Тридцатый день



Тридцатый день…

Да, тридцатый день прошел с тех пор, как он оказался здесь. В его новом доме. ДОМЕ.

Замерзший язык отказывался произносить это до боли знакомое и когда-то вызывавшее трепетный восторг и радость в груди, слово. Как по-новому оно теперь звучало в сознании!

Отчаяние. Отчаяние, мутящее разум. Слезы – о чем? Быть может, о тех давно минувших и невозвратных днях простого человеческого счастья? О звонких людских голосах и счастливых улыбках детей? О крепкой семье, которую когда-то так хотелось иметь…

“Папа…”. А ведь он так никогда и не слышал этого чудного звука – и теперь уже не услышит никогда. НИКОГДА. Разум злорадно подсказывал, что это так – это не может быть иначе. А сердце, сердце, вынесшее такие муки и страдания, – сердце его отказывалось в это верить. Оно всегда отказывалось верить в боль и скорбь. Всегда. Или… или только до событий тридцатидневной давности?

И все же… все же это ныне его новый дом, как кощунственно теперь бы не звучало это слово. Улица. Почти всегда закрытые ночью подъезды домов. Городские свалки, где столь редко можно было найти хоть какое-нибудь пропитание…

«Нет, нет, НЕТ!! Это не может быть со мной, только не со мной! Почему, почему, почему?!»

Молчание. Гробовое молчание. Ночная тишина. Слова вырвались из иссохшего горла в ночную тьму города и затихли в тишине. Нет ответа. Ответы придется искать самому.

Тогда – обессиленный, исхудавший, со шрамами по всему телу – следами борьбы с собратьями по несчастью и городской шпаной, с покрывшимся гнойными коростами лицом, – он упал. Он даже не заметил, как вдруг стремительно земля приблизилась к нему и тело, ударившись с грузным стуком о землю, осталось лежать неподвижно…

* * *

…Он не помнил и не знал, сколько прошло времени. Да и, наверное, не хотел знать. К чему теперь это ему? Найти пропитание и ночлег на очередную ночь – не этим ли ограничились его потребности?

Тогда он открыл глаза. Попытался пошевелиться – и отчаянно вскрикнул от резкой боли и застелившего глаза кровяного марева. Рука, правая рука. Той, что не раз спасала его в драках на темных переулках за кусок хлеба, той, что помогала открывать иногда не слишком качественно сделанные замки дверей городских подъездов – ее больше не чувствовалось. Совсем, полностью.

Перелом, вывих? Наверное, все же вывих и последовавший за ним болевой шок… Хорошо. Могло быть и хуже – намного хуже.

Оклемаемся. Оклемаемся, разум, – я говорю тебе!

Больница? В какую это больницу ты предлагаешь идти мне, разум? Да и не ты ли был случайным свидетелем, как меня сотни раз за эти тридцать дней выгоняли и выпинывали из общественного транспорта, зло окликали подростки, неприязненно косились взрослые и молодые девушки отворачивались с таким лицом, как будто только что увидели величайшую на свете мерзость? Мне не место в мире этих людей. Уже не место.

А-а-а-а-а… нет, не надо! Только не картины прошлого, только не их! Память, услужливая тетка память, так верно служившая мне раньше, – что за злую шутку ты хочешь сыграть со мной?! Умоляю, остановись! Я уже смирился со своей судьбой! Смирился – ты слышишь меня? Смирился!

Или… или нет?

Вопросы, вопросы, вопросы… Вопросы, бередящие ум и сердце. Одинокие вопросы без ответов. Слуги боли – душевной боли. Снова боль – уже руки. Это легче. Пройдет.

«Они, это они виноваты!» – в который раз захотелось злобно прорычать ему.

Да, это все они. Зловредные бизнесмены, лжецы, подлецы. Они обманули его – как и сотен ему подобных. Теперь он уже не помнил деталей, но твердо помнил одно – они обманом получили квартиру, его квартиру. Дурацкая фирма, подставное агентство! Гады!

Стоп. Только не злоба. Только не ненависть. Он уже устал от нее, слишком устал.

Тридцать дней… Как многому он научился и как много понял за эти тридцать дней!

С каким презрением он раньше смотрел на всех этих малоимущих и обездоленных! Сколько высокомерия и самодовольства было в его затуманенных внешним благополучием глазах. Сколько простых человеческих просьб отклонил, ссылаясь на недостаток времени. Недостаток… Теперь, похоже, времени у него в избыток – вот только какого времени… Один раз он даже предал – близкого друга и коллегу по работе. Хотел заработать денег… Заработал. А друг попал в тюрьму за финансовые махинации – пытался доказать, что его подставили. Если бы он еще и знал, кто…

«За все надо платить, – вдруг подумал он, – за все. Искупать свои ошибки». Жестокий урок. Впрочем, жестоким он был и сам.

Он поднялся, огляделся по сторонам. Да, это было здесь. Он пришел – вернулся к себе домой… Только уже не к себе, совсем не к себе. Он прекрасно помнил о том, что теперь стало его домом. И все-таки… все-таки что-то неудержимо рвало его зайти в этот родной подъезд, ощутить запахи дома – в последний раз в этой жизни. Больше он не вернется сюда.

И тогда, отбросив все малодушные и горькие мысли, крепко прижав сломанную руку к груди, он пошел – побрел к двери подъезда. Вот дверь медленно распахнулась, и какая-то семейная пара вышла на улицу – наверное, на прогулку. Он сделал рывок и подошел к подъезду.

Молодая девушка скривила рот и что-то прошептала на ухо своему возлюбленному. Тогда возлюбленный попытался крепко ухватить стремившегося к двери человека с нелепо искривленной и прижатой к груди рукой, но тот вдруг прошептал – «Я только на минуту. Это мой бывший дом», – и рука человека, уже готового было схватить этого поганого бомжа, вдруг как-то медленно опустилась, в глазах на мгновение промелькнуло понимание, и как-то нелепо пробормотав «да, конечно», он отошел назад.

…Вперед и вверх – к третьему этажу. Вот он, близкий и знакомый… почти родной. И кто теперь живет в его квартире?

Он прислушался. Где-то за дверью бодро лаяла собака, встречая, видимо, пришедшего хозяина дома. Где-то плакал малыш. Где-то ругались люди. И только один раз на протяжении всего того получаса, что он стоял, прислонившись к стене и вспоминая былую жизнь, откуда-то совсем сверху донеслось многоголосое пение и радостный смех.

Потом он пошел назад. Из дома. Или домой?

Первый этаж… подобные литым маленьким бункерам почтовые ящики. Заглянуть? Но кто может написать ему? Кто?

И все же он заглянул – в ящик с крупным и жирным номером «30». Тридцатый день, тридцатая квартира…

Там было только одно письмо – с его инициалами. С его! Он посмотрел на дату. Да, двадцать девять дней назад оно пришло ему – тогда еще квартира была записана на него. Пробежал глазами строчки. Сначала недоумение, затем изумление, улыбка и боль отразились на лице. Впрочем, если бы кто-нибудь случайно увидел теперь его лицо – он бы принял это за хищнический оскал.

Не веря собственным глазам, он еще раз пробежал все строчки. Все верно. Разум еще верно служил ему. Ошибки быть не может.

Крупные буквы и слова «извещение», «наследство», имя его жившей за рубежом сестры и сумма в сто тысяч долларов были последними, что жили в его сознании в этот день. Ноги его подкосились, и он упал.

За окном всходило солнце…

01.01.2004



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 30.10.2019 в 15:57
© Copyright: Прохор Озорнин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1