий истек. Она добровольно уступила, а точнее, ей приказали уступить кресло другой персоне, рекомендованной Семеном Горбылем. Ему для реализации бизнес-проекта по строительству торгово-развлекательного центра, потребовался очередной земельный участок. Из документов стало известно, что улица Садовая заасфальтирована еще два года назад и на это списали 8 миллионов рублей.
— На эти деньги все Васильки можно было засыпать гравием. А дорогу на улице Садовой дважды покрыть асфальтом, — возмущались жители.
— Любка, куды подевала восемь миллионов рублей? — при встречах спрашивают у отставной чиновницы самые настойчивые искатели истины. — Какую пользу ты принесла за пять лет?
— Я — не царь и не бог, — бойко отвечает Филенко. Закрыв уши руками, и укорив шаг, проходит мимо, а должна бы сидеть на нарах, дегустируя казенные харчи.
— Может, гравий доставили с прииска и поэтому он в три раза дороже, чем на базе стройматериалов? — предположил мой сосед по земельному участку. Чтобы проверить версию, не поленился, вышел за ворота. На обочине дороги собрал в горсть гравий и просеял его сквозь пальцы. Повторил процедуру, ни одной золотой песчинки не обнаружил.
— Не ломай голову, — заметил я. — Цена на гравий потому завышена, что маржу из-за разницы продавец и покупатель поделили между собой Деньги ведь казенные из бюджета, а значит, глупо экономить. Чем выше будет указана цена, тем жирнее навар.
Моя версия оказалась вполне реальной. «Сарафанное радио» сообщило, что часть списанных миллионов материализовалась в трехкомнатную квартиру в одном из элитных домов Симферополя, в иномарку, мебель и предметы роскоши, купленные Филенко, что невозможно при ее официальных доходах. Даже учетом того, что имела солидный навар от сдачи в аренду нескольких помещений в двухэтажном здании администрации. На операции со списанием денег на асфальт соучастники-аферисты тоже погрели руки.
Заменив Филенко другой персоной, увели ее в тень, подальше от следствия и наказания. В кресло посадили не менее предприимчивую особу. Новая мадам не шумит, действует тихо, потому, как почитает принцип: деньги любят тишину.
Теперь в какую бы инстанцию жители с улицы Садовой не сунулись, на них чиновный люд взирает, как на идиотов, ведь по документам значится, что объект асфальтирован, сдан в эксплуатацию и не может быть повторно включенным в план на этот вид работ.
Невольно вспомнился эпизод из кинокомедии «Золотой теленок», в котором Паниковский по наущению комбинатора Остапа Бендера требовал от подпольного миллионера Корейко: «Дай миллион, дай миллион!», подвергая последнего панике, страху и стрессу…
Конечно, Любка-кудесница в сравнении со скандально знаменитым полковником Захарченко, превратившим квартиру в сейф для хранения 8 миллиардов рублей, несколькими губернаторами и прочими чиновниками, силовиками, погоревшими на коррупции и казнокрадстве, мелкая сошка. Однако, как говорят, еще не вечер, ведь золотая курочка по зернышку клюет…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Сатира
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 03.11.2019 в 17:23
© Copyright: Владимир Жуков
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1